Переводика: Форум

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

2 страниц V  < 1 2  
Ответить в данную темуНачать новую тему
> О ВОЙНЕ, Статьи, заметки, сообщения, воспоминания
Игорь Львович
сообщение 29.11.2009, 6:53
Сообщение #41


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413





Дмитрий Михайлович Карбышев - Герой Советского Союза, генерал-лейтенант инженерных войск, доктор военных наук, профессор, по происхождению - родовой сибирский казак. За пару недель до начала Великой Отечественной войны был командирован в Гродно для оказания помощи оборонительному строительству на западной границе. 8 августа при попытке вырваться из окружения в районе севернее Могилева был контужен и захвачен гитлеровцами в плен.
Не пасть на колени
Три с половиной года провел Карбышев в фашистских застенках. К сожалению, до сих пор нет научных исследований (или хотя бы правдивых публикаций) о том трагическом и героическом периоде в жизни великого советского генерала. О судьбе Карбышева несколько лет в Москве вообще ничего не знали. Примечательно, что в его "Личном деле" в 1941 г. была сделана официальная отметка: "Пропал без вести".
Поэтому не секрет, что некоторые отечественные публицисты стали "выдавать на-гора" прямо-таки невероятные "факты" вроде того, что Советское правительство в августе 1941 г., узнав о пленении Карбышева, предложило немцам устроить обмен советского генерала на двух немецких, однако в Берлине сочли такой обмен "неэквивалентным". На самом деле наше командование на тот момент даже не знало, что генерал Карбышев попал в плен.
Дмитрий Карбышев начал свой "лагерный путь" в распределительном лагере у польского города Остров-Мазовецкий. Здесь пленных переписывали, сортировали, допрашивали. В лагере Карбышев переболел тяжелой формой дизентерии. На рассвете одного из октябрьских холодных дней 1941 г. переполненный людьми эшелон, среди которых был и Карбышев, прибыл в польское Замостье. Генерала поселили в барак # 11, за которым впоследствии прочно закрепилось название "генеральский". Здесь, как говорится, была крыша над головой и почти нормальное питание, что в условиях пленения было большой редкостью. Немцы, по словам германских историков, были почти уверены, что после всего пережитого у выдающегося советского ученого возникнут "чувства благодарности" и он согласится на сотрудничество. Но это не сработало - и в марте 1942 г. Карбышева перевели в сугубо офицерский концентрационный лагерь Хаммельбург (Бавария). Лагерь этот был особенным - предназначенным исключительно для советских военнопленных. Его командование имело четкую установку - делать все возможное (и невозможное), чтобы склонить на сторону Гитлера "неустойчивых, колеблющихся и малодушных" советских офицеров и генералов. Поэтому в лагере соблюдалась видимость законности, гуманного обращения с пленными, что, надо признать, давало свои положительные результаты (особенно в первый год войны). Но только не в отношении Карбышева. Именно в этот период родился его знаменитый девиз: "Нет большей победы, чем победа над собой! Главное - не пасть на колени перед врагом".
Пелит и история Красной Армии
В начале 1943 г. советской разведке стало известно, что командир одной из немецких пехотных частей полковник Пелит был срочно отозван с Восточного фронта и назначен комендантом лагеря в Хаммельбурге. В свое время полковник окончил юнкерское училище в Петербурге и прекрасно владел русским языком. Но особо примечательно, что бывший офицер царской армии Пелит служил когда-то в Бресте вместе с капитаном Карбышевым. Но этот факт у советских разведчиков особых ассоциаций не вызвал. Дескать, в царской армии служили как предатели, так и настоящие большевики.
Но дело в том, что именно Пелиту было поручено вести персональную работу с "военнопленным генерал-лейтенантом инженерных войск". Полковника при этом предупредили, что русский ученый представляет "особый интерес" для вермахта и в особенности для главного управления инженерной службы Германии. Надо приложить максимум усилий, чтобы он работал на немцев.
В принципе Пелит был не только хорошим знатоком военного дела, но и известным в германских военных кругах мастером "интриг и разведки". Уже при первой встрече с Карбшевым он начал играть роль человека, далекого от политики, простецкого старого вояки, всей душой сочувствующего заслуженному советскому генералу. На каждом шагу немец старался подчеркнуть свое внимание и расположение к Дмитрию Михайловичу, называл его своим почетным гостем, рассыпался в любезностях. Он, не жалея красок, рассказывал боевому генералу всевозможные небылицы о том, что, по дошедшим до него сведениям, германское командование решило предоставить Карбышеву полную свободу и даже, если он того пожелает, возможность выезда за границу в одну из нейтральных стран. Чего скрывать, от подобного соблазна многие пленные не удерживались, но только не генерал Карбышев. Более того, он сразу же раскусил истинную миссию своего давнего коллеги.
Отмечу попутно, что в этот период именно в Хаммельбурге германская пропаганда начала отрабатывать свое "историческое изобретение" - здесь была создана "комиссия по составлению истории операций Красной Армии в текущей войне". В лагерь прибыли ведущие германские эксперты в этой области, в том числе сотрудники СС. Они беседовали с пленными офицерами, отстаивая ту мысль, что цель составления "истории" чисто научная, что офицеры вольны будут писать ее в том плане, в каком пожелают. Мимоходом сообщалось, что все офицеры, изъявившие согласие заняться писанием истории операций Красной Армии, получат дополнительное питание, благоустроенное помещение для работы и жилья, а, кроме того, даже гонорар за "литературный" труд. Ставка в первую очередь делалась на Карбышева, но генерал категорически отказался от "сотрудничества", более того - смог отговорить большинство остальных военнопленных от участия в "авантюре Геббельса". Попытка фашистского командования организовать "Комиссию" в конечном итоге провалилась.
Убеждения и вера
По некоторым данным, к концу октября 1942 г. немцы поняли, что с Карбышевым "не так все просто" - привлечь его на сторону фашистской Германии довольно проблематично. Вот содержание одного из секретных писем, которое получил полковник Пелит от "вышестоящей инстанции": "Главное командование инженерной службы снова обратилось ко мне по поводу находящегося в Вашем лагере пленного Карбышева, профессора, генерал-лейтенанта инженерных войск. Я был вынужден задержать решение вопроса, так как рассчитывал на то, что Вы выполните мои инструкции в отношении названного пленного, сумеете найти с ним общий язык и убедить его в том, что, если он правильно оценит сложившуюся для него ситуацию и пойдет навстречу нашим желаниям, его ждет хорошее будущее. Однако майор Пельтцер, посланный мною к Вам для инспектирования, в своем докладе констатировал общее неудовлетворительное выполнение всех планов, касающихся лагеря Хаммельбург и в особенности - пленного Карбышева".
Вскоре гестаповское командование приказало доставить Карбышева в Берлин. Он догадывался, зачем его везут в германскую столицу.
Генерала поместили в одиночную камеру без окон, с яркой, постоянно мигающей электрической лампой. Находясь в камере, Карбышев потерял счет времени. Сутки здесь не делились на день и ночь, прогулок не было. Но, как говорил он потом товарищам по плену, прошло, по-видимому, не менее двух-трех недель, прежде чем его вызвали на первый допрос. Это был обычный прием тюремщиков, - вспоминал впоследствии Карбышев, с профессорской точностью анализируя все это "мероприятие": заключенного приводят в состояние полной апатии, атрофии воли, прежде чем взять "в раскрутку".
Но, к удивлению Дмитрия Михайловича, его встретил не тюремный следователь, а известный немецкий фортификатор профессор Гейнц Раубенгеймер, о котором он немало слышал на протяжении последних двух десятков лет, за трудами которого пристально следил по специальным журналам и литературе. Несколько раз они встречались.
Профессор вежливо поприветствовал пленника, выразив сожаление за причиненные неудобства великому советскому ученому. Затем достал из папки лист бумаги и начал читать заранее подготовленный текст. Советскому генералу предлагалось освобождение из лагеря, возможность переезда на частную квартиру, а также полная материальная обеспеченность. Карбышеву будет открыт доступ во все библиотеки и книгохранилища Германии, предоставлена возможность знакомиться с другими материалами в интересующих его областях военно-инженерного дела. При необходимости гарантировалось любое число помощников для обустройства лаборатории, выполнения опытно-конструкторских работ и обеспечения иных мероприятий научно-исследовательского характера. Не воспрещался самостоятельный выбор тематики научных разработок, давалось добро на выезд в район фронтов для проверки теоретических расчетов в полевых условиях. Правда, оговаривалось - кроме Восточного фронта. Результаты работ должны стать достоянием немецких специалистов. Все чины германской армии будут относиться к Карбышеву как к генерал-лейтенанту инженерных войск германского рейха.
Внимательно выслушав условия "сотрудничества", Дмитрий Михайлович спокойно ответил: "Мои убеждения не выпадают вместе с зубами от недостатка витаминов в лагерном рационе. Я солдат и остаюсь верен своему долгу. А он запрещает мне работать на ту страну, которая находится в состоянии войны с моей Родиной".
О могильных плитах
Подобного упрямства немец не ожидал. Чего-чего, а с любимым учителем можно было бы прийти к определенному компромиссу. Железные двери одиночки захлопнулись за спиной немецкого профессора.
Карбышеву начали давать соленую пищу, после чего отказывали в воде. Заменили лампу - она стала такой мощной, что, даже закрыв веки, глазам не было покоя. Они начинали гноиться, причиняя мучительную боль. Спать почти не разрешали. При этом с немецкой аккуратностью регистрировали настроение и психическое состояние советского генерала. И когда казалось, что он начинал "скисать", снова приходили с предложением сотрудничать. Ответ был тот же - "нет". Так продолжалось без малого полгода.
После этого по этапу Карбышев был переведен в концентрационный лагерь Флоссенбюрг, расположенный в баварских горах, в 90 км от Нюрнберга. Он отличался каторжными работами особой тяжести, а бесчеловечное отношение к заключенным не знало предела. Узники в полосатой одежде с пробритой крестообразно головой с утра до ночи работали в гранитных карьерах под наблюдением эсэсовцев, вооруженных хлыстами и пистолетами. Минутная передышка, взгляд, брошенный в сторону, слово, сказанное соседу по работе, любое неловкое движение, малейшая провинность - все это вызывало бешеную ярость надсмотрщиков, избиение хлыстом. Часто слышались выстрелы. Стреляли прямо в затылок.
Один из советских пленных офицеров уже после войны вспоминал: "Однажды мы с Дмитрием Михайловичем работали в сарае, обтесывали гранитные столбики для дорог, облицовочные и намогильные плиты. По поводу последних Карбышев (которому даже в самой трудной ситуации не изменяло чувство юмора), вдруг заметил: "Вот работа, доставляющая мне истинное удовольствие. Чем больше намогильных плит требуют от нас немцы, тем лучше, значит, идут у наших дела на фронте".
Почти шестимесячное пребывание Дмитрия Михайловича на каторжных работах закончилось в один из августовских дней 1943 г. Пленник был переведен в Нюрнберг и заключен в тюрьму гестапо. После непродолжительного "карантина" его отправили в так называемый "блок" - деревянный барак посреди огромного вымощенного булыжником двора. Здесь генерала многие узнали: одни - как сослуживца в прошлом, другие - как грамотного учителя, третьи - по печатным трудам, некоторые - по прежним встречам в фашистских застенках.
Затем последовали Освенцим, Заксенхаузен, Маутхаузен - лагеря, которые навеки войдут в историю человечества как памятники самых страшных злодеяний германского фашизма. Постоянно дымящие печи, где сжигались живые и мертвые; газовые камеры, где в страшных муках гибли десятки тысяч людей; холмы пепла из человеческих костей; огромные тюки женских волос; горы ботиночек, снятых с детей перед тем, как отправить их в последний путь… Через все это прошел советский генерал.
За три месяца до вступления нашей армии в Берлин 65-летнего Карбышева перевели в лагерь Маутхаузен, где он и погиб.
Под водой ледяной
Впервые стало известно о гибели Карбышева через год после окончания войны. 13 февраля 1946 г. майор канадской армии Седдон Де-Сент-Клер, находившийся на излечении в госпитале под Лондоном, пригласил к себе представителя Советской миссии по делам репатриации в Англии, чтобы сообщить "важные подробности".
"Мне осталось жить недолго, - сказал майор советскому офицеру, - поэтому меня беспокоит мысль о том, чтобы вместе со мной не ушли в могилу известные мне факты героической гибели советского генерала, благородная память о котором должна жить в сердцах людей. Я говорю о генерал-лейтенанте Карбышеве, вместе с которым мне пришлось побывать в немецких лагерях".
По словам офицера, в ночь с 17 на 18 февраля около тысячи пленных немцы пригнали в Маутхаузен. Мороз стоял около 12 градусов. Все были одеты очень плохо, в рванье. "Как только мы вступили на территорию лагеря, немцы загнали нас в душевую, велели раздеться и пустили на нас сверху струи ледяной воды. Это продолжалось долго. Все посинели. Многие падали на пол и тут же умирали: сердце не выдерживало. Потом нам велели надеть только нижнее белье и деревянные колодки на ноги и выгнали во двор. Генерал Карбышев стоял в группе русских товарищей недалеко от меня. Мы понимали, что доживаем последние часы. Через пару минут гестаповцы, стоявшие за нашими спинами с пожарными брандспойтами в руках, стали поливать нас потоками холодной воды. Кто пытался уклониться от струи, тех били дубинками по голове. Сотни людей падали замерзшие или с размозженными черепами. Я видел, как упал и генерал Карбышев", - с болью в сердце излагал канадский майор.
"В ту трагическую ночь в живых осталось человек семьдесят. Почему нас не прикончили, не представляю. Должно быть, устали и отложили до утра. Оказалось, что к лагерю вплотную подходили союзные войска. Немцы в панике бежали… Я прошу вас записать мои показания и переслать их в Россию. Я считаю своим священным долгом беспристрастно засвидетельствовать все, что я знаю о генерале Карбышеве. Я выполню этим свой маленький долг перед памятью большого человека", - такими словами закончил свой рассказ канадский офицер.
Что и было сделано.
16 августа 1946 г. генерал-лейтенанту Дмитрию Карбышеву было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Как записано в указе, это высокое звание присвоено генералу-герою, трагически погибшему в фашистском плену, "за исключительную стойкость и мужество, проявленные в борьбе с немецкими захватчиками в Великой Отечественной войне".
28 февраля 1948 г. главнокомандующий Центральной группой войск генерал-полковник Курасов и начальник инженерных войск ЦГВ генерал-майор Слюнин в присутствии делегаций от войск группы почетного караула, а также правительства Австрийской Республики открыли памятник и мемориальную доску на месте, где фашисты зверски замучили генерала Карбышева на территории бывшего гитлеровского концентрационного лагеря Маутхаузен.
В России его имя увековечено в названиях воинских коллективов, кораблей и железнодорожных станций, улиц и бульваров многих городов, присвоено многочисленным школам. Между Марсом и Юпитером совершает путь по околосолнечной орбите малая планета # 1959 - Карбышев.
В начале 1960-х годов организационно оформилось движение юных карбышевцев, душой которого стала дочь Героя Елена Дмитриевна, полковник инженерных войск.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Rebel_tm
сообщение 15.12.2009, 10:29
Сообщение #42


Активный участник
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 6 199
Регистрация: 22.7.2009
Пользователь №: 10



Я Помню I Remember


Счастливая Клавдия Федоровна



Я, Клавдия Федоровна, была Васильева, а сейчас, по мужу - Счастливая. Родилась в Ленинградской области, Ломоносовский район, деревня Петровская. Это отсюда, от Старого Петергофа, всего в девяти километрах. Я, по существу, здешняя, здесь я родилась в 1918 году. Вот теперь сосчитай, сколько мне лет.

Родители были самые настоящие крестьяне. И детей у них было девять человек. Вот такие мы были богатые.

Отец с матерью вкалывали. Работали и работали... Свой дом имели. У нас было четыре дойные коровы. И поросята, и телята... Потом началась коллективизация, все забрали, оставили одну корову. А детей-то - девять человек. Стали думали, что делать.

За работу не платили, и не давали ничего. Ни хлеба, ничего. Трудодни начисляли. Обещали осенью рассчитаться. Осень пришла, но ничего не дали. У кого был приусадебный участок, им и спасались - сажали свою картошку. Год мы прожили на картошке. И корова давала нам молоко. Доставалось по чашечке каждому. Вот таким образом жили. Мама спрашивала меня:

- Ну, что ты будешь делать?

А я как будто бы не ихняя, не привыкла к работе по хозяйству. Мне бы учиться, мне бы книги. Сижу с книгой в руках, а отец скажет:

- Спрячьте от нее книгу.

Он корзины плел на продажу. Возил в Ленинград. Корзины большие, вот такие. Мне надо было зачищать корзины снаружи, что б они были гладенькие. И от меня книги прятали, а я плачу сижу. Найду книгу, уйду куда-нибудь, спрячусь хоть куда-нибудь с книгой. Вот у меня и сын абсолютно такой же.

И все-таки я умудрилась учиться. Наши старшие не сумели - четыре класса и все. А я со слезами убежала учиться в Гостилицы. Там проучилась до седьмого класса...

- Семь классов Вы закончили в Гостилицах, а дальше?

Потом пошла учиться в рыбопромышленный техникум в Ленинграде. Там не только все про рыбу, но там учили и как строить дамбы, к примеру. В техникуме училась четыре с половиной года. В 1938 году закончила, диплом защитила на отлично. Диплом этот и сейчас у меня хранится.

Тогда после учебы на работу всех направляли по распределению. Меня, как отличницу, спросили, куда я хочу. Я попросилась куда потеплее, и меня отправили в Саратов. Один год поработала, два, и война началась.

А потом оказалось, что все мои родственники остались в блокаде. И все погибли. Они здесь остались, а я сохранилась, потому что я Саратове жила и отсюда пошла на войну. И войну сумела пережить.

- Можно сказать, что Вас образование спасло.

А может быть и так. Тогда я очень учиться хотела Я очень любила писать. Я и сейчас могу статью, стихотворение. Я всем пишу, всем абсолютно. Как только кому на день рождение нужно сразу:

- Клавдия Федоровна, напишите.

-До начала Отечественной войны еще несколько военных конфликтов случилось. Вы их помните?

Финcкая хорошо запомнилась. Тогда граница была почти под Ленинградом.

Тогда, перед войной, мы считали, что наша Красная Армия сильная. Ни фига она сильной не была... Все оказались необучены, а кричали....

Мы часто и с сыном спорим. О правильности наших действий.

А тогда мы не знали даже что внутри страны делается... У нас в техникуме преподаватели исчезали, а мы не знали, куда они делись. Слово лишнее боялись сказать, вот как теперь говорят. Что ты! А про Сталина можно было говорить только в хорошем стиле.

- В предвоенное время, у Вас была какая-нибудь военная подготовка: ДОСААФ, ОСОАВИАХИМ, движение "Ворошиловский стрелок"?

Тогда мы почти все были Ворошиловскими стрелками. Это обязательно было. Стрелять учились... Это было самое обычное дело, заставлять не нужно было. Мы такие были патриоты, Вы не представляете.

А остальному, все же в основном мужчин учили. Чтобы еще и девочек учить, что тогда же получается, что, еще и женщинам воевать. Что Вы! Мужчин учили...

- А кроме норм военно-спортивных, подготовки никакой другой особой не было?

А другой подготовки не было. Вот это и плохо, что молодежь не готовили к войне. Вы, наверное, слышали такую песню: "...Ни пяди чужой не хотим, но мы и своей не отдадим". А у нас оказались открыты границы совершенно. Немцаы пришли настолько быстро, что наши не успели опомниться.

Стрелять умели, ходить умели...

Вот когда война началась, и мобилизовали, вот тогда начали капитально учить нас, уже в Саратове...

- А перед самой войной, чувствовалось, что война будет?

Чувствовалось. Появились у нас в Саратове люди не местные, даже на квартире, где я комнату снимала, там появился мужчина, такой, с таким настроением, как, будто вот он не наш. Я спорила с ним о будущем, но мне хозяйка говорит:

- Не спорь с ним. Это, - говорит, - не наш человек. Он, откуда-то приехал.

- Как Вы узнали о том, что война началась?

