быстрый поиск:

переводика рекомендует  
Война и Мир
Терра Аналитика
Усадьба Урсы
Хуторок
Сделано у нас, в России!
Глобальная Авантюра
Вместе Победим
Российская газета
 
переводная статья
опубликовано редакцией на Переводике 30.03.10 08:13
скаут: mustela_p_f; переводчик mustela_p_f; редактор mustela_p_f; публикатор: Юра (Efimytch)
   
 

Бутерброд со смертью

Как мы первыми добрались до сенсационных материалов:

В 30-х годах польские учёные работали над биологическим оружием. Жертвами экспериментов стали политзаключённые.

После войны коммунисты готовили большой политический процесс, направленный на разоблачение преступлений санации, но по приказу Кремля спектакль был отменён. Только это известно наверняка, всё остальное - это смесь улик и догадок.

Если бы создатели довоенного кино знали об этой тайне польской армии, наверно сняли бы о ней сенсационный фильм. Автомобили, ездящие по улицам крупных городов и распыляющие бактерий с помощью специального аппарата, убийства советских шпионов в герметичных камерах при помощи биологического оружия, отравления колбасным ядом - всё это действительно было. Дело в том, что это была одна из самых охраняемых тайн Второй Речи Посполитой. Этот фильм просто не мог быть снят ...

Через два года Министерство общественной безопасности в поте лица составляло сценарий великого зрелища. Перед судом должны были предстать старшие должностные лица II РП, командование II Отдела Главного штаба (то есть разведки) и учёные, которые работали над польским биологическим оружием. В обвинительном акте они обвинялись в «подготовке, совместно с международным империализмом, к преступлениям против человечности путём бактериологической и токсикологической войны», следствие намерено было доказать «антинародный и антисоветский характер санационного режима». В середине мая 1953 г. советский посол в Польше Аркадий Соболев передал Болеславу Беруту короткую телеграмму. Совет Министров СССР сообщал руководству ПНР, что "считает целесообразным воздержаться в данный момент от проведения этого процесса". Приказ из Кремля спас польских творцов биологического оружия от виселицы и весьма удивил власти ПНР.

Вопреки Женевской конвенции

Впервые биологическое оружие использовали немцы в 1916 году, распространяя на западном фронте при помощи шпионов так называемые палочки сапа, которые должны были вызывать падёж среди лошадей союзников. Немцы надеялись, что эпидемия парализует транспорт противника. Успехов не было, а дальнейшие исследования были прерваны из-за поражения Германии. Западные государства проигнорировали идею применения микробов на поле боя, однако эта идея восхищала большевиков. "Эпидемии брюшного тифа в 1918-1921 годах в России произвели огромное впечатление на командиров Красной Армии", - писал в своих воспоминаниях один из основателей советского биологического оружия Кен Алибек. Умирало до 40% заражённых.

Польская разведка в 1925 г. первой проявила тревогу по поводу беспокоящих событий в Советском Союзе. Была получена информацию о том, что Советы экспериментируют с микробами. С этого момента польские дипломаты начали хлопотать в Лиге Наций о включении запрета на применение биологического оружия в переговоры о разоружении, которые шли в Женеве. Так и случилось, и 17 июня 1925 г. 108 стран, включая Советский Союз, подписали Конвенцию о запрещении распространения и применения химического и биологического оружия. Конвенция вступила в силу но, несмотря на это, в Советском Союзе в конце 20-х годов Военно-революционный совет издал указ о "Комплексной программе по разработке оружия, содержащего бактерии". Первым учреждением, специализирующимся на исследованиях в области такого оружия была Военная академия в Ленинграде. Центр исследований был создан на Соловецких островах. (1)

(1) Летом 1942 г. самолёты Красной Армии распылили бактерии туляремии над подразделениями армии III Рейха, наступавшими на Сталинград. Эпидемия, которая затем разразилась, замедлила наступление, но - как описывает основатель исследовательской программы советского биологического оружия Кен Алибек - через несколько недель бактерии попали на советскую сторону, и там вызвали ещё большие потери. Потому русские воздержались от продолжения использования биологического оружия

(Примечание редактора: Канатжан Байзакович Алибеков (в США известен как Кен Алибек, казах. ?анатжан ?лібеков) — учёный-микробиолог, специалист в области инфекционных заболеваний и иммунологии, доктор биологических наук. С 1975 года работал в НПО «Биопрепарат» при Совете Министров СССР, занимался разработкой и испытаниями биологического оружия. Алибекову присуждена учёная степень доктора биологических наук в области микробиологии за исследования и разработку бактериологического оружия на основе туляремии и чумы, а также за разработку промышленной технологии производства бактериологического оружия на основе сибирской язвы. С 1988 по 1992 год занимал должность первого заместителя начальника НПО «Биопрепарат». В 1992 году эмигрировал в США. В настоящее время проживает в США и работает по основной специальности. В соавторстве со Стивеном Хендельманом написал книгу «Осторожно! Биологическое оружие!»

