быстрый поиск:

переводика рекомендует  
Война и Мир
Терра Аналитика
Усадьба Урсы
Хуторок
Сделано у нас, в России!
ПОБЕДИТЕЛИ — Солдаты Великой Войны
Вместе Победим
Российская газета
 
дата публикации 21.05.18 10:42
   
 

"Крах СССР не предсказал никто"


Ричард Пайпс

В США скончался Ричард Пайпс, профессор русской истории Гарвардского университета, бывший директор Исследовательского центра по изучению России при этом университете, в 1973–1978-м – главный научный консультант Института по исследованию России при Стэнфордском университете.


Пайпс родился в 1923 году в Польше, в еврейской семье, которая после начала Второй мировой войны бежала через Италию в США. Служил в американской военной разведке. Основой взглядов Пайпса на историю является его понимание пути России, отличного от траектории развития европейских стран, что связано с отсутствием прочной традиции частной собственности, а также с многовековым произволом со стороны властей.

Пайпс был советником американских президентов по вопросам, касающимся политики Советского Союза. В 1981–1982 годах возглавлял восточноевропейский и советский отдел Совета национальной безопасности, где занимался вопросами внешней политики США в рамках доктрины Рейгана. Придерживался твердых антикоммунистических взглядов.



Гарвардский университет, где долгие годы работал Ричард Пайпс

Ричард Пайпс был автором 23 книг. Каждый год он приезжал читать лекцию в Московской школе политических исследований. Две его книги были переведены на русский язык – "Россия при старом режиме" и "Два пути России".

О заслугах Ричарда Пайпса говорит культуролог Борис Парамонов:

Ричард Пайпс написал множество книг по своей специальности, некоторые из них переведены на русский в постсоветское время. Но знали его и раньше, советские комментаторы и пропагандисты не ленились его критиковать, представляя образцовым фальсификатором отечественной истории. Так что это имя было на слуху и в советское время.

С одним таким примером борьбы с Пайпсом я столкнулся, можно считать, лично в начале 60-х годов. Я работал в издательстве "Лениздат" и имел отношение к выпуску книги двух авторов, критиковавших какое-то сочинение Пайпса о Петре Струве, где он доказывал ведущую роль Струве, едва ли не первого русского марксиста, в создании российской социал-демократической партии и, соответственно, отодвигая с первого места Ленина, что меня, антисоветчика лет с двенадцати, ничуть не шокировало.

Вторым, уже даже действительно если не личным, то живым контактом были лекции Пайпса на историческом факультете ЛГУ, году примерно в 63-м. Всех лекций было четыре, и на всех я побывал, отпрашиваясь с работы. Был я тогда студентом-вечерником истфака, и наш замдекана, увидев меня в зале, сказал: что-то, Парамонов, на наших лекциях вы редко бываете, а тут ни одной не пропустили. Всех лекций было четыре, читал Пайпс на хорошем русском языке, искусно управляясь со всеми причастными оборотами. Слушатели, я в том числе, после лекции окружали его толпой, задавая вопросы, и я увидел у него на кафедре книгу Бердяева о Константине Леонтьеве. Он сказал, что купил ее в русском магазине в Париже. Я уже знал, кто такой Бердяев, и брал его книги в университетской библиотеке, но этой там не было, это было эмигрантское издание, такие держались в спецхране и студентам не выдавались. Какой это неземной музыкой звучало: Бердяев, Леонтьев, Париж...

Со временем я добрался если не до Парижа, то до Нью-Йорка, начал работать для Радио Свобода, сначала вне штата, и обнаружил в свободской библиотеке двухтомную книгу Пайпса все о том же Струве. Я тут же предложил сделать серию передач об этой книге. Предложение приняли, но первый мой скрипт отправили как бы на рецензию к самому Пайпсу: человек я был малоизвестный и априорного доверия как бы не заслуживал, а с Пайпсом очень считались. Он ответил тут же, написал, что в моем тексте ошибок не нашел и возражений не высказал. И я сделал об этом двухтомнике семь радиопрограмм.

