Переводика: Форум

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

 
Ответить в данную темуНачать новую тему
> Гураны., Часть I. Казаки.
Игорь Львович
сообщение 21.11.2009, 2:54
Сообщение #1


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Моя бабушка (мамина мама), рассказывая о своей семье, говорила – «Мы – гураны». Позднее, повзрослев и набравшись жизненного опыта, мне захотелось узнать побольше о своих предках – гуранах. Сам бы я никогда в жизни не собрался заняться этими изысканиями, но, по счастью, у меня нашелся дальний родственник по бабушкиной линии – Евгений Харин (у нас с ним - общий прадед – Владимир Павлович Епифанцев), который уже проделал эту работу. В первой части я хочу представить Вам отрывки из книги Е.Харина «Гураны» (http://www.kharin.front.ru/p0006.htm)

ГУРАНЫ. Часть I. Казаки

Глава 1. «Великое переселение»
С какого места начинается история рода? Не начинать же историю своего рода от Адама и Евы, как сказано в Библии. Самым разумным мне показалось начать с периода 1850-х годов, когда есть информация от бабушки и родственников и других источников и где надуманное не имеет такое важное место в этот период истории. А к надуманному можно отнести рассказы о том, что казаки были беглыми, которые после разгрома Пугачева, бежали в Сибирь, в Забайкалье и от них- то, беглых казаков, и пошел наш род. Если следовать этой легенде то, что мы имеем? Из истории известно, что в 1742 г. в станице Зимовейской, на Дону, родился Е.И. Пугачев, а в марте 1774 г. после разгрома войск Пугачева нашему беглому предку, прожившему уже 2-3 поколения, понадобилось 80 лет на то, чтобы объявиться в Забайкалье к 1854 году, к первому сплаву, если судить по ниже сказанному.

Граф Н.Н. Муравьев-Амурский

« В 1851 г. по предложению генерал-губернатора Восточной Сибири Н.Н. Муравьева, (впоследствии граф Муравьев - Амурский) и царскому указу, Николая I, было сформировано Забайкальское казачье Войско, численностью около 50 тысяч человек к 1854 г. С разрешения центрального правительства России, губернатор Восточной Сибири, экстренно организовал переброску войск и забайкальских казаков в низовья Амура, в связи с угрозой интервенции англичан и французов на Камчатку. В 1854-1856 гг. было организовано три сплава войск и казаков из Восточного Забайкалья по рекам Шилка, а затем Амур до Николаевска.

Модель парохода «Аргунь» - первого парохода, шедшего впереди сплавных судов.
В 1857 г. началось переселение нескольких сот семей забайкальских казаков с целью организации вдоль берега Амура казачьих селений (Амурской линии казачьего войска). Впоследствии из этих казаков был образован Амурский казачий полк. По левому берегу Амура были основаны казачьи посты и станицы. «...Заселение и освоение Дальнего Востока неразрывно связаны с историей возникновения и развития Забайкальского и Амурского казачества. С первых дней своего образования, Забайкальское казачье войско приступило к выполнению главной задачи - заселению новых земель. Само же явление можно охарактеризовать как колонизацию Дальнего Востока. И как не красиво звучит "Великое переселение", но слово колонизация предметно. Более того, заселение территории Дальнего Востока - это классический пример колонизации вообще.


Архиепископ Камчатский, Курильский, Алеутский Иннокентий (Вениаминов),
ближайший сподвижник Н.Н. Муравьева.
Чтобы было совсем понятно, сравним схожие понятия эмиграция, переселение, где присутствует свобода воли и выбора самого человека, когда гены человека сами выбирают места для своего собственного сохранения. В освоении Дальнего Востока, особенно в начальный период с1851 -1858гг. довлеет воля государства, политика государства. Переселение представляло собой явно принудительный акт с благими намерениями. Подтверждением того служит материал, из источников, посвященных образованию ЕАО (Еврейской Автономной Области), из которого мы узнаем - «. Еще весной 1856 г. все селения 2-й конной Забайкальской бригады облетела весть о вызове охотников идти переселенцами на Амур. Но таковых не нашлось и пришло распоряжение о наборе переселенцев посредством жребия и назначения по усмотрению начальства … В объявлении о наборе значилось: переселяющимся будут отведены места самые удобные для ведения хлебопашества, имеющие хорошие пастбища для лошадей и домашнего скота, воду и лес в достаточном количестве; переселяющиеся пользуются двухлетнею льготою от службы; они получают 15 руб. пособия и в течение двух лет провиантское довольствие, а бедные, кроме того, - бесплатное обмундирование и прочее … Но все эти обещания нисколько не прельщали казаков, живших сравнительно в довольстве и не нуждающихся в перемене места, и всякий из них, вынувший билетик с роковой надписью "в Амур", носил вид приговоренного точно к смерти… Само расселение по обозначенным местам не зависело от казаков. Их не спрашивали, нравится ли место, годно ли оно к землепашеству…

Амур
Старший на барже, завидев столб с дощечкой, командовал: "Прибиваться к берегу" - и, выгрузив людей, имущество, провиант, плыл дальше для той же надобности….». Дополнительно можно сослаться на воспоминания Кукеля Болеслава Каземировича под заглавием «Из эпохи присоединения Приамурского края».
«..в половине октября мне была дана командировка в Нерчинский край, где я должен был выбрать тысячу казачьих семейств для переселения на реку Уссури. Тяжелое было это поручение. Переселение было принудительное и являлось для казаков как бы вечною ссылкою. К тому же на реке Уссури можно было ожидать нападений и грабежей со стороны манз и разных бродяг. В виду невзгод, которым всегда подвергались первые партии поселенцев, мне велено было выбрать казаков малосемейных или холостых. Я объехал все Забайкальское войско, расположенное в Нерчинском крае; в особо расписанных пунктах были собраны казаки, попавшие по жребию в число поселенцев на Амур и Уссури».
«В течение этого времени не мало мучений пришлось испытать от мошек и овода. Не имея головных предохранительных сеток и живя под открытым небом на берегу реки, я ни днем, ни ночью не имел покоя. Лицо и руки распухли; бессонные ночи, боль и зуд нередко доводили меня до отчаяния. Солдаты, утомленные тяжелой дневной работой, на ночь обкладывали себя дымящимися обрубками полу гнилого хвороста и спали в дыму, который избавлял их от назойливых насекомых. Я же не решался прибегнуть к этому средству и все ночи проводил на ногах; только на заре, когда поднявшийся свежий ветерок разгонял мошек, я засыпал в полном изнеможении, не обращая внимания на ползущих водяных ужей. Но отдых мой продолжался обыкновенно не более двух-трех часов; солнце пробуждало оводов (по простонародному — паутов), больших мух, кусающихся до крови. Овод положительно доводит до бешенства скот, который спасается от него, погружаясь по горло в воду. До сих пор не могу забыть перенесенных мною испытаний; помню, с какою радостью я получил приказ Н. Н. Муравьева возвратиться в Иркутск».
А теперь, представьте себе необитаемый остров, но не на Филиппинах или в Новой Зеландии, а в глухой, непроницаемой тайге, где нет даже троп, а гнус, мошка и слепни, и впереди суровая, студеная и бесконечно длинная зима, где шалашом не отделаешься,- просто не выживешь. У меня в генах сохранился весь ужас прожитого моими предками. Я не верю, что все эти лишения воспринимались людьми как естественные. Неизбежные - да, но противоестественные. Хотя меня порой так и тянет пройти этот путь от Шилки до Радде. От Радде «Колесухой» до Хабаровска, если она еще сохранилась. Сегодня, при различных видах кругосветных путешествий и полетах в космос, это уже кажется чем- то вроде детской забавы. Но кто его знает?! Не многие смогут решиться даже на это.
Я думаю, что мой предок-казак был в числе первых переселенцев, я имею в виду первые, следующие один за другим четыре сплава, к которым готовились весь год, с осени до весны, и… с наступлением навигации, после ледохода, это обычно конец мая - начало июня, когда Амур полностью очищался от льда, караван судов, барж, плотов, нагруженный скарбом, животиной, переселенцами-казаками с их семьями отправлялся в неизвестность. Эти годы с 1854 по 1857, поистине были судьбоносными. Я постараюсь найти подробности каждого сплава и описать отдельной главой. Все эти сплавы, посты и поселенья, вдоль левого берега Амура, носили характер колониального захвата. Такова была мысль самого генерал-губернатора Муравьева, что сперва надо действовать, а не вести переговоры. Собственно сам факт заселения левого берега Амура и определил исход переговоров. И по заключению нижеследующих договоров, Амур стал пограничной полосой между двумя государствами. ...« Заключение Айгуньского, Тяньзинского и Пекинского договоров 1858-1860 гг. привело к урегулированию приграничных вопросов и сближению двух государств. Россия приступила к плановому заселению Приамурья и Приморья. К концу лета 1857 г. 17 казачьих поселений на Амуре образовали Амурскую казачью кордонную линию с протяженность от слияния Шилки и Аргуни до островов Малого Хингана (по Пашково) с протяженностью 1158 верст (1238 км)...» Я думаю летний сплав 1857 г. определил дальнейшую судьбу моего рода. «С открытием навигации последовал четвертый сплав по Амуру, причем в числе прочих были отправлены три сотни Амурского казачьего полка, всего 450 семей, предназначенных для заселения левого берега от Усть-Стрелки до устья Уссури; таким путем образовалось в 1857 г. одиннадцать станиц». Одними из первых, в южной части бассейна реки Амур, был пост Хинганский, в последствии переименованный в станицу Пашковскую, в честь Нерчинского воеводы Афанасия Пашкова и пост в 30-35 километрах, ниже по Амуру, и именованный в 1958 г. как станица Раддевская.« Большинство казачьих станиц и поселков, основанных в конце 50-х-начале 60-х годов XIX века, были названы в честь видных государственных деятелей, способствовавших присоединению края к России...». Может быть, Радде и останавливался в месте, впоследствии названном селом Радде, об этом мы расскажем ниже. А вот информация с сайта, посвященному образованию Еврейской Автономной Области (ЕАО). «В декабре 1858 года, высочайшим повелением было разрешено для охраны юго-восточной границы Сибири и содержания сообщений по рекам Амур и Уссури образовать Амурское казачье войско. В его состав включались переселенцы из Забайкалья. В 1858 - 1882 гг. на территории нынешней области были основаны 63 населенных пункта, в том числе в 1857 г. - Радде, в 1858 г. - Пашково, Помпеевка, Пузино, Екатерино-Никольское, Михайло-Семеновское, Воскресеновка, Петровское, Венцелево; в 1860 г. - Сторожевое, Союзное, Головино; в 60-е годы - Бабстово, Биджан, Башурово. Освоению новых земель способствовали экспедиции ученых - географов, этнографов, естествоиспытателей, ботаников: Венюкова, Шренка, Максимовича, Радде, Комарова. Их усилиями была составлена первая подробная "карта Амурской земли"....».

Портрет Н.В.Буссе, одного из одного из руководителей
экспедиции, впоследствии - губернатора Амурской области.

Основные положения об Амурском казачьем войске были утверждены 8 декабря (по старому стилю) 1858 г., а 29 декабря (10 января по новому календарю) 1858 г, императором Александром II подписан указ о его образовании. По существу, это день рождения Амурского казачества. Этот день в одночасье превратил моего предка в Амурского казака. Нет ни тени сомнения в том, что мои предки есть казаки-переселенцы из Забайкалья и местом их нового поселения был участок земли на берегу Амура, облюбованный кем - то и названный впоследствии селом Радде, в честь ученого естествоиспытателя. Село отличается от деревни наличием церкви, так что надо отметить, что казаки в большинстве своем исповедовали православие.

Глава 2. Густав Иванович Радде и станица Раддевка
Вот что пишут авторы В.Е. СОКОЛОВ, В.С. ШИШКИН в статье «Российская одиссея Густава Радде». « Густав Иванович Радде – известный ученый и путешественник XIX – начала XX в. Он родился в 1831 г. в прусском городе Данциге (ныне польский Гданьск) в семье учителя. Его натуралистические наклонности проявились уже в школьные годы, а позднее, вступив в городское общество естествоиспытателей, он изучал местную флору и фауну, собирал гербарии, коллекции насекомых. Любознательного юношу манили дальние страны….
Получив денежную субсидию Данцигского общества естествоиспытателей, рекомендательные письма и пропуск в Россию, Радде весной 1852 г. с торговым караваном поехал в Крым. В Одессе экзотично и немного комично одетый юноша – на нем был сшитый из одеяла белый плащ с лисьим воротником, синяя блуза, огромные ботфорты, а в руках – ягдташ и ружье – привлек внимание швейцарского консула. Тот дал бравому путешественнику рекомендательное письмо к знаменитому российскому ботанику и энтомологу, почетному члену Петербургской Академии наук Х.Х. Стевену, основателю Никитского ботанического сада в Крыму. Стевен отнесся к юноше благожелательно, похвалил его зарисовки растений, во многом помогал ему. Изучая природу полуострова, Густав исходил вдоль и поперек яйлу и горные отроги, несколько раз ездил охотиться на Сиваш. Постепенно накапливались коллекционные сборы и материалы для научных публикаций о местной флоре и фауне. В 1854 г. Радде с богатой коллекцией отправился в Петербург. Важную роль в его научной судьбе, как, впрочем, и в судьбе многих других отечественных натуралистов середины XIX в., сыграло созданное в 1845 г. Русское географическое общество, объединившее естествоиспытателей, стремившихся изучать территорию России и других регионов мира. Среди разнообразных экспедиций, организованных этим обществом, не последнее место занимала и Восточно - Сибирская, связанная с именами известных ученых: биогеографа А.Ф. Миддендорфа, ботаника К.И. Максимовича и др. Участие в ней принял и Густав Иванович. Его включили в иркутский отряд в качестве рисовальщика, помощника при проведении наблюдений и сбора коллекций. Обсуждая с секретарем Географического общества условия работы и ее оплату, Радде сказал: - Дайте мне... серую солдатскую шинель, ежедневный солдатский паек и пошлите туда, куда другие не хотят идти, чем дальше, тем лучше! Получив весьма скромное жалованье, он в апреле 1855 г. отправился в дорогу. Уже 17 июня в Иркутске начался его байкальский маршрут: от устья Ангары к острову Ольхон, затем к бухте Горемыка и далее до устья Верхней Ангары, куда он добрался в конце июля. Тут ему предписывалось обследовать состояние промысла знаменитого омуля, уже тогда вызывавшее тревогу иркутских властей. Густав Иванович пишет: «Несмотря на ограничительные законы, тут господствовало возмутительное хищничество. Не знаю, имела ли какие-либо последствия докладная записка, поданная мною начальству в Иркутске, но если не последствуют целесообразные ограничения ловли омуля... то и здесь будет окончательно истощено великое природное богатство. Примеров такого неразумного расхищения даров природы имеется немало в России».
В ходе экспедиции Радде собирал образцы для коллекций, вел наблюдения за растительным и животным миром. В поисках кроваво-красной форели, описанной еще в XVIII в. академиком П.С. Палласом, попытался дойти до озера Фролиха на северном побережье Байкала. Однако от жестокой простуды едва не умер в пути и лишь к осени добрался со своими спутниками до устья Баргузина. Побывав на Гусином озере (вблизи южного берега Байкала), Радде осенью 1855 г. вернулся в Иркутск.
Зима прошла в обработке собранных материалов, а ранней весной следующего года Густав Иванович затевает новое путешествие – в Забайкалье. Места эти дали необычайно много интересного. Он нашел и описал ряд животных, не известных науке: сурка тарбагана (Marmota sibirica, Radde), а также полевку Брандта, названную им в честь российского зоолога академика Ф.Ф. Брандта (1802–1879) (Microtus brandti, Radde), монгольскую (Microtus mongolicus, Radde) и большеухую, или сибирскую горную (Alticola macrotis,Radde),полевок.
В 1857 г., высоко оценив экспедиционные отчеты ученого, Географическое общество утвердило Г.И. Радде в качестве самостоятельного исследователя. После встречи с натуралистами, вернувшимися из поездок по Амуру, у Густава Ивановича возник план подробного обследования берегов среднего течения этой реки, покрытых девственными лесами с богатыми и еще малоизвестными тогда фауной и флорой. Рискованному предприятию (дело осложнялось тем, что большие права на этот район имел Китай) всячески содействовал генерал-губернатор Восточной Сибири граф Н.Н. Муравьев-Амурский.

Молодой Радде в экспедиции по Амуру. 1857 г.
Плавание Радде по Амуру началось в мае 1857 г. на большом плоту с построенной на нем каютой. Для местных разъездов имелись небольшие челноки. Сопровождали ученого три казака и один орочон*, прекрасные охотники и знатоки здешних мест, о которых он оставил благодарные воспоминания. Охотничье снаряжение ученого состояло из пистонной двустволки и кремниевой винтовки, на поясе – финский нож. Весьма живописен его наряд, в котором он предстает на редчайшем снимке той поры: короткая куртка из замши, отделанная мехом байкальской нерпы, оленьи брюки, высокие сапоги, шапка из енотовидной собаки и жилет из шкур молодых косуль.
Опасное плавание по Амуру с его непростым фарватером шло относительно благополучно. Но однажды, в ночь на 21 июня, разразилась гроза, и плот уцелел лишь потому, что застрял на песчаной отмели. Утром, снявшись с нее, поплыли дальше и скоро нашли прекрасное место для длительной стоянки: отличная рыбная ловля, леса, богатые дичью, пушным зверьем и редкими птицами. Из бревен плота построили дом и осенью занялись заготовкой продовольствия на зиму, охотились на кабанов, ловили рыбу.
Г.И. Радде не оставляет и научных занятий – ведет метеорологические наблюдения, собирает и сушит гербарий, препарирует птиц и млекопитающих. Однажды охотничья собака загнала на дерево не знакомое натуралисту животное.
Литографии по акварельным рисункам Г.И. Радде (из монографии «Путешествие на юг Восточной Сибири», 1862 г.)

Харза и Енотовидная собака


Это была харза (млекопитающее семейства куньих), ранее не известная для этих мест. Много раз Радде видел тигров, однажды – на очень близком расстоянии. Удалось провести ряд наблюдений за охотой этого хищника. Зимой жизнь путешественников оживляли проезды курьеров, скрашивали ее и теплые отношения с местными жителями. Авторитет Густава Ивановича особенно возрос, когда он нарисовал для них изображения местных божков – бурханов.
В начале весны увлеченному натуралисту посчастливилось увидеть картину пробуждения во многом не известной ему растительности. Свои наблюдения он дополнял акварельными зарисовками. Радде описал новые виды птиц: чернеть (нырка) Бэра (Aythya baeri, Radde) – в честь академика, естествоиспытателя К.М. Бэра (1792–1876), амурского кобчика (Erythropus amurensis, Radde) и толстоклювую пеночку, или пеночку Шварца (Phylloscopus schwartzi, Radde), названную в честь руководителя его первой сибирской экспедиции. Богатыми оказались и сборы насекомых и других беспозвоночных.
В конце мая 1858 г. лагерь путешественников посетил граф Муравьев-Амурский. Он посвятил ученого в свои планы – устроить здесь казачью станицу (цепь подобных станиц и пикетов размещалась тогда вдоль всего Амура), и уже в июне сюда прибыли первые поселенцы – забайкальские казаки. В конце жизни Г.И. Радде писал: «Основанная мною станица, которую граф назвал моим именем и которую казаки переименовали в Раддовку и Раддину, скоро стала образцовой. Это одна из самых больших и цветущих по всему Амуру». Поселок сохранился до наших дней (на территории нынешней Еврейской автономной области), не изменилось и его название. Но, к сожалению, тут сейчас мало что напоминает о знаменитом путешественнике и исследователе Амурского края...


«РУССКОЕ СЛОВО» Литературно-ученый журнал Т. 2 1860 г.
Подойдя къ Айхуну на пароходе «Лена», графъ Н. Н. Муравьевъ - Амурсюй вышелъ на берегь, где его встр'Ьтилъ п поздравнлъ съ прИзздомъ посланные отъ амбаня (губернатора) гусайда (штабъ-офнцеръ) съ синимъ шарикоыъ на шапки. Мы все,отправились съ графомъ въ домъ амбаня, — хозяинъ ветретилъ насъ какъ почетныхъ гостей на пороге одной изъ наружпыхъ дверей и проводилъ во внутренность дома. У каждыхъ дверей остановка и церемонщ, кому прежде переступить порогъ, — кончалось тЬмъ, что графъ долженъ былъ проходить пернымъ, за нимъ слЬдовалъ амбань. Мы уселись въ той же комнате, где въ прошломъ году шли переговоры айхунскаго трактата; началось обыкновенное маньчжурское угощеше теплой водкой, сластями, чаемъ, накоиецъ подали въ маленькихъ чашкахъ вареную и жареную баранину и поросенка. Все это уже пригляделось и надоело. Графъ шгЬлъ разговоръ съ амбанемъ о нашихъ погранпчныхъ д'Ьлахъ, о взаимной торговле о проч. Въ это время мнопе нзъ нашнхъ разошлись по городу, заглянули въ лавки посмотреть, что тамъ есть. ШывущШ съ нами въ Австралйо Французский путешественникъ купилъ за семьдесятъ пять копеекъ дождевой зонтикъ нзъ прозрачной матерш съ китайскими узорами и не нахвалится своей покупкой. — Уверяетъ, что въ Париже любители, и въ-особенности англШсше туристы, дадутъ ему за эту редкость тысячу Франковъ. - Кроме Благовещенска маньчжуры нродаютъ свои продукты одни пзъ замЪчательн'Ъйпшхъ и краспв'Ьйшпхъ м-Ьстоположейй по берегамъ Амура. Дал-Ъе станицы этого же батальона расположены до устья Усури, по равнинному л-Ъвому берегу Амура, представляющему также особыя удобства для разштя землед-Ьля п скотоводства.



В январе 1859 г. со своими богатыми коллекциями ученый возвращается в Иркутск и почти сразу же направляется в Саяны. Он побывал в Тункинских Альпах (нынешнее название – Тункинские Гольцы, хребет Восточного Саяна); дважды совершил восхождение на вершину горного массива Мунку-Сардык, где провел метеорологические измерения; обследовал истоки рек Енисея, Иркута и Оби, озеро Косогол, где наблюдал осенний перелет птиц. В начале января 1860 г. Густав Иванович уже в Петербурге.
Научная общественность с интересом встретила ученого. По ходатайству Академии наук и Географического общества русский подданный (он принял подданство еще в Иркутске) Радде за свои заслуги получает место консерватора в столичном Зоологическом музее, где должен заняться разборкой своих же коллекций. Его приглашают с лекциями в университет и в Царский дворец. За короткий срок ученый подготовил и опубликовал ряд крупных работ, среди которых – двухтомное издание, посвященное фауне Сибири (первый том о млекопитающих, второй – о птицах). Оба тома были украшены цветными литографиями, выполненными по оригинальным акварельным рисункам самого автора.
Научная карьера Радде складывалась вполне успешно. За первый том своего издания он (вместе с К.И. Максимовичем) получил Демидовскую премию, в те годы наиболее престижную награду Петербургской Академии наук. Дерптский (ныне Тартуский) университет присудил ему магистерское звание. Наконец, его пригласил в поездку на Азовское море К.М. Бэр – величайший научный авторитет того времени.
В 1863 г. Густав Иванович женился на дочери академика Ф.Ф. Брандта, и после небольшого свадебного путешествия супруги поселились в Тифлисе. Там ученому предложили должность помощника директора Тифлисской обсерватории. Но эта служба была ему не по душе. Он разрабатывает подробный план биолого-географических исследований Кавказа, тогда почти не изученного, и знакомит с ним наместника Кавказа великого князя М.Н. Романова. План был одобрен, средства выделили, и Г.И. Радде начал готовиться к своему первому кавказскому путешествию.
Всего же он совершил их около двадцати. Общественное признание трудов Радде на Кавказе – Константиновская Золотая медаль Русского географического общества, избрание председателем Первого международного орнитологического конгресса в Вене (1884). В 1889 г. его избрали членом-корреспондентом Петербургской Академии наук, а Лондонское географическое общество присудило ему Золотую медаль. Густав Иванович сблизился с августейшим семейством и совершал путешествия с великими князьями в Индию, Индонезию, на Цейлон, по странам Средиземноморья.
И все же главное, что создал он в тот период и чем особенно гордился, – вполне европейского уровня Кавказский естественноисторический музей в Тифлисе с богатейшими экспонатами, рассказывающими о природе этого края.

Г.И. Радде – директор Кавказского музея, 1897 г

В 1900 г. Г.И. Радде организует Кавказский отдел на Парижской международной выставке. Экспозиция имела огромный успех, ее отметили рядом наград. Но ученый уже стал уставать от шума и суеты. Ему около семидесяти, и теперь его гораздо больше увлекает работа над созданием очередных томов «Коллекций Кавказского музея»...
Скончался Густав Иванович в 1903 г. в Тифлисе после тяжелой болезни и похоронен (в соответствии с его волей) в Ликанах, близ Боржоми.
К сожалению, печальная участь постигла его коллекции, да и сам Кавказский музей (ныне Государственный музей Грузии им. Академика С.Н. Джанашиа). До начала 60-х гг. зоологические коллекции были еще в относительно благополучном состоянии (дольше всего в порядке сохранялись гербарий и энтомологические сборы), а позднее часть этой экспозиции расформировали и перенесли в подвальные помещения.
Значительная часть крымских и сибирских коллекций представителей фауны и флоры сохранилась и находится в Санкт-Петербурге – в Ботаническом институте и Зоологическом музее РАН. Остались и научные труды путешественника и исследователя, выразительные рисунки увлеченного натуралиста, наконец, его имя увековечено в названиях многих видов животных и растений, например, предкавказский хомяк (Mesocricetus raddei, Nehring); армянская гадюка (Vipera raddei, Boettger); монгольская жаба (Bufo raddei, Strauch) и др. И, разумеется, осталась наша благодарная память о нем.» Из этого очень важного источника следует, что станица Раддевка это не просто дань заслугам естествоиспытателя, ученого, но и результат его проживания в этих краях, в этом месте.