Между тем, польские разведывательные спецслужбы начали очень внимательно следить за всеми случаями отравления в воинских частях. Было отмечено, что в гарнизонах ежегодно происходили массовые случаи отравления, вызванные бактериями сальмонеллы. Сразу появились подозрения, что это не случайности, а действия немецкой или советской разведки, испытающей возможности ослабления армии РП. По инициативе II Отдела Генерального штаба была создана в Варшаве в Военном институте защиты от газов (Wojskowy Instytut Przeciwgazowy ) на улице Людной 11 секретная лаборатория, которая занималась изучением действия токсинов, вырабатываемых бактериями. Первоначально она работала под руководством врача-биолога Альфонса Островского.

Паштетные отравители

Основным источником информации о ранних годах работы лаборатории являются, к сожалению, послевоенные документы прокуратуры и Управления Безопасности (Urz?d Bezpiecze?stwa - Бюро безопасности, вид тайной полиции - прим. переводчика). Арестованные сотрудники лаборатории давали очень интересные показания, но трудно проверить, насколько они были продиктованы или сфальсифицированы сталинскими следователями. По словам проводившей первые эксперименты доктора Янины Генбарской-Межвиньской, первоначально исследовались результаты воздействий бактерий чумы, холеры, дизентерии и сапа. (2)

(2) В начале 30-х годов исследования сосредоточились на ботулиническим токсине, широко известном под названием колбасный яд. Ученные стремились создать эффективный антидот, и одновременно найти способ использования яда в боевых условиях.

В свою очередь, Альфонс Островский, в ходе допросов в варшавском УБ показал, что летом 1933 года - по приказу курирующего работу лаборатории капитана Игнацыя Харского - взял с собой 0,2 г токсина и отправился в Лунец, где находился гарнизон Корпуса Пограничной Стражи. "В Луньце на посту KПС мне показали человека около 40 лет, русской национальности, среднего роста, брюнета, интеллигентного вида. Этому человеку дали ботулинический токсин угостив бутербродом с ливерным паштетом - показал Островский. Советский шпион, захваченный при попытке нелегального пересечения границы, умер только через два дня. По словам Островского мёртвое тело перевезли затем к пристани на реке Припять и на лодке доставили к другому берегу, где уже начиналась территория СССР. Там тело бросили в воду и толкнули на советскую сторону.

Аналогичный эксперимент в то же лето Островский провёл на посту KПС в Глембоке. «Там, по приказу начальства, тоже приготовил для "лица в возрасте от 30 до 35 лет, со следами побоев, колбасный яд в бутерброде с ливерным паштетом", - показал он. При этом он подчеркнул: "В тот момент, когда его кормили токсином, меня не было рядом, но способ подачи ему ботулотоксина был со мной согласован. Потом я увидел его дважды: через 12 часов и через 24 часа. Я видел признаки отравления: расширение зрачков, нарушение зрения, головокружение, сухость в горле. Но смерть не произошла - какова была дальнейшая судьба этого человека, мне не известно. После возвращения в Варшаву, я подал рапорт капитану Хаскому, который был недоволен ходом опыта. Колбасный яд оказался отравой, которая смогла причинять огромные страдания, но была мало эффективна. (3)

(3) Согласно документам, составленным сталинской Генеральной прокуратурой, Островский давал яд ещё, по крайне мере, двум людям. Тем не менее, описания этих случаев настолько расплывчато, что они вызывают подозрение, что следователи хотели максимально умножить число жертв.


Кристина Микке, дочь Яна Голбы, с отцовским удостоверением Федерации комбатантов союзников в Европе - организации, созданной в 1968 году во Франции.

Ниже Голба уже как заместитель директора санитарно-эпидемиологической станции воеводства в Щецине.

