Переводика: Форум

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

 
Ответить в данную темуНачать новую тему
> РЕЙД НА КОНСТАНЦ. Часть I. Meine Ehre heist Treue. Глава IV, Разнообразие столичной жизни
Сергей СМИРНОВ
сообщение 24.3.2010, 2:42
Сообщение #1


Активный участник
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 679
Регистрация: 7.10.2009
Из: Москва и область
Пользователь №: 383



РЕЙД НА КОНСТАНЦ

Сергей СМИРНОВ

Часть первая. Meine Ehre heist Treue

Глава четвёртая. РАЗНООБРАЗИЕ СТОЛИЧНОЙ ЖИЗНИ


Ганс, бегло осмотрев «гражданский» гардероб, и, в целом, оставшись им доволен, с сомнением уселся напротив парадного кителя. Он действительно не знал, к кому попадёт в пятницу на аудиенцию, но чем выше будет её уровень, тем меньше вероятности, что его допустят на неё с кинжалом. Пусть даже и с наградным. К тому же серебристый парадный парчовый ремень у Ганса, да, был. А вот парадной к нему подвески для кинжала – не было. Значит, снаряжение повседневное – чёрное, кожаное, с портупеей… и с подвеской – реме́нная-то была у него. Но тогда и такой же серебристый дурацкий аксельбант – к чёрту. И чем же в таком случае его парадный мундир будет так уж отличаться от повседневного-то? Ведь, кроме партийного значка, Ганс мог украсить его только нагрудным знаком за четыре года безупречной службы в СС. Четыре года! Знак почетный, конечно, и, будь он у него в тридцать пятом, он бы им очень гордился. А сейчас, прослужив в СС почти семь лет, и, по праву, считая себя ветераном Schutz-Staffen, он рассматривал его почти с сожалением. Ведь до следующего - за восемь лет службы - осталось всего-то чуть больше года..! По примеру Гюнтера, Ганс призвал в советчики с ним же недопитый коньяк и задумался. Надеть все кольца СС..? Бесспорно, вполне заслуженные. Но выглядеть при этом перед лицом своего высшего руководства, как унизанный кольцами хиромант над хрустальным шаром – глупо. Глупо одевать кольцо подразделений «Мёртвая голова» при и так всё объясняющей манжетной ленте. Глупо одевать «Totenkopfring der SS» за три года службы в СС офицером – оно, хоть и отражало действительное положение вещей, но срок службы, пусть и офицерский только, показывало даже меньший, чем знак. Нет, Ehrenring SS от Рейхсфюрера – и вполне достаточно. Чёрт!!! Не достаточно..! Не достаточно.!! Совсем не достаточно!!! И Ганс снова и снова возвращался взглядом к наградному кинжалу СС. А при взгляде на него всё чаще и чаще возвращался к мыслям о восемьдесят девятом штандарте австрийских СС.

Так и не найдя решения, он выставил за дверь форменные сапоги и, тоже чёрные, тёплые гражданские полуботинки, и… продолжил маяться. Сон не шёл. Собственный педантизм изводил его - по его же мнению, он не в полной мере был готов к столь важной для него же аудиенции! А беда была в том, что, несмотря на то, что до неё было ещё почти четверо суток, Ганс опасался, что позже времени на подготовку может и не представиться. С этими мыслями он в конце концов и уснул.

В восемь утра оказалось, что в аппарате гестапо встречаются и куда большие педанты, чем Ганс – он по обыкновению был разбужен звонком собственного шефа и мгновенно взбесился. Но, поднеся трубку к уху, совладал с собой:

- Да, мой фюрер!
- Доброе утро, Ганс. Наши вчерашние договорённости остаются в силе?
- Так точно, мой фюрер!
- Прекрасно… Я буду ровно в двенадцать. Хайль Гитлер!

Чёрт знает что такое..! Ну, вот зачем он меня разбудил? Ведь обо всём же договорились. Собирался послать к чёрту завтрак и проспать часов до десяти. Теперь уж не уснёшь. И не позавтракаешь - к завтраку и спуститься-то не в чем..! Не идти же в штатском. Парадный мундир? Не думай даже… Ганс умылся и спросил кофе. Обувь была вычищена, но повседневное обмундирование принесли только к десяти часам, то есть точно ко времени окончания завтрака, и Ганс в изрядном раздражении направился на Унтер-ден-Линден, надеясь хотя бы слегка перекусить до прибытия шефа. И правильно сделал. Он уже заканчивал свой поздний, оказавшийся очень плотным, завтрак не то третьей, не то четвёртой чашкой кофе, как на противоположной стороне улицы остановилась длинная, чёрная, хищного вида автомашина с занавешенными окнами. Водитель в штатском открыл заднюю дверь, и из неё появился, что почему-то совсем не удивило Ганса, шеф лейпцигского Управления гестапо.

Ганс стоя встретил оберштурмбанфюрера, и тот всем своим видом дал понять, что рассиживаться не намерен. Позволив Гансу сесть и увидев на столе чашку кофе, заказал и себе, уселся поудобнее и предложил сразу перейти к делу. Ганс заговорил…

Говорил он сухо, скупо – самую суть. Правда, не упуская и деталей – перечислив пункты ультиматума фюрера, он пробежался по персоналиям планируемых назначений, а по поводу Кальтенбруннера позволил себе и небольшой экскурс в историю венских событий тридцать четвёртого года. Никаких выводов, а тем более прогнозов он себе не позволил, а под занавес сообщил, что был в Главном секретариате в субботу, и приврал, что и сегодня тоже, и оба раза был отправлен восвояси всё с той же информацией – аудиенция одиннадцатого в семь утра, и точка. Закончил он так же высокопарно, как и Гюнтер. Хотя и с, насколько это было возможно, нейтральной интонацией:

- И это только начало, герр оберштурмбанфюрер. Только начало…

Шеф слушал внимательно, не перебивая и пристально глядя Гансу в глаза. Но взгляд его постепенно стал рассеянным и он как бы ушёл в себя. Похлопав себя по карманам, достал очки, надел их… Снял… Долго и тщательно протирал стекла. Снова зачем-то надел, хотя смотрел уже не на Ганса, а в стол. Снова начал хлопать себя по карманам в поисках сигарет, но оказалось, что забыл в машине. Ганс предложил свои, и ему тут же пришлось протестующе поднять руки, потому что шеф, суетливо доставая из карманов мелочь, начал совать за сигарету какие-то пфенниги. Казалось, шеф совсем не слушает его, думая о чём-то своём – он задумчиво курил, то усаживаясь к Гансу вполоборота и попеременно подпирая щёки то одной, то другой рукой, то обхватывал лоб широко раскрытой ладонью, упираясь локтями в стол… Когда Ганс закончил, шеф сидел, оперевшись лбом в сцепленные кисти рук. Некоторое время он молчал. Потом поднял голову, опершись на руки уже подбородком и… Ганс увидел его глаза – по-стариковски влажные и растерянные глаза..! Может, ему и показалось из-за сползших на нос и абсолютно бесполезных сейчас шефу очков. А потому в голове Ганса пронеслось – «Ого! Браво, Ганс – похоже, ты сейчас сбросил старику на голову мешок муки..!».