В этот момент я была в командировке в городе Вольск. Я часто ездила тогда в Вольск и Хвалынское. Думала: воскресенье - можно поспать. Тогда платили хорошие командировочные, и я номер в гостиннице себе наняла. В одиннадцать часов слышу: "Война!" И выступает Молотов...

Ну, разве мы могли тогда подумать что это на четыре года. Что Вы! Ну, два-три месяца. Вот так мы думали.

Так началась война. Я сразу закончила командировку и уехала в Саратов. Но я продолжу о войне. Ну, вот теперь, нас не обучали. Но когда нас взяли, нас начали обучать.

Через некоторое время меня призывают. Я тогда комсомолка была, знаете, такая активная. Вызывают меня в райком:

- Вас в армию надо взять. Пишите, что Вы добровольно идете.

Начальник мой пошел в защиту, говорит:

- Может быть, задержим. Скоро уже не с кем будет работать.

Он был мужчина пожилой, ему было под шестьдесят, и его не могли призвать.

- Нельзя, - говорят. - Она комсомолка, активная. У нее хорошие характеристики. Мы ее на комсомольскую работу направим.

Напротив Саратова немцы Поволжья жили. Их всех выгнали, куда убрали, мне неизвестно. А нас там учили. Первоначальную подготовку дали.

- В каком году Вас призвали в армию?

Меня в 1942 году забрали. Когда немцы к Сталинграду подошли.

Вы знаете такой город Камышин? Понадобились зенитчики срочно, чтобы не допускать к нему вражеские самолеты. Там танки наши ремонтировали.

Нас не заставляли бить именно по летчикам. Задача - не допускать до объекта. Наша задача была объект защищать. И не дай Бог, если разбомбят... Нас всякими карами припугивали, если не справимся с задачей.

- Когда Вас забрали в армию, в какое подразделение Вы попали?

В 501-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион.

- Чему Вас там учили, перед тем как поставить на боевые дежурства?

А учили всему, что должны делать зенитчики... Обнаружить, дальность определить, направление - с какой стороны летит. У нас и разведчики были, и связисты были, и дальномерщики были. У нас все рода войск, для того, что бы обнаружить эти немецкие самолеты. Нас не так много было, но девчонки грамотные были.

- А у Вас какая специальность?

Я за эти годы все прошла, кем только не была. А последняя - комсорг. Я читала им газеты, лекции проводила, воспитанием занималась. Некоторые девчонки плакали, боялись. Нужно было успокоить...

Помню, как начнут бомбить, одна девочка-еврейка, как маленький ребенок под кровать лезла. Я говорю:

- Вылезай, - говорю, - ты что думаешь, кровать спасет?

Дети! Некоторым - девятнадцать, но энтузиасты были.

У нас в 501-м дивизионе четыре батареи было. Я в первой батарее работала. У нас командиром был единственный мужчина - Мельрут...

- А чем был вооружен ваш дивизион?

Зенитками.

- А калибр какой?

Да черт его знает. Забыла. Да я с удовольствием всё бы забыла... Вроде "76 мм"...

- "76" миллиметровые. Если я не ошибаюсь, унитарный патрон был, и весил килограмм под сорок.

Я, честно, не помню. Потому что время много прошло... Снаряд тяжелый был....

Надо отдать справедливость нашему начальнику. У него какой-то резерв был при штабе - группа пожилых мужчин, которые воевать уже не могут, а вот по хозяйству могут. Их использовали, когда нужно подвести тяжелые орудия или что-нибудь...

- Но когда идет стрельба по самолету, снаряд надо запихнуть в ствол?

Это делали девчонки. На это ставили самых здоровых девчонок. У нас были такие высокие, здоровые. И они справлялись.

Это сейчас мне ведро воды тяжело тащить, а тогда... Но я этого не делала. Потому что у меня функции другие были. Забота о личном составе. Например, не дай Бог, вшивость обнаружат, тут уж с меня голова... За этим в войсках тщательно следили. В баню, не реже, чем через две недели ходили. В ближней деревне организовывали. Ходили по очереди. А мужики в другую деревню ходили.

И вшей не было в войну. И не только у нас, у девчонок, а у меня были сведения и по другим соединениям, на совещаниях знакомили. За этим строго следили, потому что боялись, я не знаю, чего боялись. Вот я этому удивляюсь до сих пор.

- Тифа боялись. Вши тиф переносят, сыпной.

Самое тяжелое настает, когда переезжаем на голое место. Надо начинать все заново... Ведь мы своими руками копали землю. Копали, копали, копали. Землянку надо строить, обкопать там... Как мы выжили, я удивляюсь! Воевали, и мне еще до девяносто лет дожить удалось... Это при такой войне. Ужас!

- Как Вас учили распознавать, свои, чужие самолеты?

Специально учили. Была небольшая группа людей, которая изучала. Они даже по звукам изучали, не только по силуэтам, но и по звуку. Какой самолет летит, и они по звуку узнавали. И команду дают. Точнее командир дает. Если подлетает близко, начинаем ставить заградогонь, потом помогает вторая батарея и третья и сразу грохот стоит со всех сторон.

- На Ваших глазах, ваш заградительный огонь кого-нибудь сбивал?

Был даже такой случай, что мы не только сбили самолет, но и он упал недалеко. И хоть мы и сбили самолет, но допустили его очень близко. И командира Мельрута сняли с должности. Других награждают за сбитый самолет, а его сняли с работы. Знаете почему? Потому что слишком близко, сбили, еще бы немножко, и полетели бы бомбы в наши танки. Понимаете? Ведь наша задача была, не допустить их до того места где наши работают, танки чинят.

- Как Вы этот самолет завалили?

Как завалили? А неизвестно кто в него попал. Стреляли то все...

- А что за самолет-то, Вы не помните?

Честно? Уже не помню. Да мы и не интересовались как-то особо. Мы как увидели этот самолет, так сразу к нему. Нам было интересно, что в нем. Я помню только, как мы рвали парашюты. А они были шелковые хорошие. Думали себе наволочки для подушек сделаем.

И нашли много продуктов хороших... В бортпайках... Немцы сытые летали, а мы голодные были. Колбаса хорошая. И у них и хлеб, белый хлеб.

А говорили, что немцы голодные воюют, что у них никаких резервов не осталось.

А командира Мельрута жалко, мужик ничего был. Жена его приезжала навещать его. Ну а как же, девяносто девчонок, а он один. Жил "в малине"...

- А как у Вас было с довольствием?

Это мое личное мнение: если бы не американская тушенка, мы бы вообще войну не выиграли, честно говоря. Голодно было.

Спасала нас тушенка. Хоть и жидкий суп, ну все-таки чувствуется, что он не на воде, а там что-то положено. И не каждый день мы это ели. Другой раз едем, двое-трое суток, передислокация идет. И никаких супов, мы едем на куске хлеба.

Когда мы пришли в Польшу, к нам тогда хорошо относились, и вообще ко всем русским. Они в другой раз, как-то не по-русски, но понятно предлагали:

- Иди, я накормлю.

Но мы боялись...

А когда наша часть стояла в Германии... Что запомнилось мне, когда в Германии оказались. Идет мужичок старенький, или женщина, несет воду, и с белым флагом. Они так боялись русских. Ну, детей мы жалели, немецким детям давали еды...

Мы заходили в дома, свободно заходили. Большое начальство набрало там вещей, Бог знает сколько, но это не для нас было.

А вот оставленное в домах нельзя было есть, потому, что отравляли. Настолько немцы нас ненавидели.

Хорошо теперь немцы к нам относятся, теперешние. Они, во-первых, извинились перед нами, это большое дело. Во-вторых, они ценят сейчас Россию. А тогда они ненавидели нас. Это Гитлер их так настроил.

- С питанием понятно, а с вещевым довольствием?

Когда идем в баню, тогда и стирали сами. Там в бане и вымоешься сначала, и постираешь. Если это лето, там просушишь, и опять одеваем. Одеты мы были как солдаты, только юбки нам выдавали. Где-то карточка маленькая была... Это в первые годы войны.

- Скажите, пожалуйста, у вас в дивизионе погибшие были?

Были. У нас наводчик погибла, а другая выжила, но у нее ногу оторвало. Но когда нас стали свободно выпускать, попадали на мины. Немцы оставляли...

Солдат много погибло, и у нас девчонки гибли.

Мы ехали по Украине и на одной станции авиационный налет был. Девчонки побежали. Вот тут погибло много.

- А после Камышина какой у вас был маршрут дальше?

Мы переехали каким-то образом на Украину. Я сейчас не помню, как это происходило. Украина, потом Польша. А в Германии мы оказались возле Берлина. В документах нашей части сказано: "От Сталинграда до Берлина..." Вот мне прислали поздравление на девяностолетие. Я сдала все документы в военкомат и они меня благодарят на основании моих же документов.

- При освобождении Западной Украины у наших войск были большие сложности из-за бандеровцов. Вы на себе это почувствовали?

Ой, бандеровцы нас так ненавидели. И, между прочим, эти бендеровцы до сих пор существуют. Они украинцами считают себя, но как были бандеровцы так и остались бандеровцы.

- Известный факт, что женщины демобилизовались и по беременности. У вас прецеденты были?

С кем? Вопрос задаю, с кем?

Беременели, но не так много, зря пишут, девочек позорят.

Это бывало с теми, кто у больших командиров сидели в секретарях. Это у них дома жены, и еще полевая, походная жена была.

А у нас? Да и как забеременеть? Девка с девкой? У нас никуда не убежишь. Куда денешься? Какая уж тут беременность...

Другие проблемы были. Одной так домой хотелось, и мать писала, что любым способом... Видишь, какая мама-то была, "любым способом".

Она какая-то неумелая была, не могла приспособиться к жизни, мы ее так и отправили в больницу. Она заболела, у нее что-то ненормальное с психикой... Другие тяжести переносили, а она нет... Она очень хорошая девочка была. Как мне ее жалко...

- Скажите, а случаи явной трусости были?

У нас? Три девочки у меня отпроситься хотели - убежать. Мне удалось уговорить их не делать этого.

- А женщин вообще в штрафные отправляли?

У нас никого не отправили. У нас дисциплина была хорошая. И не слышала я про такое.

- Когда освобождали Украину, как относились к Вам?

Мы все тогда были Советский Союз, поэтому они не могли плохо относиться.

Давно ли они стали они отдельными, самостоятельными. А тогда мы были Советский Союз. И украинка со мной спала рядом, и белоруска, и из Прибалтики. Мы все свои были.

Но вот что удивительно, как соберутся отдельно к примеру, хохлушки, то "ха-ха-ха", по-своему. И прибалтки - "ха-ха-ха", тоже по-своему. В своем коллективе по-своему говорят.

- А межнациональные конфликты были?

Нет, нет, не было. Мы все дружно жили.

- Как Вы узнали о том, что война кончилась?

Мы в Германии были. Спали на пуховых перинах, как барыни. Нам разрешили: "Выбирайте, что хотите". Немцы все оставили, бежали.

Спали и вдруг в два часа ночи слышу:

- Война закончилась! Война закончилась!

Все выскочили. Стреляют, кто с чего, кто с ружья, кто с пистолета.

Такая радость была, кто танцует, кто плачет, кто чего.

Господи, и это в два часа ночи.

- Когда взяли Берлин, ощущение того, что война, по существу кончилась, появилось? Или еще продолжали воевать?

Продолжали воевать... Только не в Берлине. Берлин уже был демобилизованный, и он уже весь разрушенный был. Немцы жили в подвалах. В городе полная анархия была.

А воевать мы еще воевали, наши части еще освобождали многие населенные пункты...

Мы уже свободно ходили... А часть войск куда-то отправляли...

Да, в район Праги. Вот я и не знаю, раз девятого мая подписали, то все должно было кончиться, не имели они права воевать. По правилу.

У нас какие особенные встречи были? С бывшими нашими пленными, с теми, кого в плен угнали, с девушками которые работали в Германии. Девчонки худые, голодные, их плохо кормили. Правда иные хорошо выглядели, это у кого какой хозяин попадется.

Они просились:

- Возьмите, возьмите нас.

Но нам строго приказали:

- Никого! И несете ответственность, если возьмете, хоть одного человека.

Их проверяли, выявляли, есть ли среди них завербованые против наших. И мы не имели права никого взять.

- На Ваш взгляд, действительно ли было нужно строгую проверку наших пленных проводить?

И проверять надо конечно было. Но не надо ссылать наших. Зря многих сослали опять в Сибирь... Вы же знаете об этом?

Может быть проверка нужна какая-то, потому что доверять всем подряд нельзя. Но не такая уж строгая. У меня брат Жорж, Георгий. Он тоже в плен попал, почему-то в Финляндию. Его тоже стали проверять. Он рассказывал:

- А один такой сопляк, - начал мне: "Ты, предатель!"

А Георгий воевал, ранен был, и его подобрали. И он сам не знал, как в плену оказался. Ему дали справку, что он больной.

Мой брат подошел, как ему стукнет. Потом вызвал потом его другой начальник, поговорили, все проверил, и отпустил.

- Зачем, - говорит, - вы мучаете человека, его же взяли без сознания. Таких, - говорит, - же много у нас. - говорит было.

Это мне Георгий рассказывал, он семь лет как умер.

- Скажите, про Ваше тогдашнее отношение к Сталину и к руководству страной? Не как сейчас, подчеркиваю.

Ну, тогда, конечно, не как сейчас. Но мы и тогда потихоньку говорили. О Сталине очень осторожно надо было говорить. Надо было как бы хвалить и между прочим вот, тяпнуть слегка. А прилюдно что Вы! "Сталин это все!"

Что Сталин, что Гитлер, они "одним миром мазаны". Они столько наделали!...

Интервью и лит.обработка: Интервью: О. Корытов
Лит.обработка: И. Жидов
Набор текста: С. Спиридонова


Сообщение отредактировал Rebel_tm - 15.12.2009, 10:52
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
i_pankratenko
сообщение 22.12.2009, 17:14
Сообщение #43


Участник
**

Группа: Авторы статей
Сообщений: 20
Регистрация: 28.11.2009
Из: Канск, Красноярского края
Пользователь №: 516



Цитата(МК74 @ 20.8.2009, 18:12) *
Как всегда, именно как всегда, сто лет назад, как и сегодня, во всем виновата Россия... Ничто не вечно под Луной, только политика Запада по отношению к России неизменна..

"Innsbrucker Nachrichten", Австрия - 01 августа 1914 г.
"Im Kriege mit Serbien"
В войне с Сербией. Издание выходного дня, суббота, 1 августа 1914 года
Ответственность России


Горькая, но во многом справедливая статья.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 25.12.2009, 5:12
Сообщение #44


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Активные и энергичные боевые действия развернулись и на 2-м Дальневосточном фронте. В час ночи 9 августа он начал наступление на сунгарийском и жаохэйском направлениях. Вдоль реки Сунгари на Харбин продвигалась 15-я армия генерал-лейтенанта С. К. Мамонова; на направлении Жаохэ, Баоцин перешел границу 5-й стрелковый корпус, которым командовал генерал-майор И. 3. Пашков. Войска 2-й Краснознаменной армии до 11 августа имели задачу оборонять рубеж по государственной границе от Благовещенска до Поярково.

Следует отметить, что значительную помощь войскам фронта в ходе операции оказали Кумарский, Благовещенский, Иннокентьевский, Хинганский, Биробиджанский и Казакевичевский пограничные отряды, Бикинский и Сахалинский морские пограничные отряды, авиачасти и корабли Хабаровского Краснознаменного пограничного округа. С 9 августа по 5 сентября они провели боевые действия по ликвидации полицейских учреждений противника непосредственно на границе и в тылу маньчжурского кордона. В ходе их было уничтожено 5 основных, 23 средних, 144 малых пограничных полицейских отряда, 7 узлов сопротивления, 12 гарнизонов, 6 вооруженных групп.
Трудно приходилось и здесь нашим воинам. Много преград поставила перед ними разбушевавшаяся, как назло, стихия. Из-за проливных дождей Амур и Уссури вышли из берегов. Места, намеченные для сосредоточения войск, оказались затопленными, дороги размытыми. Заболоченность берегов крайне осложняла подход к ним и ограничивала выбор участков для форсирования. Поэтому районы сосредоточения и пункты переправ приходилось намечать заново и далеко от места обороны противника.
В течение 9 и 10 августа войска фронта форсировали Амур и Уссури, захватили плацдармы на противоположном берегу. Наступление сухопутных соединений и частей поддерживала Краснознаменная Амурская военная флотилия (командующий контр-адмирал Н. В. Антонов). В ее строю было 8 мониторов, 11 канонерских лодок, 12 тральщиков, 52 бронекатера, 7 минных катеров, 36 судов.
Самоотверженно действовал личный состав 5-го стрелкового корпуса, который при поддержке кораблей 3-й бригады Краснознаменной Амурской флотилии (командир капитан 2 ранга А. В. Фадеев) успешно форсировал реку Уссури в районе Дуньяна (Дунаньчжэнь) и завязал бой за Жаохэйский укрепленный район. Воины 35-й стрелковой дивизии генерал-майора Г. А. Василевича и 390-й стрелковой дивизии полковника И. А. Теплякова к исходу 10 августа овладели укреплениями Жаохэ и начали развивать наступление на Баоцин. Передовой отряд корпуса, представленный 172-й танковой бригадой (командир подполковник С. Ф. Замидченко), 14 августа захватил этот город и начал движение в направлении Боли.
Наступление наземных войск поддерживала 10-я воздушная армия генерал-полковника авиации П. Ф. Жигарева. Действуя в сложных погодных условиях, она успешно наносила огневые удары по опорным пунктам врага.
У границ Амурской области наиболее мощными и важными были Сахалянский и Суньуский укрепленные районы японцев. Первый из них находился прямо напротив Благовещенска. Он состоял из шести узлов сопротивления и ряда опорных пунктов, имел протяженность по фронту 85 км, а в глубину - 10-20 км, насчитывал 250 дотов и дзотов, которые располагались через каждые 400- 600 м, были связаны системой траншей и имели впереди два-три ряда проволочных заграждений. Помимо того, каждый узел сопротивления опоясывался противотанковым рвом шириной -7 м и глубиной 3-4,5 м.
Все это предстояло с боем брать войскам 2-й Краснознаменной армии, которой командовал Герой Советского Союза генерал-лейтенант танковых войск М. Ф. Терехин.
Стояла перед ними и еще одна крепость - вышедший из берегов Амур. Он разлился здесь особенно широко - местами до 10 км и более при глубине в 10-12 м и стал вдвое-втрое шире Днепра, Вислы, Дуная. А его необходимо было форсировать, чтобы сокрушить опорные пункты врага. Такой задачи не приходилось выполнять ни одной армии в мире за всю историю войн. Дальневосточники это сделали!
2-й Краснознаменной армии на сахаляно-цицикарском направлении противостояли пехотная дивизия, 3 пехотные бригады (29 батальонов, 8 артиллерийских дивизионов, всего 78 тыс. человек), 956 пулеметов, 532 орудия, 48 танков.
До 11 августа армия вела боевые действия за овладение многочисленными островами и плацдармом на противоположном берегу Амура. С получением приказа командующего фронтом на наступление 8, 12 и 396-я стрелковые дивизии, 73, 74 и 258-я танковые бригады начали форсировать Амур на баржах и кораблях Зее-Бурейской бригады (командир капитан 1 ранга М. Г. Воронков). Из-за недостатка десантных средств переправа продолжалась пять дней. Части и соединения вступали в бой с ходу, по мере выгрузки их на противоположном берегу.
Рано утром 11 августа передовые отряды дивизий столкнулись с частями прикрытия противника в Сахаляне, Айгуни и у Хоэрмоц-зиня. Развивая наступление в направлениях на Цицикар и Бэнаньчжэнь, войска армии к исходу следующего дня подошли к основным узлам сопротивления главной оборонительной полосы японцев - Ганцзы и Суньу. В течение 12-14 августа ударные группировки 2-й Краснознаменной нанесли поражение противнику в большей части узлов сопротивления Суньуского укрепленного района и стали преследовать врага в направлении Мэргэнь, Бэйаньчжэнь.