Так что, как видите, у меня впечатления о Ричарде Пайпса самые что ни на есть позитивные. Не говоря уже о том, что читать его чрезвычайно интересно и поучительно. Но у многих русских к нему иное отношение: готовы считать его русофобом и клеветником. Одна из главных претензий к нему: он выводит русский коммунизм не столько от марксизма, сколько из традиций русской истории. Главная ее черта, говорит Пайпс, – это вотчинный характер русского государства, то есть соединение в одних руках политической власти и собственности. Тут нового ничего нет, об этом писал уже Ключевский, которого трудно назвать русофобом. И Пайпс не меньше других знает, что русский 19-й век был временем бурного развития капитализма и видимого утверждения института частной собственности. Но большевистскую революцию в широкой исторической ретроспективе он видит как реакцию на этот процесс. Марксизм тут вторичен, так называемая социалистическая революция удалась, потому что принципы частной собственности и, шире, частного существования не были укоренены в России. Тут можно вспомнить Г. П. Федотова, писавшего, что из всех большевистских акций наименьшее сопротивление вызвала как раз так называемая экспроприация экспроприаторов.

Что об этом говорит постсоветский опыт? Да то же самое говорит. Произошло опять же сращение власти и собственности, разве что собственник теперь не единоличный, не царь-вотчинник, а коллективный олигархат чинов тайной, да никакой уже и не тайной полиции. А давят и гнобят, дыхнуть не дают мелкому и среднему бизнесу, то есть не дают укорениться частной собственности в толще населения. И по-прежнему в народе надеются и рассчитывают не на собственную самодеятельность, а на царскую милость. И никакого марксизма-ленинизма, оказалось, не нужно.

Так что Пайпс, получается, прав. Признаем это, тем самым воздав должное выдающемуся человеку.


В 2012 году Ричард Пайпс выступал на Радио Свобода в программе Ирины Лагуниной "Продолжение политики". Мы приводим фрагмент этой передачи.

Ирина Лагунина: После Первой мировой войны, которую Соединенные Штаты помогли выиграть странам Антанты, американское общество поддалось соблазну изоляционизма. США ушли из Европы. Без их участия европейские демократии не смогли сохранить равновесие сил на континенте и позволили тоталитарным режимам через двадцать лет развязать новый конфликт. После Второй мировой войны Вашингтон не повторил этой ошибки – и американские войска остались в Европе. Решение взвалить на себя бремя сверхдержавы Америка приняла не добровольно, к нему ее вынудили обстоятельства. Однако произошло это достаточно внезапно. Насколько интеллектуально были готовы США к противостоянию с CCCР, еще недавно союзником по антигитлеровской коалиции? Что они знали о нем? Об этом с одним из пионеров советологии Ричардом Пайпсом, многолетним профессором ведущего в Америке Гарвардского университета беседует наш корреспондент в Нью-Йорке Евгений Аронов.


Евгений Аронов: Ричард Пайпс родился в городе Цешине в Силезии. Ему было 16 лет, когда началась Вторая мировая война. Спасаясь от гитлеровской армии, Пайпсы поначалу бежали на восток, в Варшаву; это была серьезная "географическая" ошибка, заметил мой собеседник. К счастью, она была быстро исправлена, и, выбрав верное направление на Запад, семья в июле 1940 года вступила на американскую землю. Во время войны Ричард Пайпс служил в ВВС, после демобилизации быстро получил научные степени, и в 1950 году стал профессором Гарвардского университета, где и проработал до 1996 года.

Ричард Пайпс: С 1927 года в Гарварде работал замечательный русский историк Михаил Карпович, но интерес к его предмету до войны был небольшой. Я поступил в аспирантуру Гарварда осенью 1945-го, и на тот момент ситуация была уже совершенно иной. На курс Карповича записались около двухсот студентов, а на аспирантский семинар – человек пятнадцать-двадцать, в том числе несколько наших ведущих в будущем специалистов по русской истории. Со временем интерес к этой дисциплине утвердился и в других основных вузах Америки.

Интерес к русской истории утвердился в основных вузах Америки 

Евгений Аронов: К началу 60-х годов, рассказывает Ричард Пайпс, курсы лекций по русской истории читались уже по всей стране, от Колумбийского университета в Нью-Йорке, где преподавал крупный специалист по русскому крестьянству Джералд Робинсон, до Беркли в Калифорнии, где основу русских исследований заложил блестящий исследователь истории восточных славян Роберт Кернер.

Гарвардский профессор Мерл Файнсод, работая с вывезенным в США из Германии довоенным архивом Смоленского обкома, написал фундаментальный труд о государственном устройстве СССР; его коллега Адам Улам, эмигрант из Польши, специализировался на советской внешней политике; родившийся в России экономист Александр Гершенкрон, помимо фундаментальных теоретических изысканий, посвятил немало времени разоблачениям статистических трюков, с помощью которых Госплан демонстрировал выдающиеся достижения советского народного хозяйства. Казалось бы, логично предположить, что столь быстрое становление русских исследований не могло произойти без крупного государственного финансирования, особенно учитывая их важность в контексте холодной войны.