- Вы правы, унтерштурмфюрер… Это – только начало, - эхом повторил шеф.

Но что-то неуловимое появилось в глубине его глаз, и вскоре взгляд шефа стал прежним – пронзительным и острым.

- Молодчина, Ганс..! Действительно молодчина, - твёрдо и раздельно произнёс шеф, - Вот пример блестящей оперативной работы. Абсолютно самостоятельной. И вполне достойной опытного следователя, пожалуй, - Ганс весь внутренне подобрался, что не ускользнуло от внимания шефа, - Детали полученной информации таковы, - продолжил он, - что их дополнительно и проверять не надо – достаточно подтвердить сам факт встречи фюрера с Шушнигом в Берхтесгадене, и всё само собой встанет на свои места, - шеф вопросительно указал на сигареты и, прикурив после утвердительного кивка Ганса от его спички, продолжил, разгоняя рукой дым, - А фюрер… Фюрер фигура такого масштаба, что установить маршруты его передвижений особого труда не составит. Не в деталях, конечно… Не в деталях. Сам факт! Вот только нам с Вами, мой дорогой Ганс, информация эта абсолютно бесполезна.
- Почему, мой фюрер? С недоверием относиться к совпадениям – наша работа. Неужели Вы не допускаете, что наша аудиенция одиннадцатого и такие события…
- Не допускаю, Ганс. Ни на йоту не допускаю. События, хоть и ожидаемые… Давно ожидаемые. Но… как бы это выразиться..? Европейского… Нет, пожалуй, даже мирового… планетарного масштаба! Требующие серьёзнейшей, длительной подготовки. Глупо и непрофессионально вводить в участие в подобных мероприятиях новых людей буквально за день до решающего толчка, влекущего за собой столь грандиозные последствия. Пусть даже и в качестве винтика всего лишь… Да и какого винтика? Человек моего уровня, конечно же, может быть использован и как исполнитель. Но скорее всего даже в этом случае был бы привлечён ещё на этапе подготовки - ведь я ж не в теме! Не в материале, так сказать… Теперь Вы. «Человек-курок»? Вряд ли. Для этих целей всегда можно найти какого-нибудь фанатика, - на лице Ганса явно отразилось замешательство – он не знал, как к этому отнестись: как к комплименту, или наоборот. И шеф поторопился добавить, - Или недоумка. Их не так жалко, Ганс. А если бы даже и так (Ганс слегка поморщился), то к чему здесь я? В роли ненужного свидетеля? Нет, мы здесь именно по поводу Вашего отчёта. А инициатива, Ганс, как известно, наказуема – сами составили, Вам и в разработку. И мне инструкции – как Вас на этом поприще направлять и поправлять…
- Но по датам…
- Как по нотам? Да ничего подобного! Намеревались по прибытии, а тут как навалилось..! Всё ж как всегда – в последний момент. Да и в пятницу-то в такую рань, чтоб побыстрей развязаться – видимо, львиная доля подготовки произведена. Распоряжения, как минимум, сделаны все. Вот Вам и день ещё, чтоб перепроверить всё и хвосты подтянуть. Только утро одиннадцатого и остаётся – двенадцатого или позже тем более не до нас будет..! Но одно Вам могу сказать точно – что-то в Вашем отчёте важное усмотрели.

Шеф оглянулся на ожидавшую его машину, сокрушённо покачал головой, но всё же заказал кофе на двоих, две рюмки ликёра и сигарет для себя. Ганс испугался было, что тот намеревается именно «рассиживаться», но это было уже выступление, так сказать, «на бис».

- И не расстраивайтесь Вы - информацию, Вами добытую, вполне можно использовать в самых разных, так сказать, аспектах. Даже в личных целях. Австрия – страна альпийских лугов. Тучные коровы… Яйца в два желтка... Я ни черта не смыслю в сельском хозяйстве, да и коммерсант я, видимо, никакой. Поэтому и сижу там, где сижу… Вместе с Вами. Но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать очевидные вещи. Помнится, Ваша семья в Дюссельдорфе имеет весьма солидное и прибыльное дело? Пекарное, кажется..? Так во-о-от… Понятно, что продукция подобного рода реализуется, как правило, в близлежащих, так сказать, территориях. Но вот поставщики-и-и… А они вполне могут оказаться и оттуда, из края тучных коров с высокогорных пастбищ. Пусть даже один-два контакта, не больше. Так вот есть смысл все эти контакты приостановить. Не продлевать вот-вот заканчивающиеся. И уж ни в коем случае не заводить новые! Хотя бы не документировать их никак – после небольшой паузы в делах в будущем можно серьёзно выиграть на отмене всякого рода пограничных тарифов. Сообщите как-нибудь помягче семье. Не вдаваясь, так сказать, в детали. И не откладывайте – четырнадцатого утром этот процесс станет лавинообразным. А пауза не обещает быть длинной – до момента окончательного вхождения Австрии в Рейх пройдёт где-то с месяц, не больше. По моим данным, войска вермахта уже стянуты к южным границам Рейха.

Ганс мгновенно стал пунцовым просто, уставившись на оберштурмбанфюрера расширенными глазами. А тот продолжил, весело расхохотавшись:

- Ой, да бросьте Вы, Ганс – не делайте из меня всеведущего гуру! Из того, что Вы рассказали, две трети, если не больше, явились для меня абсолютной новостью..! А без рассказанного Вами вермахт мог бы торчать там до посинения.

И шеф, с хитрой улыбкой подняв рюмку, вкрадчиво заговорил:

- Нет, всё-таки Вы меня удивляете, Ганс..! Молодой, здоровый, не лишённый привлекательности парень… Ну-ну-ну, не краснейте – я помню о том ответственном шаге, который Вы собираетесь сделать. Но просидеть шесть дней в столице, и употребить весь свой задор на изыскание пусть и важной… Конечно, важной! Но – информации!!! Вы своим рвением сделали нашу командировку поистине служебной..! Спору нет – похвально, похвально. И прикипеть душой к одному-единственному ресторанчику..! В таком-то городе!!! А вот признайтесь, Лемтке, это ведь тот самый ресторанчик, где Вы «кололи» своего информатора, да? Да потом ещё и в гостиницу его потащили..! – Ганс покраснел ещё больше, а шеф со смехом продолжал, - Га-а-анс..! У Вас прекрасные задатки – неболтливы, наблюдательны. К анализу склонность есть. Не запускайте её, её необходимо развивать! Интуиция… Я бы сказал – чутьё. Е-е-есть оно. Но Ганс! Не встречайтесь с агентурой в центральных ресторанчиках самых, что ни на есть, центральных улиц мировых столиц..! Ничего-ничего - это придёт. Придё-о-от… И вот ещё что: дважды Вас посылали в секретариате по известному адресу – пошлют ещё трижды..! При таком стечении обстоятельств ранее одиннадцатого они и рады бы нас выпроводить, да лишней минутки не найдут. Так что к чёрту ежеутренние дежурства у телефона, и проведите оставшиеся трое суток действительно с пользой! Встречаемся в пятницу в шесть-тридцать у входа в центральное Управление. Прозит..!