Высокое мужество показали при этом целые части и подразделения.
Путь главной ударной группировке армии преграждал Хоэрмоцзиньский узел сопротивления. После часовой артиллерийской подготовки в полдень 12 августа штурм его начали части 3-й стрелковой дивизии (командир полковник К. Ф. Шеин). Основной удар в направлении Сяохэси наносил 70-й стрелковый полк, усиленный 74-й танковой бригадой, двумя батареями противотанковой артиллерии и саперной ротой. Благодаря согласованным действиям пехоты и танков важнейшие опорные пункты врага на переднем крае к исходу дня были захвачены. Ночью, пытаясь выбить советских воинов с захваченных позиций, японцы несколько раз безуспешно контратаковали. На рассвете 70-й полк возобновил штурм. За три дня непрерывных боев полк уничтожил 300 и взял в плен 850 вражеских солдат и офицеров.
Центральные позиции Хоэрмоцзиньского узла сопротивления вместе с 70-м полком штурмовал и 8-й стрелковый полк, подошедший к укрепленному району с востока. Пять дней шли жестокие бои. Отдельные сооружения несколько раз переходили из рук в руки. Иногда казалось, что ни моральных, ни физических сил не хватит, чтобы овладеть и закрепиться на позициях врага. В этих боях отличились все батальоны и роты 8-го стрелкового полка. В его полосе находилось 48 железобетонных огневых сооружений. Каждое из них имело от 2 до 11 амбразур для стрельбы из орудий, пулеметов и автоматов. И все они были взяты.
Стрелковый батальон капитана Ефимова штурмовал высоту, на которой упорно сопротивлялись гарнизоны 14 долговременных огневых сооружений. Бой шел буквально за каждый метр земли. 17 августа батальон семь раз атаковал высоту, отбил 11 контратак врага и к вечеру полностью овладел опорным пунктом.
Когда батальон капитана Ефимова в третий раз пошел на штурм высоты, находившийся на правом фланге красноармеец Немцев обнаружил у моста группу перебегающих японцев. Отважный воин смело бросился на них, но в это время из-за кустов выскочили еще восемь вражеских солдат и схватили его, пытаясь утащить под мост. На выручку товарища бросился разведчик Биязов.
13 августа начальник разведки 3-го дивизиона 65-го артиллерийского полка лейтенант И. И. Маюров корректировал артиллерийский огонь дивизиона, находясь в расположении врага. Благодаря геройству и мастерству Маюрова были уничтожены два взвода пехоты и подавлено пять пулеметных точек противника. Через два дня в бою за Суньу требовалось быстро установить, где проходит первая траншея и какова система ближайшей обороны противника. Лейтенант Маюров, пробравшись через линию боевого охранения, натолкнулся на засаду. Хладнокровный офицер не растерялся: уничтожил трех вражеских солдат и одного взял в плен. Выполнив задачу, Маюров двинулся в обратный путь, но был окружен японцами. Рискуя жизнью, он вызвал на себя артиллерийский огонь. После боя в траншеях противника наши воины обнаружили до 300 убитых и раненых солдат и офицеров. Разведанные Маюровым огневые точки были подавлены. Сам лейтенант благополучно вернулся в свой полк.
8-й стрелковый полк, давший этих славных героев и награжденный за боевые отличия в сражениях с японскими милитаристами орденом Красной Звезды, был сформирован в 1932 г. в Амурской области и состоял в основном из амурцев. За время штурма вражеских укреплений он разрушил 40 дотов и дзотов, 2 железобетонных наблюдательных пункта, уничтожил около 400 солдат и офицеров противника.
Среди войск 2-й Краснознаменной армии, отличившихся в ту пору, достойное место принадлежит 12-й стрелковой дивизии имени Сибревкома (командир генерал-майор А. И. Крючков). А в дивизии этой особенно успешно действовал 214-й стрелковый полк, награжденный орденом Красной Звезды и получивший почетное наименование Амурского. 12 августа первый батальон этого полка вел 10-часовой бой с отрядом смертников и уничтожил 50 самураев на подступах к Сюньхэ. А потом была ожесточенная двухдневная схватка за Маоланьтунский узел сопротивления. У японцев там было несколько сот солдат, около десятка дотов и дзотов, прикрытых тремя линиями проволочных заграждений. Дорога была перекопана и заминирована. За батальоном в стремительном походе по тайге и сопкам в условиях почти полного бездорожья не могла поспеть артиллерия. Комбат капитан А. С. Яровой решил обрушить на врага с фронта массированный огонь минометной роты и сведенных в одну группу станковых пулеметов. Одну роту он направил по сопкам в обход вражеского узла. Японцы упорно сопротивлялись, а время шло к вечеру. Заночевать в лощине, в полукольце вражеских огневых точек, было нельзя, и Яровой повел свои роты в атаку. Проволочные заграждения были преодолены, первая линия траншей взята. На этом рубеже батальон закрепился и всю ночь отражал контратаки японцев. Утром атака возобновилась с новой силой. Узел вражеского сопротивления пал. 17 августа восточнее города Суньу батальон окружил и уничтожил группу японских солдат и офицеров - 223 человека.
Из усилий каждой части, каждого подразделения складывался общий успех 2-й Краснознаменной армии, которая за шесть дней продвинулась на 120 км и завязала бои за выходы в Центральную Маньчжурию с севера.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Rebel_tm
сообщение 29.12.2009, 10:36
Сообщение #45


Активный участник
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 6 199
Регистрация: 22.7.2009
Пользователь №: 10



"Завещаю, папа: отомсти за маму и за меня."

12 марта 1943 г.

Март, 12, Лиозно, 1943 год.




Дорогой, добрый папенька!

Пишу я тебе письмо из немецкой неволи. Когда ты, папенька, будешь читать это письмо, меня в живых не будет. И моя просьба к тебе, отец: покарай немецких кровопийц. Это завещание твоей умирающей дочери.

Несколько слов о матери. Когда вернешься, маму не ищи. Ее расстреляли немцы. Когда допытывались о тебе, офицер бил ее плеткой по лицу. Мама не стерпела и гордо сказала, вот ее последние слова: «Вы, не запугаете меня битьем. Я уверена, что муж вернется назад и вышвырнет вас, подлых захватчиков, отсюда вон». И офицер выстрелил маме в рот...

Папенька, мне сегодня исполнилось 15 лет, и если бы сейчас ты встретил меня, то не узнал бы свою дочь. Я стала очень худенькая, мои глаза ввалились, косички мне остригли наголо, руки высохли, похожи на грабли. Когда я кашляю, изо рта идет кровь — у меня отбили легкие.

А помнишь, папа, два года тому назад, когда мне исполнилось 13 лет? Какие хорошие были мои именины! Ты мне, папа, тогда сказал: «Расти, доченька, на радость большой!» Играл патефон, подруги поздравляли меня с днем рождения, и мы пели нашу любимую пионерскую песню.

А теперь, папа, как взгляну на себя в зеркало — платье рваное, в лоскутках, номер на шее, как у преступницы, сама худая, как скелет,— и соленые слезы текут из глаз. Что толку, что мне исполнилось 15 лет. Я никому не нужна. Здесь многие люди никому не нужны. Бродят голодные, затравленные овчарками. Каждый день их уводят и убивают.

Да, папа, и я рабыня немецкого барона, работаю у немца Шарлэна прачкой, стираю белье, мою полы. Работаю очень много, а кушаю два раза в день в корыте с «Розой» и «Кларой» — так зовут хозяйских свиней. Так приказал барон. «Русс была и будет свинья»,— сказал он. Я очень боюсь «Клары». Это большая и жадная свинья. Она мне один раз чуть не откусила палец, когда я из корыта доставала картошку.

Живу я в дровяном сарае: в комнату мне входить нельзя. Один раз горничная полька Юзефа дала мне кусочек хлеба, а хозяйка увидела и долго била Юзефу плеткой по голове и спине.

Два раза я убегала от хозяев, но меня находил ихний дворник. Тогда сам барон срывал с меня платье и бил ногами. Я теряла сознание. Потом на меня выливали ведро воды и бросали в подвал.

Сегодня я узнала новость: Юзефа сказала, что господа уезжают в Германию с большой партией невольников и невольниц с Витебщины. Теперь они берут и меня с собою. Нет, я не поеду в эту трижды всеми проклятую Германию! Я решила лучше умереть на родной сторонушке, чем быть втоптанной в проклятую немецкую землю. Только смерть спасет меня от жестокого битья.

Не хочу больше мучиться рабыней у проклятых, жестоких немцев, не давших мне жить!..

Завещаю, папа: отомсти за маму и за меня. Прощай, добрый папенька, ухожу умирать.

Твоя дочь Катя Сусанина.

Мое сердце верит: письмо дойдет


PS. Вскоре после освобождения белорусского города Лиозно в 1944 году при разборе кирпичной кладки разрушенной печи в одном из домов был найден маленький желтый конверт, прошитый нитками. В нем оказалось письмо белорусской девочки Кати Сусаниной, отданной в рабство гитлеровскому помещику. Доведенная до отчаяния, в день своего 15-летия она решила покончить жизнь самоубийством. Перед смертью написала последнее письмо отцу. На конверте стоял адрес: «Действующая армия. Полевая почта №... Сусанину Петру». На другой стороне карандашом написаны слова: «Дорогие дяденька или тетенька, кто найдет это спрятанное от немцев письмо, умоляю вас, опустите сразу в почтовый ящик. Мой труп уже будет висеть на веревке». Номер полевой почты, написанный на конверте, устарел, и письмо не могло попасть адресату, но оно дошло до сердца советских людей. Опубликовано в «Комсомольской правде» 27 мая 1944 года.

Источник: http://www.bibliotekar.ru/encGeroi/82.htm
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 20.1.2010, 5:00
Сообщение #46


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Смертники против Красной Армии
Максим Кустов


“Из придорожных кюветов, из замаскированных “лисьих нор”, выбирались солдаты в зеленоватых френчах и, сгибаясь под тяжестью навьюченных на них мин и взрывчатки, бежали к танкам. Десантники били по ним в упор из автоматов, бросали гранаты. Смертников косили очереди танковых пулеметов. Мгновенно долина покрылась сотнями трупов, но из нор и узких щелей, из-за бугров появлялись все новые смертники и кидались под танки. Японская артиллерия и пулеметы вели огонь, не обращая внимания на то, что пули и осколки одинаково поражали и своих и чужих. Вокруг танков уже кипела рукопашная. На подбитую машину лейтенанта Кисарова вскочили несколько японцев, стали стрелять в броневые щели. Их одной очередью сбил из другого танка командир роты лейтенант Зубок. Еще один поврежденный танк тоже облепили вражеские офицеры и солдаты. Сапер-десантник старший сержант Цыганков огнем из автомата, а когда кончились патроны, прикладом и армейским ножом уничтожал смертников».

Из воспоминаний генерала армии Афанасия. Белобородова .

Японский летчик, с криком “банзай” бросающий свой самолет в последнее пике на американский авианосец - образ знакомый, наверное каждому человеку, интересующемуся военной историей. Вторую мировую войну на Тихом океане невозможно представить без участия японских летчиков- смертников-«камикадзе».

Но при этом немногие знают, что в свое время Красной Армии и Флоту тоже пришлось столкнуться с воздушными и наземными атаками тысяч заведомых самоубийц.

Сейчас, когда проблема смертников, взрывающих себя вместе с самолетами, автомобилями и людьми стала принимать поистине планетарный характер, уместно вспомнить об опыте хотя бы и полувековой давности.

Это произошло в августе 1945 году, во время боев советских войск с японской Квантунской армией. Историк Юрий Иванов, автор книги “Камикадзе- пилоты смертники”, полагает, что “слепой фанатизм японских смертников, как правило, не давал желаемых результатов”.

Обидно умирать, промахнувшись в последнем пике

Примеры боевого использования воздушных и наземных одноразовых бойцов служат наглядейшим подтверждением этого справедливости такой оценки. 12-13 августа на колонну 5 гвардейского танкового корпуса совершили налеты 14 японских самолетов.2 из них сбили зенитчики, 3-истребители. Остальные 9 летчиков-смертников просто врезались в землю, не сумев попасть в советские танки.

Сама идея использовать летчиков - смертников для атак сухопутных войск могла возникнуть только лишь в момент безнадежного отчаяния. Уж если в такую громоздкую цель как авианосец японцам удавалось попасть далеко не всегда, то шансы попасть самолетом в движущийся танк были и вовсе минимальными.

18 августа камикадзе атаковали корабли Тихоокеанского флота. У острова Шумшу был потоплен катер-тральщик КТ-152,бывший сейнер- рыбный разведчик, имевший 17 человек экипажа. На этом, довольно скромном успехе, результативные атаки воздушных смертников против советского флота и закончились. В тот же день японский двухмоторный бомбардировщик пытался таранить в Амурском заливе танкер “Таганрог”, но был быстро сбит зенитным огнем.

Главной особенностью августовских советско-японских сражений 1945 года стали не атаки с воздуха, а массовое применение “сухопутных” смертников, предназначенных для борьбы с танками.

Вообще-то с японскими пехотинцами, чьей задачей было уничтожение танков, Красная Армия столкнулась еще за шесть лет до этого, во время военного конфликта на реке Халхин-Гол летом 1939 года.

Перейдя в наступление года, наши войска потеряли тогда много танков подорванными на минах, которые бамбуковым шестом японцы засовывали под гусеницы. Константин Симонов в поэме “Далеко на Востоке” описал размышления японского солдата, надеявшегося выжить и рассчитывавшего на то, что шест очень длинный, 20 локтей.

Но вряд ли следует считать таких солдат смертниками в полном смысле этого слова. Все-таки некий, пусть и достаточно призрачный, шанс уцелеть у них все же был.

А в 1945 году японское командование не оставило “противотанковым” смертникам даже тени надежды. Им надлежало просто бросится под танк с рюкзаком со взрывчаткой, безо всяких ухищрений с шестами. Отряды заранее обреченных формировались штабами всех полков и дивизий, в каждом батальоне и даже в каждой роте. Но главной силой такого рода была 1-я мотомеханизированная бригада обреченных, численностью до 5 тысяч солдат и офицеров.

Если воздушные и морские смертники перед гибелью успевали, по крайней мере, почувствовать почетность своей миссии, насладится уважением окружающих, то в отношении смертников -пехотинцев использовался совершенно иной принцип.

Их, рядовых солдат решили довести до такого состояния, чтобы смерть казалась им избавлением от невероятно, даже по японским понятиям, тяжелой муштры. Появление Т-34 должно было стать для них желанным праздником, а жизнь- тяжелой обузой. Скудная пища, постоянная нехватка воды и бесконечная “тренировка”- так их годами готовили к смерти за императора.

Принцип “чтоб служба медом не казалась” был доведен до логического конца. Собственно боевая их подготовка заключалась в том, что они с утра до ночи бегали с набитыми камнями рюкзаками.

Вот только боевая эффективность “противотанковых смертников” оказалась поразительно низкой. Нет, в отсутствии готовности умереть их обвинить было бы несправедливо. Но результаты их гибели...

Брошенная 13 -14 августа на мудандзянском направлении в бой против красноармейцев генерала Белобородова бригада смертников погибла почти поголовно, подбив или повредив всего 10 советских танков. Терять по 500 специально подготовленных людей за каждый танк, к тому же не обязательно уничтоженный, а чаще всего лишь выведенный из строя на короткое время -такое соотношение потерь невозможно признать приемлимым.

13 августа 15 смертников с зарядами взрывчатых веществ бросились на бетонные устои одного из мостов через реку. Но гибель их оказалась практически безрезультатной. Цель атаки -мост они уничтожить так и не смогли.

Последняя атака самоубийц произошла уже после капитуляции Японии- 5 сентября в китайском городе Пинянчжень. При ее отражении было уничтожено до 150 смертников со взрывными зарядами, которые без особого успеха пытались атаковать советскую комендатуру.

Бей своих, чтоб чужие боялись

Если в боях с Красной Армией смертники особых успехов не добились, то весьма преуспели в истреблении …японского гражданского населения. Дело в том, что на оккупированной китайской территории японцы создавали поселения своих колонистов. При начале советского наступления колонисты пытались бежать. Согласно политдонесению из 365-й дивизии, совершая марш от города Дзиси к Линькоу, части дивизии обнаружили две группы мертвых японских женщин и детей. В 10—12 км южнее Дзиси на железнодорожном переезде стояли грузовые машины. В кузовах в одинаковых позах сидели, поджав ноги, или лежали, опрокинувшись, женщины и дети, головы в белых, видимо ритуальных, повязках. Большинство — со следами огнестрельных ранений, меньшая часть убита ножами. Другая группа была найдена на шоссе в районе станции Дидаохэ.

Всего в обеих группах насчитывалось более 400 женщин и детей. Захваченные неподалеку от этих мест пленные показали на допросе: убийства совершены японскими солдатами и офицерами; взять с собой в сопки женщин и детей они не могли и, по заявлению пленных, убивали женщин и детей с их согласия ...При отступлении одна рота смертников была оставлена с соответствующим заданием как раз в том районе, где 12— 13 августа произошло массовое убийство японских беженцев — женщин и детей. Судя по данным, которые удалось собрать, это злодеяние было делом рук "ударников" 135-й пехотной дивизии». Надо сказать, что сообщения о массовых убийствах своих мирных жителей японскими смертниками подтверждаются множеством свидетельств американцев, неоднократно сталкивавшихся с такими фактами.

Гитлер и Скорцени не одобряли «камикадзе»

То, что происходило на Дальнем Востоке в августе 1945 полностью подтвердило мнение знаменитого немецкого диверсанта Отто Скорцени относительно массового использования смертников.

Ему в 1944 году было поручено руководить отрядом морских диверсантов, атакующих корабли союзников, высаживающихся во Франции. Было приготовлено множество средств морской диверсионной войны. Скорцени вспоминал: «Из того, что мне показали, я не могу не упомянуть небольшой быстроходный катер, напичканный взрывчаткой и управляемый лишь одним человеком, который подводит его к цели и катапультируется в самый последний момент.

Кроме того, у итальянцев были в ходу торпеды особой конструкции; водолазы, обслуживающие эти огромные снаряды, направляли их на вражеские суда. Именно эта хитроумная техника принесла итальянским отрядам небывалую удачу в действиях против кораблей союзников сперва в Александрийском порту, а затем в самом центре Гибралтара. Еще 10-я флотилия MAC включала взвод так называемых лягушек — хорошо подготовленных ныряльщиков, в задачу которых входило приблизиться к вражескому кораблю под водой и прикрепить к борту специальную мину. На ногах у них были каучуковые ласты, позволяющие им одинаково хорошо двигаться на поверхности и под водой и достигать достаточной скорости при минимуме усилий».

Вскоре Скорцени пришел к выводу, что такому бойцу совершенно необходимо оставлять пусть самый минимальный шанс на выживание. Только при таком условии он будет стараться действовать действительно эффективно. Человеческая психика устроена таким образом, что позволят сохранять надежду на выживание в самых критических обстоятельствах.

Но лишение ее, заранее объявленный диверсанту смертный приговор заставляет его думать не о том, как причинить врагу максимальный ущерб, а о том, как бы поскорее свести счеты с жизнью, прервав мучительную пытку ожидания смерти. Надо сказать, что за исключением отдельных фанатиков, большинство немцев разделяли точку зрения Скорцени.

Вот характерный эпизод из его воспоминаний:

« Мне посчастливилось познакомиться с летчицей Ганной Райч. Известная женщина-авиатор, летчик-испытатель, и первая наша беседа дала мне повод к новым раздумьям. С удивительным спокойствием, которого я не ожидал встретить в этой хрупкой женщине, она заметила, что настоящий патриот не может слишком дорожить своей собственной жизнью, когда на карту поставлена честь отечества.

Позже она объяснила мне, что подразумевалось под этим. Не исключено, полагала она, что события обернутся для нас столь трагически, что мы сами встанем перед необходимостью прибегнуть к помощи «добровольных смертников». И тогда мы обязаны будем найти способ, чтобы дать пилоту как минимум один шанс спасти свою жизнь. Здесь Ганна, без сомнения, была права: я и сам неоднократно имел случаи убедиться в том, что энтузиазм и боевой дух моих солдат удесятерялись, если у них появлялась хоть какая-то возможность вернуться целыми и невредимыми»

Надо сказать, что и Гитлер разделял негативное отношение к идее создания подразделений заведомых самоубийц:«Создавая новое оружие, мы вторгались и в вотчину Люфтваффе: подобные исследования уже велись какое-то время в 200-й боевой эскадрилье. Они даже создали концепцию операций «смертников» — летчиков-добровольцев, которые готовы были погибнуть вместе со своими самолетами, наполненными бомбами или взрывчаткой, направляя их прямо в цель; мишенью служили, как правило, военные корабли. Фюрер, однако, эту идею отверг, видимо, из чисто философских соображений; он утверждал, что такие жертвы не отвечают ни характеру белой расы, ни арийскому менталитету. По его мнению, путь японских камикадзе был не для нас».

