Версия для печати темы

Нажмите сюда для просмотра этой темы в обычном формате

Переводика _ Вахтенный журнал Сергея СМИРНОВА _ РЕЙД НА КОНСТАНЦ. Часть I. Meine Ehre heist Treue. Глава I

Автор: SSS(R) 1.3.2010, 21:38

РЕЙД НА КОНСТАНЦ

Сергей СМИРНОВ

Часть первая. Meine Ehre heist Treue*

Глава первая. ОТЧЁТ О ПРОДЕЛАННОЙ РАБОТЕ

http://perevodika.ru/articles/11682.html
Андрей дрожал от холода и рассматривал свои ноги – пальцы разбухли от долгого пребывания в воде, как после еженедельной училищной бани. Только были они не розовые и распаренные, а белые-белые, с синюшными от холода ногтями и он их почти не чувствовал. Сам уж не помнил, каким чудом от кителя избавился: стащил с себя, не снимая спасательного жилета - только тесёмки развязал. А вот тельник снять так и не смог, и он прилипал сейчас к телу на, казалось бы, тёплом июньском ветру, как лист ледяного кровельного железа. Зато с брюками ему повезло. «Повезло…», - невесело улыбнулся он своим мыслям. Какое уж тут везение? Просто мир, в лице Андрея, в который раз уж убедился в мудрости изобретения английских моряков – широченных штанов с «хитрыми», с обоих боков, застёжками. Брюки на нём были не комсостава, а краснофлотские, курсантские ещё клеша́, и Андрей легко выплыл из них, расстегнув пуговицы клапана по бокам.

Деревянная палуба выглядела здесь странно и казалась совсем неуместной. Но была она привычно ровной, хотя и не широкой совсем - на ней едва мог уместиться строй шеренги в три. Вдоль палубы, побортно, тянулся низенький леер, который предотвратить падение за борт никак не мог. Скорее, это было приспособление, спасавшее уже свалившегося – держись, а то унесёт. Палуба, огибая с обеих сторон барбет носового орудия, уходила в нос и, так же огибая вздымающуюся над ней боевую рубку, куда-то в ко́рму. Собственно, и настелена-то она была лишь для удобства швартовных команд, да чтоб орудийному расчёту сподручней было до орудия добежать. А сейчас Андрей стоял на узеньких, добела выскобленных досках палубного настила с черными проконопаченными пазами, и смотрел, как на них мгновенно высыхают тяжёлые капли, всё реже и реже падающие с него. По голым, мокрым ногам судорогой пробегала мгновенная дрожь: почти пять часов даже и в ласковом летнем море – не шутки. И нижние тесёмки злополучного жилета туго, до боли стягивали запястья рук за спиной…

Гауптштурмфюрер СС Ганс Лемтке был зол, как чёрт. Нет! Он был взбешен просто!!! Он сидел на правом сиденье служебного «хорьха», принадлежащего не ему даже, а местному отделению СД, открыв правую дверь и выставив наружу до блеска начищенный сапог. Водитель из комендантского взвода фельджандармерии СС, воспользовавшись паузой, немедленно полез под крышку капота, а гауптштурмфюрер курил турецкую сигарету, зло сплёвывал табачную крошку и с ненавистью смотрел белыми от ярости глазами на румынского часового на противоположном конце пирса. Не у шлагбаума при въезде на пирс, который должен быть всегда закрыт, но оказался почему-то задран к небесам, а на противоположном ему конце!!! Румын был без каски, в дурацком кепи своём, бляха ремня с двумя подсумками по её бокам болталась чуть ли не на яйцах, а повязка в национальных цветах их дебильного флага сползла по рукаву почти на обшлаг уже. Конечно, он был в так бесивших гауптштурмфюрера обмотках, но не это выводило его из себя – за спиной часового болтался немецкий карабин 33/40 системы Маузера!!! Великий фюрер..! Видели бы в Берлине, каким уродам они доверили победоносное оружие Тысячелетнего Рейха. Союзнички..!

Надо сказать, что румын не совсем безучастно отреагировал на проехавшую под шлагбаум машину. Он обозревал акваторию порта Констанц, лузгая при том семечки. Услышав позади шум мотора, он обернулся, сплюнул лузгу и, не снимая карабина с плеча, стал выглядывать, кого это в этом бардаке сюда чёрт принёс. А разглядев чёрный мундир, понял, что Лемтке – он тут один на весь Констанц в таком мундире – и, решив, что этого вполне достаточно, вернулся к прерванным занятиям. И вот в этот-то момент Лемтке и дёрнул из кобуры свой Люгер-Парабеллум-08, и даже передёрнул коленчатый рычаг затвора! Эсэсман дал от неожиданности по тормозам, и это спасло часового от немедленного расстрела по законам военного времени: Лемтке с горечью вспомнил, что он здесь никто и звать никак, и с опозданием приказал водителю тут и остановиться – надо было успокоиться…

А был гауптштурмфюрер СС Ганс Лемтке официальным представителем Geheime Staatspolizei в Констанце, уже давно и в Рейхе, и в протекторатах для краткости именуемой гестапо. Но это ровным счётом ничего не значило – будь он таковым в том же Рейхе или на оккупированных территориях, значимость его должности была бы очевидна. Но Констанц хоть и рассматривался в Берлине, как возможная промежуточная база флота, но располагался он на территории союзного государства и под юрисдикцию Берлина никак не подпадал. И это выбивало из рук Лемтке абсолютно все козыри..!