Шеф уже минут двадцать, как уехал, а Ганс всё сидел, пытаясь отбить липко-сиропный вкус ликёра внушительной рюмкой коньяка. Шеф, конечно, прав – крайне интересная информация оказалась абсолютно бесполезной! Но её было жаль. Жаль нестерпимо. Почти до детских слёз. И Ганс твёрдо решил использовать её хотя бы для возвращения расположения семьи. Правда, коммерческие экзерсисы собственного шефа он имел ввиду меньше всего. Вот только Иоахим… Вернее, тот, никому не нужный теперь разговор в отчем доме в тридцать шестом мог запросто перечеркнуть задуманное…

Ганс уверенной походкой вышел из ресторана и, если бы кому-нибудь пришло в голову пустить сейчас за ним наружное наблюдение, то он озадачил бы, наверное, все спецслужбы Рейха, вместе взятые! Место, куда он направлялся, располагалось здесь же, на Унтер-ден-Линден-аллее. И называлось это место PreuЯische Staatsbibliothek – Прусская Государственная библиотека.

Ганс приобрёл одноразовый абонемент в читальный зал и погрузился в историю. На столе перед ним лежали две толстенные газетные подшивки, забранные в огромные переплёты из картона. Начал Ганс, естественно, с «витрины» Третьего Рейха – с «Франкфуртер цайтунг» за двадцать третий и тридцать четвёртый годы. Работа казалась просто титанической, но Ганса интересовали только события, последовавшие за «маршем национал-социалистов на Берлин», и события в Вене в конце июля тридцать четвёртого. Последние – подробно.

«Франкфуртер цайтунг» двадцать третьего года неприятно поразила Ганса. Она и сейчас-то отличалась излишней широтой взглядов, а тогда-а-а… Какой-то сливной бачок Веймарской республики..! Зато, читая об итальянских лагерях-поселениях бежавших после провала мюнхенского марша национал-социалистов, он тут же наткнулся на знакомую фамилию. И расплылся в широкой улыбке - «О-о… «Папа»..! Пожалуй, ничто мало мальски важное, происходящее в фатерлянде, не обходится без его участия. Да, похоже, и вне его». И Ганс, спросив бумагу, перо и чернила, стал делать подробные выписки из прочитанного.

Затем Ганс запросил официоз Рейха – «Фелькишер беобахтер» за те же годы и «Ангриф», естественно, только за тридцать четвёртый. Выписывать здесь было практически нечего, зато общая картина происходивших событий проступила для Ганса достаточно чётко. Правда, восемьдесят девятый штандарт, упорно именуемый Гюнтером полком, оказался всего навсего батальоном, а «героев» набралось вообще чуть больше роты – сто пятьдесят четыре человека.

И, наконец, Ганс приступил к ознакомлению с этими же событиями, так сказать, из стана «идеологического противника» - он попросил предоставить ему подшивки либеральных газетёнок «Фоссише цайтунг» и «Берлинер тагеблат» за те же годы. Причём с «Берлинер тагеблат» вышла серьёзная заминка – закрытую в прошлом году газету ни в какую выдавать не хотели, и дело разрешилось только с помощью удостоверения офицера гестапо. Здесь было, что записать..! Наряду с уже известными Гансу Кальтенбруннером и Зейсс-Инквартом попадались фамилии и совершенно новые. Такие, например, как Планетта. Странная какая..! Или Глобочник – эта поразила Ганса своим совсем, казалось бы, славянским звучанием. Чехарда вышла и ещё с одной, напоминающей и славянскую, и итальянскую одновременно. Причём если в «Берлинер тагеблат» она звучала, как Скоржени, то в «Фоссише цайтунг» - как Скоршени. Вернувшись к своим выпискам из «Франкфуртер цайтунг», Ганс и там обнаружил созвучную фамилию – Скорцени. Так как имена у всех троих были одинаковыми – Отто – Ганс решил, что это, по всей вероятности, один и тот же человек. Но на полях на всякий случай поставил знак вопроса.

Выпроваживали Ганса тихие, но многочисленные библиотечные фрау, по-змеиному шипевшие, что им давно уже пора закрываться. Взглянув на часы, Ганс заторопился в гостиницу, хоть и рассчитывал попасть на следующую, запланированную на сегодня встречу, как можно позже. Но всё-таки не так поздно, чтоб это выглядело совсем уж бестактно.

Вынув из хрустящего папиросной бумагой пакета отливающую серебром сорочку, Ганс аккуратно уложил в него шоколад и оставшуюся бутылку коньяка, затем принял душ, побрился и стал одеваться. К сорочке был выбран прекрасный шёлковый галстук в широкие серебристые и золотистые полосы наискосок. Костюм сидел на нём просто великолепно – серый, двубортный, чуть приталенный короткий пиджак в тонкую, едва заметную и очень редкую полоску, и такие же, с щегольскими манжетами, брюки. Ватиновые подложки в плечах и груди делали его фигуру, и без того замечательную, античной просто. Лацкан пиджака украсил партийный значок… Ботинки, конечно, были чёрными, но лишь потому, что и перчатки, которые Ганс и под форму носил, тоже были таковыми. Он с некоторой досадой подумал, что давно пора было озадачиться собственным гардеробом. Но к имеющемуся в наличии вполне подошло и чёрное форменное кашне – тем более, что и муаровая лента на тщательно вычищенной фетровой шляпе также была чёрной. Дополнило туалет светло-бежевое, в цвет шляпы, длинное драповое пальто, под щеткой приобретшее прямо-таки мохеровый ворс. Оставшись собой вполне довольным, Ганс позвонил вниз и попросил вызвать ему такси.

Вольготно расположившись на заднем диване авто и бережно пристроив рядом пакет, Ганс назвал адрес… Агнесс. Очередной раз оставив Гюнтера в дураках, так как до самого вечера четверга в гостинице Ганс больше не появлялся…

…Раннее февральское утро выдалось и морозным, и ветреным одновременно, и Ганс, простояв минут десять всего перед входом в Управление, начал уже притоптывать ногами. Кожаный плащ, хоть и с меховой подстёжкой, спасал не очень – на ощупь он сам был, как лёд. Оставалось только надеяться, что шеф не опоздает. И ровно в шесть-тридцать на противоположной стороне Принц-Альбрехтштрассе остановилась уже знакомая Гансу автомашина, из которой и вышел шеф – в шинели и меховых наушниках, выглядывающих из-под фуражки. Похоже, оберштурмбанфюрер вообще никогда и никуда не опаздывал. И всегда одевался по погоде.