Почти обреченные части

Но если идея создания подразделений смертников у немцев не прижилась, то мысль о создании подразделений почти смертников – штрафников немецкому командованию очень понравилась. Чем ближе был конец войны, тем чаще немцы использовали штрафников. Пожалуй, больше всего прославился немецкий штрафбат боями в окруженном советскими войсками украинском городе Тарнополе, где он стал костяком гарнизона, составленного из разнородных частей.

По свидетельству Константина Симонова, побывавшего там в качестве военного корреспондента, “уличные бои. носили особенно упорный характер, своей крайней ожесточенностью напоминая Сталинград. С Тарнополем старались покончить как можно скорее”. Но скорой победы не получилось. Вот сводки Совинформбюро весны 1944 года. 9 марта. “Наши войска ворвались в город Тарнополь, где завязали уличные бои”. 10 марта. “Наши войска, преодолевая сопротивление и контратаки противника, продолжали вести уличные бои в городе Тарнополе”. 11 марта. “Наши войска, преодолевая сопротивление и контратаки противника, продолжали вести уличные бои в городе Тарнополе”. 26 марта. “Наши войска окружили гарнизон противника в городе Тарнополе”. 4 апреля. “Наши войска, блокирующие город Тарнополь, вели успешные бои по уничтожению окруженного гарнизона противника и овладели большей частью города”. И лишь 15 апреля наконец-то прозвучало: “Войска 1-го Украинского фронта после упорных уличных боев полностью овладели областным центром Украины – городом Тарнополем”.

Симонов описал, как командарм Иван Черняховский распекал командира дивизии Николая Кучеренко за медленное продвижение. Кучеренко сказал: “Конечно, ругается. А меня самого уже тошнит от этого города. Восьмой день чикаемся и не можем забрать последние три квартала. Сегодня опять взяли только два дома, точнее – полтора. Про один сообщили, что взят, а потом оказалось, что немцы продолжают вести из него огонь”. А когда Симонов спросил, как дерутся немцы, комдив посмотрел на него “как на человека, задавшего дурацкий вопрос, и ответил со злобным одобрением: “Здорово сопротивляются, сволочи!” В подземелье Доминиканского монастыря немцы находили надежное укрытие от огня советской артиллерии и неделю за неделей встречали огнем наступающих красноармейцев. Полковник Кучеренко совершенно справедливо сказал, что они здорово сопротивляются. Так же отчаянно сражались немецкие штрафники и на других участках фронта, кровью зарабатывая прощение. Шанс на выживание у них все же оставался…


Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
bob
сообщение 23.1.2010, 16:09
Сообщение #47


Новичок
*

Группа: Пользователи
Сообщений: 1
Регистрация: 23.1.2010
Пользователь №: 687



Мы выжили!


...Полина Степановна Сибирцева (Никитенкова) встретила войну семнадцатилетней девчонкой, на Смоленщине - территории кровопролитных боев. С первых недель войны здесь разыгралась наиболее ожесточенная и крупная битва начального ее периода - знаменитое Смоленское оборонительное сражение. Оно началось 10 июля и длилось до середины сентября 1941 года. Однако к 12 октября фашистам удалось временно захватить всю территорию области.
Таким образом, Полина Степановна, пройдя через тяготы и лишения оккупационного периода и несения службы в рядах Красной Армии, только в 1948 году вернулась к мирной жизни. Война забрала многих ее родных, на войне она обрела любимого человека. Ее жизнь - одна из множества страничек в книге истории Победы...

...Я родилась 3 сентября 1924 года в селе Аксенино Андреевского района Смоленской области. Родители были крестьяне, колхозники - всю жизнь работали в колхозе - и отец и мать и дети. Детей было семь человек - три сына и четыре дочери.
Годы перед войной были очень плохие, в продаже ничего не было, ни одежды, ни предметов обихода - ничего, даже хлеба. Хлеб люди пекли сами. В каждом доме были свои жернова, на которых колхозники перемалывали зерно, а потом стряпали лепешки и хлеб.
Деревенские ребятишки учились в неполной средней школе, семилетке. Заканчиваешь семь классов и сразу идешь работать в колхоз. Средств на дальнейшую учебу не было, да и жили мы далеко от железной дороги, чтобы ехать куда-то учиться. Станция находилась в сорока километрах, и никакого транспорта - только пешком. Поэтому после окончания семи классов в 1939 году, я пошла работать в колхоз. В селе находилось предприятие по заготовке льна. Процесс сам по себе очень трудоемкий - выдергивать, мять, теребить лен, трепать волокно, все вручную.
Тяжелое было время... А когда началась война, на второй же день собрали в деревне митинг, и вся деревня собралась со слезами на глазах. Всех, кто подлежал военной службе, - всех демобилизовали. В тот же день они были отправлены на призывной пункт. В деревне остались только старые, малые и подростки по 14-15 лет. Отец, слава Богу, не подлежал призыву, так как старше пятидесяти лет не забирали. Мы очень переживали, страшно было невыносимо. Даже не передать словами, какое это было переживание.
Старшие братья, Егор и Сергей, в это время жили и работали в Ленинграде. Их, тоже сразу призвали в армию. Во время войны оба погибли. Старший погиб там же, под Ленинградом, другой - где-то на Южном фронте, на Кавказе. Об этом мы узнали уже после окончания оккупации.
После того, как была проведена мобилизация, в село приехали военные, с проектом сооружения противотанкового рва. Все население, что осталось в деревне, подростки, старики, - всех-всех с лопатами выгнали копать траншею два метра глубиной, в шесть метров шириной. Работа была невыносимо трудная, но над нами стояли люди и заставляли нас рыть землю, не разгибаясь. Платить, ничего не платили - все для фронта, все для победы. И мы со всей силы, без всякой хитрости, копали и копали с утра до ночи. Измучались, руки все в мозолях. Потом приехал кто-то из начальства, - тоже смотрели, как мы мучаемся. Видят, что не справляемся, пригнали заключенных, около двух тысяч. Поставили их по всей трассе тоже копать. Ров протянулся на много километров. От нашей деревни, через посевы, и дальше.
Когда нам уже совсем стало невмоготу, только тогда военные отстранили нас от работы. Мы вернулись снова к колхозной работе. Самое время, - хлеб созревает, а людей убирать его - нет. Начали убирать вручную, никаких машин не было. Кроме уборки зерна еще лен теребили. Моя мама покойница все говорила: "Господи, да есть же такие места, где лен не растет?". Его ни жать, ни косить нельзя, просто вручную дергать надо. А в селе остались одни девчонки, и мы, с утра до ночи, теребили и теребили этот лен.
Мы продолжали работать, а война приближалась.
Вскоре стали слышны разрывы снарядов, и какой-то гул. Были бомбежки. По ночам небо светилось заревом пожаров - горели леса, деревни, посевы...
Нам было страшно, но мы продолжали убирать хлеб. Косили конными жатками, и вручную, литовками. Косили, собирали в снопы, складывали в скирды. Все на кого-то надеялись, что когда-то обмолотим. До самого момента, пока не пришел немец, верили...
Большое такое чувство было, что надо работать, что надо работать, и это было все для фронта, все для победы. И вот мы все работали и работали. И тут одним утром, в начале октября, совсем недалеко стали стрелять орудия. Через нашу деревню начали лететь снаряды. Такая стрельба началась, и отец, он воевал в Первую мировую, - понимал что к чему, говорит:
- Все плохо! Плохо дело надо куда-то деваться, а то нас как мышей подавят!
Мама ему отвечает:
- Да куда, мол, мы пойдем? У нас же тут все хозяйство!
А тот:
- Все бросайте, пойдемте!
Мы стояли испуганные, дрожали от страха, не могли даже слова сказать. Так, кто что схватили, одежонку накинули и побежали. Убежали в лес, километров за девять, и такая канонада, такой бой был страшный, вся земля стонала под ногами. Когда уходили из деревни, отец надоумил мальчишек взять с собой инструмент, пилы и топоры. Мы сразу начали строить блиндаж, чтобы укрыться от непогоды и снега. Ведь октябрь месяц, стужа, а мы полураздетые. Старики и подростки сделали сруб, закрыли хвоей крышу и мы там, прижавшись друг к другу, ночевали ночь.
К утру бой стих. Отец говорит:
- Надо идти в деревню. Все равно ж мы тут помрем от голоду, от страха, от холода. Давайте пойдем, которые постарше. Я пойду, и со мной кто-нибудь. Узнаем как там дела, посмотрим, что там делается... Расскажем, что наши семьи в лесу, и что надо нас в деревню привести.
Они пошли. В деревне немцы. Отец нашел переводчика, нашел коменданта, все объяснил как, что и чего. Комендант разрешил вернуться в деревню, и старики пришли обратно к нам. Когда вернулись, фашисты нас не трогали.
Мы пришли к себе домой, а дом наш немцы заняли под штаб. Выгнали нас в худую избу. Но нам уже было все равно - лишь бы была крыша, и тепло. Когда отогрелись маленько и приободрились, отец сказал, что сходит домой, возьмет ведро картошки. Пошел. Приходит в дом, а там немцы затопили печь, только набросали вместо дров чурок. Чурки горят таким пламенем, что огонь аж до самого потолка стелется. Отец немного знал немецкий, так как в Первую мировую где-то охранял пленных немецких солдат. Он и сказал немцу, что они могут дом сжечь, что нельзя так топить. А тот выхватил пистолет и угрожать стал, - не указывай нам, что и как делать. Отец убежал. К нам пришел, - ни ведра, ни картошки, и самого, говорит, чуть не убили.
Ну а в деревне грабеж невыносимый, немцы бьют скотину, куриц, уток, гусей. Из автоматов стреляют, потом на машины грузят и куда-то увозят. А мы сидим голодные, кое-как сварили картошки и чуть-чуть поели.
Немецкие войска все шли и шли по деревне, а в обратную сторону пленных гнали. Так страшно, наши солдаты идут полураздетые, почти босые, в одних рубахах. Фашисты оголтелые, бьют их прикладами, сапогами подкованными. Сельские женщины рыдали, видя на такое безобразие.
Несколько дней шли колонны. Орудия, танки гремят, стреляют, машины гудят, охранники с собаками... так страшно, - невозможно даже передать. А мы только охаем да ахаем все. В противотанковый ров столкнули избы, и проезжали по ним как по мосту. Потом немцы ушли дальше, и немного стихло...
Фашисты прошли на Москву. Ну что нам делать то? Начали опять трудиться в колхозе. Не дюже сидеть, когда хлеб остается под зиму. То, что не уничтожили, все-таки удалось убрать. Некоторые склады чудом уцелели. Старики решили разделить хлеб по едокам. Иначе, если оставить его на складах, впоследствии все равно уничтожат. Этим и выживали только. Обстановка все время менялась - то наши деревню отобьют, то немцы снова в наступление идут. Линия фронта проходила где-то недалеко.
Кое-как зиму пережили. Весной посадили кое-что, картошку, овощи. Только Галина, младшая сестра, десяти лет, умерла. Может быть с испугу, внезапно как-то умерла.
Затем наши войска выбили немцев, отбросили их на несколько километров назад. Отбросили и заняли оборону. Погода испортилась, да и места у нас плохие, кругом болота, леса, грязь, дорог нет. Подвозить снаряды к передовой не было возможности, даже на подводах. Нас, сельчан, заставили носить снаряды: снаряд, патроны в мешок кладешь, мешок на плечо и пошли километров за 7-10.
Как-то мы пошли с ребятами человек 10-15, понесли снаряды, а ребятишки мелкие вперед бегут. А немцы, когда отступали, набросали "запалов" - карандаши, портсигары, какую-нибудь игрушку или книжку. Ребятишки-подростки подбирали эти вещи и подрывались. Кому глаза выбьет, кому руки-ноги оторвет. Один паренек лет тринадцати нашел запал от снаряда, под пенек подложил его, рванул... и рука отлетела! Как испугались мы! Что делать! Что делать с парнем? Куда девать его? Один парень не растерялся, снял с себя рубаху и замотал ему руку. В деревне был медсанбат, вот они туда побежали. Там его сразу приняли, перевязали. Потом говорили, что ему руку удалили... Сколько детей только погибло вот так, - радуются находкам, а в руки возьмут и взрываются сразу...

...Потом фашисты снова прорвали оборону. Наши отступили. Мы, когда шел бой, спрятались в противотанковый ров. Немцы вернулись в село и начали жечь дома, начали все громить. Шли вплотную за нашими солдатами. Идут с автоматами и стреляют и стреляют. Откуда только патроны у них брались?
А мы сидим в траншее, и только пули свистят над нами. Думали, что они нас убьют. По деревне грохочут танки, немцы орут, кричат, стреляют, машины ревут, даже невозможно описать, рассказать, как это все было... Когда немцы прошли, мы вернулись в деревню. А там пожарище, - дома горят, все горит, смрад, дым, угарный газ, невозможно дышать. Деревня практически полностью сгорела...

...В начале зимы отец отправил меня со старшей сестрой Марией до станции Сычевка, продать клюквы и купить хлеба. Сорок километров по оккупированной территории. Фашисты установили свой порядок, листовки с пропагандой, лозунги, комендантский час после шести вечера, пропускной режим. Отцу удалось достать нам пропуск до станции и мы пошли. А кругом бои идут, везде стреляют. У каждой деревни у нас проверяли пропуска. Добрались до Сычевки, обменяли клюкву на семена ржи, соль, мыло. Хлеба печеного не было, его выдавали по карточкам, поэтому взяли зерном.
Пошли обратно. Добрались благополучно до дома. Вечером к нам пришли партизаны. Залезли на чердак, установили пулемет, сказали, что будут караулить немцев. Фашисты почти каждую ночь в село приходили. В общем, мы находились между двух огней - то немцы придут, то русские. Придут, стучатся, открываем им, а потом прячемся по углам, как крысы, испуганные до смерти.
Когда ночью немцы пришли, партизаны - их было четверо, открыли по фашистам огонь. Правда, толку от этого было мало, лишь раздразнили их всех. Только одного убили, да одного в плен взяли, а остальные убежали, и сообщили в штаб, что в нашей деревне партизаны.
Через некоторое время к нам пришел карательный отряд. Карательный отряд, это самый такой жестокий отряд, который все уничтожал на своем пути, ничего не жалея, ничего, всех убивали на своем пути, все жгли, что видели - все.
Партизаны нас не выпускали, чтобы мы могли убежать, успокаивали, что не пропустят карателей, только как не пропустят, если их там целая рота!
Когда развязался бой, немцы подошли вплотную и начали в окна бросать гранаты, мы тогда побежали в бомбоубежище, отец в мельнике сделал. Фашисты стреляют и стреляют не переставая. "Партизан, партизан!" - орут. Нашли нас, орут, чтобы вылезали. Отец понимал по-немецки, сказал нам, чтобы вылезали, иначе взорвут блиндаж. Мария ближе всех к выходу сидела, выскочила, и тут ее сразу убили. И сразу стихло. Как только ее застрелили, сразу ушли. Мы, кто остался в блиндаже, сидим не живые не мертвые...
Отец вылез посмотреть. У Марии рана в голове - кулак в висок пролезет, очевидно разрывная пуля была. Отца заметили и начали по нему стрелять. Он упал и притворился мертвым. Деревня уже снова полыхала. Когда стихло, отец вернулся. Все говорит, конец наверное нам, так как идет вторая партия. Опять орут: "Партизан, партизан". И бросили в наше убежище гранату. Граната взорвалась, и такой раздался гул невозможный, мы уж окаменели, не помним, что это мы, или не мы - не знаем совсем. Оглушило нас всех, мы думали все уж мертвые. А оказалось потом, одну женщину убило только. И вот мы сидим, ни живы, ни мертвы, женщина упала, а у нее ребенок был - девочка трех лет. Девочка ревет, еле-еле ее успокоили. Каратели вытащили нас из подвала, выстроили в шеренги и погнали куда-то...
Нас гнали примерно километров десять по снегу, полураздетых, голодных. Девочку мы по очереди несли на руках. Потом подогнали машину, солдаты-конвоиры в черном посадили нас в кузов и повезли. Отец говорит: "Плохо дело, нас наверное или в лагерь везут, или просто расстреляют где-нибудь". Решил поговорить с конвоиром. Постучал в машину, остановил, и стал говорить с ними. "Отпустите, пожалуйста, нас, куда это вы нас везете, отпустите нас". Немец открыл брезент - свистнул - вылезайте. Мы выскочили среди поля. Погода ужасная, снег идет, ветер, поземка, а мы полураздетые, почти голые. Куда идти - не знаем. Среди поля дорога. Отец определил, что нас завезли уже в другой район. Мы пошли.
Шли-шли-шли пока, наконец, не пришли в деревню. Большая деревня, почему-то не горелая, все дома хорошие. Отец пошел искать коменданта, чтобы тот определил нас куда-то, хоть под какую-нибудь крышу. Комендант выделил нам маленькую избушку с хозяйкой и двумя маленькими детьми. Вот мы побежали к ней, она такая добрая хозяйка, с душой, видит, что мы страдаем, сварила нам картошки, мы там поели. А дети у нее болеют. Она нам сказала, что немцы и полицаи боятся в село заходить: "У нас тиф. Только таких людей ставят, что если хоть и заболеют и умрут, - им не в урон".
Отец отчаялся, говорит, что теперь, наверное, точно умрем - не от пули, так от болезни. Через некоторое время и правда начали болеть. Один, другой... Есть нечего, у нас ничего нет, мама даже ходила по деревне искала, кто где картошину даст, кто кусочек хлеба. Потом принесет, всем разделит, на шестерых человек.
Спустя несколько дней пошли дальше. Пришли в свой район, в деревню Маркино. Там я заболела. Остановились в одном доме, положили меня на скамейку без сознания, ни укрыть, ни подложить нет ничего. Потом к нам пришел полицай, говорит матери, что у нас из семьи двоих подростков забирают в Германию. Мама махнула в мою сторону, забирайте, мол, видите какая она, лежит без сознания. Меня не забрали, а Антона, брата, на два года моложе меня - увезли. Мама с ума сходит.
Антона до Германии не довезли, - наши войска освободили колонну где-то по дороге. Оттуда он попал в армию. Прислал одно письмо, где сообщал, что воюет. На фронте получил ранение в шею. Рана оказалась смертельная. Его привезли в госпиталь, в Уфу, где он умер. Похоронка пришла оттуда.
К концу зимы наша армия начала наступление. Немцы начали отступать, - технику везут, войска идут, а все население выгоняют дороги чистить, чтобы техника проходила свободно.
Еще какое-то время шли бои, но 8 марта 1943 года нас освободили. В оккупации мы были с октября 41-го.
Мама сразу хотела идти в родную деревню, но нас не пустили - дороги заминированы - нельзя. Только через неделю старшим разрешили вернуться домой. Они пришли - деревня сожжена дотла. Марья как лежала, так и лежит, никто ее не похоронил. Звери обглодали все тело и лицо. Дома все сгорели, ни гвоздя, ни доски, чтобы гроб сделать. Родители взяли, положили ее в окоп, досками закрыли и землей засыпали. Вот и все похороны...
...Вскоре мне принесли повестку, что я мобилизована в военизированную охрану станции Вязьма Западной Железной дороги. В охране прослужила пять лет - с 1943 по 1948 год.
С района нас мобилизовали 150 девушек. За 60 километров мы пешком пришли на станцию Новодугино. Там подогнали товарный поезд, погрузили нас и повезли на станцию Вязьма. В ходе войны станцию до того разбили, что ни одного дома не было целого, один шлак. Привезли нас и сразу стали обучать. Как винтовкой пользоваться, как охрану нести. Потом мы стали охранять склады, поезда, вагоны с товарами с оружием, сопровождать грузы. Мы - девчонки малолетние, все деревенские, такие смиренные и спокойные, - а куда денешься? Тех, кто убегал, ловили и в заключение сажали. Жили в землянках, как селедки в бочку набиты - лишь бы только переночевать. Позже, правда, старики начали строить какие-то бараки, чтобы немного расселить нас.
Когда узнали, что кончилась война, - кто плакал, кто веселился. Девчонки плакали. Какая радость? Нас не отпускали. Мы оставались на военном положении. Со слезами просились, чтобы отпустили домой. Но руководство сказало, что когда придут солдаты - тогда и уволим.
9 мая не отмечали. Да и что отмечать - вся семья погибла. Какая радость... Какой там праздник - лишь бы наесться и напиться. Да и то невозможно было. Никакой водки, продукты выдавались по карточкам.
Позже нас всех наградили медалями "За победу над Германией".
Уже в 1946 году я познакомилась с моим мужем Сибирцевым Михаилом Филипповичем.
Миша прошел всю войну. В армию его призвали в июне 1941г. С осени воевал под Москвой у города Истра. Говорил, что бои были очень тяжелые и страшные. Город и река полыхали в огне. Во время атак фашистов командир запрещал помогать товарищам, получившим ранения, несмотря на их страдания. Только стрельба, только не подпустить врага. Смерть постоянно стояла за спиной. Однажды во время бомбежки, его засыпало землей - одни ноги торчали. После бомбежки сослуживцы увидели и откопали по ногам. В другой раз, когда налетели вражеские самолеты, словно почувствовал опасность - переполз с одного на другое место. А там, где он был до этого, разорвалась бомба. Рассказывал сквозь слезы, как однажды нарвались на минное поле. Погиб почти весь взвод, в живых осталось 7-8 человек. Командир умер у него на глазах. Хороший, говорит, был человек.
После Москвы воевал под Ржевом. Дошел до Вязьмы - у нас, на Смоленщине. Работал снайпером. Снова чуть не погиб. Во время боя стрелялся с фашистским снайпером. Немец опередил. Михаилу повезло - пуля попала в приклад винтовки. Только щепа от приклада попала в шею. Но рана оказалась серьезной. После госпиталя определили в секретку в Волхов. Почему взяли - разбирался во всем, имел красивый почерк. Кроме раны в шею, за войну получил еще ранение в ногу и был дважды контужен.
В Литве, говорил, освобождали военнопленных. Двери открыли, а они к ним бегут навстречу, кто на четвереньках, кто как. Дошел до Кенигсберга. Там встретил Победу. За войну получил несколько медалей: "За оборону Москвы", "За победу над Германией", "За доблестный труд", "За взятие Кенигсберга".
После войны служил железнодорожных войсках. Тогда мы и познакомились. Работал мостовым мастером. Его батальон восстанавливал и строил мосты. Когда его часть отправили в другое место, он писал мне письма. В 1948 году, после демобилизации, он заехал за мной, и мы поехали на Урал...
...А вся моя семья погибла. Отец от переживаний умер. За войну из моей семьи погибло шесть человек - три брата, две сестры и отец. Остались только мама и сестра Валентина.
С Михаилом стали жить на Урале, свою семью наживать. Нажили четверых детей. Он умер в возрасте 83-х лет. Очень хороший, мужественный мужик, добрый, хороший семьянин.
Вот так и работали, так и жили, так и мучались. Господь нас сохранил. В такой обстановке мы находились, и голодные - и сырое мясо мы глодали, мерзлую картошку ели и все какую-то траву собирали и ели, и живы остались... Не знаю, как можно так выжить, в такой обстановке...
Сейчас вспоминаешь те годы - и слезы не проходят, не могу сдержать, как вспомню. Ни телефона, ни радио, ни света - ничего у нас не было. Даже почты не было, когда в оккупации были. Когда отец умер, я поехала на товарном поезде, чтобы его проводить. Меня провезли мимо станции, тогда я на ходу выскочила из поезда, - как-то опять выжила. Тифом болела, сколько раз под бомбежкой была - даже счета нет. И как-то я выжила - не знаю. Мы пережили ту войну. Я и Михаил. Выжили... Как? Один Бог знает...