Он прибыл в Констанц где-то в конце марта с очень небольшим штатом сотрудников представительства гестапо. Его сопровождала переводчик и по совместительству личный секретарь Бригитта Зальцбург из вспомогательных подразделений службы связи SS-Helferinnen и два следователя, только недавно переведённые в гестапо из криминальной полиции. Оба имели офицерские звания унтерштурмфюрера, но ни один из них никогда не надевал мундира. К чему Лемтке относился с пониманием: во–первых, офицеры гестапо, не имеющие приписки к частям Waffen SS, обмундирование приобретали за свой счёт. Да и то лишь в том случае, если являлись членами НСДАП. А потому очень многие его и не имели вовсе. А во-вторых, ну, согласитесь, смешно видеть солидных седеющих мужчин за сорок в мундирах лейтенантов..! С тем бо́льшим затаённым превосходством к ним относился сам Лемтке, будучи в свои неполные двадцать семь уже капитаном, и не просто капитаном, а капитаном Waffen SS! Ну, и гауптштурмфюрером СС, естественно..! Эта командировка должна была, по расчётам Лемтке, дать новый толчок его стремительной карьере… давшей в последнее время досадный сбой. Вот он и прибыл в Констанц, начисто перечеркнув годами вынашиваемые собственные планы…

Хотя Ганс всем и каждому рассказывал, что он из Дюссельдорфа, а с некоторых пор стал и в документах это указывать, родился он на самом деле в малюсеньком городишке Лёрик - на левом берегу Рейна, в самой его излучине. Он был седьмым в семье мальчиком, и младше его были только две сестрёнки. Хотя были и ещё две постарше. Родился он через два месяца после ухода отца в рейхсвер, где он, судя по письмам, пребывал в отличном расположении духа где-то на западных фронтах Мировой. На Рождество пятнадцатого года всё в том же приподнятом настроении отец приехал на побывку. В семье и так было девять человек детей, а после его отъезда выяснилось, что ожидается и десятый.Однако с началом шестнадцатого года письма с фронта прекратились и, когда Гансу ещё и четырёх лет не сравнялось, откуда-то оттуда же, с запада, отец вернулся окончательно. И совсем в другом настроении - из плена вернулся… кормить одиннадцать ртов. Но чета Лемтке не пала духом, а открыла малюсенькую пекарню: в те годы в Германии без всего можно было прожить, но вот без куска хлеба – никак. Три года отец работал, как вол, проклиная и Версальский мир, и Веймарскую республику, и французов, и бельгийцев, и англичан, и даже своих соотечественников – немцев. А в двадцать первом, в неполные семь лет, Ганс получил самые яркие воспоминания своего детства, врезавшиеся в память на всю жизнь – в Северный Рейн-Вестфалию вошли французские и бельгийские солдаты. И потянулись в западную, заплывавшую жиром Европу, бесконечные железнодорожные составы с отборным рурским угольком.

Отец вступил в организацию ветеранов «Stahlhelm» - «стальной шлем» - и стал жить надеждой на «сильную руку», которая приведёт Германию к былой мощи. А старшие братья зачастили на какие-то сходки…

Но дружная семья Лемтке всё-таки вытащила себя из нужды – в самой настоящей уже пекарне работали все от мала до велика. И дела постепенно наладились. За Мартой родилась ещё одна девочка – Ингрид – а маленький Ганс даже в школу зачастую приходил со слегка припорошенными мукой чуть рыжеватыми от рождения волосами.

И вскоре такой человек, которому, по мнению отца, можно было верить, кажется, нашёлся. Он, правда, не был немцем – австриец из маленького городка под Линцем – но ветеран Мировой войны, и даже награждённый кайзеровским крестом за личное мужество. К тому же и пострадавшим уже от властей за свои убеждения. Ганс тоже был не из Дюссельдорфа, а из малюсенького посёлка под ним – и это, а ещё больше то, что говорил этот человек, пьянило, внушало гордую надежду на перемены к лучшему и даже как-то роднило с ним Ганса. Звали этого человека Адольф Гитлер.

И в шестнадцать лет Ганс вместе с тремя старшими братьями вступил в Sturm-Abteilung. Или СА – штурмовые отряды ближайшего друга и соратника Гитлера, тоже ветерана войны Эрнста Рёма. Ребята стали подолгу пропадать из дома, чтоб не мотаться каждый день через Рейн в Дюссельдорф и как-то само собой получилось, что все по одному так и переехали в дюссельдорфские казармы штурмовиков. Отец притворно ворчал, что семейное дело потеряло сразу четыре пары умелых рабочих рук, но втайне гордился своими сыновьями, приезжавшими домой в нарядной коричневой форме с завораживающей косой свастикой на рукаве. Тем более, что пекарня Лемтке уже могла позволить себе нанять и работников. Потом братья стали разъезжать по каким-то таинственным командировкам то в Нюрнберг, то в Мюнхен, а иногда и в Берлин, нередко возвращаясь в синяках и ссадинах. Отец снова притворно ворчал, и снова втайне ими гордился…

И однажды Ганс вернулся из Мюнхена в чёрной, лихо заломленной фуражке-кепи с древнейшей эмблемой вюльфингов «Totenkopf» - «мёртвой головой» - на месте кокарды. По верхнему краю левого манжета всё той же форменной коричневой рубахи была пришита полоска чёрной материи с готической надписью «Schutz-Staffen» - «охранные отряды». А в правом углу её отложного воротника на чёрном ромбе петлицы красовалась сдвоенная древнегерманская руна Siegrune, напоминающая собой и две молнии, и две буквы «s» одновременно. Цвет брюк и галстука тоже стал чёрным. И даже алая повязка со свастикой была обшита по краям чёрной тесьмой.

Братья дружно подняли Ганса на смех. Ещё бы..! Как гордо звучит «штурмовик», и как жалко какой-то «охранник»!!! Смеялся даже Иоахим, несмотря на то, что и на нём уже не было формы штурмовика – он был одет в какую-то полувоенную форму фендрика аэроклуба, созданного легендой и ассом Мировой войны, бывшим военным лётчиком Германом Герингом. Ганс, смущаясь, краснея и часто помаргивая – эта привычка осталась у него ещё со времен работы в пекарне – и как бы оправдываясь перед всеми братьями и отцом, уже вступившими в НСДАП… Да что там братья - даже его старшие сёстры Гретхен и Магда уже были национал-социалистками!!! Так вот Ганс рассказал, что эти отряды созданы уже давно, что возглавляет их близкий соратник Гитлера Генрих Гиммлер и что главная задача их - охрана самого фюрера..! Насмешки, в общем-то, прекратились. Вот только отец за ужином сказал, что слышал о Гиммлере много хорошего, но он в прошлом то ли учитель, то ли агроном какой-то, а такой человек никогда не проникнется несгибаемым тевтонским духом фатерлянда.

Ганс уехал из дома, мучимый сомнениями относительно своего выбора, но ему надо было спешить в Мюнхен – в сентябре ему сравняется восемнадцать и он получит, наконец, значок члена НСДАП..!