Далеко позади лидеров

Когда поляки проводили свои первые эксперименты, в занятой японцами Маньчжурии в 1932 г. было поймано 5 российских шпионов. При обыске при них были найдены таинственные ампулы. После пыток агенты признались, что в ампулах болезнетворные микробы. Оказалось, что это были это холера и сибирская язва. После грубого следствия шпионы признали вину за смерть примерно 5 тыс. японских солдат и 2 тыс. лошадей. (4;5)

(4) До 1939 года мировым лидером в исследованиях в области биологического оружия были японцы. В исследовательским центре в Пинфане было произведено 4 тыс. бомб только с сибирской язвой. Первым городом, в котором они были использованы, был 50 тысячный Хангте. Испытания были признаны успешными, потому что в течение нескольких дней бактерии убили „только” 90 лиц.

(5) В декабре 1947 года была найдено массовое захоронение пленных различной национальности, на которых проводили эксперименты научные работники из исследовательского центра в Пинфане. После обследования трупов установлено, что 31 лиц умерло от сибирской язвы, 60 от холеры, 12 от дизентерии, 16 от столбняка, 106 от чумы, 22 от брюшного тифа, 41 от туберкулёза и 9 от тифа.

Это не могло не быть известным польской разведке, так как с 1925 года они сотрудничали с японской разведкой в отношении СССР. Обе службы стали обмениваться информацией. Во всяком случае, в это время в Варшаве началась интенсификация исследований в области биологического оружия, а новым руководителем тайной лаборатории в 1933 г стал. д-р Ян Гольба.

«Мой отец был родом из бедной семьи в Кельце. У него было 12 братьев и сестёр. В большинстве они были неграмотны, а отец после нескольких лет учёбы в начальной школе попал в аптеку. Там работал вместе с сыном аптекаря и при нём учился. Вообще он больше не ходил ни в какую школу и экзамен на аттестат зрелости сдавал экстерном», – вспоминает Кристина Микке, дочь д-ра Гольбы, (из интервью газете „Фокус Истории”) – «После окончания военной Медицинской Академии он был вынужден служить там, куда его отправили. Так он попал на работу в „Двойку”».

Доктор Гольба был, вероятно, одним из наиболее способных бактериологов того времени. Ничего удивительного в том, что известный учёный Людвик Гиршфельд сделал его своим ассистентом в Государственном Институте Гигиены. Во второй, тайной жизни 30-летнего научного работника обременили ответственностью за результаты исследований, ведущихся под эгидой „Двойки”.

„Отправной точкой в исследованиях возможности бактериологической войны в отделе, в котором я работал, была разработка методов защиты, а не атаки, и проверка действительности и реальности угрозы использования болезнетворных микробов и ботулинических токсинов как оружия”, – писал в письме Главному прокурору ПНР Ян Гольба в р1955 г. И добавлял, что в лаборатории работали только 3 бактериолога, одна лаборантка и одна уборщица. Несмотря на это, наконец, пришли первые успехи. Доктор Генбарска-Межвиньская разработала метод хранения культур микробов при помощи их обезвоживания. Столь же новаторским достижением оказалось получение более токсичного порошкообразного колбасного яда. Удалось также найти способ размножения бактерий тифа в больших масштабах в искусственной питательной среде. Гольба предполагал, что именно у этой бактерии самый большой потенциал, чтобы стать пригодной в качестве оружия. Большое количество времени уделялось изучению тайн этого микроорганизма.

«Отец часто приносил домой штаммы бактерий. Как-то кот сбросил стеклянную пробирку с бактериями. Упала она и разбилась. Ну, тогда я собрала остатки и выбросила. Когда отец пришёл через час, я говорю ему, что случилось, а он за голову схватился и в крик: „Это тиф!”. Потом дома боялись, заразилась ли семья тифом или нет», – смеётся Кристина Микке. (6)

(6) Я совсем не удивлён, что в то время в Польше велись исследования в области биологического оружия. Польская наука была в то время на сверхвысоком уровне, а офицерский состав заботился о тесных контактах с вузами. Особенно средний офицерский состав был очень открыт для новаций. Возможно также, что они предполагали, что от запас кармана не тянет и стоит иметь в своём распоряжении каждый род оружия. Я, однако, не считаю что в то время всерьёз думали об использовании биологического оружия на поле боя. Во-первых, такую атаку можно безопасно применить только в глубоком тылу противника, в другом случае существует большой риск, что самому придёт стать его жертвой. Кроме того генералитет, выбирающий стратегию военных действий, был очень консервативным и неодобрительно смотрел на всякие новинки. / Томаш Налэнч, историк, политик/