Интервью и лит.обработка:
Интервью: А. Сибирцев
Лит.обработка: В. Лебедев
Набор текста: В. Лебедев
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Амина
сообщение 16.2.2010, 13:47
Сообщение #48


Amica
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 2 028
Регистрация: 23.7.2009
Пользователь №: 42





ВГТРК запускает новый проект "Одна на всех". Он посвящён истории Великой Отечественной войны. И писать её будут сами участники. Главные документы - это их воспоминания, фронтовые письма и фотографии. Сначала эти свидетельства опубликуют на сайте, посвящённом 65-летию Великой Победы. Он заработает уже на следующей неделе.

"Идем по окопам, траншеям, заглядывая мертвым ликам в стеклянные глаза. Если бы я был в обстановке, которая бы позволила хотя бы сутки прожить "как хочешь", ушел куда-нибудь, чтобы не слышать и не видеть никого, и отдохнуть всем своим измученным существом. Приходится по несколько суток ни спать ни есть".

"Письма – это индикаторы войны", - говорит ветеран Парфирий Васильевич Нестеров. В войну, его, 19-летнего мальчишку-почтальона, ждали в каждом окопе. Ветеран вспоминает, что солдаты жили от письма до письма. С весточкой из дома и воевать было легче. И сами старались писать как можно чаще.

"Писали обычно, когда в обороне были. Когда немцев гнали, некогда было писать, а как остановимся в окопе, может и на месяц, тогда солдаты и пишут", - рассказывает Парфирий Нестеров.

Воспоминания Парфирия Нестерова, в числе миллионов других историй появится на сайте 65pobeda.ru. Сайт, посвящённый Великой Отечественной войне, заработает на следующей неделе. Почтальоны, санитарки, солдаты, жители осажденных городов. Тысячи судеб. Здесь будет размещаться вся информация о войне: о людях и местах боевых сражений. Причём делиться своими историями смогут все желающие. В специальном разделе можно будет выкладывать рассказы, воспоминания, а также фото- и видеоматериалы. Кому-то сайт поможет узнать о судьбе фронтовых товарищей своих дедов, а кто-то увидит, что стало с местами, где они когда-то сражались за родину.

"Информации везде много, но мы бы хотели, чтобы каждый молодой человек через своё сердце пронёс, чтобы его мурашки пробирали от того, что довелось пережить его прадеду", - говорит Елена Матушевская, продюсер проекта "Одна на всех".

Идея проекта "Одна на всех" появилась в Томске. Инициативу томских коллег с готовностью подхватили в других регионах. Сайт — лишь одно из направлений проекта "Одна на всех". В перспективе истории о войне и рассказы о судьбах ветеранов будут звучать в телевизионном и радио-эфире филиалов ВГТРК по всей стране.

"Одна на всех" - это военная летопись, которую рассказывают её непосредственные участники, их дети и внуки. Так, по крупицам, будет создаваться большой, а главное — очень искренний рассказ о том, как это было на самом деле.



http://65pobeda.ru/



www.vesti.ru

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Амина
сообщение 17.2.2010, 15:36
Сообщение #49


Amica
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 2 028
Регистрация: 23.7.2009
Пользователь №: 42



В КБР награда нашла ветерана ВОВ через 65 лет


В августе 45-го он обнаружил тайный вражеский аэродром
После окончания Великой Отечественной войны уроженец села Шалушка Кабардино-Балкарии Нахупш Бирсов продолжал служить водителем в 440-й отдельной авиаэскадрильи в Берлине.

- Каждый день вез командира одной и той же дорогой. И однажды заметил на краю дороги неподвижного стоящего человека, внимательно наблюдавшего за передвижениями по трассе. Поделился своими наблюдениями с командиром. В результате отправили группу солдат для проверки. Каково же было удивление, когда по команде «Руки вверх!» немец сразу подчинился и показал охраняемый им объект, где были обнаружены три самолета, две пушки, амуниция военных летчиков! - вспоминает Нахупш Талибович.

Как рассказали в пресс-службе президента и правительства КБР, приказ о награждении Нахупша Бирсова медалью «За боевые заслуги» был подписан еще 1 августа 1945 года. К награде он был представлен за содействие в обнаружении скрытого подземного аэродрома. Однако по сложившимся обстоятельствам приказ пролежал на полке, ни много ни мало, 65 лет. Награду герой получил совсем недавно из рук военного комиссара КБР Евгения Харламова.

Такой приятный и неожиданный сюрприз оказался весьма кстати.

На днях Бирсову исполнилось 90 лет. Правда, свой день рождения он всегда отмечает только 9 мая. С супругой Лелей ветеран ВОВ вырастил четырех сыновей и двух дочек. Сейчас у них 19 внуков и внучек и 11 правнуков.


Нина Ганенко

kp.ru

Сообщение отредактировал Амина - 17.2.2010, 15:37
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Амина
сообщение 7.3.2010, 12:12
Сообщение #50


Amica
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 2 028
Регистрация: 23.7.2009
Пользователь №: 42



Девчонки, подружки, летчицы...



"В годы Великой Отечественной войны был такой необыкновенный полк — 46-й гвардейский,Таманский, дважды орденоносный полк ночных бомбардировщиков, летавший на самолетах По-2.
В этом полку мужчин не было. От техника до командира полка — одни только женщины. В основном девочки от 17 до 22 лет.
Я не знаю, был ли во всей нашей авиации другой полк, летавший на По-2, который за три года боев сумел бы сделать 24 тысячи боевых вылетов...
Полк, в котором 25 летчикам и штурманам было присвоено звание Героя Советского Союза и Героя России.
Полк, в котором одновременно с боевыми действиями непрерывно обучали и вводили в строй новых летчиков и штурманов, и в результате его состав удвоился, несмотря на потери.
Полк, для которого строили деревянные взлетные полосы, в котором обслуживали полеты бригадным методом.
Мне кажется, что такого полка больше не было.
А уж женского — не было точно!
Летчики, которые в него пришли, были яркими личностями, с высоким мастерством пилотирования. Ведь для того чтобы женщина [4] окончила летную школу или аэроклуб, она должна была обладать подлинной влюбленностью в небо, страстью к полетам. Тогда она могла стать инструктором аэроклуба, командиром отряда, пилотом пассажирского лайнера.
А штурманами у них стали в основном студентки вузов — математики, физики, историки, уже проявившие способность к науке и пожертвовавшие ею, чтобы помочь Родине. Они быстро освоили новую специальность и внесли в полк особую атмосферу: в краткие перерывы между боями проводились философские и тактические конференции, выпускались литературные журналы, писались стихи...
Штурманом полка и штурманами трех эскадрилий были студентки мехмата МГУ, начальник штаба и начальник оперативного отдела — тоже студентки Московского университета. И всех нас объединяли особый азарт, взаимное уважение и стремление доказать, что девушки могут быть в бою не хуже мужчин...
Немецкие солдаты говорили, что летчиц на По-2 трудно сбить, потому что они «ночные ведьмы». Зато пехотинцы называли этот самолет старшиной фронта, а девушек, летавших на нем, — небесными созданиями.
Летчики других авиаполков ласково обращались к нам «сестренки».
Полк прошел с боями от Донбасса, через Сальские степи и предгорья Кавказа при отступлении Южного фронта, через Кубань и Крым с наступающими фронтами, Белоруссию и Польшу, дошел до Восточной Пруссии, Германии и окончил войну севернее Берлина"

Ракобольская И. начальник штаба 46 ГАПНБ.

tamanskipolk46.narod.ru

Сообщение отредактировал Амина - 7.3.2010, 12:14
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Амина
сообщение 8.3.2010, 10:59
Сообщение #51


Amica
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 2 028
Регистрация: 23.7.2009
Пользователь №: 42



Боевой путь 46 гвардейского Таманского орденов Суворова и Боевого Красного знамени авиационного полка легких ночных бомбардировщиков

Жили-были девчонки... Смешливые и серьезные, бойкие и застенчивые, московские и калужские, сибирские и уральские. Почти взрослые, почти самостоятельные, они мечтали о большой, яркой, интересной жизни, готовились стать инженерами и артистками, учить детей и строить заводы, путешествовать и выводить новые сорта пшеницы. Но пришел час испытаний — на родную землю ступил кованый сапог врага. В лихую годину мать Родина позвала их — и они надели солдатские шинели, стали санитарками, строителями укреплений, зенитчицами, связистами, летчиками. На истребителях и бомбардировщиках они, ни в чем не уступая мужчинам, громили врага. И оказалось, что у советских девушек железный характер, твердая рука, меткий глаз."

А. Маресьев, Герой Советского Союза




Летный состав и штаб полка

1 ряд: Рачкевич Е.Я., Бершанская Е.Д., Волкова Н., Ракобольская И.

2 ряд: Амосова С., Никулина Д., Бурзаева С., Алексеева Т., Дрягина И., Карпунина К., Маздрина Р.,

3 ряд: Тропаревская Н. Пискарева К., Чечнева М., Руднева Ж.,Носаль Д., Доспанова Х., Пасько Д., Парфенова З., Клюева О., Тимченко К., Свистунова Л., Гумилевская Т..

Стоят : Рунт М., Меклин Н., Себрова И., Попова Н., Крутова Ж. (предположительно), Рябова К., Распопова Н., Сумарокова Т., Фетисова О., Тихомирова В., Смирнова М.


46-й Гвардейский бомбардировочный Таманский полк прошел славный боевой путь от Сальских степей и Дона до фашистской Германии.

На ночных бомбардировщиках «По-2» отважные летчицы вместе со всеми частями Военно-Воздушных Сил наносили сокрушительные удары по врагу, разрушая переправы и оборонительные сооружения, уничтожая технику и живую силу противника. Полк участвовал в наступательных операциях в районе Моздока, на реке Терек и на Кубани; содействовал освобождению Крымского полуострова, юродов Севастополя, Могилева, Белостока, Варшавы, Гдыни, Гданьска (Данцига); помогал наземным частям в прорыве обороны противника на Одере.

Собственное наименование «Таманский» полк получил за успешные боевые действия на прорыве оборонительной полосы «Голубая линия» на Таманском полуострове.

1941 год. По приказу Сталина от 8 октября 1941 г. началось формирование трех женских полков. ЦК ВЛКСМ был объявлен призыв девушек, добровольно желающих вступить в ряды Советской Армии. Формирование поручено Герою Советского Союза Марине Расковой. При Энгельской авиашколе пилотов создана авиагруппа 122. Здесь девушки овладевали военными специальностями. 6 февраля 1942 г. из авиагруппы был выделен 588-й авиаполк ночных бомбардировщиков. Командиром полка назначена Е. Д. Бершанская.

27 мая 1942 г. полк прибыл на Южный фронт и вошел в состав 218-й дивизии 4-й Воздушной Армии.

Июнь 1942 г. Полк получил боевое крещение на Южном фронте, нанося бомбовые удары по переправам через реки Миус, Северный Донец, Дон; по войскам противника, движущимся по дорогам Сальских степей и в пригородах Ставрополя.

Август-декабрь 1942 г. Личный состав полка участвовал в обороне Владикавказа. Уничтожал скопления войск и техники противника в районах Моздок, Прохладная, Дигора.

Январь 1943 г. Полк участвовал в прорыве оборонительных линий противника на реке Терек и в наступательных операциях наземных войск в районе Ставрополя и долины реки Кубань.

Март-сентябрь 1943 г. Личный состав полка принимал участие в наступательных операциях по прорыву оборонительной линии противника «Голубая линия» на Таманском полуострове и участвовал в освобождении Новороссийска.

Ноябрь 1943 г. — май 1944 г. Боевые действия полка были направлены на содействие высадке военно-морских десантов на Керченском полуострове, прорыву оборонительных укреплений фашистов в районе Керчи. Особо напряженными были задания по оказанию помощи нашему морскому десанту при высадке в п. Эльтиген. Полк выполнял задания по освобождению Крыма и Севастополя.

Июнь-июль 1944 г. Бои по прорыву обороны противника на реке Проня и бои за освобождение Могилева, Червеня, Быхова, Минска, Белостока.

С августа 1944 г. летчики полка совершали боевые вылеты на территории Польши, участвовали в освобождении от немецко-фашистских войск польских городов Августув, Варшава, Остроленок.

Январь 1945 г. Полк сражается в Восточной Пруссии, содействует форсированию реки Нарев.

Март 1945 г. Полк участвовал в освобождении городов Гдыни и Гданьска.

Апрель-май 1945 г. Полк помогал наземным частям Советской Армии в прорыве обороны противника на реке Одер, нанося бомбовые удары по отступающему противнику. Последними целями полка были базы по строительству ракет в Свинемюнде. Конец войны полк встретил севернее Берлина под Нойбранденбургом.

За годы Великой Отечественной войны полк совершил более 24 тысяч боевых ночных самолето-вылетов.

В феврале 1943 г. за активную и успешную боевую работу по освобождению Северного Кавказа полк был переименован в 46-й Гвардейский.

За освобождение Кубани и Таманского полуострова полку было присвоено наименование «Таманский».

За участие в освобождении Феодосии полк награжден орденом Красного Знамени.

За бои по освобождению Белоруссии полк награжден орденом Суворова III степени.

Весь личный состав полка награжден орденами и медалями Советского Союза.

23 летчика и штурмана полка удостоены звания Героя Советского Союза, пять из них посмертно. Позднее два штурмана получили звание Герой России.

22 раза полк получал благодарность в приказах Верховного Главнокомандования. 8 раз Москва салютовала части подполковника Бершанской.

15 октября 1945 г. полк был расформирован. Личный состав полка демобилизован. Знамя полка сдано в музей Советской Армии.
tamanskipolk46.narod.ru


Сообщение отредактировал Амина - 8.3.2010, 11:00
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 10.4.2010, 1:29
Сообщение #52


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



ВЕЛИКАЯ ПОБЕДА В ЦИФРАХ ДЕМОГРАФИИ

О Победе над Гитлером существуют три основных точки зрения.
Первая: СССР потерял 27 млн. чел.
Вторая: на СССР приходится от трети до половины всех мировых потерь.
Третья: СССР победил, завалив врага трупами.
Такое различие суждений обусловлено идеологическими предпочтениями авторов - кто к чему склонен. Какое из них ближе к Правде войны?..
Правда реальной жизни - не в идеологии авторов, а в цифрах демографии.
Большинство исследователей начинает вычислять потери по сведениям, погибших в бою, в плену и т. д. То есть по отдельным частным потерям. Но это не самый надежный метод оценки потерь.
Намного надежней исходить из демографических закономерностей и численности населения в конкретные годы - до войны и после войны.
На восточном направлении война Гитлера прокатилась по территории Украины, Белоруссии и России. Объединим их единым понятием - Русский мир. Именно, на колонизацию Русского мира нацелился Гитлер на Востоке
На западном направлении Гитлер сконцентрировался на войне против Великобритании. Остальные страны Северной, Западной и Южной Европы или воевали на стороне Гитлера, или «активным нейтралитетом» помогали Гитлеру. Например, каждый третий танк Гитлера был сделан из руды и стали Швеции.
Не надо забывать, в походе Гитлера на завоевание Русского мира участвовали соединения, укомплектованные гражданами Румынии, Венгрии, Испании, Франции, Бельгии, Нидерландов, Дании, Норвегии, Чехии, Сербии, Албании, Люксембурга, Швеции, Польши и других стран.
Всего Гитлер привлек из стран Европы в свои войска 1 млн. 800 тыс. солдат и офицеров. Из них было сформировано 59 дивизий и 23 бригады. Только добровольческих дивизий Ваффен СС - было 26. Например, из добровольцев Норвегии, Дании, Голландии и Фландрии была сформирована дивизия «Викинг».
Объединим страны Северной, Западной и Южной Европы одним понятием Европа Пятнадцати - это Великобритания, Ирландия, Франция, Бельгия, Нидерланды, Дания, Норвегия, Швеция, Финляндия, Португалия, Испания, Италия, Швейцария, Австрия и Греция. Как они участвовали в войне, вместе с Гитлером или против него - это с точки зрения потерь неважно. Просто потому, что в 1940-х все они без единого исключения свою численность увеличили. И участвующие в войне (Великобритания, Франция, Италия, Финляндия), и «нейтральные» (Швеция, Испания, Португалия, Швейцария).
Германию выделим в третий регион и рассмотрим особо.