В секретариате им немедленно проштамповали командировочные отметками об убытии и выдали на руки билеты на вечерний поезд до Лейпцига, оформленные наложенным платежом. Стало ясно, что оберштурмбанфюрер ещё никогда и не ошибается – кардинальных перемен в их судьбах явно не ожидалось… Что слегка расстроило Ганса, зато окончательно успокоило самого оберштурмбанфюрера. Они шли за дежурным офицером по лестницам и бесконечным коридорам Управления, поминутно отвечая на приветствия унтер-офицеров СС, расставленных на всех углах и поворотах пути в точном соответствии с инструкцией – соседние посты справа и слева должны всегда находиться в поле зрения поста, расположенного между ними.

Наконец достигли узкого, длинного и слабо освещённого коридора, в конце которого находилась высокая резная дверь, а перед ней – стол с телефоном, унтер-офицер в строевой стойке и темно-серый сейф, огромный, как шкаф. Убедившись, что у прибывших нет личного оружия и сдавать им нечего, унтер-офицер, отступив в сторону, распахнул перед ними дверь. За ней оказалась обширная приёмная в три высоких окна, сурово, прямо-таки спартански обставленная. Особенно лаконично были оформлены стены: в оконных простенках висели два длинных вертикальных партийных полотнища, на правой, во всю ширину которой стоял ряд стульев, висела огромная, тоже почти во всю стену, картина, изображающая марш национал-социалистов под пулями мюнхенской полиции – особенно выделялся раненый Геринг с алым стягом в руках. На левой, противоположной – портрет фюрера в полный рост. Портрет был огромный, но казался совсем небольшим на фоне абсолютно пустой стены. В левой её части располагалась тоже высокая и резная, но уже двухстворчатая дверь, а от двери и до самых окон – внушительный стол, до пола забранный массивными деревянными панелями. Вдоль окон, до самых стульев, стояли два дивана для посетителей, и перед ними – стол. Длиннющий и низкий. Был и ещё один... Он располагался справа от входной двери и тянулся вдоль стены за высокой, чуть ниже человеческого роста, перегородкой, как бы отделявшей его от всего помещения. Из-за перегородки едва выглядывали две девушки в серых мундирчиках связисток из SS-Helferinnen и в наушниках с микрофонами, и моложавый мужчина в тёмно-синем костюме. За массивным же столом сидели два офицера в серо-голубых общевойсковых мундирах «цвета камня» - steingrau - со знаками различия СС и при штабных аксельбантах. На левых рукавах обоих были нашиты чёрные ромбики с двумя аккуратными, вытянутыми по вертикали буквами – SD. Перед одним, унтерштурмфюрером, пространство стола было завалено кучей папок и разрозненных документов, и уставлено большим количеством телефонов. Перед вторым – гауптштурмфюрером – аккуратная стопка писчей бумаги, чернильный прибор и единственный телефонный аппарат. И, несмотря на присутствие пяти человек, в помещении стояла гробовая тишина, лишь изредка нарушаемая стрекотанием какой-то аппаратуры за перегородкой.

Гауптштурмфюрер встал и сделал прибывшим приглашающий жест в сторону стоящей в углу вешалки. И тут шефу лейпцигского гестапо пришла пора снова раздражённо дёрнуть щекой – он был в повседневном мундире и повседневной же коричневой рубашке, а вот Га-а-анс..! Гауптштурмфюрер так и застыл на мгновение с протянутой вперёд рукой. Но не блестящий вид Ганса в парадном мундире и белоснежной сорочке его поразил – взгляд его был прикован к кинжалу СС на вертикальной, уходящей в прошлое уже, подвеске, как бы подчёркивающей давность полученной награды. Минутную неловкость гауптштурмфюрер сгладил, переведя жест той же руки в сторону диванов – мол, присаживайтесь. А затем мягко, по-кошачьи взялся за трубку стоящего перед ним телефона. После паузы он вполголоса сказал в неё несколько слов и так же по-кошачьи отправился к двухстворчатой двери, абсолютно бесшумно отворил её, проскользнул внутрь и так же бесшумно затворил за собой.

Вскоре он появился вновь с чуть заметной иронической улыбкой и громко произнёс:

- Господа! С минуты на минуту группенфюрер вас примет..!

Группенфюрер… Оба, сидя на мягком глубоком диване, выпрямились. Кровь бросилась Гансу в лицо и он растерянно заморгал. А шеф, напротив, весь погрузился в себя и будто окаменел. Гейдрих… Их примет сам Гейдрих..! Легенда Рейха. Человек, от которого так и веяло суровой мужественностью и отчаянным авантюризмом тевтонского рыцарства! Сам, без каких-либо видимых причин, прошёл лётную подготовку Luftwaffe и даже получил нагрудный знак пилота..! Зачем..? Налаживал контакты в ведомстве Рейхсмаршала, без устали создававшего и создающего всякого рода секретные спецслужбы и тайные полиции? Всё может быть, всё может быть…

Абсолютно пренебрегает собственной охраной. Нарочито. С вызовом даже! За что ему не раз уже выговаривал сам Рейхсфюрер. Авантюризм? Авантюризм, да. Но кто сказал, что авантюризм – не составная часть профессии разведчика?

Великолепный спортсмен, получивший почти аристократическое воспитание, он смолоду нацелился в самую элиту Вооружённых Сил – в Имперский военно-морской флот, где попал уже в элиту элит – в разведку. Поговаривали, что профессиональным разведчиком Гейдрих стал под отеческой опекой самого Вильгельма Канариса..! Да они и сейчас частенько совершали с адмиралом совместные верховые прогулки по Тиргартен-парку, а с его супругой Гейдрих, для весьма узкого круга лиц, давал изумительные скрипичные концерты. Но поговаривали и ещё кое о чём… Вначале в среде СС ходила сухая информация, что за обер-лейтенантом Имперского флота Гейдрихом тянется какая-то «тёмная» история. Но мало по малу история стала обрастать фактами и, в конце концов, стала характеризовать Гейдриха в глазах коллег как угодно. Ну-у-у… в худшем случае, как опять же авантюрного романтика. Но уж никак не отрицательно..!