Ричард Пайпс: Что касается строительства долговременных, так сказать, объектов инфраструктуры русских исследований, то роль государства в нем была нулевой, и вся заслуга принадлежит здесь некоммерческому сектору. Так, в 1948 году при Гарварде был основан Русский исследовательский центр, ставший со временем ведущим учреждением в своей области в Америке; он был создан на средства Фонда Карнеги. Государство участвовало в финансировании отдельных дорогостоящих проектов, в том числе, проведенного в Германии в начале 50-х социологического опроса бывших советских военнопленных об их жизни в СССР. Но даже в этом проекте роль бюджетных средств была вторичной по сравнению с деньгами некоммерческих организаций.

Евгений Аронов: Чем меньше финансовое участие государства в научных исследованиях, тем больше свободы у ученых самим выбирать предмет изысканий, а не следовать за сиюминутными запросами бюрократов, подчеркивает Пайпс. Интересно, что в те годы американские советологи знали о СССР и чего не знали?

У нас иллюзий насчет СССР не было никаких 

Ричард Пайпс: С расширением масштаба советологических исследований "белые пятна" в наших фактических знаниях о стране практически исчезли. Проблема, на мой взгляд, заключалась не в дефиците фактов, а в их осознании. Американцы – и с этим ничего не поделать – народ в целом очень благодушный; он не заражен ксенофобией. Напротив, американцы позитивно относятся к иностранцам, на них не похожим, они даже где-то их идеализируют. У них не хватало воображения, чтобы понять, каким чудовищным был Советский Союз. Иммигранты, включая Збигнева Бжезинского, Адама Улама, меня, были реалистами. У нас иллюзий насчет СССР не было никаких.

Евгений Аронов: Расхожая точка зрения, сказал Ричард Пайпс, сводилась к тому, что СССР пытается строить общество, основанное на справедливости и всеобщем равенстве, и что даже если у него есть изъяны, мы должны относиться к нему с пониманием и сочувствием. Позиция, которую представляли ученые-иммигранты из Восточной и Центральной Европы, была нетипичной, мы были вынуждены плыть против течения.

Ричард Пайпс: В шестидесятые-семидесятые годы эта расхожая точка зрения оформилась в так называемую "ревизионистскую школу", которая провозгласила, что Ленин и его последователи были вовсе не диктаторами, а политиками, пользовавшимися всенародной любовью, и что советский строй не был навязан народу узурпаторами, а выбран им добровольно. Лидером "ревизионистов" был политолог Леопольд Хаймсон; его родители – политэмигранты, между прочим, бежали от большевиков. Он преподавал в Колумбийском университете.

Евгений Аронов: И тем не менее в Америке всегда существовали разные взгляды на Советский Союз. Монополии не было ни у одной точки зрения.

Ричард Пайпс: В тридцатые годы, когда в Соединенных Штатах свирепствовала Великая депрессия, американцы очень симпатизировали СССР, видя в нем страну, где якобы решена проблема безработицы и экономической стагнации. Но в период с 40-х по 60-е годы эти симпатии заметно ослабли благодаря тому, что в общественное сознание проникли результаты работы ученых, развенчивавших советские политические, экономические и социальные мифы.

Одним из факторов, которые в послевоенный период мешали продвижению реалистического взгляда на Советский Союз, был понятный, но сильно преувеличенный страх американцев перед ядерной катастрофой. Аргумент был следующий: критика СССР, пусть даже обоснованная, чревата риском обострения отношений, а отсюда и повышенной опасностью войны, неизбежно ядерной. И этот страх заставлял американцев преуменьшать пороки советского строя.