В тридцать третьем вся семья снова собралась в отчем доме на Рождество. Иоахим с приходом национал-социалистов к власти сразу же стал обер-лейтенантом вновь создаваемых Luftwaffe. Ему очень шёл его чуть голубоватый мундир. А в жёлтых петлицах - гордые орлы с как бы застывшими на взмахе крыла́ми. Курт и Эрнст тоже были в офицерских мундирах штурмовиков. Ганс на фоне братьев явно проигрывал – он был всего лишь гауптшарфюрером СС. Но не это расстраивало его больше всего – братья щеголяли с личным оружием в новеньких скрипучих кобурах. И даже Генрих, самый старший из них, имел право на ношение оружия - он, оказывается, был руководителем местной ячейки НСДАП. Каким же Ганс был ещё, в сущности, мальчишкой..! Ведь на руке его матово поблескивало массивное кольцо, на которое обратили внимание все без исключения.

Это было Ehrenring SS – «почётное кольцо СС» - которое вручалось лично Гиммлером.

- И за что же это нам такие привилегии? – с доброй иронией осведомился Иоахим.
- За девятое марта… За Баварию, - смутился Ганс.
- О-о-о..! Да ты у нас творец новой государственности! Революционер!!! – под смех братьев воскликнул Иоахим. Но его насмешливость была явно притворной – видно было, как он гордится маленьким Гансом. Ганс же, вконец покраснев, не знал, куда эту руку девать.

Йоган с Фрицем тоже смущённо прятали натруженные в пекарне руки и вместе с отцом и всей женской половиной семьи гордились молодцеватыми братьями. Правда, от матери не ускользнуло, что между Куртом, Эрнстом и Гансом наметился едва заметный холодок.

На Рождество тридцать четвертого, а затем и тридцать пятого года Ганс приехать домой не решился. Нет, конечно, были посланы поздравления и извинительные телеграммы, общий смысл которых сводился к нечеловеческой занятости во благо Великой Германии. Но… не решился.

А в тридцать шестом просто пришлось: капитан Luftwaffe Иоахим Лемтке вступил добровольцем в экспедиционный легион «Кондор» и буквально днями убывал в Испанию. Ганс тоже только что получил новое назначение и решил заехать домой, сделав изрядный крюк по пути к месту службы. Лучше бы он не приезжал! Семья уже переехала в собственный дом в Дюссельдорфе… Нет, на окраине тоже, аж в Хеллерхофе. Но уже на правом берегу Рейна..! И здорово разрослась: Гретхен давно была замужем за местным полицай-инспектором и у них подрастало уже трое ребятишек. Они с мужем жили отдельно. Новой пекарней в Дюссельдорфе фактически руководил уже Фриц, а отец был при нём бесценным советчиком и обожаемым дедом его близнецов. С ними же жила и красавица Ингрид, краснея от любого намёка на тот возраст, в который она вот-вот должна войти. Йоган управлялся в прежней пекарне в Лёрике, был отцом троих детей, а его жена и Магда со своим мужем занимались хлебными лавчонками и кафе-кондитерской, которые семья понаоткрывала не только в Лёрике, но и в Хеердте, и в Нидеркасселе, и в Оберкасселе. У Магды было двое детей, и даже юная Марта уже ждала своего первенца. А её муж, Диттер, проклинал на чём свет стоит дело семьи Лемтке – они открыли-таки хлебо-булочный магазин и в Хеллерхофе, и он вынужден был им заниматься, хотя у него в собственной автомастерской дел было невпроворот..! Ещё в семье был ставший важным партийным бонзой Генрих, добропорядочный член общества, достойный гражданин города, отец четверых детей и вообще образец для подражания всех истинных немцев. Он с семьёй также жил отдельно, в собственном доме на набережной. Он и муж Гретхен, как могли, опекали дело семьи Лемтке, и всё, в общем-то, шло совсем неплохо. Вот только о Курте и Эрнсте никто ничего не слышал. С самой Ночи Длинных Ножей...

Генрих, а особенно полицай-инспектор, чуть не лебезили перед унтерштурмфюрером СС Гансом Лемтке, предупреждая каждое его желание. И это было противно. Но ещё противнее было оттого, что все остальные члены семьи окружили его просто какой-то стеной молчания. Сёстры бледнели при его появлении и, не поднимая глаз, под любым предлогом выскальзывали из комнаты, избегая оставаться с ним наедине. Мать украдкой бросала на него тревожные и вопросительные взгляды, тут же отводя глаза, если он их случайно ловил. Йоган и Фриц не знали, куда деть руки после поспешного рукопожатия, а отец вообще руки ему не подал, а лишь тяжело кивнул. И только Иоахим решительно протянул Гансу руку для сухого и твёрдого рукопожатия. Ганс не выдержал его взгляда и по обыкновению заморгал.

Гансу отвели в новом доме просторную, светлую комнату, и он вот уже который час валялся на толстенной перине в нижней рубахе, в галифе, подтяжках и сапогах. Он курил. Курил одну сигарету за другой, и с каждой сигаретой всё больше приходил к мысли, что надо уезжать. Уезжать сегодня же, возможно ещё до конца семейного ужина… В дверь неожиданно постучали и она открылась – на пороге в расстёгнутом мундире стоял Иоахим:

- Можно к тебе?
- Валяй..! – как можно непринуждённее сказал Ганс.

Иоахим прошёл к окну и долго в него смотрел, засунув руки в карманы. Затем вдруг резко обернулся и, кивнув на валявшийся в кресле мундир Ганса, спросил:

- Ты уже лейтенант? В двадцать один-то год..?

Ганс не любил, когда его называли общевойсковым званием, но, помявшись, решил обратить всё в шутку:

- Ну-у-у, Иоахим..! Мы редко видимся - лейтенант я уже довольно давно… Два года уж. Если ты, конечно, не против удачной карьеры брата. И потом мне вот-вот стукнет двадцать два!!!

Но Иоахим не принял шутливого тона брата и спросил с явным нажимом:

- И почему же она так удачна?

Ганс уселся на кровати, спустив ноги, и некоторое время сосредоточенно курил.