Начальник военно-морского командования адмирал Редер который год носился с идеей постройки «карманных» линкоров, а блестящий офицер разведки флота с крейсера «Берлин» Рейнхард Гейдрих официально объявил о помолвке с дочерью высокопоставленного госуправляющего одной из кильских верфей. Однако некоторое время спустя блестящий офицер разведки, гуляя с сослуживцем в парке, самоотверженно спас двух девушек, едва не утонувших из-за перевернувшейся прогулочной лодки. Одна из спасённых, скромная учительница из провинции Лина фон Остен, пленила сердце блестящего офицера, и вскоре счастливая пара официально объявила уже о помолвке своей. Несостоявшийся тесть заявился к Редеру жаловаться, причём не наказания Гейдриха он желал, а возвращения его в объятья собственной дочери. Адмирал в приказной форме потребовал от Гейдриха не ронять честь девушки из приличной семьи, и немедленно прекратить всякие отношения с «этой деревенщиной», упорно не замечая в фамилии «деревенщины» приставки «фон». На что Гейдрих довольно неожиданно, но очень серьёзно посоветовал Редеру не совать нос в его, Гейдриха, личную жизнь. Дело закончилось судом чести, решением которого Гейдрих был уволен в запас за аморальный поступок, позорящий честь и достоинство офицера Имперского флота. И не без участия Канариса! Вернее, как раз с участием – тот молчаливо поддержал предложение Редера, лично возглавившего разбирательство.

Короче, Гейдрих потерял всё! Но приобрёл не только любящую жену, но и надёжного товарища и опору во всех своих начинаниях - будучи уволенным с флота в апреле тридцать первого, он в июне того же года, по её настоятельному совету, вступил в НСДАП. А уже в июле – в СС…

И теперь СС группенфюрер Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих – шеф могущественной службы безопасности, от внимания которого укрыться в Рейхе не может ничто.

Нет, внешне Ганс, конечно же, разделял одобрение поступка группенфюрера коллегами, но в глубине души не мог отделаться от ощущения, что от всего этого веет уже не только авантюризмом, но и неуважением к субординации. Ведь действительно, военный человек обязан заручиться согласием командования на брак. Да и объявлять о новой помолвке стоило не ранее, как будет объявлено о расторжении старой. Понятно, что история, скорее всего, закончилась бы тем же – ведь судопромышленник жаждал Гейдриха, а не соблюдения им формальностей. Некоторые коллеги пытались объяснить решение суда замшелыми, кайзеровскими ещё понятиями о чести и морали, в шорах которой находились оба адмирала. Ну, и что? Находясь в обстановке этики и морали нового уже порядка, Редер стал фактически высшим руководителем возрождающегося Krigsmarine, а Канарис – руководителем разведки и контрразведки всего вермахта. Гейдрих же стал тем, кем стал. И две мощнейшие спецслужбы Рейха затаились в мрачных резиденциях на Принц-Альбрехтштрассе и Тирпицуфер. Внешне демонстрируя сотрудничество, но неусыпно наблюдая друг за другом. И не прощая друг другу ни одного промаха…

…Гауптштурмфюрер с готовностью схватил трубку абсолютно, казалось бы, безмолвного телефона и, после паузы, провозгласил:

- Господа! Группенфюрер ждёт вас.

Сначала был небольшой коридор с тщательно, под дерматин, оббитыми звукоизоляцией стенами и низким потолком, а затем – царство полнейшей, уже ничем не нарушаемой тишины и… тевтонского духа..! Кабинет будто раздавался во все стороны и был огро-о-омен… В пять окон! Тяжёлые, тёмно-бордовые гардины на них были схвачены широкими, шитыми канителью шарфами, оканчивающимися тускло переливающимися кистями. Ярусные занавески же, похоже, никогда тут не поднимались, и в помещении царил полумрак, в котором тонули углы кабинета. Самой «обитаемой» стеной казалась та, через входную дверь в которой оберштурмбанфюрер и Ганс проникли в кабинет. Вдоль неё от двери тянулся огромный, тёмно-вишнёвого дерева, стол для совещаний с двумя «по струнке» выровненными рядами стульев с резными, «под готику», спинками. Венчавшее же стол кресло председательствующего было, пожалуй, самым настоящим оригинальным образцом поздней готики..! По стене, под потолок и в беспорядке были развешаны полотна германских мастеров прошлого. А на уровне глаз, до половины стены – в строгом порядке и в два ряда – большие фотографии хозяина кабинета в обществе самых выдающихся лиц Рейха в строгих массивных рамах тёмного дерева. Причём чуть не в трети – в обществе самого фюрера..! Вторая половина стены, ближе к креслу, была тщательно занавешена. Также тёмно-бордовой, но уже лёгкой занавеской – там, видимо, размещалась оперативная карта. И отсюда же начиналась деловая часть кабинета – стена от карты до окон казалась сплошь зашитой тёмными деревянными панелями, но отсутствие на ней хоть каких-либо украшений недвусмысленно указывало: это – многочисленные шкафы и шкафчики самого разного предназначения. А, может, и не только… У окна стоял большой, но вовсе не громоздкий письменный стол, и ещё два приставных: небольшой - под телефоны, и побольше, по три стула с обеих сторон – для обсуждений в узком кругу. Между третьим и четвёртым окном, вплотную к стене - совсем уж низкий кофейный столик с мягкими, уютными креслами по бокам. Видимо, и для бесед, совсем уж приватных.

Четвёртая стена, та, к которой хозяин кабинета и за рабочим столом, и за столом для совещаний всегда сидел только лицом, была и сценой в роскошных декорациях, и алтарём с бесценной реликвией одновременно. Вся она, от края до края, была завешана чудовищных размеров гобеленом, затканным сценами охот и рыцарских забав времён Карла Великого, а в самом центре её, как бы вырастая прямо из толстого мягкого ковра, устилающего кабинет, стояла строгая, без всяких излишеств, стройная цилиндрическая колонна белого мрамора в человеческий рост – постамент под скульптурный портрет фюрера. Так же из мрамора – чёрного, без единой прожилки. И более – ничего. И никого – в кабинете никого не было.

Оберштурмбанфюрер и Ганс, застывшие посреди кабинета, начали уже перетаптываться, оглядываясь и «обживаясь» с обстановкой, как четыре, расположенные по вертикали панели стены разом отворились, обнаружив абсолютно незаметную поначалу дверь, и в кабинет вошёл… сам Гейдрих. Офицеры, сделав чёткий и синхронный поворот налево, застыли в партийном приветствии – щелчок задников сапог на мягком, скрывающем все звуки ковре, получился едва слышным. Гейдрих, не ответив на приветствие, прошёл к письменному столу и также остановился, низко скрестив руки…

Он являл собой образец арийской расы – двухметровый, атлетически сложенный блондин. Несколько портили его чуть широковатые бёдра, но удачно скроенные галифе почти скрывали этот недостаток. Гейдрих был в серо-голубом генеральском мундире резервных войск СС с петлицами группенфюрера, с двумя погонами, «немецким орлом» на левом рукаве и ромбиком SD у самого обшлага. На левом грудном кармане кителя – партийный значок и нагрудный знак пилота Luftwaffe. Мундир был безупречен, а вот лицо… Группенфюрер был обладателем длинной и узкой, лошадиной почти головы, но она походила, скорей, на голову благородного и породистого жеребца – высокий, открытый лоб, длинная, с аристократической горбинкой, спинка носа и глубоко вырезанные, чувственные ноздри. Картину дополняли неожиданно полные, кажущиеся безвольными даже, губы, не будь они так крепко сжаты. Суровые складки в углах большого рта и крепкий, поистине «стальной» подбородок не оставляли сомнений в жёсткости характера их владельца. И глаза… Глаза были небольшими, пристальными и по-змеиному неподвижными. Но сейчас, под чуть припухшими, опущенными книзу внешними уголками век, глаза выглядели тусклыми и усталыми. Было понятно, что группенфюрер почти не спал. Или совсем не спал.