Встреча Михаила Горбачева и Рональда Рейгана в Женеве, ноябрь 1985 года

Евгений Аронов: В середине 70-х годов профессорам-советологам была предоставлена возможность оказать реальное влияние на формирование американской ядерной стратегии. Джордж Буш-старший, бывший тогда директором ЦРУ, свел в интеллектуальном поединке своих ведомственных аналитиков, объединенных в "Команду А", с группой независимых ученых и общественных деятелей, включая моего собеседника, образовавших "Команду Б". В первую входили те, кто считал, что советское руководство, как и американское, исповедует так называемую "доктрину взаимного гарантированного уничтожения". Согласно этой доктрине, в ядерной войне сверхдержав, располагающих крупными арсеналами ядерного оружия, не может быть победителя; ее неизбежным итогом будет катастрофа, взаимное уничтожение. "Команда Б", опираясь на открытые и закрытые сведения, доказывала, что это не так и что советские военачальники верят в возможность победоносной ядерной войны. Этот спор вызвал огромный резонанс в обществе. Спустя четыре года Ричард Пайпс был приглашен работать в Белый дом помощником Рональда Рейгана по Советскому Союзу и Восточной Европе. Он был одним из идейных вдохновителей рейгановской "Стратегической оборонной инициативы", более известной под названием "Звездные войны" и направленной как раз на то, чтобы убедить советское военное руководство в невозможности победы в ядерной дуэли.

На своем посту в Белом доме Ричард Пайпс проработал два года. Что он вынес для себя из этого опыта как ученый и что он как ученый привнес в работу аппарата президента?

Ричард Пайпс: Я увидел воочию, как функционирует государственный аппарат, как он принимает решения впопыхах, без должных знаний и продумывания последствий своих шагов. Моя оценка Рейгана, однако, была весьма высокой: он, может быть, и не обладал обширной эрудицией, но был человеком очень здравым и, в общем, действовал правильно. Что касается меня лично, то хочется думать, что я внес некий вклад в формирование политики в отношении СССР и Польши.

Я внес некий вклад в формирование политики в отношении СССР и Польши 

Евгений Аронов: Впрочем, в тесное повседневное сотрудничество ученых и чиновников Пайпс верит слабо. Во-первых, аппарат президента, несмотря на все свои внутренние раздоры, враждебно воспринимает попытки сторонних экспертов навязать ему свои взгляды. А во-вторых...

Ричард Пайпс: Влияние ученых на политиков не может быть особенно сильным, поскольку ученые по складу ума и роду деятельности не ориентированы на результат. Я сам ученый и, будучи в Белом доме, пытался привлекать коллег из академического мира к консультантской работе, но толку от этого было мало. Меня очень злила их неспособность сформулировать практические советы по кругу вопросов, которыми они занимались. Помню, мне поручили разработать предложения по экономическим санкциям, которые администрация хотела применить к Москве и Варшаве после введения в Польше военного положения. Я пригласил в своей кабинет одного видного специалиста по санкциям, который рассказал мне много интересного, но когда я спросил его: "Что же нам делать?", он недоуменно посмотрел на меня и переспросил: "Делать?"

Евгений Аронов: Знал ли профессор Пайпс кого-либо в американском научном мире или в государственном аппарате, кто предсказывал, что Советский Союз начнет рушиться во второй половине 80-х годов?

Ричард Пайпс: В академическом мире на тот момент господствовала "ревизионисткая" точка зрения, что советский строй необыкновенно прочный и любимый народом и что он никогда не рухнет. В Госдепартаменте преобладали такие же настроения. Но в Белом доме перспективы виделись совсем иначе, и Рейган лично неоднократно говорил, что Советский Союз недолговечен.

Евгений Аронов: А что думали по этому поводу в других ведомствах, например, в Пентагоне или ЦРУ?

Ричард Пайпс: Аналитики в армии и разведке, наверное, оценивали перспективы выживания СССР более скептически, но никто, насколько я знаю, не верил, что деградация системы зашла настолько далеко и что ее ждет скорая гибель. Я лично предполагал, что режим пойдет по пути глубоких реформ типа китайских. Сценарий коллапса никто не предсказывал.

Евгений Аронов: Если прогнозировать распад Советского Союза было очень сложно, то почти полный развал исследований, связанных с Россией, после исчезновения СССР, предсказывали все. Так и произошло. Сейчас в американских университетах в моде Китай, говорит Ричард Пайпс. "Если на мои лекции в Гарварде когда-то записывались по несколько сот студентов, то в прошлом году курс по русской истории привлек лишь двенадцать человек. И к книгам по России издатели сейчас относятся равнодушно. Может ли это измениться? Предположительно, да, если в России вдруг произойдет резкая смена курса в сторону диктатуры или, наоборот, демократии. Но при сохранении нынешних тенденций дальнейшее затухание российских исследований неизбежно", – полагает Ричард Пайпс.



АПН: Памяти Ричарда  Пайпса


Семнадцатого мая сего года в американском городе Кембридже умер Ричард Пайпс. Для нас это важно, поскольку Пайпс был – ну или считался – главным американским специалистом по России.