- Послушай, Иоахим, - начал он, - Я знаю, что вы все хотите от меня узнать – причастен ли я к смерти Курта и Эрнста. Нет, говорю я вам, не причастен. Я даже не знаю, мертвы ли они… И если нет, то где они сейчас могут находиться, тоже не знаю. Предположить даже не могу… Я и понятия не имел, где они и в ту-то ночь находились..! Иначе… иначе нашёл бы возможность их предупредить… о… об… о грозящей опасности… Сказать, что я вообще непричастен к операции в Ночь Длинных Ножей, я тоже не могу… Это было бы неправдой… Я выполнял свой долг… Приказ, наконец..!
- Что такое долг и приказ, я не хуже тебя знаю, - оборвал его Иоахим, - Продолжай.
- Я всю ночь просидел в Мюнхене… На телефонах…
- В «Штадельхайме»? – выкрикнул Иоахим.
- Да нет, конечно!!! Насколько я знаю, в тюрьме вообще никого из СС не было… Кроме руководства, быть может… Не знаю… Иоахим..! Если ты об исполнении приговоров, то это всё рейхсвер! Лично я был в казармах сапёров, на телефонах… Координируя… Координировал действия… Действия других… подразделений СС. Да просто связь обеспечивал! С Бад Висзее… Там находился фюрер. И Рём. Там его и… задержали… и… Я торчал там ещё четверо суток, Иоахим..! Я почти не спал!!! – вдруг запричитал Ганс, - Иоахим, очень тебя прошу, скажи отцу, что я не имею к этому никакого отношения..! Но, Иоахим, ты же офицер Рейха..! Ты же должен понимать, что это был заговор..! Бунт..! Мятеж штурмовиков.!! Они угрожали фюреру!!! Можешь ты это понять или нет?!! Фюреру!!! – уже кричал Ганс. И вдруг, резко сбавив тон, почти вкрадчиво, продолжил, - И я ничего не могу узнать об их судьбе… Неосторожные расспросы… Наведение справок… Могут иметь нежелательные последствия… Для меня… Для тебя… Для семьи, наконец…
- Для семьи…- как эхо, повторил Иоахим и, тяжело глядя в помаргивающие глаза брата, продолжил, - Семью и так почти полгода трясли – всех по одному перетаскали в гестапо. По нескольку раз..! Даже Генриха.!! Даже Ингрид!!! Слава Богу, дальше общих расспросов дело не дошло, - Иоахим перевёл взгляд на манжетную ленту на мундире Ганса с надписью «SS Totenkopfverbande» и медленно прочитал, - «Мёртвая голова»… Ты там служишь? В гренадерском батальоне..? – Иоахим был явно удивлён.
- Да, - машинально ответил Ганс. И спохватившись, затараторил, - Ой..! Ну нет, конечно же, Иоахим - это же всё очень условно..! Мы все числимся по подразделениям… Сначала это был… просто отряд… Ну, рота. Штурм… Затем его развернули в батальон…
- Знаю, - перебил Иоахим, - И знаю, что на гренадера ты мало похож. И вот ещё что я знаю – Курт и Эрнст были нашими братьями… Моими братьями. А за выполнение… приказа… я тебя не осуждаю. Отцу всё скажешь сам.

Иоахим резко развернулся на каблуках и, не вынимая рук из карманов, вышел из комнаты.

Ганс посидел ещё немного на постели, а затем начал растирать обеими ладонями лицо. Он тёр долго, всё с бо́льшим остервенением, до красноты. Потом резко встал и стал собираться.

Уже в дизель-электропоезде, несшем его на Дортмунд, Ганс начал вспоминать все подробности той ночи. Ему предстоял длинный путь через всю Германию от её западной границы и до восточной почти – в Лейпциг. Он действительно не знал тогда, где находились его братья. Эрнст сделал в СА блестящую по тем временам карьеру, и можно было только предполагать, что он где-то в ближайшем окружении своего тёзки Эрнста Рёма. Но всё тогда случившееся и для самого Ганса, штурмшарфюрера СС всего навсего, явилось полной неожиданностью. А события тогда развивались с такой быстротой, что думать ещё о чём-либо просто не было возможности..!

Вообще на бунт… Или на мятеж это было похоже мало. Потом уж выяснилось, что абсолютное большинство штурмовиков были в увольнениях и отпусках. И их, совершенно не готовых к такой тщательно спланированной акции, тащили из постелей в казармах, из частных домов и случайных квартир, вытаскивали из-за праздничных столов, от шлюх, из варьете и синематографов, казино, ресторанов и пивных. И даже из церквей! И тут же резали. Резали, как кур.

В ногах унтерштурмфюрера СС Ганса Лемтке стоял кожаный саквояж, на дне которого был заботливо уложен наградной кинжал СС с затейливой надписью по клинку: «Meine Ehre heist Treue» - «моя честь – верность». А на обороте – напутствие самого Гиммлера! Вот он-то и был – за Ночь Длинных Ножей. В придачу к званию унтерштурмфюрера…

Другой был бы счастлив, оказавшись в городе книг и выставок в должности помощника следователя гестапо, и стал бы планы строить, как бы тут корни пустить. Но Лейпциг был не его городом - здесь практически всё вызывало в Гансе неприятие, непонимание и отвращение. Начнём с того, что его просто бесил местный саксонский выговор. Бесило благоговейное отношение горожан к Немецкой библиотеке и к местному уроженцу Гёте, книги которого в Нюрнберге, например, без сожаления жгли. Церковь святого Фомы, в которой, по слухам, творил Себастьян Бах, просто перестала для него существовать (как, впрочем, и остальные церкви тоже), после того, как он занялся расследованием деятельности протестантских пасторов Исповедальной Церкви, отказавшей в поддержке прогрессивным реформам фюрера. Он не понимал необходимости нахождения в городе Академии Визуальных Искусств. На что там смотреть, если Альбрехт Дюрер жил и творил в том же Нюрнберге?!! Против Баха он, правда, ничего не имел, и консерваторские вечера Высшей школы музыки и театра изредка посещал – там давали Орфа и Вагнера..! Особенно Вагнера – любимого композитора фюрера!!! Наряду с ними там звучали и произведения Бетховена и того же Баха, что Ганс ещё как-то мог себе объяснить. Но легкомысленные полечки-свистульки Моцарта? Листа?! Штрауса, наконец?!! С Австрией не заигрывать надо – её надо брать, как девку..!