Наконец лучше, чем другие

Знание, что соседи Польши разрабатывают новые роды оружия, привело к тому, что II Отдел Главного штаба решил увеличить финансирование научных исследований. В 1935 г. возникло Отдельное Техническое Управление (Samodzielny Referat Techniczny (Instytut Techniczny) - SRT), первым начальником которого стал капитан Игнаций Харский. На оснащение этого тайного исследовательского центра, размещённого в Варшаве, выдали немалую для тех времён сумму - около полумиллиона. Через два года в управлении работало семь офицеров и около шестидесяти научных и технических специалистов. Параллельно велись исследования в области боевых ОВ, токсических веществ и болезнетворных микроорганизмов. В составленном сталинской прокуратурой обвинительным акте можно прочитать, что там работали над: „увеличением вирулентности болезнетворных бактерий группы сальмонелла, в том числе: тифа, паратифа А, пара- B, пара- C, Гертнера, группы дизентерии таких как: Shiga-Kruze, Fletnera, Stronga и разработкой методов заражения этими бактериями людей, животных, пищи и воды”. Сам Гольба объяснял, что попытки увеличения вирулентности бактерий, то есть направления их мутаций так, чтобы они стали более опасными, надо понимать как способы предугадать действия противника и найти способ защищаться от них.

В то время Гольбе пришла в голову мысль новаторского эксперимента. По просьбе Гольбы руководитель механических мастерских SRT Ян Кобус установил на автомобиле компрессор с распылителем. С его помощью распылили специальные штаммы бактерий в нескольких точках Варшавы. „Исследования с рассеванием микробов из автомобиля в железнодорожной тоннеле под городом были проведены с микробами, совершенно безвредными для здоровья и человеческой жизни. Целью этих опытов было проверка, мог бы враг нас атаковать таким способом”, – показал на следствии доктор Гольба. Затем так же на опыте проверяли, как наступает распространение микроорганизмов воздушным путём.

„Для этого он [Гольба – прим. авт.] расставил на площади Любельской Унии в Варшаве своих людей с „чашками Петри” [лабораторная посуда использованная для разведения микроорганизмов – прим. авт.], сам же, ведя автомобиль вокруг площади, распылял бактерий при помощи аппаратуры, построенной и встроенной в автомобиль подсудимым Кобусом. Целью этих опытов было установление количества бактерий в воздухе и на чашках, с целью определения, сколько времени будет заражён воздух в данном месте”, – отмечено в следственном протоколе. Похожий эксперимент британцы поставили только в июле 1963 г. на станции метро Коллирс Вуд (Coliers Wood)в Лондоне.

Новаторские идеи Гольбы вызвали живое интерес японцев. В 1936 г. на территории „Двойки” в Варшаве состоялась тайная конференция, на которую прибыла японская делегация научных работников из центра исследований в области биологического оружия, находящегося в Пинфане, на юге Маньчжурии. Во время встречи Гольба прочитал доклад о возможности заражения людей во время военных действий микробами тифа, сыпного тифа, дизентерии, сибирской язвы, сапа. Не было никаких проблем с пониманием, потому что на совещании все бегло говорили ... по-русски.

От науки к преступлению

«У нас была такая традиция, что на Пасху мама делала мазурки (сладкие праздничные печенья - прим. перев.), а папа придавал им вид бактерий. Так из корки апельсина были палочки Коха, это туберкулёз, из кофейные были гонококки Нейссера [вызывающее триппер – прим. авт.] и т.д. И просили кусочек мазурки с палочками Коха или бактериями тифа», - смеётся Кристина Микке, вспоминая своё детство, прошедшее в последние годы II РП. В это время Ян Гольба находился под нарастающим давлением начальников, требующих создания чудесного оружия. Чтобы ускорить исследования, научный работник предложил построить в Брестской крепости над Бугом более крупную лаборатории, оснащённую герметичной камерой, в которой можно было бы вести эксперименты на животных. Пожелание его исполнилось, и в 1937 г. возникло «помещение с каменными стенами, внутри окрашенное масляной краской, площадью приблизительно 9 кв. м». Дверь была усилена железом. В одной из стен находилось окошко и отверстие для установки распыляющего прибора. «Насколько я помню, внутри было распыляющее устройство»,– вспоминает доктор Гольба.