Практически все россиянские интеллектуалы уже написали некрологи Пайпсу – почтительные до приторности. Это и неудивительно. Воззрения доктора Пайпса на русский вопрос полностью совпадают с воззрениями наших либералов. Более того, они в значительной мере у него и заимствованы. Если говорить коротко, то Пайпс – это такой Бжезинский, только в историческом разрезе. Правда, он у нас был известен меньше, потому что фигура Бжезинского как «главного  русоеда» застила. Однако для интеллектуальной публики Пайпс был, пожалуй, поважнее туповатого Бжезинского. Так что эта фигура и в самом деле заслуживает внимания.

Сначала краткая биография. Как нетрудно догадаться, по происхождению Пайпс – ровно то же самое, что и уже упомянутый Бжезинский, то есть польский (точнее, галицийский) еврей. Семья бежала от нацистов в США, где Пайпс пошёл служить в армию. Военными подвигами он не прославился – потому что был направлен в университет, готовиться к работе военного переводчика с русского. Русский он выучил легко, потому что знал польский… Военный переводчик, если кто не знает – это обычно специалист по допросам военнопленных.

Поскольку русских военнопленных так и не случилось, Пайпс решил использовать свои навыки в другой области. Он пошёл заниматься русской историей. Научным руководителем его был некий профессор Карпович из Тифлиса. Научными трудами он не особенно прославился, так как писал мало и неохотно. Зато он был человеком интересной судьбы – в молодости побывал у эсеров, потом поработал американским дипломатом в постфевралоской России (как-то случайно так получилось, на улице встретил знакомого), а потом (тоже как-то так, за хорошее знание английского языка) был взят в Гарвард, где воспитал целое поколение американских историков. Фактурный был человек, да.

Учеником Пайпс оказался хорошим. Так что дальше его академическая карьера пошла очень лихо. Упомянем всё же некоторые вехи. В 1947 году он пишет свою первую работу, в которой сравнивает военные поселения Александра I со сталинскими колхозами. В сорок восьмом он защитил докторскую диссертацию – в которой утверждал, что Сталин развёл в СССР «великодержавный шовинизм» и «русский национализм». В пятьдесят третьем работает по теме Средней Азии: его интересуют антирусские настроения в ней. Потом он занимался политикой Екатерины II в самом главном вопросе человеческой истории – и обнаружил, что Екатерина таки была антисемиткой. Наконец, он написал огромную «Историю русской революции», которая приобрела статус классической.

Разумеется, он не только книжечки писал. Процитируем Википедию: «Ещё за два года до защиты докторской диссертации в 1950 году по плану, предложенному последним, начал работать помощником преподавателя в Гарвардском университете, в 1958—1996 — профессор, с 1996 — почётный профессор. В 1968—1973 был директором Исследовательского Центра по изучению России при Гарвардском университете, в 1973—1978 — главным научным консультантом Института по исследованию России при Стэнфордском университете.» Далее в той же самой Вики можно прочесть про его работу на американское правительство, про «Team B» и прочие интересные моменты. В начале 1980-х он был советником Рейгана.

Разумеется, после крушения социализма он работу не оставил. Например: был членом «Американского комитета за мир в Чечне», сотрудничал с Московской школой политических исследований, с ВШЭ и прочими подобными институциями.

На российскую интеллектуальную элиту Пайпс произвёл сверхколоссальное влияние. Его книга «Россия при старом режиме» - была переведена на русский и полностью перепахала мозги отечественных интеллектуалов.

Теперь поговорим о том, чем Пайпс занимался на самом деле. А заодно – пользуясь моментом – о том, что такое историк и в чём польза от его занятий.

Существуют две точки зрения на работу историка – «наивная» и «циничная». Первая: историк – это что-то вроде физика, он занимается исследованием фактов. Для него главное – выяснить, что было на самом деле. Вторая: историк – это пропагандист, сочиняющий или выдумывающий всякую чушь, чтобы обслужить интересы своих работодателей (как правило, правительства).

И то и другое отчасти верно. Но это самое «отчасти» тут такого размера, что критично искажает картину.