Сообщение отредактировал Игорь Львович - 21.11.2009, 3:08
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 21.11.2009, 4:54
Сообщение #2


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Глава 3. Гураны как исторически сложившееся понятие.
Когда мне было лет 10 -11, я слышал как моих родителей, мать и бабушку, и их предков, называли гуранами. А что это такое и с чем это едят, мне это было не ведомо и еще предстояло узнать.
Так вот, чтобы понять, кто такие гураны, придется вернуться в Забайкалье.
« Буряты - монголоязычный народ Сибири. В середине XVII века в Предбайкалье проживали булагаты и эхириты, а также хонгодоры и другие довольно крупные группы - роды ойратского (западномонгольского) происхождения.

Буряты у ручья

В Забайкалье кочевали хоринские роды и многочисленные группы собственно монгольского происхождения (сонголы, сартулы, ашебагаты, атагаты, хатагины. хубдуты и др.). Кроме того, по обе стороны Байкала обитали также эвенки (тунгусы), часть которых оказалась ассимилированной бурятами. К времени появления русских буряты находились на стадии консолидации, шел процесс формирования бурятской народности. Русские впервые появились в Забайкалье в 40-х годах XVII века. Огромную роль в колонизации края сыграли казаки и крестьяне. Среди кочевий бурят и эвенков постепенно вырастали поселения русских крестьян и казаков. Для закрепления и охраны порубежных земель в начале XVIII в. большая часть забайкальского казачества была переселена на китайско-монгольскую границу».
Я думаю, что судьба занесла моего предка - казака в Забайкалье холостым, одиноким мужчиной в возрасте способном завести семью, детей. И речь шла не о страстной любви к бурятской девушке, а о том, что не было другого выбора, как скажем у первых испанцев в Америке или на Филиппинах. Кем он был - беглым крепостным или вольным казаком, и каким образом он попал в эти суровые края пока остается загадкой. И если сын наследовал фамилию отца, то был он роду Епифанцева. Бабушкин отец был Епифанцев, дед бабушкин был Епифанцев и его отец был Епифанцев. Кто же этот казак под фамилией Епифанцев? Откуда он родом? Может быть, мне удастся капнуть глубже следующий пласт родовой истории, а пока двигаемся дальше, - поближе к понятию Гураны. Самое расхожее определение гуранов - это смесь забайкальских казаков с бурятами. И что уж тут говорить, бурятская кровь, как принято выражаться, на лице написана; на моем уже еле уловима, а на детях тем более, хотя с возрастом черты предков проявляются. В интернете же я нашел интересное толкования или описание этого понятия. « Вариант 1: Стоит заметить, что слово “гуран” заимствовано русскими из бурятского языка и означает самец косули. В том же значении оно употребляется монголами (gura), эвенками, калмыками (guru), алтайцами. Судя по архивным документам, уже в XVIII веке русские поселенцы в Забайкалье употребляли его как имя или прозвище. Затем так стали называть всех коренных забайкальцев (то есть тех, кто родился за Байкалом) или потомков от смешанных браков русских с бурятами или эвенками. Некоторые исследователи считают, что в результате такого смешения появился особый этнос. Еще в конце XIX столетия известный этнограф, археолог и публицист Николай Михайлович Ядринцев доказывал, что в Сибири складывается особый “областной тип”, который по мировоззрению, бытовому укладу, внешнему облику сильно отличается от жителей европейской России. Профессор Намжил Цыбиков в работе “Этногенез и резистентность” утверждает: “В своем развитии этносы постоянно подвергаются процессу взаимопроникновения (гибридизации), следствием чего является либо исчезновение этноса, либо формирование нового... Забайкалье является уникальным регионом, в котором прослеживаются эти процессы. Четко определены временные интервалы миграционных потоков русских, которые вступали в браки с аборигенами, результатом чего явилось рождение нового этноса гуранов”. Но не все ученые согласны с тем, что гураны этнос. Примечательно, что в двух вышедших томах “Энциклопедии Забайкалья” нет статьи о таком народе. В первом томе термин “гуран” объяснен как “основанный на бурятском, эвенкийском и в основном русском этносах определенный тип местного населения”. В разговорах его нередко используют в качестве синонима к термину “забайкалец”. Вообще, вопрос о таком этносе, как гураны, до сих пор остается открытым. И по большей части относится к самосознанию народа.
Вариант 2: Многие забайкальцы имеют смешанную кровь. Белая (Caucasoid) и желтая (Mongoloid) расы встретились в пределах сибирских границ - Западного и Восточного Забайкалья. Этим объясняется появление в пласте бытовой лексики местного населения особого слова "гуран", которое обозначает определенное понятие: человек смешанной крови в четвертом поколении, вобравший в себя черты русских первопроходцев и коренного населения - тунгусов. Позже к "гуранам" стали относить и тех славян, которые смешались с бурятами или монголами, а также - с маньчжурами. К "гуранам" относится не каждый современный метис, но человек, несущий метку поколений, имеющий "корни" в Забайкалье. Так в длительном процессе метисации формируется особый слой забайкальского населения». Сегодня можно констатировать только одно - исторических предпосылок для таких смешанных браков с явным доминированием бурятской крови нет. И, следовательно, гураны, как носители монгольской доминанты, неизбежно исчезнут уже в этом веке. Их гены растворятся в общей массе человеческих генов. Моя бабушка, мама, имеют все черты бурятского наследия, во мне и тем более в моих детях уже этого нет. Есть другая новая тенденция на Дальнем Востоке - это миграция китайцев и создание смешанных браков и о последствиях, которых трудно пока судить .


Глава 4. Жизнь и быт Амурских казаков


Если вы посмотрите на эту фотографию казаков-переселенцев, то ни найдете ни какой разницы между казаками станицы Вешенская из Тихого Дона и казаками станицы Раддевская к примеру.Одеты.. ,кто во что горазд, вперемежку с казачьей униформой, дети в портках подпоясанных веревочкой или вовсе без порток в длинной до колен рубашонке ,и вооружены..,кто чем: косами ,пилами.А все потому ,что главное оружие на виду.Надо обеспечивать свою жизнь,свою семью трудом на этой земле , а потом уже быть казаком. В первые годы переселения можно ли говорить о какой то добротной жизни.На это должны уйти годы,чтобы встать на ноги. А теперь немного о железной дороге.Забайкальская казённая железная дорога, входившая в состав Транссибирской магистрали, строилась в 1895-1905 гг...На востоке она граничит с Дальневосточной железной дорогой,-пограничная станция ,Архара.Эта информация нужно для того ,чтобы вы могли ясно себе представлять,что был единственный и основной путь миграции русского казачества -это сплав по притокам Амура Шилке и Аргунь и по самому Амуру.И первые поселенья забайкальских казаков могли быть только по рекам сплава.До появления в эти местах железной дороги было еще более 40 лет.И какая же пространственная изоляция была между поселениями и какя глухая тайга, как здесь вообще можно жить или выживать ?!Надо было строить дома, корчевать землю,пахать,охотится и еще быть служивым казаком.А это бесконечная зима с короким днем и лучиной вместо света.Весной и летом комары ,гнус таежный клещ. Я только от этого представления испытываю животный ужас, который достался мне по наследству от предков.Я думаю ,что они испытывали то же самое ,несмотря на их мужество..К тому же казакам не раз приходилось возвращаться в Забайкалье за скотом,после падежа,семьями и т.д., и на эти переходы уходил не один год.Это уже были не выдуманные рассказы моей бабушки.И почему именно гуран,- самец косули,а не тигр,медведь или другое животное стало родовым понятием целой этнической группы, я понял из ее рассказов.Забайкальские казаки были хорошими охотниками и посвящали этому занятию довольно много времени.Из шкуры гурана (самца косули) шили зимние шапки сохраняя рожки молодой косули.Этот головной убор и напоминал голову гурана, и вводил в заблуждение на охоте.,Отсюда и шли по жизни байки отом что кто-то чуть не подстрелил кого-то.Я,думаю в этом рассказе есть сущая правда.Мои первые впечатления к казачьему поселению относятся к 1966 г.,когда я подростком посетил село Радде-историческую родину моей бабушки.

Окраина села


Дождливый день


Июльский день

Ночью село поразило меня кромешной тьмой , мертвой тишиной и близостью не доброй тайги -.все это напоминало мне доисторическую картину жизни первобытного человека и это уже в наше время.Утром с первыми лучами солнца страх рассеивался и совершенно новое чувство наполняло меня до самых краев.Это восхищение красочно- первозданной и дикой природой,и мощью вод Амура.По моим меркам ,неимоверным изобилием грибов в рападках , в лесу дикой груши а на участке мясистыми помидорами и крупным картофелем.Это в первую декаду августа.

В доме ,где мы остановились ,прямо у входа стояла кадка наполненная отборными молодыми груздьями, кторые съедались непременно с хрустом,точь-в -точь, как молодые хрящики осетровой рыбы.С одногодком родственником Александром, я ходил за грибами и обязательно в резиновых сапогах ,ибо такого количества змей под цвет кедровой коры -щитомордник или гадюка ,мне недоводилось видеть ни где.Дички-груши ссыпали на пол и на второй-третий день дозревая они буквально растекались в бесформенной массе и казалось вкуснее этих груш ничего нет. Помню старый рубленный колодец ,не глубокий, весь покрытый буро-зеленой нет то водорослью ,не то тиной, но вода прозрачная , хорошо видно дно такое же буро-зеленое. А на развилке, не далеко от этого колодца лежал большой камень.Бабушка говорила,что это метеорит и я ,наверное тогда, верил ей. Мы ходили на какое то место,старое кладбище, поросшее молодым лесом ,где не было уже ни одного креста -искали могилу ее матери и так и не нашли.Она очень мало рассказывала о своей матери,все больше про отца,но об этом другая история. До появления железной дороги ,все торговые ,почтовые и другие пути проходили по Амуру. Расстояние между поселениями Пашкова, Раддевка и Помпеевка, вдоль берега Амура ,около 30-32 километров.Это проверено мной на карте Google Earth и это не малые расстояния.На их переходы ,наверное ,уходил день.А сколько же дней тогда надо было идти до Забайкалья?!! Нет ни тени сомнения ,что поселение Радде уже официально существовало в 1858 г. И только в 1898 г. началось строительство грунтовой дороги вдоль Амура. Ее прозвали почему-то Амурская колесуха или просто Колесуха.Я пока не знаю, может потому,что на карте проходила дугой в половину окружности от Хабаровска вдоль Амура через Бабстово, Преображеновка, через Хинганский хребет выходила у села Радде и дальше на север уже проходила по берегу Амура через Пашково на Благовещенск, а не так как железная дорога ,по прямой, да и Федеральная трасса идет теперь по прямой, построенная ,или отсыпана ,как говорили тогда, еще в пору моей юности. К 1909 г. строительство дороги было завершено, и тем самым между Хабаровском и Благовещенском был открыт дорожный почтовый тракт.И как это ведется в России с незапамятных времен,использовался при строительстве труд каторжан во благо государства.Хотя наемный труд был задействован в большем объеме,если верить написанному.



Глава 5. Устройство станицы Раддевка.
Мне всегда хотелось знать ,что из себя представляла станица Раддевка ,тем более до революции, как и до конца казачества, оставалось не так много времени. .Сколько дворов имелось?Были ли питейные заведения,магазины ,постоялые дворы?.Какой люд ,помимо казачества селился? .Какие фамилии доминировали? Я знаю ,что в станицах по Амуру для охраны создавались пограничные и таможенные посты А вот что это такое я пока не знаю.По поводу питейных заведений . Бабушкин отец регулярно посещал питейные заведения по другую сторону Амура,но это не доказывает,что их небыло в станице,но доказывает что пересечение границы не было особо наказуемым преступлением чем и пользовалось большинство станичников.
Предположительно в Радде насчитывалось до 60 дворов. Казачий двор или усадьба, если ее так можно назвать, состояла из жилого деревянного дома, таких же надворных построек и огорода. Ничто неизменилось к тому времени ,когда я посетил село Радде. Дом,огород и надворные постройки ,-все как 100 и более лет назад. Почтовый пункт Радде 44 предполагал и почтовую службу.На фотографии с сайта школы Радде видна церковь. Моя бабушка окончила 4 класса церковно-приходской школы,но у меня такое ощущение с детства ,что умнее и мудрее моей бабушки нет ни кого на этом свете.Все стихи я знал от нее не умея еще читать...."Эх, приятель, и ты видно горе видал, коле плачешь от песни веселой!Нет, послушай-ка ты, что вот я испытал ,так узнаешь о жизни тяжелой.."Ни в одной школьной программе нет такого Никитина , Некрасова, ...
Я не знаю какие еще казенные постройки находились в станице Раддевка и были ли там магазины,жили там купцы и промышленники?Я нашел информацию «...золотопромышленник Стрекаловский жил в станице Радде на Амуре, расположенной вблизи этих приисков. ..» верховье реки Сутара, я так думаю.
Фундаментом моего рода является фамилия Епифанцев. Владимир Епифанцев -это отец моей бабушки.Отец моей матери был Харин Дмитрий Елизарович.Такие фамилии как Рязанов,Стрельников и ...другие кровно завязаны в наш родовой узел.А вот еще информация о казаке Харине из следующего источника -Амурское казачье войско в русско-китайской войне 1900-1901 гг. Историко-краеведческий очерк..
... «.....12 июля, напротив станицы Радде, 72 льготных казака под командованием сотника Г.Ф.Кузьмицкого, поддержанные солдатами 10-го Восточно-Сибирского батальона из отряда Сервианова, атаковали пикет и уничтожили его вместе с оборонявшимися солдатами. Были взорваны 3 пороховых погреба и взяты в качестве трофеев 116 ружей. В бою был убит казак Харин, первым ворвавшийся в укрепление, и несколько солдат...»..

Служба в Амурском казачьем войске 1900 г.
Интерес к Амурскому казачьему войску на период военных действий 1900-1901гг. не случаен.Это по существу первое боевое крещение казачества .И надо было такому случиться ,что мой прадед в это время проходил ,по видимому, действительную службу.Ему было 22 года, как и еще троим сверстникам ,проходившим службу из одного округа . На то время , в 1900 г., в Раддевский округ входило 4 селения (Радде, Пашково.?.),148 дворов и 1157 душ населения. Я не знаю как проходила служба,хотя есть описание ,что .. «.. С 1879 года войско имело единственное кадровое подразделение, в котором проходило службу казачье население области - Амурский конный казачий полк. Амурский казачий полк в мирное время комплектовался тремя сотнями, причем третья являлась базой для формирования Амурского казачьего дивизиона. В военное время полк доукомплектовывался четырьмя льготными сотнями до 6-сотенного состава, а дивизион до трех сотен..Казак являлся на действительную службу в возрасте двадцати лет, имея собственное имущество: строевого коня, седло, шашку, исправное форменное обмундирование. На службе он получал «от казны» винтовку, питание и фураж для коня».. Проходили службу по округам или было конкретное место дислокации конного полка ,я пока не знаю.Возможно они были в одной сотне, и мне хотелось бы надеяться ,что именно они были ударной силой летучего отряда генерал-майора П.К.Ренненкампфа. Молодые ,сильные и бесстрашные, за что и получили Георгиевские кресты.И логично ,что првые две сотни,отправленные в Хабаровск ,состояли уже из зрелых казаков если судить по фотографии, виденной где-то мной. Молодых решили оставить в резерве и не кто не предполагал,что основные военные действия развернуться здесь в районе Благовещенска.Мне осталось только найти подтверждение моей безупречной логике. Если внимательно читать статью « Амурское казачье войско в русско-китайской войне 1900-1901 гг. Историко-краеведческий очерк » то сразу обнаруживаются знакомые фамилии отличившихся в бою за Колушань.Это Раддевцы Михаил Таскаев и Константин Баженов.
27. Баженов Константин, 1878,Раддевский округ , ГК 4-й ст. 88108 за 1900
277. Попов Степан, 1877, Раддевский округ ,казак. ГК 4-й ст. 90538 за 1900
416. Харин Елизар, 1878, Раддевский округ, казак, ГК 4-й ст. 90868 за 1900
393. Федоров Егор, 1878, Раддевский округ, казак АКД, ГК 4-й ст. 88068 за 1900


Меня заинтересовала личночсть командира этого летучего отряда, Павла-Георга фон Ренненкампфа.Удивительно, что он родился за два месяца до начала первого сплава по Амуру 17 апреля 1854г.Из источников я узнал ,что он заканчивал юнкерское пехотное училище ,хотя с детства, как отмечает автор, видел себя кавалеристом.Это более чем естественно ,для мальчишек.Мы мечтали быть летчиками,хотя играли в Чапаева ,а они видели себя кавалеристами. Кавалерия была главной ударной силой Российской Империи, на то время. После окончания Николаевской академии Генерального штаба по 1-му разряду*,мечта его сбывается ,он комадует знаменитым 36-драгунским Ахтырским полком*. «..С ноября 1899-го стал начальником штаба войск Забайкальской области, откуда в чине генерал-майора был послан принять участие в китайской кампании 1900 года..24 июля 1900 года под его командование поступил летучий отряд из 1-й и 2-й Нерчинских сотен, полусотни 3-й сотни, 4-й и 5-й сотен амурских казаков. ..». Ренненкампфу исполнилось 46 лет и это хороший возраст для кавалерийского командира. А если судить повозрасту казаков от 20 -22 лет- это .самый сильный,выносливый ,лихой и бестрашный возраст. Они своим ураганым рейдом в глубь Китая ,покрыв расстояние почти в 500 километров, принесли славу и известность еще только генерал- майору Ренненкампфу, зато сами , как отдельные личности растворились в истории и времени ,оставив нам только вкус этого победоносного рейда. я только могу воображать, каким лихим казаком был мой прадед, потому ,что мне этого хочется.Я узнал ,что такие известные из истории личности как барон Врангель и генерал Деникин, служили под началом генерала Ренненкампфа и дали ему исключительную характеристику как военному.Я думаю , что казаков Амурцев он любил как своих детей по возрату.А ведь ему и Амурским, и Забайкальским казакам предстояло еще проявить себя в Русско-Японскую войну 1904-1905 гг. И летучий отряд, как некая легенда накрепко связанная с этим именем, перенесется уже в будущее и умрет вместе с Ренненкампфом.
И все-таки я нашел информацию о том как проходила казачья служба вообще ,согласно устава …«По уставу о военной повинности 1874 года, казаки состояли на военной службе с 18 до 38 лет. Первые три года находились в «приготовительном» разряде, из них 2 года располагались в станицах, третий - в лагере. За этот срок казаки должны были снарядиться и обучиться военному делу для прохождения строевой службы в войсках. Следующие 12 лет находились в строевом разряде. Первые 4 года несли действительную службу в частях 1-й очереди в районах, предписанных военным ведомством: следующие 4 года состояли в частях 2-й очереди, а затем в войсках 3-й очереди и проживали в станицах. Прибывая в частях 2-й очереди, ежегодно собирались в лагеря, в частях 3-й очереди проходили один лагерный сбор. После строевого разряда переводились в «запасной» разряд до 1 года.». И на этом ,надо полагать, служба заканчивалась в условиях мирного времени.На то время казачьи войска, я еще раз оговариваюсь, представляли собой главную ударную силу Российской Империи, но располагались в разных природных или географических условиях. Поэтому Амурские казаки отличались от Донских.На Амуре тайга плотной стеной примыкает к станицам и нет степных и других просторов, когда можно лететь как ветер с шашкой на голо.Основным оржием для Амурского казака была винтовка ,а не шашка, а охота была хорошим тренировачным полигоном в стрельбе.


Глава 6. Конец Амурского Казачества как сословия Российской импеpии
Приход Советской власти на Дальний Восток ознаменовал собой конец Амурского казачества как военного сословия,состоящего на службе государю и Отечеству. «...Юридически перестало существовать как сословие с 10 ноября 1917 года, когда был издан Декрет ВЦИК и СНК “Об уничтожении сословий и гражданских чинов”. В январе 1919 года Оргбюро ЦК РКП(б) приняло секретную директиву об отношении к казачеству. Это было начало политики, получившей в народе название "расказачивания". В 1920 казачество как сословие упразднено. Однако еще и в 20-е и 30-е годы проводились мероприятия по распространению на казачьи области общих законоположений о землеустройстве и землепользовании...». В станицах были сформированы пограничные части ( погранзаставы),из призванных на военную службу,и входящие в состав пограничных войск.Казачество лишили главной привилегии -это охрана и защита приграничных земель. Всех членов казацких семей обязали к вступлению в колхозы, где работали, как говорила моя бабушка,за рабочие палочки и трудодни. Дальнейшее падение и обезличивание казачества смотрите, к примеру, в статье "Вехи истории амурского казачества в I-й половине ХХ века. И наконец-то я добрался до самой горькой истины.Мой родной дед ,которому было всего 32года ,был расстрелян как враг народа.Родные братья моей бабушки: Александр и Евгений Были арестованы .Александра расстреляли ,а ему было 30 лет.Евгения ,наверное, «пожалели»и отправили на Колыму.на 14 лет,ему было 25лет.
Харин Дмитрий Елизарович
1906 г.р. Место рождения: ЕАО, Бирский р-н, с. Радде, ДВК; русский; Колхозник; место проживания: ЕАО, с. Радде, ДВК.
Арест: 17.02.1938 Арест. Бирским РО НКВД ЕАО
Осужд. 31.03.1938 тройка при УНКВД по ДВК. Обв. по ст. 58-2-11 УК РСФСР.
Расстр. 27.05.1938. Место расстрела: г. Хабаровск
Реаб. 06.08.1958 Постановлением президиума областного суда ЕАО, основание: Дело прекращено за отсутствием состава преступления
Источник: Книга памяти Хабаровского края
Епифанцев Александр Владимирович
1908 г.р. Место рождения: ЕАО, Бирский р-н, с. Марьино; русский; счетовод колхоза; место проживания: ЕАО., Бирский р-н, с. Радде
Арест: 11.03.1938
Осужд. 26.03.1938 тройка при УНКВД по ДВК. Обв. по ст.ст. 58-7, 58-11 УК РСФСР.
Расстр. 19.05.1938. Место расстрела: г. Хабаровск
Реаб. 15.04.1960 По постановлению президиума областного суда ЕАО, основание: за отсутствием состава преступления.
Источник: Книга памяти Хабаровского края
Епифанцев Евгений Владимирович
1912 г.р. Место рождения: ЕАО, Бирский р-н, с. Радде; русский; тракторист колхоза "Красный Дичун"; место проживания: ЕАО., Бирский р-н, с. Радде
Арест: 03.04.1938 Арест. Бирским ОУНКВД
Осужд. 29.04.1938 тройка при УНКВД по ДВК. Обв. по ст. 58-1а УК РСФСР.
Приговор: к 10 годам концлагеря.
Реаб. 23.08.1958 Постановлением президиума областного суда ЕАО, основание: Дело прекращено за недоказанностью обвинения
Источник: Книга памяти Хабаровского края
Я привожу текст стаьи ,которую посто называют статья 58-2 и за которой стоит смертный приговор.
Статья 58-2. УК РСФСР. Вооруженное восстание или вторжение в контрреволюционных целях на советскую территорию вооруженных банд, захват власти в центре или на местах в тех же целях и, в частности, с целью насильственного отторгнуть от Союза ССР и отдельной союзной республики какую-либо часть ее территории. ..Высшая мера социальной защиты — расстрел...
Из списка репрессированных по Амурской области я нашел что в Радде проживали:
13638. Харин Дмитрий Семенович, русский, 1892 г. р., уроженец с. Башурово ЕАО, где жил, крестьянин-единоличник. Арестован в феврале 1933 г. Постановлением тройки ПП ОГПУ ДВК 19.02.1934 г. по ст. 58-2, 58-11 УК РСФСР приговорен к высшей мере наказания. Реабилитирован 26.10.1970 г. постановлением президиума Амурского облсуда. Дело П-73877.
13639. Харин Павел Александрович, русский, 1874 г. р., уроженец с. Радде Биробиджанского р-на ЕАО, где жил, работал в колхозе. Арестован в марте 1933 г. Постановлением тройки ПП ОГПУ ДВК 19.02.1934 г. приговорен к 3 годам концлагерей условно. Реабилитирован 26.10.1970 г. постановлением президиума Амурского облсуда. Дело П-73877.
13634. Харин Алексей Иванович, русский, 1911 г. р., уроженец с. Радде ЕАО. Работал рабочим в Архаринском леспромхозе. Арестован 27.03.1938 г. Постановлением тройки УНКВД по ДВК 29.04.1938 г. за КРА приговорен к 10 годам концлагерей. Реабилитирован 04.11.1957 г. постановлением президиума Амурского облсуда. Дело П-70991.
13635. Харин Василий Абрамович, русский, 1889 г. р., уроженец с. Радде ЕАО, где жил, работал в колхозе. Осужден 19.02.1934 г. как СВЭ 3 годам высылки в Западную Сибирь. Реабилитирован 02.12.1957 г. постановлением президиума Амурского облсуда. Дело П-73877.
Я даже не знаю ,имеют ли они какое-то отношение к моему деду Харину Дмитрию Елизаровичу,но думаю,- это не случайное совпадение для станицы в 50-60 дворов.
Сталинские репрессии 1937-38 гг., по словам моей бабушки ,как чума или мор охватили всю станицу.Ни одного взрослого мужчины не осталось.Кого выселили вместе с семьей, а кого расстреляли или сослали в лагеря.Ее брата Евгения, по ее словам ,юнца, отправили на Калыму,где он пробыл 14 лет.Мужа расстреляли как врага народа.Все эти репрессии испытали и ее дети.Мать долгое время не могла поступить в институт как дочь врага народа.Я знаю,что многие, как моя бабушка , покинули эту станицу в поисках лучшей доли и жизнь разбросала их по всему свету ,а от могил ее родителей и прародителей не осталось и следа, как-будто и не было этой истории жизни этих славных казаков-гуранов,моих предков.Ни какие раскопки не помогут найти ни дом где жили мои предки ни их могил.Как найти хоть какие-то следы той прошлой жизни? И надо ли их искать?И почему меня так волнует дух моих славных предков.А кто же сейчас, спустя стольких лет, живет в станице Раддевка? Я понимаю ,что таких исторических предпосылок ,которые складывались в период становления Российской Империи и которые по существу порадили Забайкальское и Амурское казачество уже нет и не может быть, но каждый казацкий род должен сохранить свое наследие , казацкий дух,силу и мужество своих предков -первопроходцев, которые освоили новые земли и дали жизнь своему роду.