После первых успешных экспериментов на животных начальник „Двойки” полковник Тадеуш Пелчиньский потребовал проведения исследований также на людях. Это стало главным обвинением в составленном сталинскими следователями обвинительном акте. Дело не очень ясное, и можно предположить, что обвинение было сфабриковано, чтобы в политическом процессе ещё раз дискредитировать санацию. Однако в 30-е годы на советской исследовательской базе на Соловецких островах – как пишет Кен Алибек – действительно проходили широкомасштабные эксперименты на ссыльных. Также у японцев в Пинфане не было никаких препятствий для испытания разных штаммов бактерий на китайцах. Между польской и японской разведками постоянно шёл обмен информацией. Наверное, полковник Пелчиньский решил, что Польша не может позволить себе отстать в этой гонке. Однако самой важной уликой, указывающей на то, что в Бресте на самом деле проводили эксперименты на людях, является письмо, которое в мае 1955г. доктор Гольба послал Генеральному прокурору ПНР.

„Я действительно проводил опытной станции в Бресте на Буге опыты с болезнетворными микробами над индивидуумами . Это факт, которого я не отрицаю”, –писал Гольба. Потом объяснял: „Задача на выполнение этих исследований давалась мне моими начальниками в виде военного приказа. Перед совершением опытов мои начальники утверждали, что лица, над которыми данные опыты будут проводиться, приговорены к смертной казни, и их дела апелляции не подлежат”. Он объясняет, что был убеждён, что так может наилучшим образом служить родине, которой угрожают внешние враги. По протоколам, составленным сталинскими следователями, семь неопознанных лиц, ставших подопытными в экспериментах, доставлял в Брест начальник III секции „Двойки” подполковник Юзеф Скшидлевский. Заключали их в герметичной камере, в которую подавали возбудитель тифа в виде взвеси. Потом наблюдали за скоростью действия бактерии. (7)

(7) После смерти заключённого его тело растворяли в специальной керамической ванне, наполненной смесью соляной кислоты с добавками сероуглерода и концентрированной азотной кислоты. „Соляная кислота лишала кости кальция, сероуглерод растворял жиры, а азотная кислота сжигала ткани (белок) и лишённые кальция кости” – объясняется в обвинительном акте.

Россиянам удалось заставить бактерии производить так называемый миелиновый токсин, используемый для убийства нежелательных лиц и не оставляющий в организме никаких следов.

В тексте на снятой странице отмечен жёлтым цветом фрагмент:

После того как нас, т.е. меня и доктора ГОЛЬБУ с разрешения руководителя S.R.I. пропустили в место заключения – доктор ГОЛЬБА надел противогаз и отправился к ванне, в которой находились человеческие останки, подвергшиеся действию соляной кислоты. Спустя короткое время ГОЛЬБА вернулся от ванны, заявляя, что не наступило полное разложение останков подвергшихся действию кислоты, так как в ванне сохранились ещё человеческие кости. ГОЛЬБА рассказывал мне, что человек, останки, а, точнее, кости которого находились в ванне, умер от полученного бутерброда с мясом, который перед этим был насыщен колбасным ядом, то есть, ботулином. Я фамилию умерщвлённого таким образом человека не знаю. Я знаю, однако, что этот человек был уничтожен II Отделом, а растворён в соляной кислоте для того, чтобы скрыть следы убийства. Во время моего пребывания в указанном месте заключения я видел там одного арестованного, находящегося за решёткой. Затем мы покинули место заключения и вернулись в Варшаву.

Никому не нужные ученые

Несмотря на интенсификацию исследований и применение радикальных средств – до исполнения смертной казни заключённых с помощью заражения болезнетворными бактериями включительно – II РП не успела создать собственное биологическое оружие. Впрочем, в 1939 г. его ещё не было ни у какого государства. В сентябре всё разыгралось мгновенно. Брест получили русские. Ян Гольба и Альфонс Островский через Румынию добрались до Франции. Янина Генбарская-Межвиньская осталась в оккупированной Польше. После поражения Франции в 1940 г. Островский оказался в немецком плену, зато Гольбе удалось перебраться в Великобританию. В Англии бактериолог по поручению подполковника Станислава Гано, тогдашнего начальника "Двойки", написал доклад, в котором описал, чем занималась его лаборатория. Плод его творчество был передан в „Лабораторию общественного здоровья” в Портон. Под этим названием скрывался британский тайный центр исследований в области биологического оружия. Годом позже, в июле 1941 г., англичане попросили Гольбу детально описать технологию засушивания микробов и их хранения в виде порошка. Возможно, достижения польских бактериологов были использованы английскими учёными в работе над получением такой формы сибирской язвы, похожей на порошок, которую можно распылять над обширным пространством с использованием кассетных бомб. Первый раз бомбы с порошкообразной сибирской язвой испытали в 1942 году на острове Грюнард (Gruinard), находящемся у побережья Шотландии, где самолёты британских ВВС сбросили кассетные бомбы на стадо овец, привязанных к колышкам.