Начнём с «циничной» точки зрения: историк это пропагандист. Это неверно даже фактически. Пропаганда – отдельная сфера деятельности. Например, для пропагандиста вопрос истины, исторической или сиюминутной, вообще не важен. Пропагандист может говорить правду, заниматься диффамацией (когда значение истинного факта преувеличивается или приуменьшается при помощи определённых приёмов), использовать ложь, выдаваемую за правду – и даже ложь, о которой заранее известно, что она ложь. Например, написанный Жюлем Верном фантастический роман, в котором безумный немец чудовищно злоумышляет против французов, а потом гибнет из-за идиотской ошибки в своих злодейских расчётах – произведение, безусловно, пропагандистское. И оказывало соответствующий эффект – хотя все понимают, что это фантастика.

Вот тут и остановимся. Почему вдруг ложь может работать? Почему тот же самый фантастический роман про немцев вызывает ощущение правдоподобия?

Ответ прост. Потому что автор хорошо сманипулировал стереотипами о немцах. К тому моменту они действительно заслужили славу «безумных железных дровосеков». Которые могут лелеют безумные планы по уничтожению всего ненемецкого. Достаточно вспомнить историю Тевтонского Ордена…

Стоп! – скажет мне проницательный читатель. А откуда мы знаем историю Тевтонского Ордена? Ага, от историков. Причём французский читатель будет её узнавать, скорее всего, от родных французских историков. Которые… нет, клеветать они не будут. Они найдут нужные факты и подадут их в нужном виде. Если где и приврут – то по мелочи. А вот РЕПУТАЦИЮ они немцам создадут. Какую нужно, такую и создадут, да-с.

То есть. Историк – это не пропагандист. Он – оружейник пропагандиста. Он готовит для него инструмент, грунтует холст для его картин и растирает краски. Потому что пропаганда должна ложиться на уже подготовленный слой представлений. Он СОЗДАЁТ РЕПУТАЦИЮ стран и народов – которую потом пропагандисты используют как данность. «Немцы железные дровосеки, тевтоны». «Англичане прекрасные эльфы, разве что чудаки». «Американцы тупые и бескультурные». «Русские – скоты».

Этот слой представлений вырабатывается не сразу и не вдруг. Нужны многолетние и многодесятилетние усилия. Сначала историк рисует картинку – например, агрессивного немецкого варвара. Потом её показывают детям в школе – детишки её в учебниках видят. Её же имеют в виду газетчики, которые пишут о Германии. Она же появляется в литературе художественной. Опять же кино, телевизор. И так далее, и тому подобное. И вот когда почва уже хорошо подготовлена – можно запускать механизм тотальной пропаганды. Тут можно врать, преувеличивать, брать голосом: всё это пойдёт на ура, если соответствует уже  созданной репутации.

Теперь нюанс. Отработанный пропагандистский материал, как правило, выкидывается сразу после использования. Например, вся антисоветская пропаганда сейчас воспринимается как неактуальная. А вот работа идеологов и историков – она дороже стоит. Её обычно не выкидывают, а перешивают, как старое платье. И используют по новой, вторично.

И наконец,  собственно о Пайпсе.

Этот портной всю жизнь занимался тем, что перелицовывал дореволюционную антирусскую пропаганду в послереволюционную. Что и было его основным занятием.

Разница тут вот в чём. Уничтожить Россию и превратить её в объект эксплуатации Запад решил давно. Формой закабаления был избрана т.н. «русская революция», то есть запланированное уничтожение русской элиты и в дальнейшем непрямое управление с выкачиванием ресурсов и сверхэксплуатацией русского населения. Готовили это дело долго. Внутри России для этого подкупали и вербовали отдельных людей, социальные страты и целые народы (особенно некоторые). Вне – разрушали отношения России с другими странами, портили репутацию России во всём мире, забрасывали пропагандой, пугали, сбивали с толку. Однако тогда было важно, чтобы русские на революционную пропаганду повелись. Поэтому сверхдемонизация российского государства сопровождалась относительно мягким отношением к русским как к этносу. То есть все русские цари представлялись чудовищными  в своей жестокости тиранами, Россия – тюрьмой всяческих замечательных народов (особенно некоторых) и т.п. Но «простых русских людей» - конечно, не солдат, не казаков, а вот именно «мужичков» - представляли скорее жертвами «царистского режима». Бедненькие, забитые, они никак не могут восстать и свергнуть проклятого Czarr’я, после чего наступит рай. Надо им помочь, этим несчастным.

После революции эти куплеты из песни были вымараны. Поступил новый социальный заказ, уже на русских. А именно – русским (на основании каких-нибудь фактов, конечно) нужно было отказать в праве на уважение, в праве на власть и в праве на собственность. Насчёт права на жизнь – это оставили напоследок.