Амурские казаки — темно-зеленые мундиры, желтые лампасы, погон зелёный, фуражка темно-зелёная с жёлтым околышем
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
gai
сообщение 26.12.2009, 21:55
Сообщение #3


Участник
**

Группа: Пользователи
Сообщений: 16
Регистрация: 24.7.2009
Из: Москва
Пользователь №: 61



О том, что "мы гураны" я узнала лет в 16 от брата моего отца, когда провела каникулы на его Родине. Это село Верхний Ульхун - бывшая казачья застава на границе с Монголией, на реке Онон. То, что "мы казаки" я и раньше знала, но, родившись в Москве, понятие "гураны" никогда не слышала. Так себя называют только в Забайкалье, а уехав в другие земли люди это самоназвание чаще всего уже не употребляют. Внешность у гуранов действительно характерная, у моего отца в том числе, а я на него похожа)). Я когда вижу по телевизору министра Шойгу, мне все время кажется, что это мой родственник. biggrin.gif Но в в предыдущих поколениях родственников (которые возможно отследить) никто не помнит никаких "монголоидов". Вообще казаки (местные) не слишком "долюбливают" другие национальности, что кажется смешным при такой-то внешности.

Спасибо Вам за историю.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 27.12.2009, 19:23
Сообщение #4


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Цитата(gai @ 26.12.2009, 21:55) *
Но в в предыдущих поколениях родственников (которые возможно отследить) никто не помнит никаких "монголоидов". Вообще казаки (местные) не слишком "долюбливают" другие национальности, что кажется смешным при такой-то внешности.
Спасибо Вам за историю.

Незачто.

У меня ведь тоже, вроде никаких "монголоидов" нет, а тем не менее, они где-то были. Какая-то пра-пра.....бабушка была буряткой. А у Вас какие-нибудь истории о гуранах есть? Если есть, напишите пожалуйста.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 30.12.2009, 2:02
Сообщение #5


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Обpазование Hиколаевского станичного окpуга Амуpского казачьего войска было связано с осадой Благовещенска в июле 1900 года в пеpиод pусско-китайского конфликта 1900-1901 гг. Hа pоссийском беpегу Амуpа, юго-восточнее Благовещенска, pасполагалась на пpотяжении 80 веpст вдоль Амуpа и до 30 веpст в глубину теppитоpия так называемого Зазейского pайона, заселенная китайско-маньчжуpским населением, оставшимся согласно Айгуньскому договоpу 1858 г. в подданстве Китая. Здесь, по pазличным данным, насчитывалось до 65 населенных пунктов с 20-35 тысячами жителей. Таким обpазом, на pоссийской теppитоpии существовал естественный плацдаpм для нападения в случае военных действий в непосpедственной близости от Благовещенска, центpа Амуpской области и основного опоpного пункта Российского госудаpства на Веpхнем и Сpеднем Амуpе. В ходе pусско-китайского конфликта, обстpела и осады Благовещенска в июле 1900 года китайские вооpуженные фоpмиpования, пеpепpавившись чеpез Амуp, пытались использовать Зазейский pайон для нападения на гоpод с юго-востока, но были уничтожены частями Амуpского казачьего войска, pегуляpной аpмии и кpестьянами-ополченцами.
Издатель газеты "Амуpский кpай" А.Киpхнеp пpи описании осады Благовещенска отмечал: "...у зазейских маньчжуp мобилизация была пpоизведена pаньше нашей и все население от 16 до 45-летнего возpаста поступило в действующую аpмию (говоpят, около 7 тысяч человек). Эта мобилизация, как и все пpиготовления к войне, были сделаны настолько скpытно, что никто из pусских ничего опpеделенного не знал. Выдеpжка маньчжуp и китайцев поистине изумительна. Везде у них было заготовлено оpужие и поpох в гpомадных количествах и сделаны дpугие пpиготовления к нападению... В пеpиод вpемени с 3 по 8 июля (стаpого стиля -А.В.) все маньчжуpские селения за Зеей были уничтожены, главным обpазом, зазейскими pусскими кpестьянами и дpужинниками... Жителей маньчжуpов не было уже ни одной души, - все они заблаговpеменно пеpебpались на китайскую стоpону и угнали скот."/1/
Еще в пеpиод военных действий в местной печати началась полемика на тему дальнейшей судьбы бpошенных маньчжуpами посевов, имущества и самой оставленной теppитоpии. Пpедъявляли свои пpетензии, как казачьи стpуктуpы, так и кpестьянское население. Пpичем не высказывалось никаких сомнений по поводу дальнейшей судьбы зазейской теppитоpии, возможность возвpащения ее маньчжуpскому населению не pассматpивалась: pусское население Благовещенска и его окpестностей убедилось в опасности существования на погpаничной теppитоpии pайона компактного пpоживания иностpанных подданных./2/
30 июля 1900 г., на основании сообщения Приамурского генерал-губернатора, что занятый нашими войсками район Маньчжурии изымается из ведения китайских властей, военным губернатором Амурской области К.Н.Грибским было издано соответствующее постановление:
"В исполнение означенного распоряжения г.Главного начальника края постановляю:
1) Бывшую теppитоpию зазейских маньчжуp, население котоpой по Айгуньскому договоpу состояло в ведении китайских властей, как pавно занятый нашими войсками вдоль пpавого беpега p.Амуpа pайон маньчжуpской теppитоpии, объявляю пеpешедшим в ведение pусских властей.
2) Возвpащение на Зазейскую теppитоpию ушедших с нашего беpега китайских подданных воспpещается: земли их пpедназначаются исключительно под pусские поселения...
5) Упpавление занятой нашими войсками теppитоpии на левом беpегу p.Амуpа, а также вpеменное заведывание теppитоpией Зазейских маньчжуp, впpедь до пеpедачи ея коpенному pусскому населению, возлагается на Погpаничного комиссаpа Амуpской области..."/3/
А вpеменное исполнение обязанностей погpаничного комиссаpа возлагалось на войскового стаpшину Амуpского казачьего войска Сотникова с местопpебыванием в бывшем гоpоде Айгуне.
В связи с необходимостью укpепления погpаничной линии, котоpая по Амуpу охpанялась самим пpисутствием казачьих населенных пунктов, пеpедача зазейской теppитоpии Амуpскому казачьему войску пpедставлялась естественным pазpешением вопpоса. Поэтому, не дожидаясь законодательного pешения о пpинадлежности теppитоpии, Военное министеpство оpганизовало укpепление гpаницы на Амуpе за счет пеpеселенцев дpугих казачьих войск, котоpые по pанее пpинятой пpогpамме уже напpавлялись на Дальний Восток в 1900-1901 гг. Это давало возможность в коpоткий сpок восстановить pазоpванную погpаничную линию за счет новых казачьих поселков и иметь обученное пополнение для Амуpского и Уссуpийского казачьих войск.
Впеpвые в значительном количестве были намечены к пеpеселению казаки Кубанского, Теpского, Уpальского казачьих войск, а также Донского и Оpенбуpгского, уже отдававших кадpы на Дальний Восток. В пеpвую очеpедь были отобpаны 213 кубанских, 16 теpских, 34 оpенбуpгских и одна уpальская, а всего 270 казачьих семей./4/ Они были напpавлены 6 эшелонами с 6 офицеpами чеpез Сибиpь железной доpогой до Сpетенска, паpоходами тpанспоpтной контоpы Куpбатова от Сpетенска до Хабаpовска. Пpибытие пеpеселенцев в Хабаpовск намечалось между 6 и 16 мая 1901 г., но сpоки были соpваны из-за тяжелых доpожных условий. В связи с сильным обмелением Амуpа обнажились пеpекаты и паpтии пеpеселенцев подолгу дожидались паpоходов, пpичем в ближайших населенных пунктах не было места для pазмещения людей, невозможно было купить пpодукты из-за их недостатка и доpоговизны.
Чиновник Амуpского пеpеселенческого упpавления А.Таpновский отмечал в письме в pедакцию "Амуpского кpая" 6 июля: "...медикаментов у нас находилось достаточно и мы ими еще снабдили паpтию кубанских казаков-пеpеселенцев, сидевших на Кольцовском пеpекате". В паpтии кpестьян, котоpую он сопpовождал, за 26 дней пути от Сpетенска до Благовещенска умеpло 115 детей. "По пути мы встpетили на беpегу находившихся еще в более плачевном положении казаков-пеpеселенцев и пассажиpов, бывших в пути от Сpетенска более 40 дней"./5/
Таким обpазом, эшелоны пpибывали в Хабаpовск с 15 мая по 4 июля. Казачьи семьи были pазмещены в казаpмах усссуpийской сотни и на 3-4 день по пpибытии ходоки отпpавились выбиpать места водвоpения. Каждая семья получила от казны по 300 pублей на водвоpение и коpмление./6/
Водвоpение пеpвых паpтий пеpеселенцев пеpвоначально намечалось на теppитоpии Уссуpийского войска, поэтому в пpиказе военного губеpнатоpа и наказного атамана Амуpского казачьего войска генеpал-майоpа К.H.Гpибского N 79 от 9 апpеля 1901 года пpедусматpивалось оказывать помощь пpоходящим паpтиям в обеспечении пpодуктами, медицинском обслуживании, осмотpе мест возможного водвоpения. Основание новых поселений на теppитоpии Амуpского казачьего войска в 1901 г. не планиpовалось./7/ Однако, почти тpеть общего количества пеpеселенцев - 80 семей, была напpавлена для заселения бывшего Зазейского pайона.
Пpавлением Амуpского казачьего войска были опpеделены места для 9 казачьих поселений в Зазейском pайоне, водворение производилось в 4 поселка./8/ Очевидно, намеченные к водворению в Зазейский район семьи высаживались в Благовещенске, так как газета "Амурский край" 8(21) июля сообщила: "...переселенцы-казаки Кубанской области, так натерпевшиеся в пути, выехали на свои участки на бывшую маньчжурскую территорию... переселенцы поселились верстах в 30 от города и образовали станицу, которая будет названа Николаевской. Вокруг нее будет расположено 8 поселков, которые и составят Николаевский станичный округ. Пока им не разрешают строиться и казаки живут в шалашах. Теперь они закончили сенокос, часть сена продали и думают приняться за пахоту, чтобы заранее приготовить землю. Пахать предполагают на волах, для покупки которых и приехали в город. Как местностью, так и почвой новоселы довольны и говорят "спасибо". Всех их на маньчжурской территории свыше 50 семей"./9/
Большая часть казаков прибыла в июне, водворились 78 семей (425 душ мужского пола и 418 женского), 3 семьи затем вернулись на родину; 18 семей сначала остановились в выселке Талали Кумарского округа, потом, с разрешения наказного атамана, перешли в Зазейский район. Ими были заселены три поселка: Волковский (10 семей), Грибский (4 семьи), Гродековский (35 семей) и станица Николаевская (26 семей).
В пpиказе наказного атамана N 241 от 24 ноябpя 1901 г. о зачислении пеpеселенцев в Амуpское казачье войско пеpиод пpибытия указывался с 23 мая по 30 июля 1901 г. Зачисление в поселки (хутоpа) Волковский и Гpибский пpоизводилось с 23 мая, в Гpодековский с 23 мая по 30 июля, в станицу Hиколаевскую 16-17 июля 1901 г./10/ Эти даты являются наиболее достовеpными, так как указаны в подлиннике пpиказа наказного атамана К.H.Гpибского и не опpовеpгаются дpугими данными. Можно считать официальными датами обpазования поселков Волковского, Гpибского, Гpодековского 5 июня (23 мая) 1901 г., станицы Hиколаевской 29(16) июля.
Переселенцы не успели достаточно подготовиться к зиме, за исключением нескольких богатых хозяйств. Большинство вырыли землянки и купили рабочий скот в небольшом количестве. Значительная часть грузов и припасов оставалась в Сретенске из-за мелководья и была доставлена только в августе-сентябре, вместе с молодыми казаками, бывшими на охране имущества. Поэтому сказывался и недостаток рабочих рук. Из-за отсутствия леса пришлось для строительства использовать остатки сожженых китайских фанз. Правление Амурского войска помогло деньгами: было выдано по 400 рублей на обустройство и по 100 рублей на продовольствие, остальные полагавшиеся 100 рублей правление зарезервировало на весну для закупки семян, так как большая часть имевшихся была испорчена./11/
К концу 1901 г. в Зазейском районе насчитывалось 865 жителей, из них 438 мужского и 427 женского пола; мужчин - 203 в возpасте до 17 лет, 216 от 17 до 60, 19 стаpше 60 лет./12/
Пpиказом № 1 от 1 янваpя 1902 г. по Амуpскому казачьему войску было объявлено, что "17 ноябpя последовало Высочайшее соизволение на пpедоставление Амуpскому казачьему войску для заселения земли, находящейся на левом беpегу Амуpа, от pеки Зеи на юг, до бывшей деpевни Хоpмондзин, называемой Зазейским pайоном, в видах наилучшей обоpоны, пpилегающей к сим землям Госудаpственной гpаницы, в воздаяние за доблестную службу этого войска пpи защите Пpиамуpского кpая и в последующих военных столкновениях с китайцами с тем, чтобы заселение этих земель было пpоизведено на тех основаниях, котоpые будут утвеpждены в установленном поpядке"./13/
Указом от 17 ноябpя 1901 года импеpатоpом Hиколаем II была закpеплена полная юpисдикция России над Зазейской теppитоpией и пеpедача ее Амуpскому казачьему войску для охpаны и хозяйственного освоения.
Hовая войсковая администpативная единица получила наименование "Hиколаевский станичный окpуг" еще пpи планиpовании пеpвых поселков и оно стало употpебляться в отчетности войскового пpавления с 1901 г., хотя по официальной статистике "Памятных книжек Амуpской области" на 1902, 1903 годы указывался "Зазейский pайон Амуpского казачьего войска"./14/ В отчете войска за 1905 год впеpвые появилась фоpмулиpовка, ставшая впоследствии тpадиционной: " ...pайон этот заселен казаками-пеpеселенцами из Евpопейской России, пpеимущественно Кубанского войска, и составляет особый станичный окpуг, наименованный в честь Госудаpя Импеpатоpа "Hиколаевским"./15/ Слово "особый" (отдельный) в данном случае указывало на особые обстоятельства обpазования окpуга, но не входило в его наименование.
14(27) июля 1902 г. на место водвоpения пpибыла втоpая паpтия пеpеселенцев Кубанского войска в количестве 83 семей (575 человек), поименный список был объявлен в пpиказе по войску N 168 от 10 августа 1902 г. Восемнадцать семей были зачислены непосpедственно в станицу Hиколаевскую, остальные в поселки (хутоpа) Духовской, Муpавьевский, Волковский, Гpибский, Гpодековский. Состав казаков-пеpеселенцев отpажал пpедставительство многих администpативных единиц Кубанского кpая: Баталпашинский, Екатеpинодаpский, Кавказский отделы; станицы - Кадашинская, Чеpномоpская, Зеленчукская и дp./16/ В течение года пpодолжали пpичислять отдельные семьи казаков, кpестьян и отставных солдат и к 1 янваpя 1903 г. на теppитоpии окpуга числилось 1499 жителей или 171 семья./17/
В 1903 г. в зазейский pайон было водвоpено 136 семей, на этот pаз большую часть, около 100 семей, составили казаки Оpенбуpгского войска, часть из них поселилась в новом поселке Куpопаткинском./18/ Hа начало 1904 г. в окpуге насчитывался 2591 житель и массовое пеpеселение было пpекpащено./19/
Таким обpазом, фоpмиpование Hиколаевского станичного окpуга было завеpшено в 1903 г. Казачьи поселки получили наименования в честь пpиамуpских генеpал-губеpнатоpов - Духовской и Гpодековский, амуpского военного губеpнатоpа и наказного атамана Амуpского казачьего войска Константина Hиколаевича Гpибского - Гpибский, гpафа H.H.Муpавьева-Амуpского - Муpавьевский, военного министpа А.H.Куpопаткина – Куpопаткинский; казака-поэта, сотника Л.П.Волкова, убитого в атаке на китайские позиции 21 июля 1901 г. - Волковский, а станица Hиколаевская - в честь импеpатоpа Hиколая II.
Основу населения окpуга составили кубанские и оpенбуpгские казаки (около 90%), остальную часть - казачьи семьи из дpугих войск, семьи кpестьян и отставных солдат, зачисленных в Амуpское казачье войско. Как пpавило, семьи были большими (до 25-30 человек), насчитывали поколения взpослых и много детей; имеющими pодственные или соседские связи по месту пpежнего пpоживания, что способствовало их закpеплению на амуpской земле и созданию устойчивых общин.
Hадел станичного окpуга составлял более 90 тысяч десятин земли, он стал тpетьим по величине теppитоpии в Амуpском казачьем войске после Пояpковского и Инокентьевского./20/ Теppитоpия pасполагалась вдоль Амуpа, от устья Зеи до выселка Ковpижского Пояpковского станичного окpуга в гpаницах двух совpеменных pайонов Амуpской области - Благовещенского и Тамбовского. Администpативным центpом являлась станица Hиколаевская, хутоpские (поселковые) общества входили в состав станичного.
Казаки-пеpеселенцы получили пятилетнюю льготу от действительной службы для обустpойства, но начало pусско-японской войны поставило их под боевые знамена. Войсковой стаpшина Р.А.Веpтопpахов, составитель кpаткой истоpии Амуpского казачьего войска, писал: "Можно с увеpенностью сказать, что не было ни одного значительного столкновения во вpемя тpех главных опеpаций (Ляоянской, на Шахэ, Мукденской), в котоpой не участвовали бы амуpцы. Доказательством доблести амуpцев в минувшую кампанию служит длинный pяд нагpад, полученных гг. офицеpами и длинный список кавалеpов Знака отличия Военного оpдена"./21/ Hиколаевские казаки внесли свою лепту в боевые дела Амуpского казачьего полка и дивизиона. Погибли в боях З.Буpый, П.Пpосвиpов, И.Хаустов, П.Шаpенко, H.Щеголев; 130 казаков были нагpаждены впоследствии медалями в память pусско-японской войны; стали геоpгиевскими кавалеpами И.Власовец, А.Шаpенко, П.Авеpин, H.Макаpов, Ф.Стадников./22/
Таким обpазом, Hиколаевскому станичному окpугу с пеpвых лет своего существования пpишлось выполнять свое основное пpедназначение - пополнение pусской аpмии подготовленными военными кадpами.

Пpимечания:

1) Киpхнеp А. Осада Благовещенска и взятие Айгуна.- Благовещенск: тип. Амурский
край, 1900.- С. 51.
2) Статьи о военных действиях на Амуре 1900 года. Сборник газеты “Амурский край”.-
Благовещенск, 1900.
3) Там же. С. 18-20.
4) Очерк переселения казаков из Европейской России в Амурское и Уссурийское
казачьи войска в 1901 году. // Приамурские ведомости.- 1902.- N 438.- 19 мая;
№ 439.- 26 мая.
5) Амурский край.- 1901.- N 77.- 6(19) июля.
6) Приамурские ведомости.- 1902.- N 439. - 26 мая.
7) РГВИА.- Ф. 1573.- Оп. 2.- Д. 13.- Л. 42-42 об.
8) Амурский областной краеведческий музей им.Г.С.Новикова-Даурского (далее АОМ).
Научно-справочная библиотека. Отчет Амурского казачьего войска за 1901 год.-
С. 8, 27.
9) Амуpский кpай.- 1901.- N 78.- 8(21) июля.
10) Госудаpственный аpхив Амуpской области (далее ГААО). Hаучно-спpавочная
библиотека. Пpиказы по Амуpскому казачьему войску за 1901 год.
11) Пpиамуpские ведомости.- 1902.- N 439.- 26 мая.
12) АОМ. HСБ.- Отчет АКВ за 1901 год.- С. 2,4.
13) ГААО. HСБ.- Пpиказы по АКВ за 1902 год; Собpание узаконений и pаспоpяжений,
издаваемое пpи пpавительствующем Сенате.- Отдел I.- N 29.- Ст. 304.- Спб., 1902.
14) ГААО. HСБ.- Памятные книжки Амуpской области на 1901, 1902 год.
15) АОМ. HСБ.- Отчет АКВ за 1905 год.- С. 5.
16) ГААО. HСБ.- Пpиказы по АКВ за 1902 год.
17) АОМ. HСБ.- Отчет АКВ за 1902 год.- С. 2.
18) ГААО. HСБ.- Пpиказы по АКВ за 1903 год.
19) АОМ. HСБ.- Отчет АКВ за 1904 год.- С. 2.
20) Там же.- С. 6.
21) Памятка Амуpского казака.- Благовещенск: тип. АКВ, 1911.- С. 49.
22) Там же.- С. 71-77.

Пpиложение №1.

Список семей - основателей станицы и поселков Hиколаевского станичного окpуга

ВОЛКОВСКОГО: Буpого Дементия Hикифоpовича /18 человек/, Губаpева Кузьмы Федотовича /7/, Квачева Ефpема Степановича /6/, Кулешева Ивана Андpеевича /10/, Пинчука Леонтия Ивановича /20/, Соляника Гpигоpия Ивановича /10/, Шаpенко Иллаpиона Васильевича /14/, Шаpенко Самсона Васильевича /19/, Шаpенко Тpофима Васильевича /21/, Шевченко Ивана Капитоновича /9/ - кубанцы; Игнатова Киpилла Ивановича /30/, Попова Василия Кондpатьевича /6/, Тpухина Осипа /8/, Тpухина Севеpьяна /7/ - амуpцы.


ГРИБСКОГО: Дейнеко Тихона Тимофеевича /7/, Иванова Федоpа Андpеевича /8/,
Поливьяна Петpа Даниловича /15/, Попpавки Моисея Елисеевича /11/ с зятем Гуденковым /Годенко/ Константином Емельяновичем /2/, Шиpоглазова Антона /амуpец, 8/.

ГРОДЕКОВСКОГО: Буpбина Давыда Дмитpиевича /9/, Бpаташа Ивана Ефимовича /18/, Бугpия Андpея Ивановича /9/, Быковского Романа Иллаpионовича /7/, Величко Андpея Стефановича /10/, Вороны Григория Ильича /12/, Галушкина Фаддея Hикитича /10/, Глебова Алексея Васильевича (9), Гулевского Ивана Родионовича (9), Доpошенко Андpея Дмитpиевича /6/, Жаpова Hиколая Федоpовича /11/, Жукова Фpола Ильича /9/, Зозули Дмитpия Ильича /9/, Иванова Гpигоpия Васильевича /5/, Каплуна Тpофима Ильича /11/, Катибы Пимена Ефимовича /8/, Катина Дмитpия Федосеевича /5/ и его сводного бpата Лесняка Константина Кондpатьевича /3/, Кожухова Василия Теpентьевича /8/, Куpтина Ивана Кузьмича /9/, Лозы Тpофима Ивановича /6/, Ляшенко Василия Исаевича /24/, Ляшенко Назара Мартыновича /7/, Ляшенко Гавpиила Петpовича /11/, Нестеренко Филиппа Демьяновича (9), Пелиха Алексея Игнатьевича /11/, Пономаренко Тимофея Кондратьевича /10/, Прокудина Тимофея Васильевича /8/, Проценко Карпа Кузьмича /15/, Рудака Харитона Алексеевича /15/, Семененко /Симоненко/ Андрея Максимовича (10), Стадникова Федоpа Hикитича /11/, Тулина Андриана Петровича /21/, Толопы Федора Гавриловича /12/, Федечкина Петра Филипповича /12/, Харченко Василия Евтеевича (10).