На суровом, непроницаемом лице его внезапно ожили одни только губы, и группенфюрер заговорил. Заговорил неожиданно высоким, надтреснутым, визгливым даже фальцетом. Но не это резануло слух Гансу – в голосе Гейдриха явственно зазвучал ненавистный саксонский акцент:

- Вольно, господа. И… ближе, пожалуйста… Подойдите поближе, - и, внимательно за ними наблюдая, чуть погодя продолжил, - Прошу прощения, господа, за столь ранний час нашей аудиенции. Но… Приёмная пока пуста… И ждать вам не пришлось, - Гейдрих, опять одними губами, улыбнулся своей двусмысленной шутке и, не предлагая никому сесть и не присаживаясь сам, надавил кнопку звонка. Никакого звука не последовало, зато чуть погодя в кабинете сам собой появился гауптштурмфюрер, неся в руках одну толстую, объёмистую папку и другую – тонкую, благородной кожи, с тисненым прусским орлом. Молча положив их на стол, он также беззвучно исчез – будто растворился.

В толстой папке Ганс с удивлением узнал свой, изрядно выросший в объёмах, отчёт. Обложку его, буквально не оставляя ни одного квадратного сантиметра свободного места, заполонили штампы, штампики и печати, многочисленные визы и подписи, выполненные чернилами самых всевозможных цветов! С угла на угол, по диагонали, тянулась широкая красная полоса, увенчанная в верхнем правом углу чуть расплывшимся фиолетовым штампом секретности высшей категории.

Гейдрих окинул унтерштурмфюрера цепким внимательным взглядом – рослый, хорошо сложенный, с крепко посаженной, чуть вытянутой к массивному и ярко выраженному затылку, головой. Лицо… Несколько простили его широкие челюстные углы, но в целом, с упрямой ямкой квадратного подбородка, с прямым, античным почти носом и в сочетании с прижатыми раковинами ушей, лицо не лишёно было даже некоторого благородства. Светлые волосы… Пусть и с рыжинкой. Вот только помаргивание это… Будто растерянное. И губы… Тонкие бескровные губы нервного, жёсткого, ранимого… Возможно, мстительного… А, может, просто внутренне крайне закомплексованного человека.

Ещё со времён службы на «Берлине» Гейдрих привык почти инстинктивно рассматривать каждого нового человека на предмет его использования в агентурной работе. Пока же он видел лишь нестандартность мышления, продемонстрированную в отчёте, и неглупые, вроде, глаза. По шкале расовой комиссии доктора Шульца этот юный унтерштурмфюрер, бесспорно, является украшением нации, но усмотренное Гейдрихом в его облике некоторое благородство начисто перечёркивали руки. Руки не обманут! Красные массивные костяшки и такие же сгибы пальцевых фаланг… Да и сами пальцы – широкие, толстые. С как бы вдавленными в них крепкими ногтями – типичные руки работяги..! Такие вряд ли способны заучить даже пары фраз на любом языке, кроме немецкого. Этому в гестапо самое место. А ближайшее будущее покажет, место ли ему и в гестапо.

Группенфюрер слегка подтолкнул длинными пальцами скрипача папку с отчётом и, после минутного размышления, решил сразу ошарашить этого юнца, а потом уж позволить себе слегка расслабиться:

- Вот что, Лемтке…- группенфюрер сделал небольшую паузу, внимательно наблюдая за Гансом, - Вот что мне поручено Вам передать…

Глаза Ганса расширились. Поручено..? Кому?! Гейдриху?!! Передать?!! Это кем же..?!!

- С Вашим отчётом ознакомился сам Рейхсфюрер… Лично. И весьма высоко его оценил.

Чёрт его знает, как ему удаётся так моргать с так выпученными глазами..? И так краснеть? Давно не видел, чтоб так краснели. Теперь можно и расслабиться...

Группенфюрер чуть присел на край стола, засунув руки в карманы. Но спросил неожиданно быстро:

- За что были награждены? – группенфюрер указал взглядом на кинжал СС.
- За события тридцатого июня, мой фюрер.
- Мюнхен? Берлин? Мог ли я видеть Вас в резиденции Рейхсмаршала? – всё так же быстро спрашивал Гейдрих.
- Так точно. В первых числах июля я прибыл на Лейпцигерплац и поступил в распоряжение СС гауптштурмфюрера Курта Гильдиша.
- Прекрасная школа! И отличные рекомендации. Да и оценены Вы были, видимо, вполне по заслугам, - Гейдрих снова взглянул на кинжал и задумчиво продолжил, - Не знаю, как сложится Ваша дальнейшая судьба, Лемтке, но одно неоспоримо - события, за которые Вы были отмечены, навсегда избавили верных солдат фюрера от необходимости носить в будущем звание «штурмфюрер». Да? Оставим эту, теперь уже во всех смыслах сомнительную, привилегию штурмовикам… А, Лемтке? Ведь верно? – Гедрих весело и визгливо рассмеялся, - А-а… откуда тогда прибыли? В Берлин откуда прибыли? – вдруг снова быстро спросил он.
- Из Мюнхена.
- Чем в Баварии занимались?
- Служил в тайной поли… Простите, мой фюрер! В отделе чистоты рядов национал-социалистического движения, мой фюрер.

Гейдрих удивлённо вскинул брови:

- О..! И давно?
- С тридцать первого года, мой фюрер.