А вот один из старейших в Европе Лейпцигский университет, напротив, привлёк его пристальное внимание. И не потому, что там учился в своё время бессмертный гений Ницше, а потому что там частенько выступал с лекциями доктор Кёнигсбергского университета и обер-бургомистр Лейпцига Карл-Фридрих Гёрделер, имевший обширные связи среди деятелей протестантской церкви. Все его контакты сомнений в их лояльности не вызывали – сам Гёрделер был более, чем подозрителен. А уж после того, как герр Гёрделер в тридцать седьмом сложил с себя обязанности бургомистра из-за сноса памятника еврею Мендельсону, Ганс понял, что запахло жареным.

Экс-бургомистр быстренько стал советником концерна «Bosch» и довольно резво рванул по командировкам. В Бельгию, в Голландию… Швейцарию, Францию, в США. И… в Англию! Причём в Лондон доктор Гёрделер подозрительно зачастил, каждый раз заезжая после поездки в Берлин. Коллеги из берлинского гестапо снисходительно сообщили провинциальному следователю, что во время своих визитов в столицу доктор Гёрделер имеет частые и нередко длительные контакты с высокопоставленным чиновником из ведомства внутренних дел Гансом-Берндом Гизевиусом, что, по их мнению, его, доктора, прекрасно характеризует. Однако, Ганс уже знал, что Гёрделер не из тех людей, что станут водить дружбу с полицейским, и настоял на своей командировке в Берлин. Упрямый провинциал работал там сутками напролёт, изнасиловав местных коллег, но круг постоянных контактов Гизевиуса был-таки установлен. Он практически совпадал с кругом общения доктора Гёрделера и был блестящ… что было нормально для экс-бургомистра, но крайне подозрительно для полицейского чинуши..! Среди выявленных лиц числился офицер абвера Ганс Остер – армейская разведка, знаете ли… Также Хеннинг фон Трескофф - аристократ в должности старшего офицера Оперативного управления Генштаба. А это уже командование вермахта! И сотрудник МИДа барон Эрнст фон Вайцзеккер – ещё один аристократ. Уже на дипломатической службе..! Ещё же двое были вообще Гансу не по зубам – глава Рейхсбанка Яльмар Шахт (!) и Начальник самого Генерального штаба Людвиг Бек (!!!). Всем стало несколько не по себе – гестапо хоть и политическая, но всё же полиция, а отношение людей из круга перечисленных к полицейским вообще берлинским коллегам было хорошо известно. Ему было смущённо объяснено, что проверка этих людей потребует санкций руководства и повлечёт за собой никому ненужную огласку. А будучи вдруг безрезультатной – и оргвыводы. Характер которых сейчас никто не в силах предсказать.

Настаивать Ганс не стал. Он лишь попросил проверить контакты Гёрделера там, в Лондоне, если такая возможность вообще есть. С неохотой и со скрежетом зубовным этот шаг был признан целесообразным, а Ганс, тем временем, решил проверить ещё один факт из собранного им досье на герра Гизевиуса. Этот чиновник высшего полицейского ведомства Германии уделял явно больше внимания работе полиции земли Северный Рейн-Вестфалия, нежели всем прочим, а количество инспекторских проверок этого департамента, проведённых Гизевиусом лично, превышало всякие разумные пределы. Ганс внутренне готов был обнаружить там богато обставленное уютное гнёздышко с обворожительной блондинкой в качестве главного предмета обстановки, но что-то подсказывало ему, что, при желании, герр Гизевиус оборудовал бы его куда ближе.

А потому этим же вечером Ганс выехал в родной Дюссельдорф. В штатском. Остановившись в гостинице под вымышленным именем, он с утра подъехал к зданию полиции Луденберга, где и служил муж Гретхен, и из кафе напротив пригласил его по телефону на чашечку кофе. Тот пришёл крайне заинтригованным и сразу предложил сменить кафе, так как знал места, где кофе, мол, куда лучше… На новом месте Ганс продемонстрировал родственнику командировочное предписание, выправленное в берлинском отделении гестапо, и сходу наврал, что давно уже служит в центральном аппарате зипо - единой полиции безопасности Sicherheitspopolizei. Ну, а если совсем уж начистоту, то в одном из его серьёзнейших отделений - в политическом сыске. И сферой его, Ганса, интересов с недавних пор стал кадровый состав полицейских подразделений Рейха. Ладони родственника вспотели в предвкушении выгодного предложения с дальнейшим переводом в Берлин, но Ганс дал ему понять, что, хотя мыслит он и верно, но подобное предложение прежде нужно заслужить. И поинтересовался, с какой целью, по мнению родственника, герр Гизевиус так часто посещает те или иные полицейские управления земли Северный Рейн-Вестфалия, строго предупредив, что у гестапо на этот счёт есть своя версия, только подтверждающая верность герра Гизевиуса идеям национал-социализма и личную преданность фюреру, но и она требует проверки. Формальность, конечно, но порядок есть порядок. И вот тут-то родственник слегка испугался – он был много старше Ганса и формально выше его в звании. В звании хоть и на одну ступеньку всего, а выше. Но полиция в Рейхе напрямую подчинялась СС, а, к сожалению, не наоборот.

И он заблеял нечто невразумительное и на первый взгляд уму совершенно непостижимое. Сразу же объявив, что он человек маленький и, конечно же, с чиновниками такого ранга, как герр Гизевиус, никогда и не общался, но по чисто косвенным признакам может догадываться… Только догадываться, дорогой Ганс, только догадываться, что тут может вызывать такой пристальный интерес столичного чиновника. Постепенно успокаиваясь, он начал точнее подбирать слова и рассказываемое стало похоже на относительно стройное повествование. Во всяком случае, чувствовалось, что не врёт. Но Гансу потребовалось всё его самообладание, чтобы не выдать своего удивления: если родственник выжидающе затихал, то он лишь согласно прикрывал и так постоянно помаргивающие веки и чуть кивал подбородком – продолжай, мол…