Станицы НИКОЛАЕВСКОЙ: Асеева Анисима Тpофимовича /14/, Баpдижа Маpтына Емельяновича/8/, Геpасимова Ильи Семеновича /8/, Головина Петpа Макаpовича /10/, Голубничего Федоpа Ивановича /7/, Демченко Аpтемия Алексеевича /6/, Деpиглазова Федоpа Иллаpионовича /18/, Дpабины Моисея Ефимовича /7/, Дубенца Гоpдея Михайловича /9/, Кленина Андpея Софpоновича /15/ с зятем Hовиковым Теpентием Яковлевичем /3/, Кобыша Антона Васильевича /6/, Кузьменко Тихона Антоновича /7/, Лучки Степана Михайловича /5/, Миpошниченко Гpигоpия Ивановича /3/, Мищенко Сеpгея Фомича /12/, Муpавецкого Хаpитона Денисовича /5/, Просвирова Петра Герасимовича /9/, Просвирова Якова Андреевича /Донское войско, 6/, Ремиги Hикиты Hикитича /13/, Семеняка Павла Денисовича /7/, Степки Hикиты Еpемеевича /7/, Фуникова Василия Павловича /9/, Халявы Аpтемия Петpовича /8/, Чумаченко Михаила Филипповича /10/, Щербака Константина Власовича /9/, Щербины Моисея Ивановича (16).

(По пpиказу наказного атамана АКВ N 241 от 24 ноябpя 1901 г.- РГВИА.- Ф. 1573.- Оп. 2.- Д. 13.- Л. 105.)

http://kazak-forum.jino-net.ru/history_amur_7.htm
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 9.3.2010, 0:47
Сообщение #6


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Первые фотографии Дальнего Востока. Приамурье


Сретенск – очень древний по дальневосточным меркам населенный пункт. Он был основан еще в XVII столетии, хотя городом стал лишь в 1926 году – значительно позже, чем был сделан этот снимок. Стоит Сретенск на впадающей в Амур реке Шилке почти в четырехстах километрах к западу от Читы. Надо упомянуть, что молодой коммерсант Владимир Ланин был знаком со многими исследователями востока России. В частности он был дружен с ботаником и геологом Федором Богдановичем Шмидтом, участвовавшим в научных экспедициях Российского императорского географического общества. Вероятно, именно он и привил Ланину интерес к исследованиям. Впрочем, Ланин и без того проводил немало времени в поездках, что было напрямую связано с его профессией.


Гавань Муравьева в Сретенске. Знакомство с Ф.Б. Шмидтом произошло в конце 1850-х годов, а в конце следующего десятилетия имя Ланина было упомянуто в «Воспоминаниях о заселении Амура в 1857 – 1858 годах» известного путешественника и сподвижника графа Н.Н. Муравьева-Амурского Михаила Ивановича Венюкова. В этой книге коммерсант, краевед и фотолюбитель поставлен в один ряд с писателями С.В. Максимовым и Д.И. Завилишиным.


Уже Амур – утес Корсакова. Первые свои фотографии Владимир Ланин сделал, вероятно, в начале 1860-х годов, когда из разъездного торговца превратился в купца второй гильдии в Николаевске-на-Амуре. В то время в связи с совершенствованием технологии фотографии (произошел переход от дагерротипа к мокрым, а затем к сухим коллоидным пластинкам) это хобби стало относительно широко доступным. Именно по совету Шмидта Ланин увлекся фотоделом – выписал из Петербурга сначала соответствующую литературу, а затем и камеру с пластинами и необходимыми химикатами.


Благовещенск. Основанный в 1856 году у слияния Амуре и Зеи, на момент съемки этот будущий центр будущей Амурской области еще находился в стадии младенчества. Впрочем, как и большинство других современных населенных пунктов Дальнего Востока. Вероятно, все вошедшие в этот альбом снимки были сделаны во второй половине 1860-х или начале 1870-х годов.


Хинганские горы на Амуре. Хребет Малый Хинган расположен большей частью в китайской провинции Хейлунцзян, однако захватывает и часть территории современных Амурской области и ЕАО.


Михайлосеменовская станция близ устья Сунгари. Подразумевается, конечно, почтовая станция, так как железная дорога появилась здесь значительно позднее.


По всей видимости, это едва ли не первая в истории фотография военного поста Хабаровки – будущего Хабаровска. Снято здесь устье речки Плюснинки, текущей ныне в трубах под Уссурийским бульваром. Вверх по склону Средней горы уходит Береговая – первая улица города (сейчас она носит имя Шевченко). Конечно, все запечатленные Ланиным строения давно больше ста лет как канули в Лету.


Вид на всю ту же Береговую перпендикулярно оси улицы Муравьева-Амурского.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 9.3.2010, 0:52
Сообщение #7


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413




Этот же кадр почти наверняка сделан с амурского утеса в направлении пристани. Слева продолжительное время располагался центральный городской пляж, а на склоне холма – сначала городской сад, а затем парк (ныне имени Муравьева-Амурского).


Пристань в Софийске. Это уже нижнее течение Амура. Хотя сейчас данный населенный пункт и считается поселком городского типа, население его составляет только несколько сотен человек. Основан он был, кстати, в 1859 году – годом позже Хабаровска. В советское время его пристань считалась довольно крупной, в частности, там останавливались на ночь ходящие по Амуру суда на подводных крыльях.


Виды котловины горячих ключей на Амуре. Может быть, это Анненские минеральные источники близ деревни Сусанино?


Минеральные Константиновские ключи. На их счет у меня даже догадок нет.


Утес Тыр на Амуре. Приглядевшись, на нем можно разглядеть китайские стелы XV столетия, вывезенные в один из музеев Владивостока только в конце XIX века.


Расположенный к северу от утеса одноименный поселок нивхов. Его история весьма протяженна, она берет свое начало еще в 1263 году, когда китайцами (под властью монгольской династии Юань) там был основан военный пост.


Грот в низовьях Амура.


Вид на озеро Орел.


Во второй главе альбома я начну со ставшего родным Ланину Николаевска-на-Амуре, который и по величине, и по значению в те годы значительно превосходил Хабаровку и Владивосток.
Источник: http://dkphoto.livejournal.com/159606.html#cutid1
Дата публикации: 1 Февраль 2010
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 10.3.2010, 2:08
Сообщение #8


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Возвращение Приамурья России. 1856-1861.
Документы Государственного архива Читинской области 1856 г.

--------------------------------------------------------------------------------

ГАЧО. Ф.30. Оп.2. Д. 39. О возвращении команд с устья Амура. 1856-1857

14.05.1856 N 222 Устье р. Котоманды. Г-ну полковнику Буссе:
«Сегодняшнего числа войсковой старшина Хилковский мною назначен заведывающим всеми по р.Амуру в нынешнее лето предполагаемыми постами от Усть-Стрелочного караула до устья р.Сунгари и, сверх того, начальником главного поста в окрестностях города Чернорецка, где он и будет иметь свое пребывание во все лето до снятия постов, или особого о том распоряжения»… Полковник Карсаков (рукопись, заверенный отпуск, л.10)
20 мая с устья Зеи информирует об установленных постах и размещении других. На них дислоцированы казаки сводной Амурской сотни, а на Усть-Зейском и линейные солдаты. (л.18)

29.05.1856 Комарский пост. Хилковскому.
«Предлагаю называть в официальных бумагах первый пост по р.Амур, расположенный, начиная от Усть-Стрелочного караула: 1-й Котомандским, 2-й Комарским , 3-й Главным или Усть-Зейским, 4-й Хинганским и 5-й Сунгарийским.» Карсаков (л.25)

Начало записок Хилковского с 24.05.1856 (л.27)
19.06.1856 Чита. Хилковскому
«…поручаю Вашему Высокоблагородию с получением сего принять все предварительные меры для возможной зимовки таковой команды на означенных постах, т-е. сделать распоряжение о постройке на постах небольших зимовий и т.д.» Карсаков (л. 41)

24.07.1856 Рапорт Хилковского о состоянии постов (лл. 111-113)
09.08.1856< Муравьев – Карсакову
«…главнейший пост, находящийся на устье р.Зеи не может быть еще снят, прежде второй половины сентября месяца, то есть , когда пройдут там последние войска с устья Амура. Я прошу Ваше Высокоблагородие послать немедленно предписание войсковому старшине Хилковскому оставить на устье Зеи не менее 50 казаков…» (Автограф, л.63об.)

03.09.1856 Карсаков – Хилковскому. Инструкция по содержанию постов (лл. 68-72)
Дополнения к поденной записке Хилковского.
Инструкция заведывающему постами, командующему сводной сотней сотнику Травину. (лл. 436-442)

ГАЧО. Ф.1. Оп.1 (общая). Д. 35 Травин – командующий Амурской сводной сотней. В деле рапорты его с Усть-Зеи об отправке почты в Забайкалье и Иркутск, а также расписки курьеров и проезжавших чинов в ноябре- декабре 1856 г. Почта ходила, хотя и редко, но регулярно. До Усть-Зеи возил на коне Иван Зенков из 6-й сотни Самсонова. На посту упоминаются в числе других Арсентий Шеломенцев, Михаил Власов, Тимофей Шульгин, Еврасий Трухин, Андрей Гамов.
В числе казаков на посту: урядник Панфил Перфильев, Прокопий Курбатов, Михаил Власов. В ноябре на пост доставлено продовольствие и припасы для зимовки, в том числе 25 коров, 5 быков, порох, материя, стекло и др. (л. 548). 12.10.1856 умер приказный Ксенофонт Севастьянович Перфильев. Травин регулярно присылал рапорта и отчетные документы об отправке и получении почты, но сведений о потерях в сводной сотне не обнаружено.

1857
ГАЧО. Ф.30. Оп.2. Д. 203 О формировании сотен и переселении АКП
Список офицерам (л. 332)

1-я сотня – ком. зауряд-есаул Кирик Афанасьевич Богданов;
зауряд-хорунжий Даниил Васильевич Пешков;
зауряд- хорунжий Гаврил Андреевич Самсонов.
2-я сотня – зауряд-сотник Никита Иванович Щеголев;
зауряд-сотник Савва Андреевич Эпов.
3-я сотня – зауряд-сотник Александр Яковлевич Пешков;
зауряд хорунжий Лев Матвеевич Муромов.
4-я сотня – зауряд-есаул Бутаков,
зауряд-хорунжий Фалилеев.
6-я сотня – ком. сотник Михаил Чеснок,
зауряд-хорунжий Александр Хабаров,
зауряд-хорунжий Михаил Гантимуров.

Приказы по войскам Восточной Сибири

05.03.1857 N 128

В приказе военного министерства по иррегулярным войскам от 08.01.1857: Государь Император объявляет Монаршее благоволение: Забайкальского казачьего войска: есаулу Александру Шимановскому, сотникам: Макару Травину, Юлию Раевскому…зауряд-сотникам: Василию Перфильеву, Николаю Перфильеву и Никите Щеголеву … за отлично усердную и ревностную службу… (ГАЧО. Ф. 30. Оп. 2. Д. 121. Л. 43)

23.04.1857 N 198

…пожаловать: командиру Сибирского линейного N 14 батальона майору Языкову орден Св. Анны 2-й степени и подпоручику того же батальона Прищепенко орден Св. Станислава 3-й ст. за отлично-усердную и ревностную их службу… (30-2-121, л. 61об.)



ГАЧО. Ф. 30. Оп. 2. Д.79. Дело временной канцелярии по Амурским делам об отправке священника Александра Сизова на Усть-Зейский пост. 23-30 апреля 1857 г.

Письмо Карсакову из Главного управления Восточной Сибири

По сношению господина генерал-губернатора восточной Сибири Преосвященный Иннокентий, Архиепископ Камчатский, назначил на устье р.Зеи миссионером для казачьего Амурского полка и тунгусов, кочующих по притокам Зеи, священника Александра Сизова, который должен иметь постоянное местопребывание на Зейском посте и оттуда делать поездки к тунгусам, кочующим по притокам р.Зеи. Для отправления божественной службы дан ему подвижный антиминс и дозволено совершать литургии в палатке и даже под открытым небом….(л. 1)
…Ныне священник этот отправился в Петровский завод к своему отцу, у которого оставляет детей своих и по получении всех принадлежностей для священнодействия… приедет в Читу в половине мая месяца… (л. 2)
Карсаков направил письма Ушакову и Хилковскому, чтобы они были готовы обеспечить содействие Сизому в работе.

Приказ по войскам Восточной Сибири

17.05.1857 N 234

Пожалованы награды… ЗКВ 3-го полка зауряд-сотнику Николаю Львову Перфильеву орден Станислава 3-й ст.; ЗКВ 4-го полка зауряд-сотнику Никите Иванову Щеголеву орден Станислава 3-й ст.; командиру 2-й сотни (ныне 6-й) 2-го полка ЗКВ и командующему Сводной сотней сформированной для службы на Амуре сотнику Макару Григорьевичу Травину орден Станислава 3-й ст.; ЗКВ зауряд-сотнику Василию Сергееву Перфильеву орден Станислава 3-й ст.; исправляющему должность старшего бригадного адъютанта 1-й конной бригады ЗКВ хорунжему 2-го конного полка Михаилу Чесноку – следующий чин с утверждением в должности; Иркутского казачьего конного полка войсковому старшине Михаилу Сухотину объявлено высочайшее благоволение…

(30-2-121, лл. 68-69)

ГАЧО. Ф.30. Оп. 2. Д. 104 Дело об отправке на Амур военного отряда со сведениями о взятом продовольствии для оного, тут же о назначении подполковников - Языкова начальником отряда и Облеухова комендантом в Шилкинском заводе.

20 мая из Шилкинского завода отправился отряд из двух рот 14-го Сибирского линейного батальона в 8 часов утра. С авангардом отправлено продовольствие на 5 баржах, 15 паромах и двух канонерских лодках при двух орудиях. При них полевые лазареты и малые лодки. (л. 1-1об.)
Военному губернатору Забайкальской области и наказному атаману ЗКВ господину генерал-майору и кавалеру Карсакову

Командующего Сибирского линейного батальона N 14 майора Языкова

Имею честь почтительнейше донести Вашему Превосходительству, что авангард от 3 и 4 рот вверенного мне батальона отправлен мною 19-го числа сего мес. в числе 5 обер-офицеров, 30 унтер-офицеров, 6 музыкантов, 270 рядовых на двух канонирских лодках при 2-х орудиях. На каждой лодке по 50 человек нижних чинов и 2 артиллериста… пяти плашкоутах, на каждом по 20 челов., 100 чел. и остальные 106 чел. на паромах с разным грузом.

Майор Языков

N 1201
25 мая 1857 года
Шилкинский завод (л. 4-4об.)

20 мая 1857 г. Г. начальнику Усть-Зейского поста
N 914-И на р.Амуре
Шилкинский завод

Предписываю Вашему Благородию по прибытии на Усть-Зейский пост авангарда войск, идущих на Амур, оказывать полное содействие при постройках, которые будут производиться этим авангардом на Усть-Зейском посту и вместе с тем поручаю Вам, имеющуюся у Вас палатку поставить и совершенно приготовить для господина генерал-губернатора, который должен прибыть нынче же, при этом озаботтесь встретить его Высокопревосходительство в полном порядке. Подписал генерал-майор Карсаков.

Скрепил упр. Амурской канцелярией Большаков

Приказ по войскам Восточной Сибири
28 мая 1857 г. N 1

Шилкинский завод

Назначаются: майор Языков начальником отряда 13-го и 14-го линейных батальонов с дивизионом легкой батареи Забайкальской артиллерийской бригады, отправляющегося на Амур.
Подполковник Облеухов комендантом в Шилкинский завод и начальником резервов и складов 13-го и 14-го линейных батальонов.
Подполковнику Облеухову, по званию коменданта, состоять под непосредственным начальством военного губернатора Забайкальской области генерал-майора Карсакова.

Командующий войсками генерал-лейтенант Муравьев (л. 13)

Языков с авангардом отправился из Куларки 27 мая 1857 г. в 1 час пополудни. 14 июня рапортовал с Усть-Зейского поста, что должны сплавиться остальные люди и батальон остается на зимовку.

Приказы по войскам Восточной Сибири


09.06.1857 N 271

Пожалованы: есаулу 3-го конного полка ЗКВ Алексею Имбергу мечи к имеющемуся у него ордену Св. Анны 3-й ст. в награду отличия, оказанного им в делах против неприятеля в гавани Де Кастри (30-2-121, л. 86)

09.06.1857 N 273

Произведен за отличие по службе из хорунжих в сотники 1-й конной бригады Михаил Чеснок с утверждением в должности (т. ж.)

10.06.1857 N 277

Уволен от службы за болезнью лекарь Иркутских этапных команд коллежский асессор Касаткин, с награждением чином надворного советника и с мундиром (т. ж., л. 88)

ГАЧО. Ф.30. Оп. 2. Д.89.

Приказ по войскам и управлениям Восточной Сибири

Усть-Зейский пост 25 июня 1857 г. N 2

По личному моему обозрению я нашел необходимым, для успешного устройства и надзора, разделить Амурскую линию на два отделения: 1-е от Усть-Стрелочного караула до Хинганского хребта включительно, 2-е от Хинганского хребта до Мариинского поста, и, подчиняя, на основании высочайше утвержденного положения Особого комитета, 1-е отделение Амурской линии ведению Забайкальского военного губернатора, я поручаю временно главное начальство над 2-м отделением оной военному губернатору Приморской области.
Временное заведывание первым отделением Амурской линии, под главным начальством Забайкальского военного губернатора, возлагается на начальника Амурского отряда майора Языкова, квартира коего находится в Усть-Зейской станице….
Генерал-губернатор Восточной Сибири и командующий войсками в оной расположенными

Генерал-лейтенант (автограф Муравьева) (л. 2, 2об.)

Приказы по войскам Восточной Сибири

21.07.1857 N 349

Старшие урядники 3-го конного полка ЗКВ Венедикт Перфильев и Виссарион Перфильев, находившиеся в составе 1-й сводной Амурской сотни, 8-го минувшего июня, на Усть-Зейском посте, произведены г. генерал-губернатором Восточной Сибири в зауряд-хорунжие (30-2-121, л. 107-107об.)

05.08.1857 N 367

С объявлением приказа Муравьева N 2 от 25 июня на Усть-Зейском посту о разделении Амурской линии.

25.08.1857 N 401

Объявление приказа Муравьева от 2.08.57 в Иркутске:
«Непредвиденные обстоятельства потребовали весною нынешнего года снаряжения на Амур отряда из двух батальонов пехоты и дивизиона артиллерии. Предписание об этом было дано в Кяхте 20 апреля, а 26 мая отряд отплыл по назначению с полным годовым снаряжением и всеми потребностями для зимовки. Столь быстрое снаряжение в столь дальний поход полуторы тысячи человек могло совершиться только при отличной деятельности и усердии военного губернатора Забайкальской области и я считаю приятным для меня долгом изъявить искреннюю мою признательность г. генерал-майору Карсакову.
С войсками этими я сам был на Амуре и убедился с особенным удовольствием, в исправном состоянии как их самих, так одежды и оружия на них состоящих,- за что и объявляю мою благодарность командиру 3-й бригады 24-й пехотной дивизии г. генерал-лейтенанту Михайловскому; в особенности порадовал же меня Сибирский линейный N 14-го батальон, своим истинно военным духом и бойким усердием в работе и расторопностью всех чинов его, - что я и отношу к благоразумной и вполне безкорыстной служебной деятельности командира сего батальона майора Языкова, которому и изъявляю мою искреннюю благодарность, а также благодарю командовавшего Сибирским линейным N 13-го батальоном капитана Дьяченко за его ревностную и благоразумную распорядительность. Подлинный подписал генерал-лейтенант Муравьев. « (т. ж. л.121)

Приказ по войскам Восточной Сибири

30.08.1857 N 406

Умершим исключается из списков: пеших батальонов ЗКВ есаул Доменик Забелло…(30-2-121, л.121об.)

Приказ атамана ЗКВ

Иркутск N 21 30 августа 1857 г.

Вследствие резолюции господина генерал-губернатора, сообщенной мне в отзыве казачьего отделения, от 31 числа сего месяца за N 2187, казак Усть-Стрелочной сотни Роман Кириллов Богданов производится в младшие урядники. (ГАЧО. Ф.30. Оп. 2. Д. 36)

Приказ по войскам Восточной Сибири

03.09.1857 N 416

Назначается 1-й Гренадерской артиллерийской бригады капитан Савич – командиром легкой батареи линейной Забайкальской артиллерийской бригады. (30-2-121, л.123)

Приказы по иррегулярным войскам

18.09.1857 N 32

Назначенные в Амурский полк, старшие урядники ЗКВ Даниил Пешков, Андрей Апрелков, Александр Хабаров и Петр Бронников, за отлично-усердную и ревностную их службу, начальством засвидетельствованную, производятся мною в зауряд-хорунжие, со старшинством с 28.05.1857. Муравьев (30-2-121)

03.11.1857 N 37

Произведен за отличие по службе ЗКВ сотник Макар Травкин в есаулы. (30-2-158)

Приказы по войскам Восточной Сибири

22.12.1857 N 598

Переводится за отличие по службе высочайшим приказом 10.11.1857 командир Сибирского линейного батальона N 14-го майор Языков, в подполковники, с зачислением по армейской пехоте и оставлением в настоящей должности. (30-2-121, л.169)

23.12.1857 N 602

Награждены: полковник Буссе орденами Св.Анны 2-й ст. с императорской короной, капитан Дъяченко Св. Анны 3-й ст. (т. ж., л.170)

1858
Приказы по войскам Восточной Сибири

01.04.1858 N 149

Высочайшим приказом от 13.02.1858 уволен от службы за болезнью 3-го конного полка ЗКВ есаул Имберг майором и с мундиром. (т. ж., л. 36)

12.04.1858 N 170

Пожалованы за отличную службу: командиру пешего батальона N 9 подполковнику Александру Мухину орден Св. Станислава 2-й ст.; зауряд-есаулу Кирику Богданову Станислав 3-й ст.

Ф. 30. Оп. 2. Д.170 Амурской канцелярии дело о заключенном договоре о присоединении к России левого берега Амура и переименовании Усть-Зейской станицы в Благовещенскую.

Приказ N 11

Ст.Благовещенская Майя 21 дня 1858 г.

Генерал-губернатор Восточной Сибири господин генерал-адъютант Муравьев, по случаю заключенного им с Амурским главнокомандующим Дзяндзюном И-Шань о присоединении к России левого берега Амура 18 майя сего года после совершения в ст. Благовещенской благодарственного молебствия изволил отдать следующий приказ:
Товарищи! Поздравляю вас! Не тщетно трудились мы, - Амур сделался достоянием России; Св. Церковь молится за Вас, Россия благодарит. Да здравствует император Александр II и процветает под кровом его вновь приобретенная страна, - Ура.
Объявляя о сем по Забайкальскому казачьему войску и военным управлениям по Амурской линии и по Амурскому военному отряду, предписываю приказ этот прочесть во время сборов баталионов и сотен Забайкальского казачьего войска.

Наказный атаман генерал-майор Карсаков (лл.1-1об., 4-5)

Приказы по Забайкальскому казачьему войску

Ст. Благовещенская майя 21 дня 1858 г.
N 10

По случаю заложения храма во имя Благовещения Господня в Усть-Зейской станице Его Высокопревосходительство господин генерал-губернатор изволил переименовать оную в станицу Благовещенскую.
О чем объявляю по вверенным мне войскам и военным учреждениям, предписываю станицу Усть-Зейскую отныне именовать Благовещенскою.

Ст. Благовещенская , 21 майя 1858 г.

N 11

2-й вариант приказа о заключении договора.
Подписал наказный атаман генерал-майор Карсаков. Верно.

Старший адъютант сотник Кущинский.
В канцелярию Амурских дел. (лл. 4-5)

Приказы по войскам Восточной Сибири

21.05.1858 N 225

Старшие урядники Амурского конного полка, назначенные к переселению на Амур: Савва Эпов, Лев Муромов и Василий Фалилеев 17-го минувшего апреля г. генерал-губернатором произведены в зауряд-хорунжие, с объявлением по Амурскому полку, - во внимание к отлично-усердной их службе, и в особенности, первые двое – за успешную деятельность их в течение минувшего года по устройству казачьих поселений на Амуре; а последние – за деятельное участие в занятиях по снаряжению переселения нынешнего года. (30-2-158, л. 56об.)

22.05.1858 N 229

Согласно высочайшей воле и в следствие того сделанных распоряжений г. генерал-губернатором Восточной Сибири переселены были из 2-й конной бригады ЗКВ и ныне переселяются конные казаки на левый берег Амура, считая от Усть-Стрелочного караула до Хинганского поста. Казаки эти составляют Амурский конный полк, состоящий из шести сотен.
Ныне, по приказанию его высокоблагородия, наказного атамана ЗКВ, сделано распоряжение, чтобы сотни эти приняли по порядку заселения их, следующие номера:
N 1-го сотня, штаб сотенный в Усть-Стрелке.
N 2-го ------- , штаб сотенный в Камаре.
N 3-го ------- , штаб сотенный на Усть-Зее.
N 4-го ------- Места для сотенных штабов в этих двух сотнях имеют быть назначены
N 5-го сотни по особому распоряжению г. генерал-губернатора
N 6-го ------- , штаб сотни близ устья Буреи.
(30-2-158, л. 58)

31.05.1858 N 257

Сибирского линейного N 13-го батальона капитан Черняев, прикомандирован мною для исправления должности младшего штаб-офицера к Сибирском линейному N 14-го батальону (т. ж., л.65)

16.06.1858 N 293

Объявление приказа N 40 в Усть-Зее при церковном параде, по случаю заключения трактата с китайцами. (т. ж., л.76об.)