Группенфюрер снова чуть визгливо рассмеялся:

- Поздравляя-а-аю, Лемтке..! Вы служили в гестапо, когда ещё и гестапо-то никакого не было! Но… так или иначе… мы с Вами должны быть благодарны Рейхсмаршалу… Хотя бы за название, а? – Гейдрих даже весело подмигнул Гансу и тот, совсем смешавшись, еле из себя выдавил:
- Так точно… группенфюрер.
- Значит, погонял Вас старина Мюллер по мюнхенским подворотням, а? Признайтесь, погонял ведь?
- Так точно, мой фюрер… Погонял.
- Да-а-а…- с довольной улыбкой протянул Гейдрих, - старина Мюллер дело знает. Всегда знал! – И, вспомнив о Мюллере, скользнул взглядом по серебристому V-образному шеврону на правом рукаве Ганса и спросил уже спокойно, - А с какого года в партии?
- С тридцать второго, мой фюрер.
- Последний «ветеранский» призыв? Похвально, Лемтке… Похвально. Так вот об отчёте…- группенфюрер выпрямился, снова возвращаясь к тону сухому и деловитому, - Несмотря на высокую оценку Рейхсфюрера, он… ошибочен! – Гейдрих в который раз уже насладился почти паническим замешательством Ганса и после паузы продолжил, - По крайней мере, в части, касающейся берлинского круга знакомств доктора Гёрделера. Кто такой Гёрделер? Слюнтяй и интеллигентишка, абсолютно не понимающий сути и потому не разделяющий идеалов национал-социализма. К тому же несдержан в высказываниях, экстравагантен в поведении… Жужжащая над ухом муха! Тем и уязвима – представьте себе муху, которая вдруг перестанет жужжать? То-то и оно. А пока жужжит, он безвреден. И таких чистоплюев вокруг..! Перековываются они быстро – полгода-год в лагере, и – не жужжат. Нечем. Крылья оборвали. И мне жаль, что мои офицеры тратят свои силы, знания, опыт и драгоценное время на таких… с позволения сказать… насекомых, как Гёрделер. А все приведённые Вами факты проверены, - группенфюрер многозначительно постучал по папке с документами ухоженным ногтем, явно намекая на её толщину, и заговорил спокойно, вдумчиво и убедительно, - Все! Каждый. Это – надёжные и верные Рейху люди, каждый из которых не раз доказал свою ценность на занимаемых ими постах. Да, не все из них являются нашими товарищами по партии. Соратниками по борьбе. Но что им можно инкриминировать? К счастью, лишь неразборчивость в знакомствах. Да, это круг общения Гёрделера. Но это люди в годах, Лемтке. Некоторые в весьма солидных годах. И круг их общения, привязанностей… Да и профессиональных связей, наконец, сложился куда раньше победы нашего движения. При Веймарской республике… При кайзере ещё..! А некоторые - и до Вашего рождения, Лемтке. А после Версаля такие болтуны, как Гёрделер, были ох, как популярны..! Он и сейчас-то чуть не сделал общественной карьеры, возглавив лейпцигский магистрат. Которую сам же и сломал… Собственным же жужжанием! Теперь Гизевиус.

Группенфюрер, не присаживаясь, развязал тесемки папки, раскрыл её и стал перекладывать документы, бегло просматривая каждый лист. Затем надолго погрузился в чтение, опершись на ладони широко расставленных рук. Наконец, Гейдрих медленно поднял голову. Взгляд его был задумчив…

- Гизевиус… - почти нараспев повторил Гейдрих. Но резко выпрямился, как бы стряхнув с себя оцепенение, и заговорил, как прежде – спокойно, вдумчиво и убедительно, - Вам, Лемтке, не откажешь в аналитических способностях – Вы вполне справедливо усмотрели странность в приятельских отношениях между университетским профессором и полицейским чиновником. Но… усидчивости не хватило! Дотошности, я бы сказал. Ничего страшного – юношеский максимализм..! Наше движение молодо, Лемтке. А наша государственность вообще ещё не выбралась из пелёнок! Те мероприятия, которые тщательно готовились герром Гизевиусом по предотвращению массовых хищений грузов в Вестфалии силами лишь транспортной полиции – результат узости его мышления и недостатка опыта оперативной работы. Да что там говорить..? Полного отсутствия этого опыта! Если бы Вы копнули чуть глубже… Во времена уже упоминавшейся нами Веймарской республики, то быстро бы установили, что Гизевиус в системе внутренних дел – абсолютно случайный человек..! Так бывает в эпоху великих перемен – при Веймарской республике он подвизался на дипломатическом поприще… Университетская крыса и салонный хлыщ – достойная друг друга пара, а? То-то и оно… А с Гизевиусом уже проведена соответствующая работа – все его, с позволения сказать, планы уже поступили в распоряжение шефа Kriminalpolizei штандартенфюрера Нёбе. А все наработанные на месте контакты, связи и агентура – в крипо Дюссельдорфа. Удел дилетанта – сейчас я поражу всех! Нездоровый карьеризм. А тут Вы… Со своими подозрениями. Хотя, справедливости ради скажем, с предположениями пока. Но, по оценке экспертов того же Нёбе, совсем не лишённых некоторых оснований. И после того, как аналитики представили модель создавшейся на Рейне ситуации и возможные варианты её развития… Куда вполне вписываются и Ваши «Edelweiβpiraten», Лемтке. Так вот после этого я принял решение, что проблема должна решаться, безусловно, местными органами крипо. Но в теснейшей связке с Управлением дюссельдорфского гестапо. Более того – при его главенствующей роли..! С привлечением всех необходимых подразделений местной полиции порядка. Да-да! Почему? Потому что речь давно уже идёт не о краже штуки сукна или ящика консервов – хищения приобрели масштабы, угрожающие безопасности Рейха. Кражи происходят на армейских складах. Грабятся воинские эшелоны. Угоняются промышленные грузы. Разворовывается сырьё! И я хочу, чтоб мои офицеры понимали, что Запад – это стратегическое направление Рейха. Рано или поздно, оно им всё равно станет. Это понятно? – Гейдрих тяжёлым взглядом обвёл застывших перед ним офицеров и продолжил, - А, значит, и грузы эти – стратегические запасы Рейха. И совершаемые на транспортных артериях Рейха преступления – уже не просто уголовщина, а дело государственной важности. На западном направлении органы гестапо и полиции будут наделены исключительными, невиданными ранее полномочиями. Куратора всей операции подберут здесь, в Берлине. Мюллер с Нёбе и подберут – они старые приятели по веймарской ещё полиции, и найдут общий язык. И очень кстати будет агентурная сеть, создаваемая Вами, Лемтке, в среде этих абсолютно бесконтрольных пока, бездарно упущенных местной полицией оборванцев. «Edelweiβpiraten» - теперь Ваша проблема, Лемтке! – не совсем понятно закончил Гейдрих, выбросив в сторону Ганса указательный палец.