Брестская крепость с 1930 года служила политической тюрьмой. Это здесь, в числе других, находились в заключении Винцент Витос и Станислав Дюбуа – противники санации.

Ян Гольба два раза отказывал англичанам, предлагающим ему работу в своих лабораториях, потому что, как воспоминал в записках, это означило бы необходимость службы в британской армии и, может быть, потерю навсегда возможности возвращения в Польшу. Поэтому он стал обычным военным врачом в элитной Отдельной парашютной бригаде им. Станислава Сосабовского. Вместе с другими солдатами в 1944 г. приземлился на парашюте под Арнеме. Там прославился управлением под обстрелом врага полевым госпиталем, за что получил орден Крест Доблести и звание подполковника. (8;9)

(8)Остров Грюнард, над которым в 1942 году британские ВВС сбросили бомбы с порошкообразной сибирской язвой, был заражён на несколько десятков лет. Местное население считало, что птицы принесли оттуда три очередные эпидемии сибирской язвы, которые разразились в Шотландии в 1954, 1961 и 1965 годах. Когда в 1976 году были взяты контрольные пробы, оказалось, что концентрация сибирской язвы в почве была всё такой же, как и прежде. Правда, за десять лет до этого изобрели обеззараживающее средство, результативно уничтожающее эту бактерию, но использовали его на острове Грюнард только в 1986 году. В конце концов, остров признали безопасным для людей только в 1990 году.

(9) Чтобы проверить, как быстро может распространяться заражение биологическим оружием в большом городе, британская разведка провела 26 июля 1963 г. эксперимент на станции метро Колирс Вуд в Лондоне. Точнее говоря, именно там сел в вагон метро агент со спорами Bacillus globigii, скрытыми в обычной пудренице. Эта бактерия не вызывает ни болезни, ни побочных эффектов. Между станциями Коллирс Вуд и Тотинг ( Coliers Wood, Tooting) агент высыпал содержимое коробки через окно на рельсы. Через неделю было замечено сильное заражение внутри поездов и колонии бактерий на расстоянии до 16 км от точки распыления.

После войны отец не сразу вернулся на родину – рассказывает Кристина Микке. – Сначала в Германии он организовал транспорты с лекарствами Красного Креста для Польши. Получил также предложение выехать в США и хотел даже нас перетащить через зелёную границу, но это было рискованно, поэтому, наконец, отказался и в 1947 г. вернулся в Польшу. На родине доктор Гольба явился к главному директору Государственного Института Гигиены в Варшаве и попросил распределения в филиал ГИГ в Щецине. Вскоре занял пост руководителя бактерио-химической лаборатории в повятовой клинической больнице. В Польшу из офлага вернулся также и Альфонс Островский и открыл врачебный кабинет в Плоньске. Оба надеялись на то, что управляющие на родине коммунисты дадут им жить спокойно.

Сталинский процесс

На след бывших работников бактериологической лаборатории SRT, скорее всего, вывел бывший подполковник Юзеф Скшидлевский. В последние годы до войны он контролировал работу учёных. Во время сентябрьской кампании ему удалось прорваться во Францию, но в 1940 г. попал в немецкий плен и в офлаг. Оттуда в 1945 г. его освободила Красная Армия. Свобода не продолжалась долго, потому что этот бывший представитель „Двойки” быстро попал в руки УБ. Из его показаний в УБ очень много узнали о работе лаборатории. В ноябре 1951 г. одновременно арестовали: доктора Гольбум в Щецине, Альфонса Островского в Плоньске, доктор Янину Генбарску-Межвиньскую в Воломине и Яна Кобуса в Прушкуве. Никто из этих лиц не попал в тюрьму, но они были изолированы от мира и друг от друга, где-то недалеко от Варшавы. «Несколько лет вообще не было никакого контакта. Неизвестно было, что случилось. Потом отец рассказывал, что сидел в каком-то коттедже под Варшавой с каким-то человеком, которого там держали с 1945 года», – вспоминает Кристина Микке.