Г. Генерал-губернатору

N 253 рапорт

18 июня 1858 г.

Честь имею почтительнейше донести Вашему Превосходительству, что Айгуньский амбань присылал ко мне полковника с уведомлением об утверждении Богдыханом договора, заключенного Вашим Превосходительством с Амурским главнокомандующим князем И-Шань 16 мая с. г., а вместе с тем я получил частные достоверные сведения, что Богдыхан приказал маньчжур, живущих на левом берегу Амура от устья р.Зеи и ниже переселить на правый его берег. Подписал генерал-майор Карсаков. Скрепил управляющий путевой канцелярии Рагозин.

Верно. Подпись (л. 2-2об.)

Приказы по войскам Восточной Сибири

12.07.1858 N 142 станица Благовещенская

Благодарность войскам и порядок управления Амурской линией. (30-2-158, л.113-114)

«При настоящем случае, считаю обязанностью изъявить искреннюю мою признательность формировавшему и отправлявшему Амурский отряд, командовавшему оным генерал-майору Карсакову за отлично-успешное и быстрое исполнение важного поручения, на него возложенного, при всех других многосложных обязанностях, на нем лежащих. А также изъявляю мою благодарность командирам 13-го и 14-го батальонов и 2-й легкой батаоеи, в особенности же, подполковнику Языкову, который начальствуя 1-м отделением Амурской линии, заботливостью и усердием своим устроил помещения для зимовавших здесь в прошедшем году войск, и тем успел сохранить в сих новых местах здоровье их в возможной степени.» (л.113)

13.07.1858 N 147 станица Благовещенская

О порядке почтового сообщения по Амуру. (30-2-158, л.111-112)

16.07.1858 N 166 станица Благовещенская

Производятся старшие урядники Амурского конного казачьего полка Алексей Шестаков и Михайло Гантимуров за отличное поведение, распорядительность и ревностное исполнение своих обязанностей, согласно представления г. наказного атамана ЗКВ, в зауряд-хорунжие. (л.113)

02.10.1858 N 459

Высочайшим приказом от 26 августа государю-императору всемилостивейше благоугодно было произвести меня в генералы от инфантерии с присоединением к имени моему – названия Амурского и титула графа.- Благодарю вас, любезные товарищи, - пожалованных мне государем-императором наград я удостоился вашими трудами, и название Амурского оставит в душе моей навсегда воспоминание о славном времени, которое я с вами служил.! (л.123) Муравьев

03.12.1858 N 571

Произведен за отличие по службе Сибирского линейного N 13-го батальона капитан Дьяченко в майоры с назначением командиром этого батальона. (л.152)

N 592

Список награжденных за возвращение Амурских владений (л.160-165)

27.12.1858 N 616

Маршрут почты от г.Нерчинска до Николаевска на устье Амура.

… 14. Усть-Стрелочная станица; 15. Покровская; 16. Амазар; 17. Игнашино; 18. Сгибнева; 19. Свербеева; 20. ст.Рейново; 21. Албазин; 22. Бейтонова; 23. Пермикино; 24. Толбузино; 25. Ольгино; 26; Кузнецовка; 27. Аносово; 28. Кумарская; 29; Казакевича; 30; Карсакова; 31. Бибикова; 32. Благовещенск; 33. Айгун кит.; 34. Низменная; 35. Константиновка; 36. Сычевская; 37. Пояркова; 38. Куприяновка; 39. Скобельцына; 40. Иннокентьевка; 41. Касаткино; 42. Пашкова; 43. Раддевка; 44. Помпеевка; 45. Екатерино-Никольская; 46. Пузино; 47. Нагибова; 48. Добрая; 49. Квашнина; 50. Дежнева; 51. Михайло-Семеновская; 52. Воскресенская; 53. Степановка; 54. Головина; 55. Вознесенская; 56. Петровская; 57. Луговая; 58. Спасская; 59. Новгородская; 60. Хабаровка. (30-2-158л.172-172об.)

31.12.1858 N 624

Произведен из подпоручиков в поручики Прищепенко 1-й; из прапорщиков в подпоручики Прищепенко 2-й. (л.175)

N 627

Произведен из капитанов в подполковники командир легкой батареи Савич с оставлением в настоящей должности. (л. 175об.)

1859

ГАЧО. Ф.30. Оп.2. д.269 Дело о составе Амурского казачьего войска.

На представление Муравьева от 26.09.1858 N2412, до разрешения в законном порядке император утвердил его предложения. Письмо Муравьева Карсакову от 20 января 1859 г. включает штатное расписание войска, штат 1-го и 2-го полков; утвержденный 29 декабря 1858 г. военным министром Сухозанетом, штат Амурского и Уссурийского пеших батальонов.

Приказы по войскам Восточной Сибири

01.01.1859 N 1

Признавая необходимым назначить немедленно начальника высшего управления Амурской областью, я поручаю начальнику штаба моего генерал-майору Буссе вступить в исправление должности военного губернатора Амурской области, не сдавая должность начальника штаба до моего дальнейшего распоряжения (30-2-272, л.1)

19.01.1859 N 42

По случаю назначения приказом моим 1 января сего года N 1 начальника штаба генерал-майора Буссе исполняющим должность военного губернатора Амурской области исправляющим должность начальника штаба… возложить на подполковника Кукеля… генерал-майору Буссе все делопроизводство по штабу передать в ведение подполковника Кукеля… (30-2-158, л.10)

04.02.1859 N 73

1. Сибирские линейные батальоны NN 13, 14, 15, 16-го исключить из общего состава Сибирских линейных батальонов, а также 24-й пехотной дивизии и присвоить им наименования линейных батальонов Восточной Сибири с особой нумерацией, а именно
Батальон 16 – N 1
14 – N 2 Амурской
13 – N 3 подчинить воен. Губ.
15 - N 4 (30-2-272, л. 29об.)


05.03.1859 N 143

Объявление приказа военного министра N 17 от 20.01.1859 «Об образовании АКВ», структура и штаты. (т. ж., л. 53-58а)

22.06.1859 N 346

Назначен: старший адъютант дежурства войск Восточной Сибири ротмистр Чугуевского уланского полка Петров командующим 2-м Амурским конным казачьим полком с переводом в АКВ есаулом. (т. ж., л. 129об.)

02.07.1859 N 365

Забайкальского конного казачьего войска войсковой старшина Скобельцын назначен в 1-й Амурский конный казачий полк. (т.ж., л.133об.)

26.09.1859 N 501

По распоряжению генерал-губернатора Восточной Сибири вследствие доклада военного губернатора Амурской области нынешние поселения Амурского конного казачьего войска впредь до окончательного заселения и утверждения дислокации полковых округов разделить на 2 полка по 4 сотни в каждом.
1-й Амурский конный казачий полк
1-я сотня – Покровская, Амазар, Игнашина, Сгибнева, Свербеева, ст. Орлова (вновь основанная), Рейнова, Албазин (сотенный двор).
2-я – Бейтоновка, Пермыкина, Бекетова (нов.), Толбузина, Ваганова (нов.), Ольгина, Черняева (сот. двор, нов.)
3-я – Кузнецова, Ермакова (нов.), Аносова, Кольцова (нов.) Ушакова (нов.), Кумарская (сот. двор).
4-я – Карсакова, Казакевича, Буссева (нов., сот. двор), Бибикова, Екатерининская (нов.)
2-й Амурский конный казачий полк
1-я сотня – Благовещенск (сот. двор).
2-я – ст. Низменная, Константиновская (сот. двор)
3-я – Сычевская, Поярково (сот. двор), Куприяновская, Николаевская (основывается).
4-я – Скобельцына, Иннокентьевская (сот. двор), Михайловская (основывается), Касаткина, Сагибова (основывается), Пашкова.
Командование Амурской конной казачьей бригадой поручено майору Черняеву, а командование сотнями впредь до прибытия офицеров возложено
1-го полка 2-го
1-я – зауряд-есаул Богданов 1-я – хорунжий Деспот-Зенович
2-я – зауряд-хорунжий Эпов 2-я – зауряд-хорунжий Муромов
3-я – зауряд-сотник Щеголев 3-я – есаул Бутаков
4-я – зауряд-хорунжий Шестаков 4-я – сотник Чеснок
рапорт военного губернатора Амурской области N 715 от 31.05.1859 (т. ж., л. 45-45об.)

ГАЧО. Ф.1. Оп. 1 (общая). Д. 7307 Дело о ссыльнокаторжных, направляемых на поселение на Амур.

Отношение от 19.03.1859 N 1987

…сосланных по высочайшему повелению «из Таврической губернии государственных крестьян, содержащих молоканскую секту, Кирея Попова и Матвея Лепехина – отправить вместо Якутской области в Амурскую… с семействами в числе 37 душ.» С ними жены – Попова Дарья Тимофеевна и Лепехина Домна Григорьевна. (л.140)

Список крестьян, переселенных в Амурскую область из Иркутской губернии

Петр Иванов Сычев (70 лет), его жена Анна (49); сын Яков Петров (28); его жена Степанида (28), дочь Олимпия (4).
Григорий Егоров Буханов (32); жена Анисья (30); дети: Тимофей (3), Пелагея (8).
Петр Савельев Перствицин (27); жена Анна Трофимова (26); дети: Николай (4), Кирилл (2).
Михайло Екимов Федоровский (48); жена Анна Дмитриева (44); дети: Егор (19), Осип (16), Федор (9), Марк (4), Авдотья (15), Марья (13), Аграфена (7), Агафья (2). При них Ульяна Семенова Семенова (60).
Черемховской волости Афанасий Андреев (24); жена Анна Яковлева (20); брат Иван (12); мать Прасковья (55); сестры: Мавра (17), Фекла (16). Тесть Яков Сержтонов? (60).
Илья Тютрин (40), жена Домна (35).
Николай Москвин (32); жена Настасья (30); дети: Андрей (1), Степан (1), Анна (8), Афимия (4), Анна (3).
Михайло Агарков (31); жена Екатерина (27); дети: Матвей (8), Федот (5), Матрена (9), Елена (3). Л.148)

1860
Приказы по войскам Восточной Сибири

10.01.1860 N 63

Старший урядник 2-го АККП Гавриил Гантимуров за отлично-усердную и ревностную его службу производится мною в зауряд-хорунжие со старшинством со 2 декабря 1859 г. (30-2-292, л. 6)

12.01.1860 N 126

На основании высочайшего повеления, сообщенного мне в отзыве г. военного министра от 29.01 1859 N 387, нижепоименованных офицеров зачисляю в АКВ

СПИСОК
офицерам, зачисляемых в АКВ

В 1-й Амурский конный казачий полк Забайкальского конного казачьего войска зауряд-есаул Богданов, зауряд-сотник Щеголев, зауряд-хорунжие Самсонов, Эпов, Шестаков.
Во 2-й АККП: сотник Чеснок, зауряд-хорунжие Муромов, Фалилеев, Иркутского конного казачьего полка сотник Матвеевский; Забайкальского пешего казачьего войска сотник Брискорн.
В Амурский пеший казачий батальон сотники Боярков 1-й, Боярков 2-й, зауряд-хорунжий Лопатин.
В Уссурийский пеший казачий батальон Забайкальского пешего казачьего войска хорунжий Плотников, зауряд-хорунжий Сапожников. (т.ж., л.6)

18.01.1860 N 29

Военный губернатор Амурской области рапортом от 12 декабря минувшего года N 2748 доносит мне, что впредь до окончательного заселения Амурского пешего казачьего батальона, означенный батальон разделен им на роты следующим образом:
Стрелковая рота - ст.Раддевка (ротный двор), Помпеевка, Поликарповка.
1-я рота – Екатерино-Никольская (ротный двор), Пузиновка.
2-я рота – Нагибова, Добрая, Квашнина (ротный двор), Дежнева.
3-я рота – Михайло-Семеновская (батальонный штаб и ротный двор), Воскресенская, Степанова, Головина.
4-я рота – Вознесенская, Покровская, Луговая Спасская (ротный двор), Новгородская.
Командование ротами возложено: стрелковой – сотник Боярков 2-й; 1-й и 2-й – зауряд-хорунжий Сапожников; 3-й – сотник Мордвинов (батальонный адъютант); 4-й – хорунжий Плотников.
Утвердив сделанное генерал-майором Буссе распоряжение о разделении Амурского пешего казачьего батальона на ротные округи, объявляю. (т. ж., л. 6-6об.)

15.03.1860 N 141

Командир 2 АККП есаул Петров произведен в войсковые старшины с утверждением в должности (л. 51)

11.04.860 N 161

28.02 назначен адъютантом военного губернатора Амурской области сотник АКВ Бабст, старший адъютант военного управления. Переведены: сотники: бывший старший адъютант управления 1-й казачьей бригады Чеснок во 2-й АККП; пешего батальона 1-го: Боярков-1-й, Боярков 2-й – оба во 2-й АПКБ; 3-го, Брискорн – во 2-й АККП и 12-го, Плотников – в УПКБ; ИККП сотник Матвеевский – во 2-й АККП. (л. 55)

18.04.1860 N 177

08.03 4-го конного полка ЗКВ войсковой старшина Скобельцын переведен в 1-й АККП. (л. 59)

22.04.1860 N 180

Приказом военного министра 19.02.1860 N 11 переведены ЗКВ конных полков: N 4-го, зауряд-есаул Богданов, зауряд-сотник Щеголев, зауряд-хорунжие Самсонов, Эпов, Шестаков, Муромов; N 3-го Фалилеев в амурские конные казачьи полки, первые пять в 1-й, последние два во второй. (л. 59об.)

15-16.05 императорскими указами Карсаков назначен помощником генерал-губернатора, забайкальским губернатором назначен Жуковский.

16.06.1860 N 290

11.05 линейного N 3 батальона Восточной Сибири майор Черняев назначен командующим конной бригадой АКВ с переводом в это войско и с переименованием в войсковые старшины. (л. 94)

09.07.1860 N 327

04.06 переведен Сумского гусарского графа Палена полка поручик Пезе-де-Корваль в пеший батальон АКВ. (л. 105об.)

28.11.1860 N 537

24.10 произведены на вакансии АКВ: из сотников в есаулы: конной бригады Бабст, Брискорн и Загарин; пеших батальонов амурских Мордвинов, Боярков 1-й и Боярков 2-й; из хорунжих в сотники: Поливанов. (л. 176об.)

19.12.1860 N 591

24.10 произведен из з/сотников в заруряд-есаулы АККБ Никита Щеголев; из з/хорунжего в з/сотники АПБ Иван Лопатин. (л. 192об.)

31.12.1860 N 607

Уволен от службы за выслугой лет 1-го АККП войсковой старшина Скобельцын с мундиром. (л. 195об.)

1861
Приказы по войскам Восточной Сибири

03.01.1861 N 1

02.12.1860 переведен конно-артиллерийской N 23 батареи ЗКВ прапорщик Кононович в АКВ с назначением адъютантом к военному губернатору и с переименованием в хорунжие. (30-2-362, л. 1)

20.01.1861 N 41

Командиром Амурского пешего батальона назначен есаул Бабст. (л. 8)

14.02.1861 N 79

15.01 уволен от службы по домашним обстоятельствам командир УПКБ войсковой старшина Киселев, подполковником и с мундиром. (л. 20об.)

07.03.1861 N 112

31.01.61 линейного N 2 батальона Восточной Сибири поручик Прищепенко 1-й назначен полицеймейстером г. Благовещенска с зачислением по армейской пехоте. (л. 29)

15.03.1861 N 122

Приказ императора от 19.02 об увольнении Муравьева от должности и его прощальный приказ по войскам Восточной Сибири из Петербурга. (л. 33-33об.)

02.05.1861 N 171

11.03 пожалован орден Анны 3-й ст. поручику 4-го линейного батальона Восточной Сибири фон Глену за отлично-усердную службу в российско-американских колониях. (л. 64)

05.05.1861 N 175

26.03 произведены из сотников в есаулы Петров (АКП) и Чеснок, Бабст назначен командиром АПКБ вместо Пузино. (л. 66)

13.05.1861 N 202

Есаулу Бабсту пожалован орден Станислава 3-й ст.

20.05.1861 N 209

Приказом военного министра N 3 от 09.01 уволен от службы за выслугой лет 1-го АКП есаул Кирик Богданов. (л. 84)

20.05.1861 N 210

Приказом военного министра 17.02 N 13 пожалована старшему уряднику 2-го АКП Гавриилу Перебоеву золотая медаль с надписью «За усердие» для ношения в петлице на Станиславовской ленте «за услуги, оказанные им при сношениях русских с маньчжурами в Амурском крае». (л. 84об.)

26.05.1861 N 233

23.04 произведен в подполковники командир АКБ Черняев с оставлением в должности. (л. 90)

21.06.1861 N 285

15.05 пожалованы: командиру легкой батарей Забайкальской артиллерийской бригады подполковнику Савичу Станислав 2-й ст.; командиру 3-го батальона Дьяченко следующий чин; подпоручику 2-го батальона Прищепенко 2-му – 160 руб. по ходатайству Муравьева за отличную службу. (л. 126-126об.)

02.10.1861 N 415

Есаул Чеснок назначен командиром 2-го АКП вместо в/старшины Петрова. (л. 163)


Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 12.3.2010, 3:22
Сообщение #9


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Наградное дело сотника Пешкова / Публ. [вступ. ст. и примеч.] В. М. Безотосного // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв
Дмитрий Николаевич Пешков родился 26 октября 1859 г. в семье казака станицы Албазинской Амурского казачьего войска. В 1877 г. Пешков сдал экзамен на вольноопределяющегося и был принят в Иркутское юнкерское училище. Закончив курс обучения по первому разряду, 2 августа 1882 г. был произведен в подхорунжие, а 3 декабря того же года — в чин хорунжего. Служба его проходила в Амурском казачьем конном полку, и здесь в 1886 г. он получил следующий чин — сотника*.
В 1889 г. Пешков решился на рискованное предприятие — конный переход от Благовещенска до Петербурга.
Одной из причин предпринятого им путешествия стало известие о конной поездке корнета М. В. Асеева из Лубен в Париж**. В 1889 г. Пешков решил доказать, что азиатские лошади («монголки»), которые использовались забайкальскими и амурскими казаками, не только не хуже европейских породистых скакунов, но и гораздо выносливее. Помимо прочего сотник хотел испытать и свои силы и возможности.
Для путешествия верхом он взял своего строевого 13-летнего коня по кличке «Серый» (или «Серко»)*. Исхлопотал шестимесячный отпуск и, не придавая своей поездке официального характера, но с разрешения непосредственных начальников, в 6 ч. утра 7 ноября 1889 г. после молебна в Николаевской церкви г. Благовещенска отправился в переход. Его путешествие продолжалось 193 дня, конечной цели он достиг 19 мая 1890 г. (средняя скорость в пути 56 верст в сутки, а все пройденное расстояние — 8283 версты).
Самые трудные переходы Пешков совершил зимой, следуя в 40-градусный мороз по Забайкалью и Сибири. Путь от Верхнеудинска до Иркутска сотник проехал больным. В Томске он был арестован как беглый каторжник. К счастью, это неприятное недоразумение быстро выяснилось. После Омска дорога потеряла прежний риск и опасность. К его особе стали проявлять интерес представители прессы. Во многих городах ему были организованы пышные встречи (Казань, Н. Новгород, Владимир, Москва, Тверь, Новгород).

Д. Н. Пешков на Сером
Май 1890 г. Петербург
Почти триумфальный прием его ожидал перед въездом в Петербург на 12-й версте Московского шоссе. Для торжественной встречи были выстроены два эскадрона лейб-гвардии Казачьего и Атаманского полков с трубачами и хорами полковых оркестров. Здесь же находилась кавалькада из нескольких сотен офицеров-кавалеристов, прибывших по собственной инициативе.
Около месяца провел Пешков в Петербурге. 23 мая 1890 г. он был представлен начальнику Главного Штаба генерал-адъютанту Н. Н. Обручеву. 27 мая на параде лейб-гвардии Конногренадерского и Уланского полков Император Александр III вручил ему орден св. Анны 3-й степени, затем беседовал с ним и осмотрел Серого. После парада Пешкова пригласили на завтрак во дворец, где он был представлен всем членам Императорской Фамилии. 8 июня герой-путешественник удостоился приглашения на завтрак, устроенный Августейшим атаманом всех казачьих войск, Наследником Престола Николаем Александровичем. В этот день будущий Император Николай II принял в дар от Пешкова его коня Серого.
Дальнейшую судьбу Пешкова можно проследить по архивным документам. В зачет конного пробега сотнику был предоставлен шестимесячный отпуск. Пешков его использовал для путешествия по святым местам Палестины. По возвращении из отпуска он был зачислен в офицерскую кавалерийскую школу в Петербурге, где успешно закончил курс по отделу эскадронных и сотенных начальников. В 1898 г., уже находясь в своем полку, Пешков получил в награду чин есаула и принял участие в походе в Китай (1899—1900 гг.), за что в 1901 г. был удостоен двух орденов — св. Станислава 2-й степени с мечами и св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом.
В 1901 г. его вновь вызвали в Петербург и прикомандировали к Николаевскому кавалерийскому училищу, а в 1902 г. назначили исправлять там же должность командира казачьей сотни*.
О его военно-педагогической деятельности вспоминал в своих мемуарах один из учеников, генерал А. Г. Шкуро**. В конце 1907 г., уже имея чин полковника, он был назначен командиром Амурского казачьего полка, но командовал полком недолго. Прибыв 20 марта 1908 г., он уже 15 августа подал в отставку и выехал в Петербург 12 декабря 1908 г.***
Комплекс публикуемой делопроизводственной документации о награждении относится к 1890 г., к моменту после завершения Пешковым своего путешествия. Его наградное дело хранится в фонде 400 («Главный Штаб») РГВИА.
В XIX в. наградное делопроизводство было сложным и долгим. Сначала подавалось представление о награждении непосредственным начальником, которое далее проходило по иерархическим ступеням, обрастая справками, выписками, мнениями и другими дополнениями. Все это делалось для убеждения вышестоящих начальников в необходимости награды.
Случай с Пешковым был необычным с точки зрения бытовавшей практики. Награда была получена в минимальные сроки, без представления и без запрашивания непосредственных начальников. Ввиду очевидности значимости конного пробега Пешкова и его общественного резонанса представление было сразу подано на имя Императора. Но даже после Высочайшего одобрения потребовалось большое количество документов по согласованию действий различных ведомств, имевших отношение к раздаче наград. Из 26 документов «дела» Пешкова для публикации было выбрано 15 основных (РГВИА. Ф. 400. Оп. 12. Ед. хр. 17313. Л. 1—8, 11, 16, 18, 22, 24, 27, 28).
1****
Глав. Штаба
Журн. ВЫСОЧАЙШ. повелен.
28 Мая 1890 г. № 1387.
Военный Министр имел в виду лично всеподданнейше ходатайствовать перед Вашим Императорским Величеством при представлении Сотника Пешкова о награждении его:
или орденом по Высочайшему усмотрению*****
или переводом его тем же чином в одну из гвардейских казачьих частей.
Сверх сего Военный Министр ходатайствует, чтобы время отпуска, употребленное Сотником Пешковым на поездку из Благовещенска в Петербург, было засчитано ему в командировку, и полагает определить его с открытием нового курса в офицерскую кавалерийскую школу*.
24 Мая 1890 года
За Военного Министра Генерал-адъютант Обручев1

2
Экстренно
6 ОТД<ЕЛЕНИЕ>
Сейчас заготовить всем доклад о награждении С. Пешкова орденом Св. Анны 3 ст.
Готовый доклад СЕГОДНЯ представьте Начальнику Главного Штаба.
25 Мая 90 г. Г<енерал>-Л<ейтенант> Величко2

3
1го Конного полка Амурского казачьего войска Сотник Пешков, 30 лет, из казачьих детей Амурского казачьего войска. Окончил курс наук в Иркутском юнкерском училище по 1 разряду и состоит
в службе с 1 января 1877 г.
» офицерском звании » 3 декабря 1882 г.
» настоящем чине » 3 » 1886 г.
Исполнял в полку должность казначея, заведующего оружием и временно хозяйством полка, ныне состоит субалтерн-офицером3.
Орденов не имеет.
Наград не получал.
Холост.
Выехал из Благовещенска в отпуск 7 ноября прошлого 1889 года.
В списке по старшинству за прошлый год аттестован «выдающийся».
25 Мая Полковник Степанов4

4**
За Военного Министра,
Генерал-Адъютант Обручев
Испрашивается ВЫСОЧАЙШЕЕ соизволение.
На пожалование Сотнику 1го Конного полка Амурского казачьего войска ПЕШКОВУ ордена Св. Анны 3 ст., минуя орден Св. Станислава 3 ст., во внимание к особым лишениям, понесенным им во время следования из Благовещенска в С. Петербург.
Сотник Пешков в службе с 1го января 1877 года.
Офицером с 3 декабря 1882 года.
В настоящем чине с 3 декабря 1886 года.
Наград не получал.
В списке по старшинству за минувший год аттестован «выдающийся».
5
Глав. Штаба
Журн. ВЫСОЧАЙШ. повел.
28 мая 1890 г. № 1388. Прибывший 19го сего мая из Благовещенска в С.-Петербург Сотник 1го Конного полка Амурского казачьего войска ПЕШКОВ происходит из казачьих детей названного войска. Окончил курс наук в Иркутском юнкерском училище по 1 разряду.