О демографических потерях

Для ясного осознания оценим потери по реально-вероятной динамике численности, которая оценивается при условии отсутствия войны с Гитлером.
Реально-вероятная динамика находится по численности населения в конкретные годы - до войны и после войны, с учетом естественного прироста в мирные годы до и после войны.
Естественный прирост - это разность ежегодного числа рождений и смертей.
Русскому миру в мирные годы первой половины ХХ века свойствен устойчивый естественный прирост. Во второй половине 1930-х и второй половине 1940-х его среднее значение равно 1,2% в год. На его основе и численности Русского мира: в 1940 году - 160,5 млн., в 1950 году - 145,7 млн. чел. - можно оценить, что реально-вероятные демографические потери Русского мира от войны Гитлера находятся в пределе 30-31 млн. чел. (В них входят и потери войны с Финляндией и Японией, но они на два порядка меньше).
Читатели могут с недоумением сопоставить 30-31 млн. с официальной цифрой потерь всего СССР равной 27 млн.
Почему такое расхождение?..
Не следует этому удивляться.
Дело в том, что есть демографические потери, которые официальная статистика просто не учитывает, так как оперирует только наличным составом населения. Например, она не учитывает не рожденных из-за войны детей, которые, если бы не война, то могли бы родиться и вырасти. Однако в демографических потерях их надо учитывать. Тем более что детские потери - это самый надежно вычисляемый параметр по данным переписей населения.
Аналогично можно оценить демографические потери Германии 10-10,5 млн. чел.
А вот в Европе Пятнадцати - 14 млн. демографического ПРИРОСТА.
Так что, как говорится, почувствовать разницу влияния войны Гитлера на Русский мир и Европу Пятнадцати!..
Теперь перейдем к оценке детских потерь. Большинство людей с трудом воспринимают: как это можно оценить потери от не рожденных детей?!..
Общие детские потери России, Украины и Белоруссии оцениваются в 10 11 млн. не рожденных или погибших детей.
Если бы не война Гитлера, то в 1940-е годы в Русском мире могло бы родиться и расти 49-50 млн. детей. Выросло же - лишь 38-39 млн.
Аналогично можно оценить детские потери Германии и Европы Пятнадцати.
Сравнив их, увидим:
- в Русском мире не родился или погиб - ОДИН из ПЯТИ детей;
- в Германии - ОДИН из ШЕСТИ детей;
- а в Европе Пятнадцати - лишь ОДИН из ПЯТИДЕСЯТИ.
Как говорится, почувствуйте огромную разницу влияния войны Гитлера на Русский мир и Европу Пятнадцати.
Теперь перейдем к рассмотрению взрослых потерь. Любой человек смертен, приходит старость и человек умирает по старости. Так что взрослые потери - это боевые потери и преждевременно умершие из-за условий войны.
Вычитая из 10-10,5 млн. демографических потерь Германии 3 млн. детских потерь, получим 7-7,5 млн. взрослых потерь Германии.
Вычитая 10-11 млн. детских потерь из 30-31 млн. демографических потерь, получим 20 млн. взрослых потерь Русского мира.
Почему такое отличие потерь Русского мира и Германии?..


Сопоставление потерь Русского мира и Германии

По оценке комиссии под руководством генерал-полковника Г. Ф. Кривошеева в Советскую Армию в годы Великой Отечественной войны мобилизовано 29 574 900 человек. Безвозвратные потери составили 11 444 100 человек.
Безвозвратные потери учитываются военными органами - это погибшие в боях, пропавшие на фронте без вести, умершие от ран на поле боя и в лечебных учреждениях, умершие от болезней, полученных на фронте, или умершие на фронте от других причин и попавшие в плен к врагу.
Безвозвратные потери не дают ответ о числе погибших. Ведь часть из них попала в плен, часть - попала к партизанам, часть - вышла из окружения и зачислена в другую часть. Но по ним можно сравнить потери СССР и Германии.
На основе архивных документов, опубликованных в Германии работ, комиссией Кривошеева составлен «Баланс списочной численности личного состава Вооружённых сил Германии за период Второй мировой войны». Из него следует, что безвозвратные потери немцев и их союзников к моменту капитуляции составили 11 844 тыс. чел. Конечно, надо учесть около 300 тыс. боевых потерь Германии и её союзников на Западном фронте. Ведь в войне на стороне Гитлера участвовали: присоединенная Австрия, Италия, Румыния, Финляндия, Венгрия, Словакия, Хорватия. Какая-то часть из 300 тыс. потерь приходилась и на эти страны.
Но и в этом случае соотношение безвозвратных потерь Русского мира и Германии - один к одному. Поэтому утверждение: «СССР победил, завалив врага трупами» - это чудовищная ложь.
Сравним погибших в плену.
По данным немецкого историка Кристиана Штрайта советских военнопленных в лагерях Германии было 5 700 тыс., из них 3 300 тыс. погибли. По выводам комиссии Кривошеева у нас в лагерях за все годы было 4 126 964 военнопленных немцев, умерло 580 548 человек. Так что:
- в русском плену погиб - ОДИН немец из СЕМИ.
- а в немецком плену погибли - ТРИ из ПЯТИ русских.
Почувствуйте эту разницу!..
Придется признать: условия в немецком плену были - на ПОРЯДОК более ЖЕСТОКИЕ, чем в лагерях России.
Теперь рассмотрим, почему демографические потери Русского мира в ТРИ раза БОЛЬШЕ, чем в Германии?..
Причина этого отличия в том, что война Гитлера на территории Германии продолжалась - всего лишь 3 месяца. А на территории Русского мира - ТРИ с ПОЛОВИНОЙ года. Поэтому небоевые потери гражданского населения разительно отличаются.
Исследователи потерь часто забывает о таком важном факторе, как слом прежнего порядка русской жизни. Как слом влияет на взрослую смертность - это вполне можно осознть из совсем недавних событий - «реформ 1990-х», когда в течение буквально за год-два взрослая смертность в России увеличилась в ПОЛТОРА раза, а самого трудоспособного возраста - вообще в ДВА раза.
Слом привычного порядка жизни при войне с Гитлером неминуемо вызвал резкое увеличение небоевых взрослых смертей. Это те взрослые, которые не воевали в составе Советской Армии, но погибли или преждевременно умерли в условиях войны. Ведь война шла на огромной территории Русской равнины.
Во-первых - это потери среди гражданского населения городов, сел и деревень - так или иначе, попавших в зону боёв между частями Советской Армии и армиями Гитлера. Реальность войны заключалась в том, что снаряды и бомбы, падая, не разбирают, где военный, а где гражданский человек.
Это можно проиллюстрировать на примере Ленинграда. Накануне блокады в нем было 2 млн. 244 тыс. жителей, плюс 344 тыс. беженцев от наступающих немцев. Эвакуировано было 1 млн. 273 тыс. После снятия блокады осталось 560 тыс. Так что при защите Ленинграда погибло 1-1,1 млн. гражданских лиц.
Но ведь были еще Сталинград Минск, Киев, Харьков, Одесса, Севастополь и еще сотни городов и тысячи сел и деревень, за которые вели бои русские воины. Сначала отступая под давлением армий Гитлера, а затем освобождая их.
Во-вторых - это погибшие из числа увезенных людей из оккупированных территорий на работу в Германию по директиве Гиммлера.
По данным Нюрнбергского процесса из Советского Союза германские оккупационные власти отправили в Германию 4 978 000 гражданских лиц. Вполне ясно, что их смертность была в разы больше, чем на Родине.
В-третьих - это сверхсмерти взрослого населения, Украины, Белоруссии и оккупированных областей России. Ведь слом привычного порядка жизни у них был очень сильный.
И в годы, когда войска Гитлера упорно стремились дойти до Волги. И в годы, когда шло освобождение оккупированных территорий.
В-четвертых - это сверхсмерти среди населения территории России, свободной от оккупации. Конечно, слом привычного порядка жизни в них был меньше, чем оккупированных территорий. Но были большие тяготы военного времени. Нагрузка на женщин и в городе, и на деревне - резко увеличилась. Мужчины старше 45 лет в армию не призывались, но мобилизовались на «трудовой фронт».
Все небоевые взрослые потери Русского мира оцениваются в 12-13 млн.
Конечно, и в Германии были небоевые взрослые потери. Но они несопоставимо малы по сравнению с потерями Русского мира. По сути дела гражданское население Германии пострадало лишь в Берлине да ещё в Дрездене, который в течение двух ночей конца апреля 1945 года бомбили бомбардировщики Великобритании и Америки, хотя в этом городе фактически не было реальных военных объектов.
Небоевые взрослые потери Германии оцениваются не более 0,4 млн. чел
А каковы боевые потери немцев и русских?..
Вполне ясно, реальные боевые потери меньше безвозвратных потерь.
По оценке комиссии Кривошеева боевые потери Советской Армии составляют 8 668 400 человек.
Сопоставив доли численности народов СССР по переписи 1939 года, то есть накануне Великой Отечественной войны, с долей мобилизации в годы войны по данным Института Военной Истории, увидим: Русский мир, составляя 78% численности СССР, обеспечил 88% бойцов Советской Армии. Остальные народы, составляя 22% численности СССР - лишь 12% бойцов.
Так что интенсивность мобилизации нерусских народов СССР в Советскую Армию была в ДВА раза МЕНЬШЕ. Следовательно, и участие в защите Родины, и потери - тоже были меньше.
Боевые потери Русского мира оцениваются в пределах 7-8 млн. бойцов.
Как видите боевые потери в ДВА раза меньше небоевых.
Такова суровая реальность оборонительной войны на своей территории.
А каковы потери немцев на Восточном фронте?..
На этот вопрос комплексного исследования нет. И если подходить корректно, то поштучно сосчитать все боевые потери - невозможно.
Поэтому оценить боевые потери Германии на Восточном фронте - лучше, начиная с демографических потерь 10-10,5 млн. чел, вычитая из них: 3 млн. детских потерь, 0,4 млн. небоевых взрослых потерь и 0,3 млн. боевых потерь на Западном фронте. В результате получим, что минимальные боевые потери немцев на Восточном фронте находятся в пределе 6-7 млн. чел.
Конечно, есть ряд подсчетов, в которых показаны значительно - на МИЛЛИОНЫ меньшие боевые потери немцев.
Но такие оценки можно обосновать лишь при условии, что число переселенцев из Румынии, Венгрии и других стран Средней Европы на эти же МИЛЛИОНЫ меньше, чем число немцев, выехавших из Германии в США, Канаду, Южную Америку и Австралию. Но этого не может быть, так как до 1950 года туда уехало не более 0,5 млн. немцев.
Можно уверенно утверждать: подавляющая часть взрослых потерь Германии - это боевые потери. И утверждение, что «русские победили, завалив Гитлера трупами» - это чудовищно бессовестная ложь.


Главный урок войны

То, что Западом управляют не премьер-министры и не президенты, а, стремящаяся к мировому господству «мировая закулиса» - это не секрет.
В 1941 году «мировая закулиса» столкнула лбами правителей России и Германии, направив с помощью «пятой колонны» Гитлера на Восток.
Сейчас одна из задач «пятой колонны» - «пудрить мозги» народу.
Вот и «пудрят», подсовывая утверждения типа - русские победили, завалив немцев трупами. Хотя любой мыслящий человек, опираясь на демографические источники информации, может сам убедиться - это чудовищная ложь.
Утверждения, что на СССР приходится от трети до половины всех мировых потерь - это тоже «пудра на мозги».
Она нужна «пятой колонне» для того, чтобы внушить читателю, мол, ОСНОВНЫЕ ПОТЕРИ от войны Гитлера понесли страны Запада.
Применительно к той войне Гитлера суть действий «мировой закулисы» выражает принцип политиков Запада: «Если будет побеждать Германия, мы будем помогать России, если будет побеждать Россия, мы будем помогать Германии. И пусть они убивают друг друга как можно больше».
Взгляните ещё раз на вышеприведенные цифры. Они конкретно иллюстрируют, что именно так и произошло в 1940-х.
В этом главный урок войны.
И этот урок войны надо помнить и нам русским, и немцам.
И не допустить, чтобы «мировая закулиса» сотворила в XXI веке нечто подобное нападению Гитлера.

Вениамин БАШЛАЧЕВ


Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
iri1034
сообщение 24.4.2010, 14:14
Сообщение #53


Активный участник
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 293
Регистрация: 26.7.2009
Из: Москва
Пользователь №: 112



О скоротечности времени
Две черно-белых фотографии с заголовком “Time Passing” («Время уходит») сейчас распространяются по сети во много раз быстрее кошечек, девочек и прочего развлекательного контента, обычного для блогов и форумов. Кто их автор установить уже невозможно — слишком много копий.



Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 9.5.2010, 17:48
Сообщение #54


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Дно великой войны


Да­ни­ил Гра­нин - о фрон­то­ви­ках и ты­ло­ви­ках, об уме­нии лю­бить и ис­кусс­тве не­на­ви­деть, о пер­вом уби­том вра­ге и о пос­лед­нем - жи­вом, а так­же о том, как ужи­ва­ют­ся ор­ден Крас­ной Звез­ды и не­мец­кий Офи­цер­ский Крест на од­ной гру­ди

Да­ни­ил Гра­нин ушел на фронт доб­ро­воль­цем в и­юле 1941 го­да. Из­дал с тех пор де­сят­ки книг, от­ме­чен­ных прес­тиж­ны­ми ли­те­ра­тур­ны­ми пре­ми­ями и вы­со­ки­ми го­су­дарс­твен­ны­ми наг­ра­да­ми. Но вот ка­кая шту­ка: Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич поч­ти не пи­сал о Ве­ли­кой Оте­чес­твен­ной. Ста­ра­ет­ся не ка­сать­ся те­мы и в ин­тер­вью. Но по слу­чаю 65-ле­тия По­бе­ды сог­ла­сил­ся вспом­нить со­бы­тия поч­ти се­ми­де­ся­ти­лет­ней дав­нос­ти, чес­тно пре­дуп­ре­див: раз­го­вор не по­лу­чит­ся ни праз­днич­ным, ни па­рад­ным...

- Есть тост, ко­то­рый про­из­но­си­те толь­ко 9 Мая, Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич?
- Се­год­ня мне и вы­пить-то за По­бе­ду не с кем. Од­но­пол­чан в жи­вых не ос­та­лось, все уш­ли. Вот рань­ше со­би­ра­лась за­ме­ча­тель­ная ком­па­ния, мои фрон­то­вые друзья - ин­же­нер-пол­ков­ник Дон Бу­лыж­кин, под­пол­ков­ник Лев Иг­на­тов, ком­бат Па­вел Лит­ви­нов, Са­ша Ер­мо­ла­ев и я, ка­пи­тан Гра­нин. Ни­ко­го уже нет на этом све­те, кро­ме ме­ня. А рань­ше ре­гу­ляр­но встре­ча­лись, вы­пи­ва­ли, пи­ро­ва­ли. Пер­вую рюм­ку под­ни­ма­ли в па­мять о пав­ших в бо­ях. Это свя­тое! 9 мая 1945 го­да зас­та­ло ме­ня в Ле­нин­гра­де. Я уже вер­нул­ся с фрон­та. Не пе­ре­дать сло­ва­ми, что ис­пы­тал, ус­лы­шав из­вес­тие о ка­пи­ту­ля­ции гит­ле­ров­ской Гер­ма­нии. Фе­ери­чес­кое чувс­тво! Ли­ко­ва­ли все, со­вер­шен­но нез­на­ко­мые лю­ди об­ни­ма­лись, це­ло­ва­лись, пла­ка­ли. Я до поз­дней но­чи гу­лял с же­ной по го­ро­ду, эмо­ции би­ли че­рез край. Кар­ти­на все­на­род­но­го праз­дни­ка со сле­за­ми на гла­зах пов­то­ри­лась и че­рез год, и че­рез два. Го­род был усе­ян мес­та­ми сбо­ров ве­те­ра­нов раз­ных час­тей. Пер­вая ДНО - Ди­ви­зия на­род­но­го опол­че­ния, в ко­то­рой слу­жил я, встре­ча­лась на Мар­со­вом по­ле. Сна­ча­ла при­хо­ди­ло мно­го на­ро­ду, но сол­да­ты про­дол­жа­ли уми­рать от по­лу­чен­ных на вой­не ран, нас ста­но­ви­лось все мень­ше, мень­ше, и че­рез нес­коль­ко лет на Мар­со­вом по­ле 9 мая на­ча­ли со­би­рать­ся не толь­ко сра­жав­ши­еся в Пер­вой ДНО, но и опол­чен­цы из дру­гих ди­ви­зий. По су­ти, это бы­ла це­лая ар­мия! И мы бе­зо­ши­боч­но уз­на­ва­ли друг дру­га. Да­же не од­но­пол­чан, а тех, кто то­же стре­лял.

- В ка­ком смыс­ле?
- В пря­мом. Со­вер­шен­но чет­ко от­де­ля­ли во­евав­ших на пе­ред­нем крае, хо­див­ших в раз­вед­ку за ли­нию фрон­та и под­ни­мав­ших­ся по ко­ман­де в шты­ко­вую ата­ку от вто­ро­го эше­ло­на - ты­ло­ви­ков, штаб­ни­ков, раз­ных пом­по­те­хов, ин­тен­дан­тов, осо­бис­тов и про­чих то­ва­ри­щей.

- Как вы рас­поз­на­ва­ли "стрел­ков"?
- Слож­но объ­яс­нить... Ин­ту­итив­но чувс­тво­ва­ли сво­их. Ко­неч­но, по­мо­га­ли на­шив­ки о ра­не­ни­ях, ко­то­рые тог­да но­си­ли на гим­нас­тер­ках: зо­ло­тис­тая по­лос­ка - тя­же­лое, тем­но-крас­ная - лег­кое. Хо­тя не толь­ко это, бы­ло еще неч­то не­уло­ви­мое. Мо­жет, во взгля­де. Или в по­ход­ке. Не хо­чу га­дать, но факт: мы рас­поз­на­ва­ли один дру­го­го и шли бра­тать­ся.

- Вы ведь доб­ро­воль­цем уш­ли на фронт, Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич?
- Ме­ня очень не хо­те­ли от­пус­кать с Ки­ров­ско­го за­во­да, где я ра­бо­тал пос­ле окон­ча­ния Ле­нин­град­ско­го по­ли­тех­ни­чес­ко­го ин­сти­ту­та. Но я нас­та­ивал, ка­те­го­ри­чес­ки от­ка­зы­вал­ся от бро­ни, 27 и­юня 1941 го­да на­пи­сал за­яв­ле­ние, от­нес его в во­ен­ко­мат и в пер­вых чис­лах и­юля по­шел на кур­сы мо­ло­до­го бой­ца. Нас учи­ли пол­зать, стре­лять, ока­пы­вать­ся, сло­вом, не­хит­рой сол­дат­ской на­уке. Прав­да, обу­че­ние по­лу­чи­лось не­дол­гим, нем­цы стре­ми­тель­но приб­ли­жа­лись к Ле­нин­гра­ду, иног­да пре­одо­ле­вая за сут­ки по во­семь­де­сят ки­ло­мет­ров. Это по на­ше­му-то без­до­рожью! Нуж­но бы­ло ла­тать пос­то­ян­но воз­ни­кав­шие ды­ры на пе­ре­до­вой, их за­ты­ка­ли на­ми, опол­чен­ца­ми. И мы при­тор­мо­зи­ли нас­туп­ле­ние фа­шис­тов на Луж­ском ру­бе­же. Це­ной ог­ром­ных по­терь ди­ви­зия вы­пол­ни­ла за­да­чу, не поз­во­лив вра­гу с хо­ду взять, как тог­да го­во­ри­ли, го­род Ле­ни­на. Но о том, что мои од­но­пол­ча­не не зря гиб­ли в страш­ной мя­со­руб­ке, я уз­нал мно­го поз­же из ме­му­аров во­ена­чаль­ни­ков и ис­то­ри­чес­ких хро­ник. На фрон­те не по­ни­мал это­го, с сол­дат­ских по­зи­ций труд­но оце­нить мас­штаб про­ис­хо­дя­ще­го. Ма­лень­кий вин­тик в ог­ром­ной ма­ши­не смер­ти! Я ви­дел, что во­ю­ем пло­хо, ору­жие ни­ку­дыш­ное, ко­ман­ди­ры са­ми пло­хо по­ни­ма­ют, что им де­лать и ка­кие при­ка­зы от­да­вать. Уже в ав­гус­те 41-го мой полк уго­дил в ок­ру­же­ние. -Нем­цам уда­лось вкли­нить­ся меж­ду со­еди­не­ни­ями ди­ви­зии, рас­чле­нить ее и взять в коль­цо. Мы ока­за­лись в кот­ле: неп­ри­ятель был спра­ва, сле­ва, сза­ди, со всех сто­рон тре­ща­ли ав­то­ма­ты, пер­ли тан­ки, бро­не­ви­ки, мо­то­пе­хо­та... А у нас - лишь вин­тов­ки, руч­ные пу­ле­ме­ты и гра­на­ты. Да еще нес­коль­ко ору­дий 76?го ка­либ­ра, проз­ван­ные ар­тил-ле­рис­та­ми "Про­щай, Ро­ди­на!". Все! Мно­гие по­ги­ба­ли в пер­вом же бою, так и не ра­зоб­рав­шись, что про­ис­хо­дит вок­руг. Но те, кто вы­жи­вал, быстро пос­ти­га­ли во­ен­ное ре­мес­ло.