Через двадцать месяцев власти подготовили процесс, который должен был быть самым большим показательным процессом в истории сталинской Польши. Лично заботился об этом и управлявший страной совместно с Берутом Якуб Берман. Чего они хотели достигнуть, показывает приказ, который послал прокурорам в начале 1952 года вице-шеф Министерства госбезопасности Роман Ромковский. „Процесс группы работников SRT должен доказать обществу суть польской разновидности фашизма – пилсудчины, её методы действий в области внутренней и внешней политики”. Из сохранённых документов вытекает, что сталинские следователи не очень ясно понимали, что это такое - биологическое оружие. Однако здесь в дело вмешался Кремль. В Российском Центре Хранения и Изучения Документов Новейшей Истории (РЦХИДНИ) сохранилась записка, датированная сентябрём 1952 года, подписанная министром иностранных дел Андреем Вышинском и генеральным прокурором СССР Григорием Сафановом, и направленная непосредственно Иосифу Сталину. Из неё можно понять, что, согласно решению ЦК ВКП(б), принятому 10 июня 1952 г., в Варшаву послали представителя Прокуратуры СССР П.А. Кульчицкого с целью, как выразились: „ ознакомления с материалами дела против бывших работников довоенного польского Главного штаба, который являлся организатором подготовки к бактериологической войне против Советского Союза, а также в целях установления целесообразности проведения такого процесса”.

Этот представитель во время пребывания в Варшаве сошёлся с Яковым Берманом и Францишком Мазуром. Они сообщили ему, что нужен образцовый процесс, дискредитирующий довоенные власти Польши. Берман просил также, чтобы прислали на выручку советских специалистов в области бактериологии, токсикологии и химии. "Они констатировали, что не располагают специалистами, которыми можно бы было бесконтрольно доверить расследование этих дел”, – рапортовал Кульчицкий.

После этого рапорта в сентябре 1952 г. Политбюро ВКП(б) приняло постановление о крайней желательности процесса. Кроме того, оно рекомендовало: „доверить генеральному прокурору СССР тов. Г. Сафонову откомандировать в Польшу начальника Следственного отдела для специальных дел Главной военной прокуратуры Советской Армии полковника тов. Кульчицкого в целях оказания дальшей помощи в подготовлению и организации упомянутого выше судебного процесса”. (10)

(10) Вероятно в 1972 г. в 100 км от Москвы – в Оболенске – возник центр под названием Всесоюзный Институт Микробиологии, называемый „Биопрепарат”. В нём на восемнадцати отдельных производствах работало 25 тыс. человек. Как вспоминает заместитель директора „Биопрепарата” Кен Алибек, сибирскую язву выращивали в двадцатитонных чанах, которые каждые два дня давали ок. 1 тонны свежих бактерий. Как в то время считали, сто килограммов сибирской язвы могут умертвить ок. 3 миллиона человек.

Большая подготовка

По приказу Бермана, гигантское заседание должно было состояться перед Верховном Народном Трибуналом, созванным специально по этому случаю. «Хотели объединить в один процесс дела людей совершенно не связанных друг с другом. Обвиняемым должен был стать полесский воевода Костек-Бернацкий, который, параллельно с работой по должности, надзирал за так называемым изоляционным лагерем в Берёзе Картузской, и воевода станиславовский Станислав Ярецкий. Среди обвиняемых оказался наиболее высокопоставленный офицер разведки, который после войны вернулся в Польшу, подполковник Скшидлевский», – объясняет доктор Пётр Цихорацкий из Вроцлавского Университета, который готовит к изданию лично написанную биографию полковника Вацлава Костка-Бернацкого. «Во время заседания собирались пригвоздить к позорному столбу внутреннюю политику правительства санации, деятельность разведслужб, а также внешнюю политику», – думает доктор Цихорацкий.

На скамью подсудимых должен был сесть довольно широкий круг людей, потому что как в свою очередь доносил в Москву полковник Кульчицкий: „Заочно под следствие попали : бывший начальник II Отдела Главного Штаба полковник Пелчиньский (живёт в Лондоне); бывший начальник Отдельного Технического Управления II Отдела Главного Штаба капитан Харский (живёт в Эдинбурге в Англии); бывший руководитель токсикологической лаборатории того же управления (живёт в Нью-Йорке)”. Правительство Народной Польши обращалось половину 1952 года к правительствам США и Великобритании об экстрадиции вышеупомянутых людей, но не получило по этому требованию никакого ответа.

Не справились также следователи, ведущие дело подполковника Скшидлевского. – перегнули с пытками, и заключённый умер в мокотовской тюрьме. Может быть, поэтому к другим заключённым бактериологам отнеслись намного деликатнее.