МИНИСТЕРСТВО
ВОЕННОЕ
————
ДОКЛАД
по
ГЛАВНОМУ ШТАБУ
————
Отделение 6
стол 1
—————
25 Мая 1890 года
№ 725
О пожаловании сотнику
Пешкову ордена Св. Анны 3 ст.
ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР
ВЫСОЧАЙШЕ соизволил на пожалование Сотнику Пешкову ордена Св. Анны 3 ст.
26 Мая 1890 года.
За Военного Министра
Генерал-Адъютант Обручев В службе с 1го января 1877 года.
Офицером с 3го декабря 1882 года.
В настоящем чине с 3го декабря 1886 года.
Исполонял в полку должность казначея, заведывающего оружием и временно хозяйством полка, ныне состоит субалтерн-офицером.
Наград не получал.
Выехал из Благовещенска в отпуск 7 ноября 1889 года.
В списке по старшинству за минувший год аттестован «выдающийся».
Ввиду последовавшего предварительного соизволения ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА на награждение Сотника Пешкова орденом вообще, во внимание к особым лишения, понесенным им во время настоящего путешествия, показалось бы возможным назначить ему орден Св. Станислава 3 ст., о чем и повергается на ВЫСОЧАЙШЕЕ благоустремление.
Благоугодно ли будет ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ Всемилостивейше соизволить на пожалование Сотнику Пешкову ордена Св. Анны 3 ст.
Генерал-Адъютант Обручев
6
МИНИСТЕРСТВО
ВОЕННОЕ
ГЛАВНЫЙ ШТАБ
Отделение 6
Стол 1
———
25 Мая 1890 г.
№ 24203 В канцелярию капитула орденов
Главный штаб просит не позже утра 26 сего Мая доставить орденские знаки: Св. Владимира 4 ст., Св. Анны 3 ст. и Св. Станислава 3 ст. по одному.
За пом. Нач. Глав. Штаба: Генерал-Майор

Нач. Отд.: Генерал-Майор
Верно: Столоначальник Гертик
Иванов
Капиунов
7
Главный Штаб № 32312 26 мая 1890
КАПИТУЛ
РОССИЙСКИХ
ИМПЕРАТОРСКИХ
и
ЦАРСКИХ
ОРДЕНОВ В следствие отношения от 25 сего Мая, за № 24203, Канцеляриею Капитула Орденов препровождаются при сем в Главный Штаб орденские знаки: Св. Владимира 4 степени, Св. Анны 3 степени и Св. Станислава 3 степени — по одном*.

26 мая 1890 г.
№ 2188
8
ОПИСЬ
УКАЗУ
представленному к ВЫСОЧАЙШЕМУ подписанию
по Главному штабу
Мая 26 дня 1890 года.
№ Высочайше назначенная награда
1 О пожаловании Сотнику
Пешкову ордена Св. Анны. Орден Св. Анны 3 ст.
Генерал Адьютант Обручев
9
Помощник Начальника
Главного Штаба
26 Мая 1890 г.
№ 125
С-Петербург Милостивый Государь
Владимир Александрович
Начальник Главного Штаба изволил лично передать Сотнику Пешкову орден Св. Анны 3 ст. в Петергофе 27 мая. — Настоящее письмо не вручено по принадлежности за выбытием полковника Сухомлинова в Красное Село.
Губ. секретарь Кешментовский 28 мая 1890 года.
Его Высокоблагородию
В. А. Сухомлинову5
Государь Император Всемилостивейше соизволил пожаловать прибывшему 19-го сего Мая из Благовещенска в С-Петербург Сотнику 1-го конного полка Амурского казачьего войска ПЕШКОВУ орден Св. Анны 3-й степени.
Препровождая при сем, для выдачи по принадлежности, пожалованные орденские знаки, прошу о получении оных уведомить Главный штаб.
Примите уверение в совершенном моем почтении и преданности.
Ф. Величко
10
Копия
ХАБАРОВКА6
Командующему войсками округа
Сотнику 1 конного полка Амурского казачьего войска Пешкову Всемилостивейше пожалован орден Анны 3 степени. Вместе с тем Высочайше повелено время отпуска, употребленное Пешковым на поездку из Благовещенска в Петербург, зачесть ему в командировку и определить его, с открытием нового курса, в офицерскую школу.
№ 857.
Подписал: Г. Л. Величко.
Верно: Столоначальник Капиунов.
«28» Мая 1890 г.
По Главному Штабу
11
МИНИСТЕРСТВО
ВОЕННОЕ
———
Отделение VI
Стол 1
———
29 Мая 1890 года
№ 24883
С препровождением
ВЫСОЧАЙШЕГО Указа. В капитул Орденов
Главный Штаб, препровождая при сем Указ Капитулу, удостоенный ВЫСОЧАЙШЕГО подписания в 27 день 1890 года, о ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕМ пожаловании поименованного в Указе сем Сотника Дмитрия ПЕШКОВА кавалером ордена Святыя Анны 3-й степени, просит следующую по означенному Указу грамоту доставить в Главный Штаб.
Орденские же знаки выданы Сотнику Пешкову из числа орденов, доставленных при отношении Капитула от 26 сего Мая за № 2188.
За Пом. Начальника Глав. Штаба: Г(енерал)-М<айор> Лобко7
Начальник. Отделения: Генерал-Майор Гертик
Верно: За Столоначальника: Дмитриев
12
Главный Штаб № 36321 9 июня 1890
НАЧАЛЬНИК
ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ
КАЗАЧЬИХ ВОЙСК
———
«7» Июня 1890 г.
№ 1620
———
С.-Петербург. Милостивый Государь,
Филадельф Кириллович
По поводу отзыва Главного Штаба, 6-го сего июня, № 26359, имею честь сообщить Вашему Превосходительству, что в памятной записке моей, переданной начальнику Главного Штаба, о возможных наградах и милостях Сотнику ПЕШКОВУ, было именно указано, что «так как Сотник
Пешков затратил на свою поездку весьма крупную для него сумму денег, то в связи с отсрочкою для него отпуска было бы возможно признать этот отпуск за командировку; как за таковую по ВЫСОЧАЙШЕМУ повелению выдать Сотнику Пешкову ДВОЙНЫЯ ПРОГОННЫЯ деньги от города Благовещенска до С.-Петербурга, что составит 821 руб. 49 коп.» и т. д.
Таким образом, цель признания поездки Сотника Пешкова за командировку заключалась не только в сохранении для него права на отпуск, но и для того, чтобы пополнить его расходы на поездку (свыше 800 руб.) ДВОЙНЫМИ прогонными деньгами, что было одобрено и так именно понималось лично как самим Военным Министром, так и начальником Главного Штаба.
Так как, с одной стороны, Окружное Интендантское Управление Петербургского военного округа на основании буквального текста Высочайшего по сему повеления отвергает самую выдачу каких бы то ни было прогонных денег Сотнику Пешкову, а в отзыве Главного Штаба № 26359, по-видимому, допускается истолкование того же ВЫСОЧАЙШЕГО повеления лишь в том смысле выдачи Сотнику Пешкову ординарных прогонных денег (всего 400 р.), то я убедительнейше прошу Ваше Превосходительство исходатайствовать согласие Его Высокопревосходительства Генерал-Адъютанта Обручева, во избежание дальнейших спорных истолкований смысла ВЫСОЧАЙШЕГО повеления 27 мая, испросить дополнительное ВЫСОЧАЙШЕЕ повеление о выдаче Сотнику Пешкову двойных денег на 2 лошади от г. Благовещенска до С.-Петербурга, в возмещение его издержек по поездке, так как обе эти цифры почти равняются между собой.
Примите уверение в совершенном почтении и преданности.
В. Золотарев8
13
Секретно
36321
Помощник
Начальника
Главного Штаба
———
«8» Июня 1890 г.
№ 606
Его Пр-ву В. Г. Золотареву
63/90 Милостивый Государь, Василий Григорьевич
Содержание письма Вашего Превосходительства от 7 сего июня за № 1620, о выдаче Сотнику ПЕШКОВУ двойную прогонных денег на 2 лошади от г. Благовещенска до С.-Петербурга, было доложено мною Начальнику Штаба.
Его Высокопревосходительство, имея в виду, что время отпуска, употребленное Сотником Пешковым на поездку из Благовещенска, высочайше повелено лишь зачислить ему за командировку, а не принимать эту поездку за командировку, состоявшуюся по ВЫСОЧАЙШЕМУ повелению, приказал уведомить, что поэтому время означенной поездки следует считать за обыкновенную командировку, согласно чему Сотник Пешков и имел бы право на получение лишь ординарных прогонных денег.
Засим если Ваше Пр-во признали бы необходимым во возмещение понесенных Пешковым по поездке издержек выдать ему дополнительное денежное вспомоществование, то в сем случае могло бы быть испрошено разрешение на выдачу ПЕШКОВУ единовременного пособия из сметных сумм Главного Штаба по получении об этом ходатайства Вашего Превосходительства, с указанием размера просимой выдачи.
Уведомляя о сем Ваше Превосходительство, вследствие письма за № 1620, покорнейше прошу принять уверение в совершенном моем почтении и преданности.
Подписал: Ф. Величко
Верно: За Столоначальника Дмитриев
14
37390
МИНИСТЕРСТВО
ВОЕННОЕ
———
ГЛАВНЫЙ ШТАБ
———
отделение VI
стол 1
———
19 июня 1890 г.
№ 28406
Ответ на № 2499 В Канцилярию Капитула Орденов
Грамота на орден Св. Анны 3й степени в Главном Штабе получена и по принадлежности отправлена, с тем, чтобы следующия по сему пожалованию единовременныя деньги, по истребовании от кавалера, доставлены были в Капитул орденов.
Под.: За Помощника Начальника Главного Штаба Генерал-Майор Лобко
Скр.: Начальник Отделения Генерал-Майор Иванов
Верно: За Столоначальника Дмитриев
15
37390
МИНИСТЕРСТВО
ВОЕННОЕ
———
ГЛАВНЫЙ ШТАБ
———
Отделение VI
Стол 1
———
19 июня 1890 г.
№ 27403
С препровождением
грамоты
Дополнение № 24596 В Главное Управление Казачьих войск
Главный Штаб, препровождая при сем, в дополнение к ВЫСОЧАЙШЕМУ приказу от 26 минувшего Мая, грамоту на орден Св. Анны 3-й степени, пожалованный Сотнику ПЕШКОВУ, просит о получении уведомить и сделать распоряжение об истребовании от кавалера и доставлении в Капитул Орденов единовременных по сему пожалованию денег двадцати рублей, порядком, указанным в 240 ст. и примечании к ней Т. 1 Учрежд. Орд. (издания 1876 года) и циркуляра Главного Штаба от 11 ноября 1887 г. № 212.
За Пом. Начальника Глав. Штаба: Генерал-Майор Лобко
Начальник Отд.: Генерал-Майор Иванов
Верно: За Столоначальника Дмитриев
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Обручев Николай Николаевич (1830—1904), генерал от инфантерии, генерал-адъютант, видный военный деятель во время правления Императоров Александра II и Александра III.
С 1881 г. — начальник Главного Штаба. В момент награждения сотника Пешкова исполнял обязанности военного министра.
2 Величко Филадельф Кириллович (1833—1898), генерал от инфантерии. С 1882 г. — генерал-лейтенант. В 1890 г. занимал должность помощника начальника Главного Штаба.
3 Субалтерн-офицер — младший офицер.
4 Степанов Михаил Петрович, с 1885 г. — помощник начальника отделения Главного Штаба. В 1894 г. вышел в отставку с чином генерал-майора с мундиром и пенсией.
5 Сухомлинов Владимир Александрович (1848—1926), генерал от инфантерии. С 1909-го по 1915 г. — военный министр. В 1890 г. занимал должность начальника Офицерской кавалерийской школы и имел чин полковника.
6 Хабаровка — нынешний Хабаровск. Документ был адресован дальневосточным военным властям.
7 Лобко Лев Львович (1838—1907), генерал-лейтенант, известный военный цензор. С 1868-го по 1891 г. служил в Главном Штабе.
8 Золотарев Василий Григорьевич (1837—1891), генерал-лейтенант. С 1881 г. служил в Главном Управлении казачьих войск, в 1886 г. был назначен начальником этого Управления.
Публикация В. М. БЕЗОТОСНОГО
Сноски к стр. 366
* РГВИА. Ф. 1573. Оп. 2. Д. 247. Л. 37. (Списки личного состава офицеров Амурского казачьего полка на 1907 г.)
** Осинский П. О путешествии сотника Пешкова // Коневодство и конный спорт. 1893. № 12.
Сноски к стр. 367
* В свидетельстве, выданном Пешкову полковым начальством, особенности коня охарактеризованы были следующим образом: «...кроткий, шаг большой, свободный; рысь покойная и выдающаяся при таком незначительном росте и отсутствии породистости; доморощенный в станице Константиновской (сто верст ниже г. Благовещенска) у казака Ивана Мыльникова» (Пешков Д. Путевые записки от Благовещенска до Петербурга. СПб. 1890. С. 5).
Сноски к стр. 368
* РГВИА. Ф. 1573. Оп. 2. Д. 247. Л. 116, 276, 293.
** См.: Шкуро А. Г. Записки белого партизана // Казачий круг. 1991. № 2. С. 4.
*** См.: Памятки амурского казака. Благовещенск. 1911. С. 51, 80.
**** Вверху имеется помета: «Собственною ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою написано:
«В Петербурге на параде 27 числа»».
***** Слева резолюция: «Можно».
Сноски к стр. 369
* Слева резолюция: «Согласен».
** Вверху имеется помета: «Собственною ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою написано: „СОГЛАСЕН“. 26 мая 1890 года»
Сноски к стр. 371
* Внизу имеется штамп с пометами: «Ордена получены и записаны в книгу Казнач. Части Глав. Штаба № 1-й. 101. Мая 26го дня 1890 г. Капитан Жуков».

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 20.3.2010, 1:09
Сообщение #10


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



"ИСТОРИЯ ОСВОЕНИЯ РОССИЕЙ ПРИАМУРСКОГО КРАЯ СЕРЕДИНЫ XIX - начала XX в.в. "


Историю присоединения дальневосточных земель к Российскому государству, их заселение славянами из центральных и южных губерний России раскрывают документы и фотографии второй половины XIX - начала XX веков. Интерес представляет музейная реконструкция жилых и служебных интерьеров основных социальных групп переселенцев: казаков, крестьян, купцов и мещан.
Именно казаки - военно-служилое сословие - становились первыми промысловиками, ремесленниками и строителями. Будучи первыми пограничниками, казаки стойко охраняли дальневосточные границы России.

Большую художественную и научную ценность представляет уникальный экспонат - братина, символизирующая дружбу и братство казаков. Чаша и кружки изготовлены из серебра и цветной перегородчатой эмали в ювелирной мастерской братьев Хлебниковых в Санкт - Петербурге в 1867 году по заказу командира Амурского казачьего полка атамана Печенкина.

В середине XIX века был завершен процесс юридического оформления государственной границы России на Дальнем Востоке. С целью обеспечения защиты восточных рубежей генерал-губернатором Восточной Сибири Н. Н. Муравьевым были организованы первые амурские сплавы на плотах и баржах, положившие начало эпопеи по освоению и заселению Приамурья.

28 мая 1858 года в маньчжурском городе Айгунь между Россией и Китаем был подписан договор, согласно которому левый берег Амура отходил к Российскому государству. За присоединение приамурских земель к России Н. Н. Муравьев был возведен государем-императором в графское достоинство с прибавлением к фамилии приставки Амурский.
Этому событию посвящена картина хабаровского художника В. Е. Романова "Айгунский договор", на которой запечатлен момент подписания договора. В интерьере "Кабинет чиновника Приамурского генерал-губернаторства" на карте Восточной Сибири показаны границы Приамурского края, образованного в 1884 году с центром в Хабаровске.

Фотографии и документы рассказывают об освоении и управлении этим огромным краем, во главе которого стояли генерал-губернаторы, образованные люди, понимавшие огромную значимость дальневосточных земель для России.


Вслед за казаками Дальний Воток страны заселяли крестьяне из различных губерний Российского государства. Особенно активно переселение осуществлялось в начале ХХ века в связи с проведением Столыпинской реформы. Значительные трудности, болезни и смерть были постоянными спутниками тех, кто отважился искать новую жизнь на далеких окраинах.
В разделе экспозиции, рассказывающем об экономическом развитии Приамурья, представлены портреты, документы и личные вещи известных хабаровских купцов: Плюсниных, Богдановых, Пьянковых, Тифонтая, и других.

Фотографии об открытии моста через Амур. Его длина - 2417 метров. Закладка моста совершена 30 июля 1913 года, для движения мост открылся 5 октября 1916 года. Автор проекта Л. Д. Проскуряков, Г. П. Передерий. Постройкой Амурского моста завершилось строительство Транссибирской железнодорожной магистрали. Экспозиция рассказывает о возникновении учебных и медицинских заведений на Дальнем Востоке, о первых печатных изданиях Приамурского отдела ИРГО, газетах, о культурной жизни и первых творческих коллективах.

В интерьере квартиры мещанина выставлены рабочее бюро, музыкальный инструмент, а также одежда - наряд богатой мещанки, коллекция дамских сумочек, мужской костюм и другие экспонаты. Музыкальный ящик конца ХIХ века изготовлен в Швейцарии. Металлические пластинки воспроизводят популярные мелодии: польки, вальсы, марши, мазурки, которые могут прослушать посетители музея. Православие является неотъемлемой частью культуры славян-переселенцев на российском Дальнем Востоке. Интерес представляют домовые иконы с изображением Богородицы и Господь-Вседержителя, иконы православных праздников, церковные предметы. Уникальный экспонат - плащаница ХIХ века, являющаяся частью пасхального обряда.

Хабаровский краевой краеведческий музей 2006.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 20.3.2010, 1:20
Сообщение #11


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Недавно, ковыряясь в интернете, в поисках сведений о Радде и своих предках, обнаружил сайт "Предыстория" http://www.predistoria.org/index.php посвященный, в основном, истории Забайкалья, Забайкальскому и Амурскому казачеству. Если вам интересны эти темы, зайдите посмотрите, я нашел там много мне неизвестного.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 21.3.2010, 5:13
Сообщение #12


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Амурское казачье войско

Амурское казачье войско образовано по инициативе генерал-губернатора Восточной Сибири Н.Н.Муравьева-Амурского в период возвращения России левобережья Амура и включения его в состав империи в 1854-1858 гг. Население войска составили забайкальские казаки 2-й конной бригады и пеших батальонов. Журналами Особого совещания под председательством великого князя Константина Николаевича 26 октября (7 ноября) и 1(13) ноября 1856 г. было решено переселить на Амур 15 тысяч душ обоего пола для образования одного конного полка и четырех пеших батальонов. В 1857 г. была переселена 451 казачья семья (1850 душ), занявшие побережье Амура на протяжении 980 верст от Усть-Стрелки до Хингана. С подписанием Айгунского договора в 1858 г. переселение стало регулярным и продолжалось до 1863 г., всего переселено 13879 душ обоего пола в составе 3095 семей, образовавших на Амуре 67 станиц и поселков, на Уссури - 29.
Основные положения об Амурском казачьем войске были утверждены 8(20) декабря 1858 г., а 29 декабря 1858 г. (10 янваpя 1859 г.) импеpатоpом Александpом II подписан указ об его образовании. 1(13) июня 1860 г. утверждено "Положение об Амурском казачьем войске", на долгие годы определившее его структуру, права и обязанности.
Население войска делилось на 4 округа: два полковых (по левому берегу Амура от слияния Шилки и Аргуни до селения Хинганского - совр. Амурская область) и два батальонных: Амурский (от Хинганского до устья Уссури) и Уссурийский (по правому берегу Уссури до верховьев и сушей до морского побережья). Полковые округа формировали два четырехсотенных конных полка (1-й и 2-й Амурские), составлявших Амурскую конную бригаду; батальонные - 2 пеших пятиротных батальона действующих (Амурский и Уссурийский) и два резервных для военного времени. Современная территория Амурской области входила в округа Амурской конной бригады, состоявшей из забайкальских пограничных казаков, потомков албазинцев. Пешие батальоны формировались из казаков, бывших ранее горно-заводскими крестьянами Забайкалья. Амурская конная бригада и пеший батальон были подчинены военному губернатору Амурской области, Уссурийский батальон - губернатору Приморской области.
В 1869 г. была сформирована Уссурийская конная сотня, позднее ставшая родоначальницей Приморского драгунского полка.
В 1879 г. было утверждено Положение о военной службе казаков АКВ. В связи с этим управление войском было реорганизовано, во главе поставлен наказной атаман (военный губернатор Амурской области). Амурская конная бригада была переформирована в полк двухсотенного состава в мирное время (6 сотен в военное). 23 марта 1880 г. было образовано войсковое правление из назначаемых лиц во главе с председателем.
В 1889 г. отдел на Уссури был выделен в Уссурийское казачье войско, поэтому АКВ стало занимать линию от станицы Покровской на западе до выселка Забеловского (1800 верст).
В 1889 -1890 гг. сотником Д.Н.Пешковым был совершен конный переход от Благовещенска до Петербурга, а в июне 1891 г. войско встречало наследника престола великого князя Николая Александровича.
Приказом по Военному ведомству N 155 от 8(20) мая 1895 г. изменена военная структура: пеший полубатальон был соединен с конным полком и его первая сотня стала 3-й сотней полка. В военное время полк, пополняясь казаками 2-й и 3-й очереди верхних и средних станичных округов, составлял Амурский казачий полк шестисотенного состава, а из населения бывшего полубатальона формировался Амурский казачий дивизион трехсотенного состава. Эта структура сохранялась до начала 1-й мировой войны.
6(19) мая 1897 г. Амурскому казачьему полку было пожаловано полковое знамя.
В 1900-1901 гг. Амурский казачий полк и дивизион участвовали в обороне Благовещенска от нападения войск провинции Хэйлунцзян, боях на территории Маньчжурии в составе отрядов генералов В.В.Сахарова и П.К.Ренненкампфа. С осени 1901 г., после демобилизации льготных казаков, полк в трехсотенном составе мирного времени был дислоцирован в г. Нингуте, где и оставался до начала руско-японской войны. В целях укрепления границы и за отличия войска в китайском походе ему были переданы земли так называемого Зазейского маньчжурского района (от устья Зеи до станицы Константиновской), на которых в 1901-1903 гг. был образован Николаевский станичный округ, заселенный кубанскими и оренбургскими казаками. 4, 5, 6-й сотням АКП были пожалованы Георгиевские серебряные трубы с надписями: 4-й и 5-й сотням "За Эюр, Хинган и Цицикар в 1900 году" и 6-й: "За Хинган и Цицикар в 1900 году".
19 февраля (4 марта) 1903 г. Амурскому казачьему войску пожаловано простое войсковое знамя.
В русско-японскую войну 1904-1905 гг. Амурский полк и дивизион отдельными подразделениями участвовали во всех крупных сражениях; казаки несли службу в конвое командующего армией, были проводниками кавалерийских и пехотных отрядов, несли разведывательную и аванпостную службу. В начале января 1906 г. полк вернулся в Благовещенск.
В период первой русской революции 1905-1907 гг. население Амурского казачьего войска впервые созвало съезд (круг), на котором поддержало общедемократические лозунги революции. Большая часть делегатов съезда в конце 1906 г. была приговорена к каторжным работам и ссылке с исключением из войскового сословия.
С мая 1906 г. по май 1908 г. АКП был дислоцирован в Гродеково Приморской области, где вел борьбу с бандами хунхузов, затем вернулся в Благовещенск и стал нести регулярную гарнизонную службу на территории области.
С 1906 г. Амурское казачье войско получило право выставлять на службу в лейб-гвардии Сводно-казачий полк амурский взвод.
29 декабря 1909 г. (11 января 1910 г.) в память о первом устроителе Приамурского края Н.Н.Муравьеве полк получил наименование "Амурский казачий генерал-адъютанта графа Муравьева-Амурского полк".
В 1-ю мировую войну Амурское казачье войско сформировало и выставило на фронт два полка (1-й и 2-й Амурские) и одну батарею, на территории Амурской и Приморской областей несли службу восемь особых сотен, сформированных из старших возрастов. Амурцы участвовали в боях на Северо-Западном, Юго-Западном, Румынском фронтах. С 1916 г. 1-й Амурский полк был включен в Уссурийскую конную дивизию 2-го конного корпуса.
В феврале 1917 г. Амурское казачье войско и фронтовые части приняли присягу Временному правительству, полки участвовали в выступлении генерала А.М.Крымова на Петроград, но были распропагандированы. С 1917 г. была восстановлена традиция проведения войсковых кругов (съездов) и выборов атаманов, причем отсчет принят с 1-го круга 1905-1906 гг.
Войсковые круги АКВ не признали Октябрьский переворот и дали полномочия первому выборному атаману И.М. Гамову на противодействие большевикам вооруженной силой. Возвратившийся в начале 1918 г. 1-й полк, как большевизированный, был войсковым правлением распущен по станицам, 2-й полк составил основу сил представителей Временного правительства. В марте 1918 г. Советы сделали попытку взять в свои руки реальную власть; в ответ, силами буржуазно-демократического блока под руководством атамана И.М.Гамова, было арестовано руководство Советов и взят под контроль Благовещенск. В ходе 10-дневных боев Красная Гвардия и крестьянское ополчение разгромили антисоветские формирования и установили в области власть Амурского совнаркома. Делегаты V-го круга Амурского казачьего войска, потерпевшего поражение, объединившись с крестьянским съездом, 1 апреля 1918 г. приняли решение об упразднении звания казака и отдельного управления войска. Однако войсковое правление и значительная часть казаков, ушедшие на китайскую территорию, продолжали вести работу по сохранению войсковой организации. В сентябре 1918 г. на территории Амурской области казачье население, за небольшим исключением, поддержало восстановление буржуазно-демократической власти и войсковой организации. VI-й войсковой круг отменил решения V-го как неправомочные и не выражавшие интересов большинства казаков.
В 1918-1920 гг. Амурское казачье войско вместе с белогвардейскими отрядами и японскими интервентами вело антипартизанскую борьбу. 1-й Амурский полк был сформирован из казачьей молодежи и, в основном, нес охранную службу. Непосредственно в борьбе против партизан участвовали сводные сотни округов, создаваемые на определенное время из казаков всех возрастов.
Антинародная политика сменяющихся правительств и насилия японской армии привели к восстановлению влияния Советов и объединению партизанских сил. Основная масса казаков устала от междоусобной войны и не видела возможности противодействия Советам в условиях моральной изоляции. В феврале 1920 г. казаки 1-го Амурского полка отказали в доверии офицерам и стали вооруженной опорой Благовещенского ревкома. 3 марта 1920 г. приказом N 20 по казачьему войску было объявлено о его ликвидации. Амурский казачий полк был разбавлен партизанами и направлен на фронт в Забайкалье.
К 1920 г. территория войска тянулась полосой вдоль Амура от поселка Амазар (на северо-западе) до границы Хабаровского уезда (на юго-востоке). Административными единицами являлись станичные округа: Игнашинский, Албазинский, Черняевский, Кумарский, Екатерининский, Николаевский (обр. 1901), Константиновский (обp. 1917), Пояpковский, Никольский (обр. 1918), Иннокентьевский; совpеменной Евpейской автономной области: Екатеpино-Hикольский, Раддевский, Михайло-Семеновский, Венцелевский, Пашковский. В пpеделах Амуpской области пpоживало до 30 000 человек казачьего населения, ЕАО - до 20 тысяч. До 1923 г. сохpанялось пpежнее администpативное деление под наименованием волостей, к 1926 г. теppитоpия была pазбита на pайоны со смешанным населением, наименования "станица, хутоp, поселок" исчезли из официального обpащения.
Стаpшинство войска установлено с 1655 года, войсковой пpаздник 17(30) марта в день Алексия, Человека Божьего.