На территории земель Северного Рейна-Вестфалии действует, оказывается, странная, стихийно создавшаяся организация неформальной молодёжи в основном пролетарского происхождения, существующая как бы в пику гитлерюгенду, и носящая громкое название «Edelweiβpiraten» - «пираты эдельвейса». Организация вполне легальная, устраивающая открытые сходки и собрания, и имеющая даже свой отличительный знак - цветок эдельвейса на лацкане пиджака… От недостатка воображения, видимо, вчистую слизанный у горных егерей – итальянских или австрийских, не помню точно. Ребята из отдела сыска что-то такое говорили… Но они же и говорили, что этот восьмилистник – символ свободы вообще… Воли, Ганс! И всё это очень и очень дурно пахнет. Ведь будь эти молодые люди пусть и не так серьёзно, как гитлерюгенд, но хоть как-то организованы, то регулярное поступление достоверной информации о творящемся в их рядах можно было бы организовать довольно просто. Но они же даже строгой иерархии не имеют – очень разобщены и зачастую разные банды «эдельвейсов» конфликтуют даже между собой! И ещё пираты эти… При чём тут пираты? Конечно, если б они только задирали юношей из гитлерюгенд и устраивали массовые драки, пусть и вплоть до поножовщины, в них не было бы никакой скрытой угрозы и никакого особого вреда. Но пираты – это уже символ какой-то вседозволенности… Анархии, я б сказал! От которой пахнет ещё дурнее..! Ведь по всему получается, что, казалось бы, абсолютно легальная организация, давно и довольно плотно нашпигованная полицейской агентурой, так до сих пор и хранит в себе какую-то тайну. И, видимо, криминальная деятельность этих банд одной поножовщиной отнюдь не исчерпывается. К тому же есть сведения, что очаг этой заразы даже не Дюссельдорф. Кёльн. Кёльн, Ганс! А сеть уже так широка, что слухи о них и из Висбадена доходят… Сам-то я далёк от проблем «эдельвейсов», но то, что работа с осведомителями из их числа в дни приезда сюда герра Гизевиуса заметно активизируется – это точно. Да большего я знать бы и не хотел, так как и сейчас вынужден вести себя в семье крайне осмотрительно – разбитной парень… Герман, кажется… автомеханик из гаража Диттера, мужа Марты, судя по эмблемке – из их числа. Как «ну, и что?». А то, что он тайно и давно встречается с Ингрид. И, судя по всему, он ей не стихи читает..! Уж Вы мне поверьте, герр унтерштурмфюрер – знаете, где работаю…

Ганс надолго прикрыл глаза… Молодые люди… Юноши… Возможно, мальчики ещё… Сбившиеся в уличные банды… Из малообеспеченных семей… Заброшенные и бесконтрольные… И на противоположной от Берлина оконечности Рейха… Бред какой-то..! Столичный полицейский чин Ганс-Бернд Гизевиус… любит мальчиков?!! Всё может быть. Но… Во-первых, слишком просто. Во-вторых, мог бы найти опять же и поближе. Хотя… Нет-нет..! После свободы нравов, царившей в казармах штурмовиков с лёгкой руки самого Рёма, теперь гомосексуальная связь в Рейхе если и не крах всей жизни, то, как и гетеросексуальная с представителем низшей расы - конец карьеры точно. Из досье в его, Ганса, отделении гестапо следовало, что некоторые фигуранты из числа вонючей лейпцигской интеллигенции совершают за подобными «развлечениями» целые турне по территориям сопредельных государств..! А то и не сопредельных даже!!! Как бы то ни было, всё это следует проверять. Сеть осведомителей – это, конечно, хорошо. И со временем надо будет вывести её из-под местной полиции. А пока займёмся созданием собственной…

И Ганс попросил родственника предоставить ему сюда же, к кафе, оперативную машину с неброскими номерами и с ключом в зажигании. Они уже было тепло попрощались, как Ганс, не выпуская руки полицай-инспектора, проговорил, что если хоть одна душа, включая Гретхен, не то, чтобы о теме этого разговора узнает, а просто о факте его, Ганса, здесь пребывании, то Ганс ничего своему родственнику, кроме исправительно-трудового лагеря пообещать не сможет. Продолжая всё также широко улыбаться. И полицай-инспектор мог поклясться, что Ганс так ни разу и не моргнул внезапно совсем посветлевшими глазами.

Ингрид задумчиво шла по тротуару, только что распростившись на перекрестке с двумя подругами по гимназии. Надо было перехватить её перед поворотом в арку, и он почти побежал через дорогу наискосок.

- Ингрид, сестрёнка..!

Она испуганно вжалась в стену и подняла на него полные ужаса глаза.

- Ингрид..! Я приехал сюда без разрешения начальства, потому что ты сама не знаешь, в какую неприятную историю ты попала. Думал пойти прямо к отцу, но… Но решил всё-таки сначала переговорить с тобой. Хочешь, посидим где-нибудь..? Хочешь, в машине… Хочешь, прогуляемся просто… Ингрид, никто не должен знать, что я сейчас здесь нахожусь. Но если ты не захочешь меня выслушать… Понять… Я вынужден буду пойти к отцу и тем самым открыть, что был здесь. Ради тебя, Ингрид. Ради семьи.

Ингрид колебалась, стараясь не встречаться с ним глазами. И наконец нерешительно направилась к машине. Вскоре Ганс уже открывал перед ней двери знакомого кафе. Они взяли кофе и Ганс без предисловий начал:

- Послушай, Ингрид… Девочка моя дорогая. Ты встречаешься с Германом… Да? – и несмотря на вопросительную интонацию в голосе его звучала абсолютная убеждённость.

Ингрид резко повернулась к нему – её охватила тревога.

- И у меня есть все основания полагать, что не только.

Ингрид стремительно покраснела и закрыла лицо руками. «В точку, - пронеслось в голове у Ганса, - Не зря инспектор свой хлеб жрёт…», и он продолжил:

- А между тем существуют неопровержимые доказательства, что Герман состоит в преступной организации противников существующего порядка «пираты эдельвейса». И не просто состоит, а является одним из активистов, чуть ли не одним из её идейных лидеров даже. Ингрид, я не могу этого допустить..! Семья Лемтке всегда была оплотом национал-социализма!!! И подобная… гм-м… подобное… - Ганс даже несколько замялся, подыскивая нужное слово, - знакомство бросает тень… Да что там – подрывает доверие всех немцев к нам, к Лемтке..!

Ингрид уже явно плакала – её плечи мелко тряслись.