«Во время расследования отцу внушали разные вещи и хотели, чтобы он их подписывал, но он не говорил, били ли его или истязали», – вспоминает Кристина Микке.

Когда подготовка к процессу завершилась, в марте 1953 г. внезапно умер Иосиф Сталин. Двумя месяцами позже письмо, визированное Советом министров, неожиданно велело Болеславу Беруту прекратить образцовый процесс. В конце концов, в конце сентября 1953 г. перед воеводским судом Варшавы начался процесс только над четырьмя работниками SRT.

«Заседание было тайным. Адвокатов часто удаляли из зала суда, и они совершенно не знали, как защищать отца. Моя мать тоже сидела в коридоре и не могла войти в зал суда», – вспоминает Кристина Микке. Тройку бактериологов и руководителя механических мастерских SRT Яна Кобуса обвинили в: „проведении экспериментов на людях, в виде заражения их бактериями тифа, передаваемыми с пищей и распыляемыми в специальной камере на территории Брестской крепости”. Доктора Гольбу обвинили в убийстве пяти деятелей компартии, Островского - в двух убийствах. Янину Генбарску-Межвиньскую и Яна Кобуса судили за соучастие.

„Я не понимал этого и не верил, что я могу быть осуждён за действия, которых я не совершил”, – написал потом в письме генеральному прокурору Ян Гольба, добавляя, что: „мой следователь разговаривая со мной перед заседанием сказал: «Вы, Гольба, будете сопротивляться или нет, всё ровно просидите ещё несколько лет. Для Вас лучше будет говорить как можно меньше, потому что приговор будет зависеть от вашего поведения”.

Сломленные в процессе следствия научные работники признали свою вину. Уже 19 октября возглавляющий заседание судья Мариан Стемпчиньский во время оглашения приговора заявил, что "подсудимые приняли участие в одном из самых величайших преступлений. Это преступление против своего собственного народа и против всего человечества". Камеру в Бресте сравнили с "камерами Освенцима, Майданека, Треблинки”.

После такого введения можно было ожидать, по крайней мере, смертных приговоров. Между тем суд проявил снисходительность и осудил Гольбу и Островского на 13 лет тюрьмы, Генбарскую-Межвиньскую на 7 лет, Кобуса на 4 года заключения. Затем, ссылаясь на закон об амнистии от 22 февраля 1947 г., судья сократил приговоры наполовину, а период предварительного заключения засчитал в срок наказания. В течение года осуждённых, кроме Яна Гольбы, освободили. Гольба в мае 1955 г. направил Генеральному прокурору ПНР прошение о пересмотре дела. Предложение рассмотрели позитивно. Вскоре также и доктор Гольба вышел на свободу. До конца жизни он жил в Щецине, работая на должности заместителя директора воеводской санитарно-эпидемиологической станции.

«Не помню, чтобы после 1956 г. моего отца каком-нибудь способом преследовали или чтобы он был под наблюдением СБ», – рассказывает Кристина Микке.

Какова была судьба оставшейся тройки, неизвестно. Надо полагать, что их знания оказались не нужны властям ПНР, так как Кремль неодобрительно относился к исследованиям в области оружия массового поражения, ведущимся вне территории СССР. (11;12)

(11) С целью догнать СССР в 60-е годы американцы и британцы построили завод биологического оружия в Пин Блуфф (Pine Bluff) в Арканзасе стоимостью в е 100 млн. тогдашних долларов. Это гигантское строение состояло из 4 наземных корпусов и 3 подземных и могло производить несколько сот килограммов бактерий в день.

(12) В марте 1979 г. на заводе биологического оружия в Свердловске по ошибке сняли фильтр из канала, отводящего воздух из чана, в котором выращивали бактерии сибирской язвы. В течение несколько дней начали умирать работники керамического завода, которое находилось на противоположной стороне улицы. Умерло более 100 лиц, тысячи людей из всего города попали в больницы. Чтобы скрыть дело, горожанам сообщили, что смерти были вызваны испорченным сибирской язвой мясом. Офицеры КГБ фальсифицировали все свидетельства о смерти.

Анджей Краевский, публицист, автор книги „Между сопротивлением и сотрудничеством”.

статью прочитали: 11945 человек

Комментарии 

Комментарии возможны только от зарегистрированных пользователей, пожалуйста зарегистрируйтесь

HashFlare
Праздники сегодня

© 2009-2017  Создание сайта - "Студия СПИЧКА" , Разработка дизайна - "Арсента"