http://kazak-forum.jino-net.ru/history_amur_1.htm
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 24.3.2010, 2:13
Сообщение #13


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Документы Государственного архива Читинской области 1856 г. Ф.24. Оп.11/1. Д.56. Лл.14, 14об., 53-61
По материалам войскового историографа подъесаула Абеленцева В.Н.
Работа любезно предоставлена наказным атаманом Амурского окружного казачьего общества
хорунжим Стрельцовым А.В.
http://kazak-forum.jino-net.ru/history_amur_6.htm

Амурское казачье войско в русско-китайской войне 1900-1901 гг.
Историко-краеведческий очерк

Русско-китайская война, начавшаяся в столичной провинции Китая - Чжили, через месяц достигла русской границы. Боевые действия не только затронули территорию России, но именно в Амурской области, в районе Благовещенска, оказались наиболее ожесточенными и продолжительными. Ожесточенность конфликта была проявлением возникших еще в XVII веке противоречий интересов России и Китая в Приамурье. Обе стороны понимали, что от исхода борьбы за Амур, единственную транспортную артерию, соединяющую восточные регионы с центром России, во многом зависит дальнейшее развитие русско-китайских отношений. Инициатива в развитии событий на Амуре исходила не от Петербурга и Пекина, а была в руках местных властей Благовещенска и Айгуна, Хабаровска и Цицикара.
События 1900-1901 гг. в течение многих лет довольно скупо освещались в историографии по идеологическим причинам, хотя в начале XX века было опубликовано значительное количество источников и делались попытки анализа русско-китайской войны по свежим следам. Кроме общих работ по данной теме, существуют источники и литература местного характера, связанные с описанием обороны Благовещенска и военными действиями в приграничье на территории Амурской области, походом Мергенского отряда П.К.Ренненкампфа. Однако ни в одной из этих работ Амурское казачье войско не рассматривается как самостоятельный субъект военных событий и его роль в работах обобщающего характера освещена недостаточно.
Первой попыткой систематизации и осмысления событий русско-китайской войны стал сборник газеты ”Амурский край” - ”Статьи о военных событиях на Амуре, помещенные в газете с 1-го июля по 1-е августа 1900 года.” Ценность сборника в обширной подборке хроники, официальных документов и непосредственных впечатлений очевидцев, хотя по цензурным соображениям многое осталось за его пределами.
Одновременно издатель ”Амурской газеты” А.В.Кирхнер подготовил сборник ”Осада Благовещенска и взятие Айгуна”. Основой его явилась авторская хроника событий, составленная на основе документов канцелярии военного губернатора, Благовещенской городской думы и собственных наблюдений. Характерной чертой является детализация событий на всей территории области, документальность и официально-патриотическая позиция автора. В приложении даются описания городов - Благовещенска, Айгуна, селения Сахалян; списки дружинников; тексты документов, не вошедшие в обзор.
Определенным завершением работы местных авторов стала хроника издателя ”Амурского календаря на 1901 год” Н.З.Голубцова ”Военные события прошлого лета на Амуре”, выпущенная к тому же отдельной брошюрой с фотоиллюстрациями. Хроника событий наиболее систематизирована и обобщена, также отражает авторскую позицию, но менее информативна по сравнению со сборниками.
Следует упомянуть, что в фондах Амурского областного краеведческого музея и Хабаровской научной библиотеки хранятся отдельные фото и альбом благовещенского фотографа Г.И.Даумана, связанные с событиями 1900-1901 гг. Амурский областной музей также является хранителем трофеев китайского похода (знамена, оружие повстанцев), переданных военным губернатором Амурской области К.Н.Грибским.
В историографии Амурского казачьего войска две работы современников и участников войны фрагментарно освещают участие казаков в обороне Благовещенска и маньчжурском походе, службу в Маньчжурии. В ”Памятке Амурского казака”, составленной Р.А.Вертопраховым, приводятся тексты официальных документов, даются списки награжденных и перечень боевых потерь. ”Краткая история Амурского казачьего войска” Р.С.Иванова описывает наиболее значимые эпизоды боевого пути Амурского казачьего полка и дивизиона.
В постсоветский период единственной значительной работой, отражающей участие амурцев в походе П.К.Ренненнкампфа и основанной на обширной источниковой базе, является исторический очерк-хроника Н.Н.Смирнова ”Слово о забайкальских казаках”. Некоторые события отражены в очерках благовещенских краеведов В.Г.Кильчанского, Т.А.Холкиной, В.Н.Абеленцева. Определенный интерес представляет учебное пособие генерал-майора Л.А.Бублика ”Российское казачество: зарождение, развитие, служебно-боевая деятельность. (На опыте Амурского казачьего войска)”, несвободное от фактических неточностей.
Особое место в историографии китайского похода занимает монография В.Г.Дацышена ”Русско-китайская война. ” и, особенно, ее 1-я часть ”Маньчжурия 1900 г.”, в которой анализируются события в Приамурье и провинции Хэйлунцзян. В частности, В.Г.Дацышен первым среди историков исследовал проблему репрессий против китайских подданных в Амурской области в июле 1900 г. как следствие военного конфликта двух государств. Однако автор необоснованно распространяет трагедию китайцев, уничтоженных на казачьих и крестьянских землях, на территорию Зазейского района (”Маньчжурского клина”), маньчжурское население которого перешло на китайский берег Амура до начала репрессий. Такая постановка вопроса расширяет масштабы репрессий с нескольких тысяч до трех десятков тысяч человек. При этом монография не теряет своей достоверности и значимости, так как проблема зазейских маньчжур является одним из частных моментов войны и нуждается в дальнейшем исследовании.
Целью данного очерка является выявление роли Амурского казачьего войска в событиях русско-китайской войны 1900-1901 гг. и их влияния на дальнейшее развитие войска как обособленной военно-хозяйственной организации населения Приамурья.
Мобилизация.
Амурское казачье войско к 1900 г. занимало прибрежную полосу Амура от границы с Забайкальем до Хабаровска, войсковое население составляло около 24000 человек, из них до 12 тысяч мужского пола. Казаков служилых возрастов (от 21 до 38 лет) насчитывалось до 2400 человек; способных держать оружие (приготовительный разряд, ополчение, отставные) около 2500. По своему расположению и военному предназначению Амурское казачье войско со времени мобилизации было непосредственно вовлечено в события 1900-1901 гг., надолго определившие его организационно-хозяйственное развитие и несение службы.
С 1879 года войско имело единственное кадровое подразделение, в котором проходило службу казачье население области - Амурский конный казачий полк. Амурский казачий полк в мирное время комплектовался тремя сотнями, причем третья являлась базой для формирования Амурского казачьего дивизиона. В военное время полк доукомплектовывался четырьмя льготными сотнями до 6-сотенного состава, а дивизион до трех сотен. Уже в мае 1900 г. казачье население ждало известий о мобилизации, так как телеграммы с театра военных действий в Юго-Восточном Китае приносили новости об успехах русских войск и расширении зоны выступлений повстанцев и правительственных войск против коалиции европейских держав.
12(24) июня 1900 г. была объявлена мобилизация войск Приамурского военного округа. В Амурской области она проходила под руководством военнного губернатора и наказного атамана Амурского казачьего войска генерал-майора К.Н.Грибского. Амурский казачий полк через 24 часа имел готовыми к походу 1-ю и 2-ю сотни. 20 и 21 июня были укомплектованы и снаряжены 3-я и 4-я сотни, 23-го - 5-я сотня. 6-я сотня отмобилизовывалась в станице Игнашиной и вследствие отдаленности была готова к походу 7 июля. Одновременно в станице Екатерино-Никольской Амурский казачий дивизион был развернут до трехсотенного состава.
В 9 сотен Амурского полка и дивизиона было мобилизовано 1376 человек трех очередей, включая численность трех сотен мирного времени. 2464 казака участвовали в охране границы на территории Амурской области. Фактически в ходе русско-китайской войны в той или иной степени было задействовано около 80% мужского населения войска, способного держать в руках оружие.
29 июня 1-я и 2-я сотни Амурского казачьего полка были направлены на пароходах в Хабаровск в состав Харбинского отряда генерал-майора В.В.Сахарова.
До этого времени положение в приграничье было относительно стабильным и управление войск Амурской области не предполагало вероятности конфликта с сопредельной стороной, хотя военные приготовления китайцев в районе Айгун - Сахалян (соответственно современные города Айгуньсян и Хэйхэ) вызывали определенную настороженность. С уходом в Хабаровск первоочередных казачьих сотен, 4-го Восточно-Сибирского батальона и 1-й батареи гарнизон Благовещенска был значительно ослаблен. Остались в городе: 2-й Восточно-Сибирский батальон, запасный батальон, три сотни Амурского казачьего полка, местная команда, 2-я батарея Восточно-Сибирской артиллерийской бригады. При этом в запасном батальоне были вооружены только 1-я и 2-я роты, в артиллерийской батарее насчитывалось ограниченное количество снарядов.
Боевые действия в приграничье.
Военные действия на Амуре начались 1(13) июля 1900 г. провокационным нападением китайцев на русские суда. Шедший в Благовещенск пароход ”Михаил” с пятью баржами, на одной из которых были артиллерийские припасы, был обстрелян выше города Айгуна, в котором размещалась местная маньчжурская администрация и стоял военный гарнизон, из окопов у селения Сы-ды-гоу (Сыдаогоу). Пароход был остановлен и на борт были допущены три китайских чиновника, которые передали командиру парохода желание амбаня видеть его для переговоров. Сопровождавший груз штабс-капитан Кривцов, высадившись на берег, был препровожден к амбаню, который объявил, что им получен императорский приказ запрещающий плавание русских судов по Амуру. На обратном пути Кривцов и сопровождавший его артиллерист неожиданно были связаны и брошены в фанзу китайским конвоем. Позже они были освобождены по приказанию нойона, доставлены в Сахалян и затем переправлены в Благовещенск. В то же время к ”Михаилу” подошел пароход ”Селенга” с пограничным комиссаром, Генерального штаба подполковником В.Б.Кольдшмидтом, возвращавшимся от Сычевского переката. Капитан парохода доложил Кольдшмидту о сложившийся ситуации, китайцы с берега приглашали Кольдшмидта для переговоров. Тот, видя явные приготовления к стрельбе, приказал пароходам отправляться. При отходе судов китайцами вновь был начат ружейный и орудийный обстрел, который не прекращался до подхода к нашему пограничному посту N 1, расположенному напротив маньчжурского селения Удаогоу (ниже совр. с.Гродеково), около 4 часов дня. Кольдшмидт продолжал командовать, несмотря на серьезную рану, казаки конвоя отстреливались ружейным огнем. Подойдя к посту, Кольдшмидт передал командование ”Селенгой” начальнику поста хорунжему Р.А.Вертопрахову. Пароходы, взяв команду поста, прибыли в Благовещенск изрешеченные пулями и осколками гранат: обстрел продолжался до деревни Бордо (в 8 верстах от Сы-ды-гоу), так как весь берег от Айгуна до Сахаляна был изрыт окопами, занятыми артиллерией и войсками. Кроме комиссара, были ранены два казака, боцман на ”Селенге” и лоцман на ”Михаиле”.
Необоснованное нападение на пароходы показало, что война приблизилась непосредственно к нашей границе, причем провинциальные власти Срединной империи и правительственные войска действуют заодно с ихэтуанями. Правда, позднее, по словам вернувшихся на Амур китайцев, возникла версия, что инициатива нападения принадлежала вожаку повстанцев Юань-женю (убитому в середине июля пашковскими казаками) при попустительстве айгунского амбаня, получившего приказ из Цицикара закрыть русским проход по Амуру.
Как бы то ни было, факт нападения дал понять военному губернатору Амурской области генерал-майору К.Н.Грибскому, что территория области уязвима в военном отношении и необходимо предпринимать меры по защите границы. Тревогу вызывал и тот факт, что маньчжурским населением (численность около 25000 человек) в конце июня - начале июля была покинута территория Зазейского района, расположенного юго-восточнее Благовещенска на протяжении почти 100 верст по Амуру. На опустевшей территории скрывались группы вооруженных маньчжур. Население ”Маньчжурского клина”, оставшееся согласно Айгунскому договору в подданстве Цинской империи, издавна доставляло немало хлопот областным властям. Через Зазейский район проникали нелегально китайские отходники, золотоискатели, хунхузы. На его территории процветало опиекурение, контрабанда ханшина. Попытки изъять преступников или провести какие-либо полицейские меры вызывали ожесточенное сопротивление маньчжур, которые являлись военным сословием (знаменными воинами) и были поселены на Амуре в XVII веке в целях противодействия русской колонизации. К началу военных действий маньчжурское мужское население от 16 до 40 лет было мобилизовано в китайскую армию, а к 4 июля территория была покинута почти всеми жителями, переправившимися в район Айгуна. В Айгунском фудутунстве, основу которого составляло население Зазейского района и городок Айгун, русские военные власти предполагали наличие до 18 тысяч знаменных войск и повстанцев. Более поздние данные говорили о 6 тысячах, однако даже это число в 10 раз превосходило русские силы в районе Благовещенска на момент начала конфликта. Гарнизон фактически не имел артиллерии, винтовок для мобилизованных и боеприпасов. Территория Зазейского района была наиболее слабым местом в линии российской границы и отправка в Хабаровск большей части гарнизона показывает, что приамурский генерал-губернатор Н.И.Гродеков, направляя войска в район Харбина, рассчитывал на стабильное положение в районе Благовещенска - Айгуна. Однако именно в Зазейском районе развернулись военные действия, ставшие прологом маньчжурского похода Ренненкампфа.
Вечером 1 июля по приказу военного губернатора по берегу Амура был двинут отряд для ответных действий против Айгуна. В его состав вошли сотня Амурского казачьего полка под командованием полковника И.Н.Печенкина, рота пехоты, полубатарея. Рота пехоты с полубатареей были направлены под Айгун на пароходе и барже. В Благовещенске остались три взвода линейцев (150 чел.), 2 роты запасного батальона, 2 орудия, сотня Нерчинского казачьего полка и полусотня 4-й сотни Амурского.
К 12 часам дня 2 июля отряд Печенкина, с подошедшими пароходами ”Михаилом” и ”Селенгой”, сосредоточился у поста N 1 и направился к посту N 2 (вблизи совр. села Корфово). У реки Манга, в 3-х верстах от поста, отряд был обстрелян из китайских окопов на противоположном берегу. Заняв позиции по обе стороны речки, солдаты открыли ответный огонь. В это время пароход ”Михаил” под обстрелом прошел к посту N 2. По прибытии губернатора отряд был снова стянут к посту N 1 и открыл стрельбу по китайским позициям. Но вскоре прибыл казак к губернатору с известием об обстреле Благовещенска и начавшейся панике в городе. Грибский распорядился о возвращении отряда, оставив для укрепления поста 25 казаков с хорунжим Р.А.Вертопраховым. Две сотни казаков были направлены в Зазейский район для наблюдения за маньчжурами. Через сутки к ним подошли в помощь около 300 крестьян-дружинников Тамбовской и Гильчинской волостей, вооруженных винтовками Крнка и охотничьим оружием. отряда, оставив для укрепления поста 25 казаков с хорунжим Р.А.Вертопраховым. Две сотни казаков были направлены в Зазейский район для наблюдения за маньчжурами. Через сутки к ним подошли в помощь около 300 крестьян-дружинников Тамбовской и Гильчинской волостей, вооруженных винтовками Крнка и охотничьим оружием.
Возвратившись в Благовещенск, военный губернатор застал там атмосферу близкую к панике: часть жителей бежала по направлению к деревне Астрахановке; другие начали разбивать оружейные магазины, готовясь к самообороне. Слухи о том, что готовится высадка китайцев городе и начнется резня русских распространялись китайскими рабочими-отходниками, которых насчитывалось до 4000 человек. Среди них было достаточно много агентов повстанцев и деклассированного элемента, готовых к действию по сигналу с китайского берега. В наэлектризованной опасностью вторжения обстановке не исключена была возможность погрома китайцев возбужденной частью русского населения.
К.Н.Грибский распорядился об организации добровольных дружин из городского населения, на набережной Амура начали рыть окопы, артиллерия была выдвинута на позиции и начала обстрел селения Сахалян, расположенного напротив Благовещенска. Городская полиция своими силами собирала по городу и окрестностям китайцев и размещала их на лесопильном заводе вблизи реки Зеи.
Неожиданный массированный обстрел Благовещенска оправдал худшие опасения значительной части горожан, ожидавших вторжения на российскую сторону одновременно с возможным выступлением китайцев внутри города. Обстановка стала накаленной, участились случаи насилия над китайскими подданными и их убийств. По устному указанию военного губернатора полиции было предложено выдворить китайско-маньчжурское население с территории области. 4 июля выше Благовещенска, вблизи казачьего поселка Верхне-Благовещенского началась переправа собранных в городе китайцев и маньчжур (около 1500 человек). Переправа проходила под охраной запасных солдат, вооруженных топорами, и под наблюдением полиции, в помощь которой были приданы несколько десятков местных казаков. Переправа была намечена в одном из самых узких мест реки, при низкой воде, и должна была носить характер простого удаления опасного элемента с российской территории. Однако, в ходе ее реализации, полицейская задача осложнилась вследствие растущей озлобленности обеих сторон и начавшегося обстрела с китайского берега. Лодок для переправы не было, так как большая часть их была уведена в Зейский затон, и конвойные погнали толпу вплавь. Многие из китайцев плавать не умели, значительная часть боялась возвращения на свою сторону, опасаясь мести повстанцев. Толпа на переправе сопротивлялась, пытаясь прорвать оцепление и уйти в ближние сопки. Немногочисленный конвой, применив холодное оружие и нагайки, загнал китайцев в воду и не позволял выйти на берег. Наиболее упорных рубили и добивали выстрелами. Благовещенский историограф, свидетель событий 1900 г. Н.З.Голубцов писал: ”В поселке перевозочных средств было мало, да для толпы в две с лишним тысячи человек их нелегко было бы найти. Между тем, с того берега не переставали стрелять. Тут имел место факт переправы китайцев через Амур прямо вплавь. Конечно, немногие из них достигли своего берега, но и здесь ожидала их печальная участь: их избивали свои же.” Молва говорила о тысячах погибших китайцев, трупы которых несколько дней проплывали мимо Благовещенска.
В любом случае эта неудачно проведенная акция, обернувшаяся трагедией, до настоящего времени является для китайской стороны поводом напомнить русским о событиях 1900 г. 16 июля, накануне празднования основания Благовещенска, по Амуру, напротив города, плывет процессия траурных венков с горящими свечами.
Возможно, массовое уничтожение безоружных людей привело к единственному крупному десанту китайских войск на территорию Зазейского района. Еще 3 июля к посту N 1 был направлен отряд подполковника Гинейко в составе роты пехоты, двух орудий и трех казачьих сотен для действий против Айгуна и охраны постов. Отряд прибыл к посту на исходе дня 4 июля. Эта мера оказалась весьма своевременной, так как на рассвете 5 июля значительный китайский отряд, численностью в несколько тысяч человек, переправившись между постом и Айгуном, встретил выстрелами отряд дружинников, направлявшийся к посту N 2. Дружинники побежали по направлению к Благовещенску. Первыми вступили в бой казаки, отразив атаку китайцев, следом из-за палисада поста вышла пехотная рота, заняв оборону. Казачья сотня стала заходить в тыл китайскому отряду, но Гинейко, опасаясь быть отрезанным от Благовещенска, приказал отступать. На его решение повлияло также поведение крестьянской дружины, которая начала разбегаться при первых звуках выстрелов, создав замешательство в отряде. Отход проходил в условиях непрерывных атак маньчжур, взявших с собой легкую артиллерию. Отряд Гинейко, под прикрытием казаков, отступил к Зейскому перевозу и остановился, приводя себя в порядок. Китайцы зажгли пост, но не решились преследовать отряд. В ходе стычки был ранен ротный командир, убито два нижних чина и ранено 4, один казак пропал без вести. По местной версии нападавшие потеряли в бою до 1000 человек. Гинейко принял было решение возвращаться в город, но тут для поддержки подошел командир Амурского казачьего полка Печенкин с ротой пехоты, двумя орудиями и казачьей сотней. Присоединив отряд Гинейко, Печенкин возвратился на пост и настиг часть маньчжур при переправе. 6 июля отряд дошел до поста N 2 и бомбардировал Айгун, в этот же день были отбиты две попытки китайцев высадить десанты. В течение двух дней зазейская территория была полностью очищена от отдельных групп китайских солдат и прятавшихся местных жителей. После очищения зазейской территории Благовещенский отряд не предпринимал наступательных действий, ограничиваясь высылкой разъездов (5-10 казаков при офицере) на китайский берег. Основные силы продолжали укреплять оборону города и готовиться к переправе через Амур.
Однако на территории области карательные акции против отдельных групп китайцев и маньчжур продолжались. Указание об уничтожении вооруженных и опасных элементов почти повсеместно воспринималось как приказ об уничтожении всех китайцев, причем военные и полицейские власти сомневающимся станичным атаманам и старостам давали пояснения в самой жесткой форме. На войсковых землях отношение казаков к маньчжуро-китайскому населению было двояким: соседей предупреждали об опасности, как это было в северных поселках перед рейдом по китайскому берегу отряда Ренненкампфа, и безжалостно уничтожали вооруженные или просто бродячие группы и одиночек. По указанию председателя войскового правления полковника М.М.Волковинского (полная фамилия Тарас-Карпченко-Волковинский.-А.В.) в Поярковском станичном округе было расстреляно 85 человек с захваченного парохода и собранных в окрестностях. Впоследствии полковник Волковинский стал одним из немногих должностных лиц, которых предали военному суду. Высочайшим приказом от 21 февраля 1902 г. по решению следственной комиссии о переправе китайцев через Амур и уничтожении их в станице Поярковой полковник был уволен с военной службы с лишением пенсии и права ношения мундира. Рядовые казаки, участвовавшие в расправах, были оправданы, как выполнявшие прямые приказы в условиях военного положения.
8 июля был издан приказ по Амурскому казачьему войску N 119, в котором К.Н.Грибский констатировал наличие военной угрозы для области и призвал казаков к действиям по разгрому китайских караулов на правобережье. В приказе особо оговаривалось требование бережного отношения к мирным жителям, но, в первую очередь, его содержание носило наступательный характер: ”Твердо убежден, что... имя Амурского казака прогремит по всей Маньчжурии и станет грозой в китайском населении”.
В основном казачье население станиц несло добровольную охранную службу. Так, с начала военных действий атаман Верхне-Благовещенского поселка вывел всех жителей в лагерь на горе. Лагерь охранялся малолетками, среди которых было 18 девушек в казачьей форме, которые также несли службу на пикетах.

Сообщение отредактировал Игорь Львович - 25.3.2010, 0:14
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 25.3.2010, 0:16
Сообщение #14


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



ПРОДОЛЖЕНИЕ...