- Сестрёнка… Я, конечно, ничего не буду предпринимать для ухудшения его судьбы. Но поверь мне, моя девочка – он уже ходит по краю. И случись что, я не сумею ему помочь. Тут тебя… Тебя, Ингрид, спасать придётся..!
- Да это глупость..! Глупость, глупость и глупость!!! Мальчишеская глупость и позёрство!!! – заговорила сквозь всхлипывания сестра, - Я говорила ему тысячи раз, что его выходки не доведут до добра..! Ну, задирают они мальчиков из гитлерюгенд… Ганс, но это же элементарная зависть ребятни из низов – у тех и форма… и… барабаны всякие… Знамёна… А «эдельвейсы» - обычная городская шпана. Здесь нет никакой политики!!! И никакой у них Герман не лидер..! Да, он у них пользуется авторитетом. Это видно… Даже мне. Но ведь это же естественно – он чуть старше их, а уже сам зарабатывает свой хлеб..! И не угольные баржи разгружает – чинит автомобили!!!
- Но его поведение – это дорога в лагерь..! Или под гласный надзор полиции, по меньшей мере…
- Ганс...! Я поговорю с ним… Я его уговорю!!! Он порвёт с «эдельвейсами». Если он попадёт в полицию, Диттер немедленно выгонит его вон!!! И мы… и я… мы не сможем… Ганс, я люблю его!!! – сотрясаясь от рыданий выкрикнула она.

На них стали оглядываться, и Ганс успокаивающе взял её за руки.

- Что ВЫ не сможете? – испытующе спросил он сестру.
- Герман много работает… Он очень способный..! Берёт много заказов и Диттер им, кажется, доволен. А Герман… Герман… работает для нас… Мы… мы поженимся. Вернее, хотим пожениться. Ну, когда я стану совершеннолетней. Но ты же знаешь папу – он всё сделает, чтобы не допустить этого. Герман – работник его же зятя. Папа давно стал косо глядеть на рабочий люд… А Генрих – он вообще может погубить Германа..! А он… работает… Он много работает… И откладывает… Чтобы в их глазах у нас с ним была сносная жизнь…
- И ты ради него пойдёшь против воли отца?
- Я люблю его, Ганс, - обречённо сказала она, - Очень люблю… А он – хороший. Вы же все даже не представляете себе, какой он хороший…
- Но… ваши отношения… - Ганс старался говорить, как можно проникновеннее, чтоб не испугать её - Твой возраст… Ведь если всё это всплывёт..? Формально - это же растление малолетней, Ингрид..! Это – тюрьма. Каторга даже!!!
- Но что же делать?!! – она вскинула полные слёз растерянные глаза.
- Ингрид, Ингрид..! Маленькая моя сестрёнка… - Ганс по-доброму улыбнулся ей и слегка потрепал по подбородку, - Какая же ты, в сущности, ещё девочка, хоть и несёшься сломя голову стать женщиной… - Ганс чуть замялся смущённо, и продолжил, выкрутившись, - Женой. Я помогу вам… Попробую помочь. Поговорю с отцом и, мне кажется… вам не придётся с Германом мыкаться по мебелирашкам..!
- Как..? Как ты намереваешься сделать это?!! Это же невозможно, Ганс!!!
- Глупая… Глупая моя маленькая сестрёнка. Хотя и уже такая взрослая… - Ганс снова замялся, - девушка..! Больше всего на свете отец боится скандала… Позора. А клин клином вышибают! Отец, конечно же, предпочтёт позору на весь Дюссельдорф работящего зятя, который и так уже давно крутится в семейном деле, если… - Ганс загадочно улыбнулся, но Ингрид смотрела на него широко распахнутыми, ничего непонимающими глазами, - если… Если выяснится, что у вас будет ребёнок..! Могла бы и сама догадаться, глупенькая!!! Ты посмотри на него, какой он сумасшедший дед..!

И тут до неё стало доходить. В глазах сначала появилось удивленное недоверие, потом Ингрид чуть порозовела. И вот она уже искоса смотрела на Ганса с чисто женской хитрецой.

- Га-а-нс… - выдохнула она, - Ой, Га-а-анс… - и теперь в её взгляде читался восторг и безграничная любовь к брату. Она порывисто подалась к нему и стала целовать. Щёки, нос, лоб, глаза… На них снова оглядывались, но ей было совершенно всё равно. Ведь перед ней опять сидел её любимый рыжеволосый братик, крепко держащий её, тогда совсем ещё кроху, за руку и деловито высматривающий лихачей-извозчиков, когда переводил её из скверика через дорогу..! Что там плетут про него сёстры по углам? Почему так угрюмо замолкает отец, лишь только упоминается его имя?!! Нет, нет и нет – они совсем не знают его!!! Он – милый, добрый, замечательный и любящий их всех прежний Ганс…
- И помни, - дурачась, заговорил Ганс тоном заговорщика, - это наш с тобой большой секрет. Пока – ни гу-гу. И как только это случится… А это должно случиться, - он хитро подмигнул сестре, - Первым, кому ты об этом скажешь, должен быть я. Мы с Германом решим тогда, что нам всем делать дальше, и я всё устрою – будь уверена..!

Вечером того же дня тот же дизель уносил Ганса из Дюссельдорфа и он подытоживал результаты поездки. Как только Ингрид забеременеет, вполне обоснованное, но пока всего лишь предположение в растлении его малолетней сестры немедленно превратится в неопровержимый факт. Ингрид… да и Германа её заодно, семья не оставит на произвол судьбы. Но к этому времени все «Edelweiβpiraten» будут уже у Ганса в кармане. Вместе с заглотившим наживку полицай-инспектором. А там, глядишь, дело дойдёт и до столичного выскочки герра Гизевиуса…

В Берлине весь штат местного отдела гестапо встретил помощника следователя из провинции круглыми от удивления глазами. Выяснилось, что в Лондоне бывший бургомистр Лейпцига герр Гёрделер имел неоднократные встречи с двумя немецкими аристократами, отставными офицерами рейхсвера фон Шмецином и фон Тегельбахом. Оба покинули Германию из-за своих крайне оппозиционных национал-социализму взглядов. Ганс, в отличие от коллег, наоборот сосредоточенно заморгал и выехал в Лейпциг.