По­ни­ма­ете, со­вет­ских кад­ро­вых офи­це­ров не учи­ли от­сту­пать, они го­то­ви­лись ид­ти впе­ред, вес­ти бо­евые дейс­твия на тер­ри­то­рии про­тив­ни­ка. Меж­ду тем от­ступ­ле­ние - от­дель­ная и боль­шая на­ука. Нам хва­ти­ло нес­коль­ких дней, что­бы по­нять, как по-нас­то­яще­му рыть око­пы и пол­зать по-плас­тун­ски, не от­ры­вая го­ло­ву от зем­ли. От это­го не­ред­ко за­ви­се­ло, уви­дишь ли зав­траш­ний рас­свет. И да­же от­сту­пать учи­лись, не дра­пая. Ес­ли бе­жать без ог­ляд­ки, поч­ти на­вер­ня­ка по­гиб­нешь. Пу­ля ле­тит быс­трее че­ло­ве­ка, да­же са­мо­го шус­тро­го до­го­нит. Нель­зя под­став­лять вра­гу спи­ну, на­до соп­ро­тив­лять­ся.

- В да­ти­ро­ван­ной 2010 го­дом кни­ге "Все бы­ло не сов­сем так" вы пи­ше­те, нес­коль­ки­ми фра­за­ми вспо­ми­ная вой­ну, что са­мы­ми труд­ны­ми ока­за­лись пер­вые ме­ся­цы. И объ­яс­ня­ете: мы не уме­ли не­на­ви­деть. Это так важ­но?
- Я на дру­гих вой­нах не был, го­тов го­во­рить лишь о той, в ко­то­рой сам учас­тво­вал. В си­лу воз­рас­та вы не мо­же­те это­го пом­нить, а вот я не за­был, как вплоть до вес­ны 41-го со­вет­ские ру­ко­во­ди­те­ли об­ни­ма­лись с нем­ца­ми, и Риб­бен­троп счи­тал­ся луч­шим дру­гом СССР. Уже не го­во­рю про ве­ли­ких Шил­ле­ра и Ге­те, ко­то­рых мы учи­ли в шко­ле. Нам про­мы­ва­ли моз­ги так, что труд­но бы­ло пе­рек­лю­чить­ся и зас­та­вить се­бя уви­деть в Гер­ма­нии вра­га. Хо­ро­шо пом­ню пер­во­го не­мец­ко­го плен­но­го, мо­ло­день­ко­го еф­рей­тора, ра­нен­но­го в но­гу. Мы уго­ща­ли его па­пи­рос­ка­ми, друж­но аги­ти­ро­ва­ли, мол, про­ле­та­рии всех стран, объ­еди­няй­тесь, Гит­лер ка­пут, да здравс­тву­ют Эрнст Тель­ман и Карл Маркс... А он смот­рел на нас с нес­кры­ва­емым през­ре­ни­ем и го­во­рил при­мер­но сле­ду­ющее: "Рус­ские не име­ют пра­ва на су­щес­тво­ва­ние и все бу­дут уби­ты. Луч­ше сра­зу сда­вай­тесь. Здесь ста­нем жить мы, а вы дол­жны ис­чез­нуть с ли­ца зем­ли". Это про­из­но­си­лось спо­кой­ным и убеж­ден­ным то­ном. В нем да­же злость не чувс­тво­ва­лась, толь­ко брез­гли­вость и пре­неб­ре­же­ние. Как к зем­ля­ным чер­вям. Еще бы! Ис­тин­ный ари­ец сни­зо­шел до об­ще­ния с ди­ка­ря­ми с зах­ва­чен­ных тер­ри­то­рий, с не­до­че­ло­ве­ка­ми. Он да­же ка­шу на­шу сол­дат­скую ел с ка­ким-то хам­ским вы­зо­вом, от­кро­вен­но сме­ял­ся в ли­цо, не ис­пы­ты­вая стра­ха из-за пле­на. На­вер­ное, так об­ра­щал­ся с ту­зем­ца­ми ка­пи­тан Кук. Тер­петь по­доб­ное от­но­ше­ние бы­ло со­вер­шен­но не­вы­но­си­мо!

- Но або­ри­ге­ны в ито­ге съ­ели наг­ле­ца, не по­да­ви­лись. А что вы сде­ла­ли с тем еф­рей­тором?
- От­пра­ви­ли в штаб. Прав­да, пред­ва­ри­тель­но ре­бя­та ус­пе­ли на­да­вать ему по мор­де. Что­бы слиш­ком не за­ди­рал­ся. Хо­тя нет, пер­во­го плен­но­го не тро­ну­ли, боль­но уж оша­ра­ши­ва­ющи­ми ока­за­лись его за­яв­ле­ния. Вот с дру­гих, ко­то­рые ве­ли се­бя по-хам­ски, спесь сби­ва­ли. Но поз­же. Мы пос­те­пен­но из­бав­ля­лись от ил­лю­зий, сбра­сы­ва­ли иде­оло­ги­чес­кие шо­ры, хо­тя, пов­то­ряю, да­ва­лось это неп­рос­то. Нас плот­но опу­та­ли про­па­ган­дист­ски­ми ми­фа­ми из се­рии "Чу­жой зем­ли не хо­тим, но пя­ди род­ной не от­да­дим", "Ког­да нас в бой пош­лет то­ва­рищ Ста­лин, И Пер­вый мар­шал в бой нас по­ве­дет", "Бро­ня креп­ка, и тан­ки на­ши быс­тры"... На де­ле же вы­яс­ни­лось, что бро­ня не столь на­деж­на, а тан­ки не так стре­ми­тель­ны. К этим мыс­лям на­до бы­ло при­вык­нуть, сми­рить­ся с ни­ми. Ког­да это про­изош­ло, ис­чез­ла Крас­ная ар­мия, и по­яви­лись за­щит­ни­ки Ро­ди­ны. Тог­да вой­на и ста­ла по-нас­то­яще­му Оте­чес­твен­ной. Ме­ня по­рой спра­ши­ва­ют, по­че­му поч­ти не пи­сал об уви­ден­ном на фрон­те и ред­ко рас­ска­зы­ваю об этом. Пос­ле По­бе­ды хо­те­лось пос­ко­рее за­быть пе­ре­жи­тое, не воз­вра­щать­ся в прош­лое да­же мыс­лен­но. В тех вос­по­ми­на­ни­ях свет­ло­го ма­ло, за­то мно­го кро­ви, гря­зи и по­терь. Не ис­пы­ты­вал ни ма­лей­шего же­ла­ния ге­ро­изи­ро­вать то, что бы­ло. По­том по­яви­лась хо­ро­шая ли­те­ра­ту­ра о вой­не. Ва­силь Бы­ков, Вик­тор Ас­тафь­ев, Гри­го­рий Бак­ла­нов и мно­гие дру­гие на­пи­са­ли чес­тные про­из­ве­де­ния о Ве­ли­кой Оте­чес­твен­ной, я не ре­шил­ся со­рев­но­вать­ся с ни­ми, пос­чи­тав, что те­ма не моя. Но со вре­ме­нем воз­ник­ло же­ла­ние ска­зать, о чем ник­то не го­во­рил. Алесь Ада­мо­вич убе­дил соб­рать сви­де­тель­ства ле­нин­град­цев, пе­ре­жив­ших страш­ные де­вять­сот дней в коль­це ок­ру­же­ния. Так по­яви­лась "Бло­кад­ная кни­га". За­тем мне по­ка­за­лось важ­ным на­пи­сать о пер­вых во­ен­ных ме­ся­цах, о не­ве­ро­ят­но тя­же­лом пе­ри­оде с ле­та 1941 го­да до вес­ны 42-го. В ре­зуль­та­те выш­ла "Мо­ло­дая вой­на".

...Зна­ете, а ведь из­на­чаль­но нем­цы дол­жны бы­ли вы­иг­рать эту вой­ну. Мои сло­ва на­вер­ня­ка мно­гим не пон­ра­вят­ся, но та­ко­ва прав­да. Блес­тя­ще раз­ра­бо­тан­ная опе­ра­ция "Бар­ба­рос­са", вне­зап­ность и точ­ность на­но­си­мых уда­ров, так­ти­чес­ки и фи­зи­чес­ки под­го­тов­лен­ная к бо­ям, от­лич­но тех­ни­чес­ки ос­на­щен­ная ар­мия... И мы - де­мо­ра­ли­зо­ван­ные, бес­по­мощ­ные, ра­зоб­щен­ные... Я ви­дел, как нас­ту­па­ли час­ти Ман­штей­на. Они шли с пес­ня­ми, слов­но на па­ра­де! В на­ча­ле сен­тяб­ря сол­да­ты вер­мах­та уже сто­яли у стен Ле­нин­гра­да.

- Но ведь не взя­ли его.
- На бе­ду нем­цев, нес­коль­ко ме­ся­цев от­ступ­ле­ния не сло­ма­ли нас, а на­обо­рот - за­ка­ли­ли. Мы вдруг осоз­на­ли, про­чувс­тво­ва­ли, что не мо­жем бо­лее пя­тить­ся. У все­го есть пре­дел. Слиш­ком дол­го нам приш­лось дра­пать, мно­го го­ро­дов и де­ре­вень сдать вра­гу на рас­тер­за­ние. Те, кто не мог уй­ти сле­дом за ар­ми­ей и ос­та­вал­ся под нем­цем, не уп­ре­ка­ли нас, нет. Но мы и без слов ощу­ща­ли се­бя пре­да­те­ля­ми. От­ступ­ле­ние - силь­ней­шая мо­раль­ная трав­ма, ко­то­рая лишь усу­губ­ля­лась день ото дня. Пру­жи­на сжи­ма­лась, сжи­ма­лась, сжи­ма­лась... Од­наж­ды она дол­жна бы­ла раз­жать­ся. Та­кое слу­ча­лось и рань­ше. Ведь что та­кое "Вой­на и мир", ес­ли не че­ты­рех­том­ная ис­то­рия от­ступ­ле­ния рус­ской ар­мии под уда­ра­ми фран­цу­зов? По­че­му гра­фа Тол­сто­го за­ин­те­ре­со­ва­ло имен­но это, а не, ска­жем, по­бед­ный марш на­ших вой­ск на Па­риж? Лев Ни­ко­ла­евич прек­рас­но знал: в та­ких экс­тре­маль­ных си­ту­аци­ях про­яв­ля­ет­ся ис­тин­ный дух че­ло­ве­ка, рас­кры­ва­ет­ся его ха­рак­тер, вы­хо­дят на по­вер­хность сме­лость, му­жес­тво, пат­ри­отизм, го­тов­ность уме­реть за Ро­ди­ну. От­ступ­ле­ние - са­мая тра­ги­чес­кая, но и на­ибо­лее важ­ная часть лю­бой во­ен­ной кам­па­нии.

Ког­да сол­дат по­ни­ма­ет, за что ль­ет кровь и пот, он на­чи­на­ет сра­жать­ся по-дру­го­му. Мы шли в бой не за то­ва­ри­ща Ста­ли­на и да­же не за со­вет­скую власть, а за род­ных, за свой го­род, дом, квар­ти­ру. За это и жизнь от­да­ва­ли. За­кон­чи­лась Оте­чес­твен­ная вой­на на гра­ни­цах СССР. На­ча­лась дру­гая, ее мож­но на­зы­вать ос­во­бо­ди­тель­ной или как-то еще, но она ста­ла иной по су­ти. Впро­чем, это те­ма для от­дель­но­го раз­го­во­ра. Хо­чу вер­нуть­ся к пер­вым во­ен­ным ме­ся­цам и ска­зать об от­но­ше­нии к пав­шим. О том, как ник­то не за­быт и нич­то не за­бы­то. Мы от­сту­па­ли столь стре­ми­тель­но, что не ус­пе­ва­ли хо­ро­нить од­но­пол­чан. В луч­шем слу­чае сва­ли­ва­ли те­ла во рвы и око­пы, при­сы­па­ли зем­лей. Но ча­ще бро­са­ли на по­ле боя. По­том ди­ви­зия пе­реш­ла к по­зи­ци­он­ной обо­ро­не под Шу­ша­ра­ми в рай­оне Пуш­ки­на. По­те­ри ста­ли мень­ше, но пе­ри­оди­чес­ки кто-то все же по­ги­бал, уби­тых из на­ше­го ба­таль­она мы сно­си­ли за на­сыпь ря­дом с же­лез­ной до­ро­гой. Там об­ра­зо­ва­лось ма­лень­кое клад­би­ще.

Мне при­хо­ди­лось учас­тво­вать в по­хо­ро­нах. На мо­ги­лах мы не ста­ви­ли крес­тов или обе­лис­ков, нам пос­то­ян­но не хва­та­ло теп­ла, и де­ре­во, все, что мог­ло го­реть, шло на рас­топ­ку, сжи­га­лось в зем­лян­ках. Сло­вом, мес­та за­хо­ро­не­ний по­ме­ча­лись боль­ши­ми ору­дий­ными гиль­за­ми, на ко­то­рых вы­ца­ра­пы­ва­лись име­на и да­ты жиз­ни пог­ре­бен­ных. На этом им­про­ви­зи­ро­ван­ном клад­би­ще по­ко­ил­ся прах нес­коль­ких де­сят­ков, а мо­жет, и со­тен мо­их бо­евых то­ва­ри­щей. Ког­да вой­на за­кон­чи­лась, я по­ехал пок­ло­нить­ся мо­гил­кам. Там все сох­ра­ня­лось, как бы­ло при нас. Че­рез па­ру лет вновь на­ве­дал­ся в те мес­та, но гильз уже не об­на­ру­жил, за­хо­ро­не­ния ста­ли бе­зы­мян­ны­ми. За­то по­явил­ся ма­лень­кий обе­лиск с над­писью "Клад­би­ще 292?го ОПАБ - От­дель­но­го пу­ле­мет­но-ар­тил­ле­рий­ского ба­таль­она. Здесь ле­жат слав­ные за­щит­ни­ки Ле­нин­гра­да от не­мец­ко-фа­шист­ских ок­ку­пан­тов. Веч­ная па­мять ге­ро­ям!". Сло­ва, ко­то­рые всег­да пи­шут в та­ких слу­ча­ях, но наз­ва­ние час­ти упо­ми­на­лось, спа­си­бо и на том. Прош­ло вре­мя. Преж­ний обе­лиск снес­ли, пос­та­ви­ли но­вый, еще бо­лее обез­ли­чен­ный, где да­же но­мер ба­таль­она не наз­ва­ли, ос­та­ви­ли лишь об­щие бла-бла-бла. И от­веть­те те­перь, кто ви­но­ват, что име­на по­гиб­ших стер­ты из па­мя­ти?

- Вы их не за­бы­ли, Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич?
- Все, ко­неч­но, не на­зо­ву, но не­ко­то­рые мо­гу. Ле­ва­шов, Ло­мо­но­сов, Ах­ме­дов... Это те, с кем ря­дом я си­дел в око­пах, де­лил тя­го­ты во­ен­но­го вре­ме­ни. У нас был за­ме­ча­тель­ный ком­бат. Па­вел Се­ли­вер­сто­вич Лит­ви­нов, кад­ро­вый офи­цер. Он ни­ког­да по­нап­рас­ну не рис­ко­вал сол­да­та­ми, бе­рег каж­дую жизнь. Пом­ню, од­наж­ды мы шли по мин­но­му по­лю. Ком­бат при­ка­зал мне сту­пать по его сле­дам, шаг в шаг, а сам встал впе­ре­ди, хо­тя мог это­го не де­лать...

- Вы ему но­си­ли кни­ги из раз­бом­блен­ной Пул­ков­ской об­сер­ва­то­рии?
- Да, Па­вел Се­ли­вер­сто­вич лю­бил чи­тать, по но­чам с удо­воль­стви­ем раз­гля­ды­вал не­бо, ища зна­ко­мые соз­вез­дия. Ска­зать по прав­де, я хо­дил на раз­ва­ли­ны не толь­ко за чти­вом, но и за ку­ре­вом. Под­шив­ки ста­рых жур­на­лов "Ни­ва" пус­ка­ли на са­мок­рут­ки. Го­ре­ла ста­рая бу­ма­га от­лич­но! Ку­ре­ние хоть не­на­дол­го при­туп­ля­ло чувс­тво го­ло­да. Мы ис­ка­ли лю­бой спо­соб от­влечь­ся. У Во­ло­ди Лав­рен­ть­ева был ве­ли­ко­леп­ный го­лос, он под ги­та­ру ис­пол­нял пес­ни Вер­тин­ско­го, Ле­щен­ко. И все-та­ки жрать хо­те­лось пос­то­ян­но! Хо­тя сол­дат на фрон­те кор­ми­ли луч­ше, чем бло­кад­ни­ков в Ле­нин­гра­де, мно­гие вско­ре за­бо­ле­ли цин­гой, из-за че­го ста­ли вы­па­дать зу­бы. Мы паль­ца­ми встав­ля­ли их об­рат­но. Зря улы­ба­етесь, ду­ма­ете, шу­чу? Так и про­ис­хо­ди­ло, как рас­ска­зы­ваю. Иног­да зу­бы при­жи­ва­лись, и это бы­ла ра­дость. Дес­на­ми ведь не по­жу­ешь! Ба­таль­он це­лы­ми дня­ми со­сал хвой­ные про­ти­во­цин­гот­ные бри­ке­ти­ки, это нем­но­го по­мо­га­ло, ук­реп­ля­ло кос­тную ткань. А нем­цы из сво­их око­пов кри­ча­ли: "Рус, иди бул­ку ку­шать!" И, зна­ете, не­ко­то­рые шли.

- Де­зер­ти­ры-пе­ре­беж­чи­ки?
- Ну да. Тог­да это ка­за­лось ди­ким прес­туп­ле­ни­ем, пре­да­тель­ством, из­ме­ной Ро­ди­не и все та­кое про­чее. А со вре­ме­нем я стал спо­кой­нее смот­реть на мно­гое и уже ни­ко­го не осуж­даю ка­те­го­ри­чес­ки. Осо­бен­но пос­ле то­го, как на­пи­сал "Бло­кад­ную кни­гу" и дос­ко­наль­но изу­чил ана­то­мию го­ло­да, чувс­тво ко­то­ро­го за­час­тую силь­нее че­ло­ве­чес­кой во­ли и ра­зу­ма. Бо­роть­ся с ним прак­ти­чес­ки не­воз­мож­но. То­му, кто не ис­пы­ты­вал по­доб­но­го, не по­нять, что зна­чит, ког­да все мыс­ли толь­ко о еде. На­чи­на­ешь пить во­ду, же­вать тра­ву, грызть ко­ру де­ревь­ев... И это, пов­то­ряю, про­ис­хо­ди­ло на фрон­те, а ка­ко­во бы­ло бло­кад­ни­кам?