То есть прежнее представление о русских как о жертвах царизма нужно было заменить на новое, где русские были бы главной причиной царизма и вообще всего того беспредельного зла, которое несла и несёт Россия. 

Это обосновывается тремя тезисами. 

Первый: русские не способны к самоорганизации, образованию горизонтальных связей и договорным отношениям. Они никогда не были к этому способны, с древнейших времён и до наших дней. И, очевидно, никогда не будут. Поэтому ими всегда будут править жестокие и кровожадные тираны, такие как Czarr – так было, так есть и так будет. Вывод – русских надо или убить всех, или посадить им такого тирана, который не будет лезть во внешний мир.

Второй: русские не понимают, что такое собственность, не уважают собственность и никогда её на самом деле не имели.Они не способны владеть вещами и деньгами, так было всегда, с древности и посейчас. К бизнесу они тоже абсолютно не способны. Вывод – у русских нужно отнять всю собственность и не давать им денег.

Третий: русские не понимают, что такое права человека.Это им не дано. Отдельные русские – особенно с нерусской кровью – ещё способны подняться до этого понимания, но тёмная русская масса вообще не способна осознать, что у людей бывают права. А поскольку человек – это его права, то русские не совсем люди. Во-первых, они не мужчины (а бабы), а во-вторых, даже не бабы, а самки каких-то животных, «медведей» или там обезьян. Слабые, гадкие, и в то же время жестокие и мерзкие, они и друг друга страшно угнетают, и ещё тащат в свою смрадную нору всякие замечательные народы (особенно некоторые). Естественно, жуткую «русскую революцию» они устроили себе сами, и в ней-то и нашёл подлинное своё выражение истинный русский дух, бессмысленный и беспощадный. Вывод – русские не заслуживают никакого сочувствия за свои страдания, а достойны только ненависти и презрения за неприятности, которые они причинили другим.

Это, так сказать, темник. Раскрывать темы разрешается как угодно, в том числе и в «позитивном ключе». То есть книжка про то, как ужасно, что русские не знают волшебных и прекрасных прав человека и не способны к честному бизнесу, и книжка про то, как прекрасно, что русские не знают ложных богомерзких «прав человека» и брезгуют заниматься подлой торговлишкой – по сути своей ОДНО И ТО ЖЕ. Потому что оценка автора – ничто, а вот картина, им рисуемая – всё. Главное – чтобы темы были раскрыты.

Этот темник отрабатывали - начиная с 1917 года – самые разные люди. Например, «русский философ» Бердяев написал исключительную по подлости книжку «Истоки и смысл русского коммунизма», в которой «понял коммунизм как исконное выражение тёмной вечно-бабьей русской души». А, скажем, какой-нибудь вполне современный Кургинян рассказывает, как коммунизм созвучен исконно русским идеалам. На самом деле это одно и то же. Как и тысячи авторов и десятки тысяч книг в промежутке между Бердяевым и Кургиняном.

Имея всё это в виду, посмотрим, как озвучивал темник покойный наш Пайпс.

Начнём со второго пункта, так удобнее. Пайпс выдвинул и загрунтовал концепцию, что у русских никогда не было настоящей частной собственности (знакомой даже африканцам). Потому что у жителей княжества Московского не было ничего своего, а всем имуществом распоряжался Великий князь (а потом – страшный русский Czarr). Русские построили вотчинное государство, в котором вся собственность в буквальном смысле принадлежит русскому Czarrr’ю. С тех самых пор собственности у русских так и не появилось – той, настоящей, которая только на Западе. Где, конечно же, государь не мог отобрать ни у кого ни единой полушки. А если отбирал, то не так, как страшный русский Czarr, а как-то душевнее, законосообразнее, что-ли. Впрочем, неважно. Важно, что русские не понимают, что такое собственность и не могут ей владеть. Обосновывалось всё это грудой разнообразных исторических документов и свидетельств – начиная от вполне натуральных законов и кончая русскими пословицами. Это БУКВАЛЬНО так. Например, чтобы доказать, что русские народ крайне подлый, бесчестный и притом агрессивный, он использует пословицу «на то и щука в реке, чтоб карась не дремал». В этой пословице он усмотрел всю суть русских – они, оказывается, мыслят себя только в категориях хищника/жертвы… А что? Всё годится, если нужно обосновать заранее заданный тезис.