В Лейпциге он два дня не выходил из кабинета, составляя отчёт о проделанной работе. Правда, в части, касающейся «Edelweiβpiraten», Ганс малость приврал, что им уже произведена молниеносная вербовка одного из функционеров организации, именуемого отныне негласным агентом по кличке «Механик». Оперативная работа Ганса была мастерски вплетена в сухую информацию о берлинском круге знакомств как Гёрделера, так и Гизевиуса, и отчёт стал вызывать нехорошее чувство тревоги. Затем Ганс лично его засекретил и, вызвав к себе писаря секретного делопроизводства, зарегистрировал – теперь от этой бумаги отмахнуться было не так-то просто..! И, дав писарю распоряжение представить отчёт начальнику своего отдела с утренним докладом, убыл спать.

Утром Ганс был вызван к Начальнику Управления гестапо, где тот ожидал его вместе со следователем, непосредственным его, Ганса, начальником, ещё двумя старшими следователями и начальником отдела, в котором Ганс и служил. Все были с глазами, круглыми от удивления. Где-то с полтора часа Гансу задавались осторожные уточняющие вопросы, затем ему же было дано распоряжение к концу дня составить к отчёту сопроводительную записку за подписью Начальника Управления, а начальнику его отдела – подготовить копию отчёта в архив. На утро следующего дня был заказан фельд-егерь. С этого момента коллеги по работе стали провожать Ганса в коридорах странными взглядами, а он вернулся к повседневной рутине и с головой окунулся в подготовку к приближающемуся Рождеству.

Домой он решил не ездить – надо было здесь кое что решить. Ганс шестым чувством понимал, что стоит на пороге каких-то перемен в своей судьбе, и пришёл к выводу, что, возможно, уже пора, чтобы перемен этих стало на одну больше…

Продолжение следует…

SSS®
__________________________________________________________________________

*Meine Ehre heist Treue (нем) – «Моя честь – верность», девиз подразделений SS

Автор: Rebel_tm 1.3.2010, 22:16

Заинтриговал. unsure.gif

Автор: SSS(R) 1.3.2010, 22:18

Цитата(Rebel_tm @ 1.3.2010, 23:16) *
Заинтриговал. unsure.gif

А то...

Автор: Игорь Львович 1.3.2010, 23:44

Классно Сергей! Спасибо.

Автор: SSS(R) 1.3.2010, 23:46

Цитата(Игорь Львович @ 1.3.2010, 23:44) *
Классно Сергей! Спасибо.

Вам спасибо. И... поднаберитесь терпения: "оно" - длинное..!

Автор: filatova 2.3.2010, 18:44

не буду оригинальничать, просто скажу-очень понравилось, жду продолжения smile.gif

Автор: SSS(R) 2.3.2010, 18:58

Цитата(filatova @ 2.3.2010, 18:44) *
не буду оригинальничать, просто скажу-очень понравилось, жду продолжения smile.gif

Ну-у-у... приятный отзыв банальным тоже быть не может..! Спасибо. Уверен, что дождётесь.

Автор: МК74 3.3.2010, 22:12

Ждём-с) увлекательная получается история, спасибо)

Автор: SSS(R) 3.3.2010, 22:43

Цитата(МК74 @ 3.3.2010, 22:12) *
увлекательная получается история

Плету, пока плетётся ("кружева", в смысле)... А время - покажет..! Спасибо.

Автор: maria 3.3.2010, 22:52

Цитата
поднаберитесь терпения: "оно" - длинное.

Остаётся надеяться, что части длинного станут появляться часто...

Автор: SSS(R) 3.3.2010, 22:59

Цитата(maria @ 3.3.2010, 23:52) *
Остаётся надеяться, что части длинного станут появляться часто...

К сожалению, Мариш, одно исключает другое. В меру слабых сил, в меру слабых сил...

Автор: Rebel_tm 3.3.2010, 23:03

Цитата(SSS(R) @ 3.3.2010, 22:59) *
Цитата(maria @ 3.3.2010, 23:52) *
Остаётся надеяться, что части длинного станут появляться часто...

К сожалению, Мариш, одно исключает другое. В меру слабых сил, в меру слабых сил...

Ничего, соберись и работай. Иш обленился. unsure.gif

Автор: maria 3.3.2010, 23:06

Цитата(SSS(R) @ 3.3.2010, 22:59) *
Цитата(maria @ 3.3.2010, 23:52) *
Остаётся надеяться, что части длинного станут появляться часто...

К сожалению, Мариш, одно исключает другое.

Ну хотя бы не слишком редко...
Цитата
В меру слабых сил, в меру слабых сил...

Ха! В отсутствие времени я б ещё поверила...

Автор: SSS(R) 3.3.2010, 23:11

Цитата(maria @ 3.3.2010, 23:06) *
[Ха! В отсутствие времени я б ещё поверила...

И это, конечно, тоже. Но за столь тонкий комплимент - спасибо отдельное...

Автор: valerius 7.3.2010, 1:57

Цитата(Rebel_tm @ 4.3.2010, 0:03) *
Цитата(SSS(R) @ 3.3.2010, 22:59) *
Цитата(maria @ 3.3.2010, 23:52) *
Остаётся надеяться, что части длинного станут появляться часто...

К сожалению, Мариш, одно исключает другое. В меру слабых сил, в меру слабых сил...

Ничего, соберись и работай. Иш обленился. unsure.gif Сообщений: 5 970

Имеешь право на такие замечания!

Автор: SSS(R) 7.3.2010, 9:39

Цитата(valerius @ 7.3.2010, 2:57) *
Имеешь право на такие замечания!

Весьма загадочный коммент... Мне? Не мне..? Хотя, по сути, верно: на такие замечания - имеют право все..!

Автор: Honto 11.5.2012, 1:43

Прочел с огоромным интересом. Понравилось все, кроме пренебрежения героя к чудесному граду Лейпцигу и лично тов. Баху И. С. )))) Иду читать дальше.

Автор: SSS(R) 11.5.2012, 11:14

Цитата(Honto @ 11.5.2012, 2:43) *
Прочел с огромным интересом. Понравилось все, кроме пренебрежения героя к чудесному граду Лейпцигу и лично тов. Баху И. С. )))) Иду читать дальше.

Что поделаешь - каков "герой", таковы и "пристрастия"...

Форум Invision Power Board (http://www.invisionboard.com)
© Invision Power Services (http://www.invisionpower.com)