- Вам уда­ва­лось вы­би­рать­ся в Ле­нин­град?
- Нес­коль­ко раз. В уволь­ни­тель­ную. К сло­ву, во вре­мя ави­ана­ле­тов и ар­тобс­тре­лов в го­ро­де ста­но­ви­лось ку­да страш­нее, чем на пе­ре­до­вой. В око­пе вро­де и спря­тать­ся нег­де, но бом­беж­ки пе­ре­но­си­лись го­раз­до лег­че. Мы на­учи­лись по зву­ку ле­тя­ще­го сна­ря­да, ми­ны или фу­га­са оп­ре­де­лять, где рва­нет че­рез се­кун­ду. Пе­ре­лет, не­до­лет или же нак­ро­ет с го­ло­вой. А ког­да бе­жишь на ули­це, и вок­руг ру­шат­ся до­ма, слож­но по­нять, ку­да упа­дет сле­ду­ющая бом­ба.

- Вы ведь и же­ни­лись меж­ду на­ле­та­ми, Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич, а пос­ле ре­гис­тра­ции нес­коль­ко ча­сов про­ве­ли в убе­жи­ще?
- Да, так и слу­чи­лось. Я рас­пи­сал­ся в 41-м, и вой­на не по­ме­ша­ла это­му. Не сто­ит ду­мать, буд­то мы сут­ки нап­ро­лет стре­ля­ли и хо­ди­ли в ата­ку. Жизнь не умер­ла. Фон стал иным, это прав­да, но лю­ди про­дол­жа­ли дру­жить, влюб­лять­ся, ссо­рить­ся, ми­рить­ся. Все бы­ло! Встре­чать­ся с Рим­мой, бу­ду­щей суп­ру­гой, я на­чал до вой­ны, а по­же­ни­лись мы уже под не­мец­ки­ми бом­ба­ми. Пос­ле это­го я вер­нул­ся на пе­ре­до­вую, а моя из­бран­ни­ца у­еха­ла в эва­ку­ацию вмес­те с Ки­ров­ским за­во­дом. Сно­ва мы уви­де­лись толь­ко в кон­це 43-го в Че­ля­бин­ске, ку­да я при­ехал по­лу­чать но­вые тан­ки. Та­кая жизнь! Все два го­да раз­лу­ки мы пе­ре­пи­сы­ва­лись. Рим­ма сох­ра­ни­ла все мои фрон­то­вые пись­ма, но чи­тать их со­вер­шен­но не­воз­мож­но. Жут­кий при­ми­тив, да­же стыд­но приз­на­вать­ся, нас­коль­ко ужас­но, ску­по и не­ин­те­рес­но на­пи­са­но. Ко­ро­тень­кие пос­ла­ния, поч­ти не со­дер­жав­шие ин­фор­ма­ции. Жив-здо­ров да и толь­ко. Нет, что­бы под­пус­тить ум­ную мысль, по­де­лить­ся раз­мыш­ле­ни­ями о жиз­ни и смер­ти... Ни­че­го по­доб­но­го. А еще пи­са­тель! Впро­чем, я соз­на­тель­но пос­ту­пал так. Глав­ным мо­им же­ла­ни­ем бы­ло ус­по­ко­ить Рим­му, не бо­лее то­го. Знал, что кор­рес­пон­ден­цию с фрон­та в обя­за­тель­ном по­ряд­ке прос­мат­ри­ва­ет во­ен­ная цен­зу­ра, без­жа­лос­тно вы­ма­ры­вая все, не ук­ла­ды­ва­юще­еся в рам­ки доз­во­лен­но­го. Мне бы­ло про­тив­но иг­рать в эти штуч­ки, я пос­чи­тал, что про­ще ни­че­го не пи­сать. Всег­да ис­пы­ты­вал жут­кое от­вра­ще­ние от соз­на­ния, что кто-то чи­та­ет не ему пред­наз­на­чен­ное.

- А днев­ни­ки не ве­ли?
- Это зап­ре­ща­лось, хо­тя поз­же очень жа­лел, что не ос­лу­шал­ся при­ка­за. На­вер­ное, все-та­ки сто­ило тай­ком де­лать ка­кие-то за­пи­си. Оп­рав­ды­ваю се­бя тем, что не ве­рил, буд­то ос­та­нусь жив. С дру­гой сто­ро­ны, знал, что не по­гиб­ну. Та­кой вот не­объ­яс­ни­мый с точ­ки зре­ния нор­маль­ной че­ло­ве­чес­кой ло­ги­ки па­ра­докс.

- У вас бы­ли ра­не­ния?
- Две кон­ту­зии. Пер­вая слу­чи­лась в 41-м, вто­рая го­дом поз­же. Пос­ледс­твия од­ной из них до сих пор а­ука­ют­ся. Пос­ле близ­ко­го раз­ры­ва бом­бы ме­ня от­бро­си­ло вол­ной да­ле­ко в сто­ро­ну, от уда­ра о зем­лю от­ня­лась пра­вая по­ло­ви­на те­ла, не мог по­ше­ве­лить ни ру­кой, ни но­гой, ока­зал­ся по­лу­па­ра­ли­зо­ван. Со вре­ме­нем под­виж­ность вер­ну­лась, но ко­ле­но так и ос­та­лось час­тич­но оне­мев­шим... Та бом­беж­ка бы­ла страш­ной! Ави­ация нак­ры­ла в чис­том по­ле, ког­да мы от­сту­па­ли из Пуш­ки­на. Вмес­те с сол­да­та­ми бе­жа­ли и мир­ные жи­те­ли - жен­щи­ны с дет­ски­ми ко­ляс­ка­ми, ста­ри­ки с на­би­ты­ми скар­бом че­мо­да­на­ми. Сна­ча­ла по жи­вым ми­ше­ням от­ра­бо­та­ли бом­бар­ди­ров­щи­ки, пос­ле че­го уце­лев­ших взя­лись до­би­вать штур­мо­ви­ки: утю­жи­ли бес­по­щад­но и ме­то­дич­но. Вот где во всей кра­се про­яви­лась не­мец­кая на­ту­ра! Са­мо­ле­ты ата­ко­ва­ли ак­ку­рат­но и чет­ко, спус­ка­лись низ­ко-низ­ко, ле­та­ли бук­валь­но по го­ло­вам и в упор расс­тре­ли­ва­ли бе­гу­щих. В по­ле ведь не ук­ро­ешь­ся. Лю­ди кри­ча­ли, сто­на­ли, вы­ли от ужа­са. Не­ко­то­рые па­да­ли на зем­лю, пы­та­ясь спря­тать­ся за кус­та­ми и прик­ры­вая го­ло­ву ру­ка­ми. Но в ле­жа­щих еще удоб­нее стро­чить из пу­ле­ме­тов! Нем­цы дейс­твовали с та­ким удо­воль­стви­ем! Пос­ле на­ле­та по­ле сплошь пок­ры­лось те­ла­ми уби­тых...

Лет де­сять на­зад я встре­чал­ся с пи­ло­том люф­тваф­фе, во­евав­шим на Вос­точ­ном фрон­те. Он ле­тал на штур­мо­ви­ке. Не­мец, не осо­бен­но стес­ня­ясь в вы­ра­же­ни­ях, рас­ска­зы­вал мне, ка­кая это бы­ла для не­го за­ба­ва - расс­тре­ли­вать су­етя­щих­ся под са­мо­ле­том бес­по­мощ­ных че­ло­веч­ков...

- Не да­ли фри­цу в мор­ду?
- Ви­ди­те, как вы рас­суж­да­ете! Так мо­жет го­во­рить лишь тот, кто сам не во­евал. А я раз­го­ва­ри­вал с тем асом Ге­рин­га как сол­дат с сол­да­том, у ме­ня не бы­ло к не­му не­на­вис­ти. Ду­ма­ете, на­ши лет­чи­ки ве­ли се­бя ина­че, ког­да за­ме­ча­ли не­мец­ких жен­щин или ста­ри­ков? А о де­сят­ках ты­сяч из­на­си­ло­ван­ных в Гер­ма­нии вы чи­та­ли? Это вой­на, к ней нель­зя под­хо­дить с обыч­ны­ми мер­ка­ми. На пе­ре­до­вой о гу­ма­низ­ме не рас­суж­да­ют. Или ты, или те­бя... Пер­вых двух нем­цев я убил, мож­но счи­тать, неп­ро­из­воль­но. В этом не бы­ло ни­че­го ге­ро­ичес­ко­го. Пе­ред тем я толь­ко-толь­ко раз­до­был ППШ и с ав­то­ма­том чувс­тво­вал се­бя го­раз­до уве­рен­нее, чем с вин­тов­кой-трех­ли­ней­кой. Ког­да в оче­ред­ной раз пос­ту­пил при­каз к от­ступ­ле­нию, мне ве­ле­ли сбе­гать в зем­лян­ку ко­ман­ди­ра ба­таль­она, про­ве­рить, не ос­тал­ся ли кто там, и со­об­щить, в ка­ком нап­рав­ле­нии дви­жет­ся часть. Я рва­нул по око­пу и уви­дел двух нем­цев, ко­то­рые сто­яли, скло­нив­шись над вхо­дом в блин­даж ком­ба­та. Го­ло­вы они за­су­ну­ли внутрь, а зад­ни­цы выс­та­ви­ли на­ру­жу. Уж не знаю, что они там раз­гля­ды­ва­ли, ко­го ис­ка­ли. Я не стал вни­кать и раз­би­рать­ся. Слов­но фо­тов­спыш­ка в моз­гу сра­бо­та­ла, мгно­вен­но пе­ре­дер­нул ав­то­мат и вы­пус­тил весь диск в тор­ча­щие зад­ни­цы. Пос­ле че­го раз­вер­нул­ся и в ужа­се бро­сил­ся бе­жать ку­да гла­за гля­дят. До сих пор не мо­гу объ­яс­нить, за­чем мчал­ся сло­мя го­ло­ву и по­че­му. Стресс!

- Но вы по­па­ли?
- Хо­тя бы нес­коль­ко пуль дол­жны бы­ли дос­тичь це­ли... По­том мне не раз при­хо­ди­лось уби­вать, но тех пер­вых сво­их нем­цев я за­пом­нил нав­сег­да. Хо­тя да­же лиц их не ви­дел.

- Наг­ра­ды у вас за что, Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич?
- Не люб­лю об этом рас­ска­зы­вать. Я и не но­сил-то ор­де­на ни­ког­да.

- По­че­му?
- Не знаю. Не смо­гу от­ве­тить на воп­рос. Ког­да наг­раж­да­ли, ра­до­вал­ся, бы­ло при­ят­но, что от­ме­ти­ли, но вот хвас­тать­ся зас­лу­га­ми пе­ред Ро­ди­ной не лю­бил. Тем бо­лее, вско­ре пос­ле вой­ны от­ме­ни­ли де­неж­ные доп­ла­ты, по­ла­гав­ши­еся ор­де­но­нос­цам, ста­ли при­зы­вать фрон­то­ви­ков вес­ти се­бя скром­нее. Мол, хва­тит кра­со­вать­ся на фо­не ос­таль­ных. Я и уб­рал наг­ра­ды по­даль­ше.

- У вас ведь есть и Офи­цер­ский Крест, по­лу­чен­ный от пра­ви­тель­ства ФРГ. Его, из­ви­ни­те, обя­за­тель­но бы­ло по­лу­чать?
- Мои наг­ра­ды сва­ле­ны в спе­ци­аль­ном же­лез­ном ящи­ке, ко­то­рый сто­ит до­ма. Ког­да опус­тил ту­да этот крест, все ос­таль­ные ор­де­на страш­но воз­му­ти­лись, под­нял­ся скан­дал.

- Не пон­ра­вил­ся но­вый со­сед?
- Очень! Осо­бен­но не­го­до­ва­ли Крас­ная Звез­да и Крас­ное Зна­мя.

- Что вы им на это?
- Объ­яс­нять что-ли­бо бы­ло бес­по­лез­но.

- Хо­тя бы се­бе от­вет да­ли?
- У ме­ня по­яви­лась мас­са дру­зей в Гер­ма­нии, я не­од­нок­рат­но бы­вал у них, мои кни­ги там из­да­ва­ли... Так ска­жу вам: вой­на за­кон­чи­лась в мае 45-го, нель­зя жить лишь прош­лым и вос­по­ми­на­ни­ями о нем. Это неп­ра­виль­но. Уди­ви­тесь, но мно­гое мне объ­яс­нил все тот же Лев Тол­стой. Не по­ле­ни­тесь, пе­ре­чи­тай­те сце­ну встре­чи Пь­ера Бе­зу­хо­ва с фран­цуз­ским офи­це­ром. Ка­за­лось бы, неп­ри­ми­ри­мые вра­ги, но меж­ду ни­ми нет зло­бы. Бе­зу­хов по­ни­ма­ет, что ви­дит сол­дат, ко­то­рые вы­нуж­де­ны вы­пол­нять при­каз. Ра­не­ные сто­нут от бо­ли, как и рус­ские, жи­вые меч­та­ют, как и на­ши, уце­леть и вер­нуть­ся до­мой... Не­на­висть раз­ру­ши­тель­на, она хо­ро­ша на фрон­те, но вред­на в мир­ной жиз­ни.

- Ком­му­нис­ты и се­год­ня про­тес­ту­ют про­тив то­го, что­бы вой­ска -НА­ТО учас­тво­ва­ли в па­ра­де По­бе­ды на Крас­ной пло­ща­ди 9 Мая. Хо­тя вро­де бы мы од­на ан­ти­гит­ле­ров­ская ко­али­ция.
- Зна­ете, я в пар­тию всту­пал в 1942 го­ду на фрон­те. А кто се­год­ня кри­чит от име­ни ве­те­ра­нов? Сом­не­ва­юсь, что сре­ди них мно­го ре­аль­ных учас­тни­ков Ве­ли­кой Оте­чес­твен­ной. Ме­да­ли на гру­ди ме­ня не убеж­да­ют, пос­коль­ку пос­ле вой­ны бо­евые наг­ра­ды вру­ча­ли всем без раз­бо­ру к юби­лей­ным да­там. Или вот, ска­жем, Аба­ку­мо­ву за де­пор­та­цию в 1944 го­ду че­чен­цев, ин­гу­шей и дру­гих на­ро­дов Се­вер­но­го Кав­ка­за да­ли два ор­де­на - Крас­но­го Зна­ме­ни и Ку­ту­зо­ва. О чем тут рас­суж­дать?

- Филь­мы о вой­не смот­ри­те, Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич?
- Ред­ко. Что­бы лиш­ний раз не расс­тра­ивать­ся. От уви­ден­но­го воз­ни­ка­ет чувс­тво до­са­ды. Впро­чем, это не­из­беж­но: кто не во­евал, об­ре­че­ны на ошиб­ки. Они су­дят о Ве­ли­кой Оте­чес­твен­ной с чу­жих слов, по ме­му­арам, ху­до­жес­твен­ным книж­кам и филь­мам. А лю­дям свойс­твенно со вре­ме­нем при­ук­ра­ши­вать прош­лое. Да­же до­ку­мен­та­лис­ти­ка не мо­жет слу­жить кри­те­ри­ем ис­ти­ны.

- С вну­ком раз­го­ва­ри­ва­ли о Ве­ли­кой Оте­чес­твен­ной?
- Ког­да Да­ни­ла был ма­лень­ким, слу­шал с лю­бо­пытс­твом, а сей­час не хо­чет. Он ме­ня очень лю­бит, но во­ен­ная часть мо­ей жиз­ни его не тро­га­ет. Да и дру­гих в об­щем-то то­же. Кровь и грязь ни­ко­му не нуж­ны. По­это­му и от­ка­зы­ва­юсь го­во­рить. Не мо­гу рас­ска­зы­вать о вой­не, что­бы бы­ло ин­те­рес­но. Это выг­ля­де­ло бы не­чес­тно с мо­ей сто­ро­ны по от­но­ше­нию к по­гиб­шим, по­ни­ма­ете? Те­ма не та, не по­лу­чат­ся у ме­ня за­бав­ные ис­то­рии о бра­вом сол­да­те Ва­си­лии Тер­ки­не. И вос­по­ми­на­ния дру­гих ве­те­ра­нов ста­ра­юсь не слу­шать. Мне ста­но­вит­ся их жал­ко. Лю­ди го­во­рят о под­ви­гах, а я убеж­ден, что вой­на не мо­жет быть вы­иг­ра­на на од­ном ге­ро­из­ме. Это­го ма­ло. Моя вой­на пах­нет сол­дат­ским по­том и бо­лее все­го на­по­ми­на­ет тя­же­лый ка­тор­жный труд с сот­ня­ми вы­ры­тых око­пов, ты­ся­ча­ми прой­денных ки­ло­мет­ров и но­ча­ми без сна в хо­лод­ных зем­лян­ках. Зна­ете, что у нас счи­та­лось выс­шим счас­ть­ем? По­пасть в во­ше­бой­ку, по­мыть­ся и по­лу­чить чис­тое белье.

- Вы же мог­ли в 43-м не воз­вра­щать­ся на фронт, на­до бы­ло лишь сог­ла­сить­ся с ко­ман­ди­ром и ос­тать­ся в тан­ко­вом учи­ли­ще пос­ле окон­ча­ния кур­сов.
- Мог. Но... не мог. Хо­тя и же­на уго­ва­ри­ва­ла, и ре­бя­та с Ки­ров­ско­го пред­ла­га­ли вер­нуть­ся на за­вод, где не хва­та­ло ин­же­не­ров. Я ведь ушел на вой­ну доб­ро­воль­цем и ре­шил бить фа­шис­та до по­бед­но­го кон­ца. Тем не ме­нее в 44-м ме­ня отоз­ва­ли с пе­ре­до­вой, так 9 мая 1945 го­да я и ока­зал­ся в Ле­нин­гра­де.

- Ког­да вы в пос­лед­ний раз в День По­бе­ды хо­ди­ли на Мар­со­во по­ле, Да­ни­ил Алек­сан­дро­вич?
- Ой не знаю. Дав­но. На­вер­ное, еще в се­ми­де­ся­тые. За­чем ид­ти, ес­ли нет там боль­ше од­но­пол­чан?.. Неп­ра­виль­ный у нас раз­го­вор по­лу­чил­ся. Ка­кие-то тос­ты, або­ри­ге­ны, съ­ев­шие Ку­ка, и про­чая ерун­да. Хо­тел ска­зать сов­сем об ином.

- О чем?
- Сей­час при­ня­то ре­ше­ние о вы­де­ле­нии квар­тир всем ве­те­ра­нам Ве­ли­кой Оте­чес­твен­ной. Ка­за­лось бы, за­ме­ча­тель­но! Но ведь с мо­мен­та По­бе­ды ми­ну­ло шест­ь­де­сят пять лет. Вду­май­тесь в эту циф­ру дли­ною в жизнь. Сколь­ко ста­ри­кам от ро­ду? Глу­бо­ко за во­семь­де­сят. Боль­шинс­тво тех, кто нуж­дал­ся в жилье, умер­ли, так и не по­лу­чив от го­су­дарс­тва са­мой ма­лос­ти. По­че­му рань­ше не сде­ла­ли? Не име­ли воз­мож­нос­ти? Не ве­рю! На неф­те­га­зо­вых дол­ла­рах де­ся­ти­ле­ти­ями жи­ре­ли, а фрон­то­ви­ков ос­час­тли­вить от­ка­зы­ва­лись. Жда­ли оче­ред­но­го юби­лея или же по­ка по­вы­ми­ра­ют пос­лед­ние? Не­уже­ли не мог­ли ре­шить воп­рос хо­тя бы два или три го­да на­зад? Тог­да лю­ди и без кра­си­вых ре­чей с вы­со­ких три­бун ощу­ти­ли бы лю­бовь к се­бе и за­бо­ту, у них по­явил­ся бы хо­ро­ший по­вод вы­пить пять­де­сят грам­мов за здра­вие, не до­жи­да­ясь праз­дни­ка. Это к воп­ро­су о тос­тах...

itogi.ru

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
uzamko
сообщение 7.4.2015, 21:32
Сообщение #55


Новичок
*

Группа: Пользователи
Сообщений: 4
Регистрация: 7.4.2015
Пользователь №: 10 697



Да уж, печально читать такие опусы...
------------------
http://www.domkabinet.ru
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение

2 страниц V  < 1 2
Ответить в данную темуНачать новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 20.7.2019, 15:01
Rambler's Top100