Что касается пункта первого. В конструкции Пайпса он идёт для обоснования пункта второго. Пайпс ввёл в оборот представление о том, что русские – не коллективисты (как утверждала до сих пор пропаганда), а крайние индивидуалисты, не способные ни к какой кооперации. В качестве доказательства приводятся всё те же щука с карасём, а также сетования русских по поводу собственной неорганизованности. Ну и всё остальное, что хоть как-то работает на концепцию.

Наконец, пункт третий. Он грунтует оба предыдущих. Тут Пайпс просто переписывает старую пропагандистскую литературу (включая тему крепостного права и т.п.) Ничего особенно нового и интересного на тему античеловеческой сущности русских Пайпс не сказал. Разве что – отказал русским не только в праве называться европейцами, но даже и азиатами. «Русские такое дерьмо, что даже и не азиаты» - к этому сводится его мессидж.

При этом книжки Пайпса написаны достаточно увлекательно, там много интересного и даже верного. Русские дураки (включая автора этих строк в молодости) велись и до сих пор ведутся на такого рода манки: «а ведь он в чём-то прав, а давайте посмотрим, поговорим». Не понимая, что это не абстрактная дискуссия об отвлечённых материях, а вопрос ЖИЗНЕННЫЙ. Так как из того факта, что у русских не было «настоящей частной собственности», сразу же следует, что русским НЕЛЬЗЯ ДАВАТЬ СОБСТВЕННОСТЬ, нужно всё отбирать, а уж до денег русских допускать нельзя ни в коем случае. Потому что русский человек любую копейку сломает и любой рубль буйно пропьёт, уж так он устроен со времён Василия Великого. Да они же сами отказались от собственности, когда придумали коммунизм и сделали революцию! Так что все деньги и все хорошие вещи нужно отдать хорошим народам (особенно некоторым). То же касается и территории, этого последнего прибежища русской гордости. В одной своей статье Пайпс говорит русским: «Мне кажется, что Россия слишком большая страна. Вы никогда не были способны управлять этой страной. Было бы гораздо лучше, если бы Сибирь отошла, и вы были бы только Россией… Мне кажется, у вас никогда не было достаточно финансовых средств, чтобы хорошо управлять такой страной. Чтобы управлять хорошо, чтобы не было коррупции, нужно иметь деньги. Если денег нет, тогда не нужно быть такой большой страной.» Учитывая, что Россия на самом деле маленькая страна – поскольку большая часть её непригодна для жизни – это звучит особенно издевательски.

То же самое касается и всех остальных тезисов, которые Пайпс проталкивал с той или иной степенью успешности. Например, его книжка о революции была написана ТОЛЬКО ради обоснования и демонстрации тезиса о том, что русские сами себя обслужили - поскольку рабы по природе. Для этого ему потребовалось возвеличить Ленина - в смысле: представить его гениальным выразителем этого страшного русского духа. Даром что Ленин был международным шпионом, без капли русской крови, русских ненавидившего и об этом откровенно писавшего. Это же не так важно, как пословица насчёт щуки и карася, правда?

Некоторые ведутся на то, что Пайпс о каких-то русских людях писал с симпатией. Например, о Струве. Разумеется, Пётр Бернгардович ему нравился. Особенное удовольствие он испытывает от того, что Струве был вообще-то прав почти во всём, но при этом всё время промахивался в практической деятельности. Такие русские интеллектуалы были Пайпсу по душе, да. 

Многие удивляются, откуда Пайпс знал, что СССР развалится и т.п. Ну, вообще-то ему было по должности положенознать такие вещи - он работал не на текущие и среднесрочные пропагандистские нужды (для которых нужно преувеличивать мощь врага), а на перспективу. Советский диссидент Амальрик, занимавшийся тем же, что и Пайпс, написал свою знаменитую статью без копаний в книжках, «на интуиции».

При этом подавать Пайпса как какого-то страшного "вррррага", заслуживающего скрежета зубовного и плевков на могилу, тоже нелепо. Ну да, враг, и что? Это был неглупый и трудолюбивый человек, в силу происхождения относящийся к русским с физиологической ненавистью. Но хотя бы без трясучки и пускания пены, а со специфическим интересом. Почему, собственно, и сумел занять то место, которое занял.
А что он был русофобом и нам, таким хорошим, всячески вредил - так что ж: на то и щука в реке, чтобы карась не дремал. 

статью прочитали: 2529 человек

Комментарии 

Комментарии возможны только от зарегистрированных пользователей, пожалуйста зарегистрируйтесь

HashFlare
Праздники сегодня

© 2009-2018  Создание сайта - "Студия СПИЧКА" , Разработка дизайна - "Арсента"