Группенфюрер, казалось, находился в каком-то странном, мрачном возбуждении. Он долго, будто переводя дух, сверлил взглядом пространство, а потом медленно повернулся к оберштурмбанфюреру и, как ни в чём не бывало, продолжил. Казалось, Ганс перестал для него существовать…

- А Вашей проблемой станет доктор Гёрделер, оберштурмбанфюрер. Лагерь лагерем, но пусть погуляет пока. Да и кому им заниматься, как не Вам? – группенфюрер тонко улыбнулся, - Как никак, бывший бургомистр Лейпцига. Инструкции получите на месте, общим порядком. И можете не сомневаться… Ведь доктор Гёрделер - ныне крупный предприниматель, и по делам концерна практически не вылезает с запада. Так вот, Вам там будет оказана всемерная поддержка со стороны нашей агентуры. Да и Ваши сотрудники, занятые этой проблемой, получат расширенные полномочия. Все материалы по установлению его контактов, а также по прочим следственным действиям в отношении его, если таковые документировались, по прибытии в Лейпциг должны быть немедленно уничтожены. Вся новая информация по нему, кажущаяся интересной в оперативном плане, должна быть сразу же представлена в Берлин. Но… это позже, в инструкциях. Информация же, могущая быть полезной в Вестфалии, должна быть отправлена фельд-егерьской почтой в Дюссельдорф. С этим – всё. Следующее. От Рейхсфюрера получено согласие на перевод унтерштурмфюрера Лемтке в Управление гестапо Дюссельдорфа на должность следователя отдела политического сыска, - группенфюрер бросил быстрый взгляд на Ганса и внутренне подивился, до какой же степени могут выкатываться из орбит глаза, - Тем более, он и сам оттуда – ему и карты в руки. Перевод проведём обычным, установленным порядком. Запрос… Вызов… Чтоб не вызывать на месте ненужного ажиотажа. Не в гестапо, нет – в гестапо соответствующие люди будут предупреждены и проинструктированы. Чтоб не вызывать его в полиции. И чтобы соответствующие полномочия Лемтке не стали достоянием гласности до детально подготовленной операции. Мощной, тотальной и молниеносной. И ещё кое что…

Группенфюрер закрыл папку с отчётом и спокойно, не торопясь, стал завязывать её тесёмки. Затем небрежно взял тонкую папку, открыл её, прочёл лежащий в ней документ и начал будто извиняющимся тоном:

- Господа, только очень серьёзная занятость Рейхсфюрера, в обстановке которой мы пребываем последние дни, заставляет меня выполнить эту миссию. И он просил его извинить, - Гейдрих обвёл присутствующих взглядом, как бы убеждаясь в произведённом последними словами впечатлении. Затем продолжил, - Герр оберштурмбанфюрер! От лица Рейхсфюрера и его приказом, за отличную организацию работы вверенного Вам Управления гестапо города Лейпциг Вам выносится благодарность с обязательным отражением её в Ваших личных документах офицера СС. Хайль Гитлер!
- Служу фюреру и Великой Германии! Хайль Гитлер! – чётко и внятно произнёс оберштурмбанфюрер, выкинув руку в партийном приветствии.
- Вольно, оберштурмбанфюрер, - Гейдрих, пристально на него глядя, выдержал длительную паузу, затем вновь склонился над документом и торжественно зачитал, - Приказ СС Рейхсфюрера Генриха Гиммлера по списочному составу подразделений Geheime Staatspolizei и резервных войск Schutz-Staffen от десятого февраля тысяча девятьсот тридцать восьмого года, город Берлин. Приказываю: СС унтерштурмфюреру Лемтке, Гансу Рихарду присвоить очередное звание «СС оберштурмфюрер» с одновременным присвоением очередного воинского звания «обер-лейтенант» резервных войск СС. Подпись: Гиммлер. Хайль Гитлер!

Казалось, Ганс был близок к обмороку – дыхание его стало прерывистым и хриплым, а глаза, на просто багровом уже лице, стали безумными и безумно-бесцветными. Смысл сказанного доходил до него с трудом и лишь мгновение спустя он неуклюже поприветствовал… Нет! Неуклюже изобразил партийное приветствие и натужно прохрипел:

- Служу фюреру… и Великой Германии..! Хайль Гитлер… - на что Гейдрих, с широкой улыбкой на лице, неожиданно ответил:
- Аминь!

Оберштурмбанфюрер позволил себе слегка улыбнуться… Уголками губ. И, похоже, лишь для того только, чтоб скрыть свою полную растерянность – парадный мундир Ганса оказался весьма кстати. Группенфюрер чуть возвысил свой надтреснутый голос и провозгласил:

- Господа! Поздравляю вас от имени фюрера, от лица Рейхсфюрера и от себя лично. Я вас больше не задерживаю, господа!

…Ганс просто приплясывал на ступенях Управления, ни секунды не оставаясь без движения. Ноги сами несли его непонятно куда… Но всё-таки в сторону гостиницы и оберштурмбанфюреру всё время приходилось хватать его за рукав – они уже и так довольно прилично, сами собой перемещаясь, отдалились от машины…

- Ганс, дорогой! Да постойте же Вы..! Послушайте… - оберштурмбанфюрер изо всех сил старался удержать его на месте, ухватив за отворот плаща, - Я понимаю… У Вас сегодня торжественный… Великий..! Поистине великий день!!! Но, Ганс, я Вас прошу – не напивайтесь Вы до вечера!!! Я Вам обещаю – мы начнём праздновать наше… Ваше торжество прямо в поезде..! Я заеду за Вами… К девятнадцати часам..! Господи, Ганс, - оберштурмбанфюрер обернулся назад, указывая перчаткой на машину, - Давайте я Вас подвезу..! До гостиницы, а..? Давайте?

Но Ганс протестующее замахал руками, потом всплеснул ими, потом стал показывать ими на здание гостиницы – то одной, то другой, то сразу обеими. Потом вспомнил, что надо что-то говорить, и прерывисто залопотал:

- Да что Вы? Зачем..? Тут два шага..! Вечером… В семь..! Обещаю… Обещаю!!!
- Ну, бегите, - и оберштурмбанфюрер покорно отпустил его плащ. Потом он ещё немного понаблюдал за убегающим со всех ног Гансом и, крикнув вслед «не напивайтесь..! В семь..!», чуть улыбнулся своим мыслям – «хорош бы я был, согласись он на «подвезти». А затем, задумчиво и не торопясь, пошёл к машине. Открыв правую переднюю дверь, он по-стариковски тяжело и грузно сел на сиденье и положил под ветровое стекло фуражку донышком вниз. Затем сложил в неё наушники и перчатки, и, также по-стариковски, опершись рукой на спинку своего сиденья, обернулся назад…

Продолжение следует…

SSS®

Сообщение отредактировал Сергей СМИРНОВ - 5.7.2016, 18:46
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
filatova
сообщение 24.3.2010, 15:20
Сообщение #2


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 455
Регистрация: 22.7.2009
Из: Афины
Пользователь №: 11



да что же это делается? так и помереть можно, я же дышать забываю, когда читаю biggrin.gif
Ну очччень захватывающая история! ну, и конечно, жду продолжения rolleyes.gif
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Сергей СМИРНОВ
сообщение 24.3.2010, 15:33
Сообщение #3


Активный участник
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 679
Регистрация: 7.10.2009
Из: Москва и область
Пользователь №: 383



Цитата(filatova @ 24.3.2010, 16:20) *
я же дышать забываю, когда читаю... и конечно, жду продолжения

Дышите глубже: продолжение - на подходе...

Сообщение отредактировал SSS(R) - 26.3.2010, 20:52
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение

Ответить в данную темуНачать новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 22.8.2019, 10:44
Rambler's Top100