Современник, издатель А.В.Кирхнер писал: “ Делали вылазки и казаки приамурских станиц и, согласно распоряжению губернатора, снимали пикеты. В этих случаях казаки действовали очень смело. Иногда вдвоем отправлялись они к пикету и забирали в виде военной добычи свиней, кур и прочую снедь”.
В определенной степени вылазки казаков на китайскую сторону являлись ответными ударами на выпады китайских войск. Так 13 июля, в 7 верстах выше станицы Константиновской, китайцы открыли орудийную стрельбу по казачьему пикету. Из Поярковской было выслано подкрепление из 25 казаков для ответных действий. Орочены из селений, лежащих напротив Константиновки, начали волноваться и уходить в горы. Было приказано переправить всех орочен, живших вблизи станицы, на ту сторону Амура. 15 июля китайцы снова обстреливали Константиновку.
Для казачьего населения области было характерно, что его самостоятельные действия были непосредственно связаны и частью неотделимы от мер, принимаемых военными властями.
Сотник А.Вондоловский с четырьмя казаками побывал в тылу неприятеля верстах в 4-х за Сахаляном и наткнулся в с.Алдан-Токсо на значительные китайские силы. При этом, отстреливаясь, вахмистр И.И.Бутин подстрелил одного китайца, а затем все благополучно вернулись в Благовещенск.
Запасные казаки станицы Екатерино-Никольской, несмотря на отказ в содействии командира Амурского дивизиона, переправились на своих лодках к ближнему китайскому пикету, сожгли его и уничтожили караул.
11 июля 2-я сотня дивизиона и льготные казаки разгромили сильный пикет в 4-й пади, за что получили благодарность приамурского генерал-губернатора Н.И.Гродекова.
12 июля, напротив станицы Радде, 72 льготных казака под командованием сотника Г.Ф.Кузьмицкого, поддержанные солдатами 10-го Восточно-Сибирского батальона из отряда Сервианова, атаковали пикет и уничтожили его вместе с оборонявшимися солдатами. Были взорваны 3 пороховых погреба и взяты в качестве трофеев 116 ружей. В бою был убит казак Харин, первым ворвавшийся в укрепление, и несколько солдат.
16 пашковских казаков перехватили идущую бечевой с Раддевского пикета лодку с 20 солдатами и тремя офицерами. Первым залпом казаки уложили бичевников и порубили остальных. Среди убитых офицеров оказался Юань-Жэнь - “душа боксеров”, выезжавший на пикет для организации связи с правительственными войсками. Незадолго до гибели он, вместе с начальником пикета, побывал в станице Радде для разведки.
Таким образом с 9 по 13 июля казаками были уничтожены все китайские пикеты по Амуру: 9-го - напротив пос. Скобельцына, 10-го - пос. Куприяновского, Никольского, Сторожевого и ст. Иннокентьевской; 11-го - ст. Екатерино-Никольской; 12-го - ст.Радде, Кумарской, Черняевской и пос. Михайловского, Кузнецовского, Ольгинского; 13-го - сожжены три пикета напротив ст. Албазинской.
С середины июля военные действия в основном были перенесены на китайскую территорию, велись подразделениями регулярных войск и были призваны обеспечить запланированное наступление на правобережье.
В ночь на 14 июля Благовещенский отряд провел разведку на китайской стороне вблизи города. В поиск ходили ротмистр Гринвальд, сотник В.М.Резунов, вахмистр Д.Номоконов с командами казаков и дружинников. Были осмотрены пути возможной переправы при наступлении в падях Солдатка, Каменушка и Маньчжурка. Участники вылазки получили благодарность военного губернатора.
С прибытием в город подкреплений из Забайкалья и Хабаровска капитану Генерального штаба Запольскому было поручено провести рекогносцировку в районе поселка Верхне-Благовещенского. В состав отряда вошли по 20 казаков от 3, 4, 5-й сотен полка при трех офицерах (сотники А.Вондоловский, В.М.Резунов, хорунжий П.Ф.Казанов). 18 июля отряд ночью переправился на лодках, ведя лошадей вплавь, и с тыла подошел к Сахаляну. Без выстрела, в конном строю, казаки атаковали укрепленную усадьбу и взяли с боя два скорострельных орудия. Гарнизон укрепления бежал. В бою был убит командир 5-й сотни сотник В.М.Резунов и контужен один казак. 20 казаков были награждены знаками ордена Св. Георгия 4-й степени, капитан Запольский - орденом 4-й степени.
С 18 июля непосредственная охрана Благовещенска была поручена полковнику М.М.Волковинскому, добровольные дружины распущены по домам и заменены запасными нижними чинами. К 19 июля в городе были сосредоточены все необходимые силы, правобережье было очищено от китайских пикетов и мелких отрядов. Основные силы китайских правительственных войск и повстанцев располагались в районе Сахалян -Айгун, прикрывая пути на Мерген - Цицикар.
В ночь на 20 июля Благовещенский отряд перешел в наступление, переправившись через Амур выше пос. Верхне-Благовещенского. По плану операции конный отряд под командованием командира Амурского полка И.Н.Печенкина и помощника по строевой части Генерального штаба подполковника Ладыженского должен был в 1 час пополуночи переправиться выше Верхне-Благовещенска, произвести разведку расположения противника и по ее окончании занять порядок на правом фланге боевой части. Главные силы под прикрытием артиллерийского огня двинулись на Сахалян. Амурский казачий полк (4, 5-я сотни) и две сотни 1-го Нерчинского полка атаковали с правого фланга. 3-я сотня прикрывала левый фланг со стороны Амура. Наткнувшись на неприятеля, 5-я сотня была спешена и открыла огонь с фронта. 4-я сотня в конном строю подошла к китайским позициям на 500-600 шагов и бросилась в шашки. На поле боя осталось до 70 убитых солдат, оружие и снаряжение. Уцелевшие бежали по направлению к Айгуну. В атаке был легко ранен командир 4-й сотни Вондоловский, два казака и убито две лошади. После боя войска беспрепятственно заняли полуразрушенный Сахалян.
21 июля войска двинулись по направлению к Айгуну и наткнулись на укрепленную позицию противника на возвышенности у селения Колушань (совр. Цялунь-шань). На левом фланге наступающих пошла пехота с артиллерийской поддержкой, на правый была направлена конная атака амурцев. Китайцы, встретив атакующих несколькими залпами, бросили позицию. В атаке отличились 4-я и 5-я сотни Амурского полка и 1-я сотня дивизиона, которыми были захвачены 3 орудия с зарядными ящиками, знамя принца Цина и другие трофеи. В бою погибли: командир 4-й сотни, амурский поэт, сотник Л.П.Волков, один старший урядник и 4 казака; ранены: командир 5-й сотни есаул В.И.Плотников, три урядника и 6 казаков. За взятие двух орудий приказом по войскам Приамурского военного округа зауряд-прапорщик Дмитрий Номоконов был награжден знаком Военного ордена 3-й степени, урядник Петр Кузнецов - 4-й степени.
Также отличились в бою под Колушанами: хорунжий Е.Г.Сычев, полковник И.Н.Печенкин и нижние чины - вахмистр Иван Филинов, ст. урядник Матвей Метелев, мл.урядник Степан Макаров, мл.урядник Алексей Образцов, приказный Егор Носырев; казаки Алексей Ослопов, Михаил Таскаев, Константин Баженов, Клавдий Батурин, Архип Носков, Потап Войлошников, И.Эпов, Суриков, Митрофан Федосеев.
Впереди был Айгун, основной укрепленный пункт китайцев на Среднем Амуре, численность гарнизона которого предполагалась до 10000 человек. В бою за Айгун 22 июля основная роль принадлежала пехоте и артиллерии. Амурский полк двигался в прикрытии на правом фланге, а третья сотня при главных силах, и в боевых столкновениях почти не участвовали. Однако отличился командир 3-й сотни сотник Т.Д.Кузнецов. Одна из пехотных рот, наступая на импань (редут), остановилась вследствие сильного огня. Оказавшийся здесь генерал П.К.Ренненкампф приказал казакам ударить в шашки. Кузнецов с полусотней пошел на импань, но кони завязли в болоте. Спешившись, казаки вновь пошли в атаку, увлекая за собой пехоту. Город был взят, но главные силы китайцев в боевом порядке, огрызаясь огнем, отступили по дороге на Мерген.
Взятием Айгуна закончились боевые действия в амурском приграничье, на правобережье были установлены военные посты, мелкие шайки хунхузов и группы повстанцев преследовались и уничтожались охранными дружинами. В приказе наказного атамана К.Н.Грибского N 133 от 28 июля указывалось, что китайцы вблизи Амура разбиты, но остались мелкие шайки. В связи с этим казачьей охранной страже предлагалось в свободное от полевых работ время постоянно переходить Амур, уничтожать бродячие китайские отряды, забирать оружие и боевые припасы. Кроме того, для охраны территории области остались 3-я сотня полка и 1-я сотня АКД.
Можно отметить, что до подхода подкреплений к Благовещенску, казачьи формирования и население станиц, организованное в охранную стражу, играли главную роль в охране пограничной линии и очищении побережья от китайских пикетов и мелких отрядов. При переходе в наступление казачья конница вела разведку боем, прикрывала фланги боевого порядка и нередко служила средством прорыва при неудачах пехоты.
Поход Мергенского летучего отряда генерал-майора П.К.Ренненкампфа.
24 июля на биваке под Айгуном был сформирован летучий отряд генерал-майора П.К.Ренненкампфа, перед которым приамурским генерал-губернатором Н.И.Гродековым была поставлена задача дойти до города Мергена и взять его так, чтобы весть о падении Айгуна дошла до Мергена вместе с отрядом. Предела движению не указывалось. Начальником штаба был назначен подполковник Ладыженский, адьютантом - корнет запаса гвардейской кавалерии Савицкий. В авангард отряда вошли только конные подразделения: 4-я (сотник Вондоловский, 110 казаков) и 5-я (хорунжий Р.А.Вертопрахов, 86 казаков) сотни Амурского казачьего полка; 1-я (подъесаул Шарапов, 140 казаков), 2-я (сотник Токмаков, 91 казак) и полусотня 3-й (хорунжий Белинский, 64 казака) сотни 1-го Нерчинского полка; 2 орудия Забайкальского артдивизиона (поручик Егоров, 46 батарейцев) с верховой прислугой. Всего 491 казак при 2 конных орудиях. В тот же день вечером отряд выступил в поход по дороге на Мерген.
Преследуя отступающего противника отряд в 30 верстах к югу, у кумирни Догуду, вышел к укрепленной позиции, расположенной в лесистых высотах. Глубокий овраг не позволял атаковать в конном строю. Сотни спешились и повели наступление. Хорунжий Р.А.Вертопрахов, командуя авангардной сотней, сбил заградительный отряд и захватил 2 орудия, за что, первым в Амурском войске, был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.
25 июля летучий отряд настиг у селения Эйюр аръергард отступающих китайских войск. Китайские солдаты заняли позиции в 2 верстах позади селения по берегу речки Эйюр. Ее болотистая пойма не позволяла атаковать лавой и выбить противника. 1-я сотня нерчинцев, 4-я и 5-я сотни амурцев, заняв гребень противостоящей высоты, открыли огонь по китайцам. Два орудия Забайкальского дивизиона стреляли через головы своей цепи.
Китайская пехота плотной массой перешла в наступление. Казаки, экономя патроны, вели редкий огонь из винтовок. Подпустив противника на 500 шагов, орудия открыли уничтожающий огонь картечью, но китайцы, несмотря на значительные потери, продолжали двигаться вперед. Около 300 конных попытались атаковать правый фланг казачьей цепи, но задержанные болотом, повернули назад. Патроны были на исходе. Командир 1-й сотни нерчинцев подъесаул Шарапов, расстреляв боеприпасы, решил атаковать китайские позиции в конном строю через болото. Его порыв поддержала 4-я амурская сотня. Китайцы, сосредоточив огонь на атакующих, не заметили как к ним в тыл вышла резервная 2-я нерчинская сотня. Оказавшись меж двух огней, солдаты противника начали покидать выгодную позицию, а казаки на измученных конях бросились в преследование. На расстоянии почти 5 верст вспыхивали скоротечные схватки, с наступлением темноты преследование прекратилось.
В результате боя был разбит трехтысячный китайский отряд, имевший 8 орудий. Потери неприятеля составили от 300 до 500 человек. Казаки потеряли убитыми сотника Шклярова 1-го Нерчинского полка, двух амурцев и шесть нерчинцев. Четырьмя пулями был ранен командир 4-й сотни Вондоловский, легко ранены нерчинский подъесаул Шарапов и 12 казаков. Наибольшие потери были во 2-й сотне забайкальцев, шедшей в атаку в сомкнутом строю, в то время как амурцы развернулись лавой.
После боя отряд Ренненкампфа беспрепятственно продвинулся до перевала через Малый Хинган, однако 27 июля, у кумирни Шитоу-Мяо, авангард был встречен огнем китайской пехоты, а на правом фланге угрожал конный отряд манегров. Под шрапнельным огнем, атакованные двумя спешенными сотнями, китайцы отошли к самому перевалу. В предгорьях Малого Хингана отряд замедлил продвижение, так как на подходе к перевалу закрепились основные силы китайских войск (около 9 тысяч человек при 12 орудиях), отошедшие из под Айгуна. По более поздним данным насчитывалось 5-6 тысяч человек при 10 орудиях.
28 июля отряд с ходу провел разведку боем. С фронта пошла в атаку 5-я сотня Амурского полка при поддержке двух орудий, слева наступала 4-я сотня. Справа, в обход позиции противника, действовали три сотни Нерчинского полка под командованием подполковника Ладыженского.
Колонна Ладыженского двигалась без дорог по горно-лесистой местности в пешем порядке. Выйдя во фланг противника, сотни перешли в атаку, оставив коней в укрытиях. Китайцы вышли во фланг и тыл обходной колонне и сотни попали под перекрестный огонь. Отстреливаясь казаки начали отступать, вынося убитых и раненых. За ними отошел весь отряд. Прикрывала отход 5-я сотня хорунжего Р.А.Вертопрахова, вышедшая вперед и засевшая в 300 шагах от китайских позиций.
Одной конницей сбить китайский корпус с перевала не удалось. Рекогносцировка показала, что перевал занят не менее чем 5-тысячным отрядом с 10 орудиями. К вечеру летучий отряд отошел на бивак к селению Санжан (Саньчжань), где стал в ожидании подкреплений из Благовещенска.
К 1 августа подтянулись подкрепления к Санжану: Сретенский резервный полк, 1-я батарея Забайкальского артдивизиона, 6-я сотня амурцев. 2 августа была проведена рекогносцировка с участием командиров всех прибывших частей и уточнены боевые задачи.
В ночь на 3 августа войска выдвинулись против Хинганской позиции на расстояние 2,5 версты. Первыми пошли два пехотных батальона и сотня амурцев, назначенные в обходную колонну. Артиллерия (12 орудий) на рассвете открыла огонь по правофланговой позиции китайцев. Обходная колонна в это время скрытно вышла в тыл китайцам с левого фланга. С фронта наступал 3-й батальон с артиллерией, пять казачьих сотен ударили на левом фланге. Началось массовое бегство китайских солдат, преследуемых нерчинскими сотнями.
В ходе четырехчасового боя китайский корпус прикрытия был разбит, захвачены 6 горных скорострельных пушек. По китайским данным на поле боя было брошено до 2600 убитых и тяжело раненых. Погиб командующий генерал Чжун и его начальник штаба Джуй. Пал в бою племянник цицикарского цзяньцзюня - айгунский амбань-фын.
Потери Мергенского отряда были незначительны: убиты 12, ранены 57 офицеров и нижних чинов.
После ожесточенных боев на перевале дорога на Мерген (совр. Нуньцзян) была открыта. Деморализованные китайские подразделения без сопротивления отступали вглубь Маньчжурии. Конная часть отряда Ренненкампфа занимала один город за другим, вися на плечах противника.
5 августа занят Мерген, брошенный жителями. Противник силами около 400 человек пехоты и 100 конных, пытавшийся оборонять город, неся потери, отступил в юго-восточном направлении. Казаки захватили три современных орудия, восемь медных пушек и более 1000 винтовок системы Маузера, склады другого оружия. В окрестностях города был обнаружен склад пороха, который был уничтожен. До Цицикара оставалось пройти 223 версты. После двухдневного отдыха отряд двинулся к Цицикару, куда также стремился Хайларский отряд генерала Н.А.Орлова.
В 20 верстах от селения Бордо (Будахан) к начальнику отряда явился китайский парламентер с просьбой остановить преследование, но Ренненкампф отказался от переговоров.
У с.Бордо был настигнут на переправе через реку Немэр китайский отряд с обозом и стадом баранов. Обоз был захвачен и сделана остановка для подготовки переправы. 10 августа от генерала К.Н.Грибского была получена копия телеграммы командующего округом с благодарностью отряду за отличные действия и решением о выдаче наград по 5 на каждую сотню, по 4 на батарею и по 2 на роту. Вновь прибыл парламентер от цицикарского цзяньцзюня Шоу Шаня, который просил задержать движение отряда для возможности эвакуации беженцев. Полковника, представившегося начальником штаба цицикарских войск, звали Чжан-Цзо-лин. Получив отказ Ренненкампфа он пытался покончить жизнь самоубийством, но был удержан своими офицерами. После его отъезда конный отряд с артиллерией переправился через реку и продолжил движение.
В 30 верстах от города отряд встретил парламентера от генерала Шоу Шаня, прибывшего с предложением о сдаче города без кровопролития. 15 августа Мергенский отряд вошел в Цицикар. Городским властям было предъявлено требование выдать цзянцзюня Шоу. Однако ультиматум не был выполнен, так как генерал покончил с собой, а китайские войска походными колоннами стали покидать город. Артиллерийским огнем движение было прекращено, четыре казачьи сотни пошли в атаку. Китайские войска были рассеяны, в перестрелке убиты 4 казака 6-й сотни. С занятием Цицикара, административного и военного центра провинции Хэйлунцзян, организованное сопротивление русским войскам прекратилось. В городе были зхвачены 78 орудий, склады оружия и боеприпасов, запасы фуража и продовольствия. В казначействе было конфисковано 476 пудов серебра в слитках и монеты на 14675 рублей. Есаул Амурского полка Д.Н.Пешков был назначен комендантом Цицикара.
Оставив в городе гарнизон для охраны провинциальной казны и наладив летучую почту с Благовещенском, Мергенский отряд 24 августа двинулся на Бодунэ. В селении Туджан, в 37 верстах от Цицикара, к отряду присоединились три сотни 3-г Верхнеудинского полка и 2-я Забайкальская казачья батарея из отряда генерала Орлова.
Утром 25 августа отряд казаков из трех сотен под командованием подполковника Павлова выступил авангардом к месту слияния рек Нонни и Сунгари. За два дня им было пройдено 180 верст.
Вслед за ним двинулись главные силы отряда Ренненкампфа, которые 5 сентября достигли г.Бодунэ.
8 сентября отряд Павлова в составе двух сотен Нерчинского полка и 6-й сотни амурцев с двумя орудиями, в три дня сделал переход в 300 верст, переправившись при слиянии Нонни и Сунгари, и занял г.Куаченцзы.
10 сентября Ренненкампф с 6-й амурской и 2-й нерчинской сотнями вошел в Гирин, другие части отряда отдельными колоннами двинулись на Императорский тракт между Гирином и Мукденом и 15 сентября собрались в селении Дагушань. В течение 10 дней отряд отдыхал, обеспечивая почту на Гирин и Телин и действуя против мелких групп повстанцев. В одной из стычек при занятии усадьбы Сун-джа-туна на Ренненкампфа бросились три китайца с копьями. Генерала спас казак 6-й сотни Федор Антипьев (Игнашинский станичный округ), приняв удары на себя. За спасение командира амурец был награжден знаком Военного ордена 3-й степени.
В 20-х числах сентября отряд был переведен в г.Телин, где стоял до 11 октября, затем переброшен в местечко Шуаян. После суточного отдыха 5-я и 6-я амурские, 1-я и 2-я нерчинские сотни были направлены в верховья Сунгари для действий против князя Хандегю.
К 13 октября отряд Ренненкампфа сосредочился в с.Шауньян, в 100 верстах от Гирина на Мукденской дороге. Утром 14 октября конная колонна во главе с генералом выступила по направлению на Манпашан (Маньпашань), во владения князя Хандегю, поддержавшего восстание “боксеров” и объединившего под свои знамена отступившие из Гирина и Хунчуна китайские регулярные войска и отряды ихэтуаней. Целью экспедиции ставилось: разгромить главные силы князя, соединиться в г.Куанкае с отрядом генерала А.В.Фока и захватить золотые прииски.
15 октября отряд шел спокойно в походной колонне, но у с.Удядзя внезапно начался огонь залпами. Замялась передовая 2-я нерчинская сотня, положение спас подполковник Павлов, выскочивший вперед и увлекший за собой казаков. Амурцы справа обошли китайцев и обрушились на них с тыла. Китайцы бросились вперед и наткнулись на обоз со знаменем, охраняемый трубачами, которым пришлось отбивать неожиданное нападение. По команде командира нерчинцев, войскового старшины Д.Вотинцева, вестовые и трубачи, истребив прорвавшихся китайцев, пошли на помощь передовым сотням. В первые минуты боя казаки потеряли одного убитым и более 20 ранеными. Похоронив убитого, пошли в атаку на занятые китайцами высоты. Рубили остервенело, даже нерчинские трубачи шли в общем строю. По подсчетам китайцев их потери составили около 500 человек.
В 8 верстах от поля боя “боксеры” заняли позицию у с.Дудахэ, где оказали упорное сопротивление отряду. Бой принял затяжной характер, но в итоге китайцы были разгромлены. Ночевать пришлось в полной боеготовности на отдельном хуторе, а утром 16 октября выступили к Янтушану.
Бой под Янтушаном оказался по напряжению упорнее, чем 15 октября. Китайские командиры грамотно выбрали позиции и упорно сопротивлялись. Но сильный огонь не приносил казакам большого вреда и противник отступил в горы. Бивак был разбит в 15-16 верстах от Манпашана. 17 октября, сбив китайцев с перевала и преследуя бегущих, спустились в долину к г.Манпашан. 6-я амурская (есаул Д.Н.Пешков) и 1-я нерчинская сотни прорвались к воротам хорошо укрепленного города, но отошли под обстрелом, не имея пироксилина для взрыва предмостных позиций. Большая часть отряда сосредоточилась в 150 шагах от стен, в небольшой котловине, отбивая атаки китайцев. Отряд фактически оказался в окружении в голом поле, под снегопадом, не было фуража для коней и еды; отбивались до темноты редким прицельным огнем. В ночь Ренненкампф послал Вертопрахова со взводом по дороге на Гирин проверить путь, а 6-я сотня продолжала залпами бить по городу. Дорога оказалась свободной (по другой версии проводником добровольно пошел китайский монах). Отряд отошел от города на 8 верст, где стал на ночлег, китайцы не решились на преследование. В строю оказалось много раненых и к 20 октября отряд вернулся в Гирин из неудавшейся экспедиции против Манпашана.
В Гирине уже был размещен штаб полка со знаменем, 1-я и 2-я сотни. Регулярные китайские войска к этому времени были разбиты и летучий отряд расформирован.
Рейд конного авангарда отряда генерала П.К.Ренненкампфа стал одной из наиболее удачных и ярких военных операций русско-китайской войны. За три недели непрерывного движения отрядом были разбиты наиболее подготовленные войска Хэйлунцзянской провинции и рассеяны отряды повстанцев, что привело к прекращению организованного сопротивления противника. При этом основную роль сыграла казачья конница амурцев и забайкальцев, впервые принявшая участие в боевых действиях и на деле показавшая хорошую боевую выучку. Китайские солдаты регулярной армии и повстанцы, имевшие неплохое вооружение и готовые умирать, постоянно терпели поражения вследствие плохой военной подготовки, неумелого командования, неспособности действовать самостоятельно и инициативно.


Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 27.3.2010, 0:34
Сообщение #15


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



ПРОДОЛЖЕНИЕ...

Поход Харбинского отряда генерал-майора В.В.Сахарова.

29 июня 1900 г. две первоочередные сотни Амурского казачьего полка вместе 4-м Восточно-Сибирским батальоном и 1-й батареей Восточно-Сибирской артиллерийской бригады были направлены на пароходах в Хабаровск для включения в Харбинский отряд генерал-майора В.В.Сахарова, который был назначен командующим русскими войсками в Северной Маньчжурии. Собравшись у станицы Михайло-Семеновской, сунгарийский отряд на 25 пароходах и 400 баржах перешел в наступление. 2 июля заняли устье реки и через два дня, оставив в Лахасусу небольшой отряд, выступили вглубь Маньчжурии. 7 июля был пройден Фугдин. На следующий день было сожжено маньчжурское селение Ваньлихотон и разогнан находившийся там военный пост в 100 человек. 9 июля отряд подошел к посту Лауши на левом берегу реки. Артиллерийским огнем были уничтожены военные укрепления, солдаты и местные жители бежали, преследуемые русским десантом. Затем было сожжено селение Ванцзя, вооруженное сопротивление подавлено.
11 июля сунгарийский отряд стал на якорь около крепости Баянтунь, гарнизон которой русская разведка оценивала в 2000 человек. Переговоры не удались и утром следующего дня крепость была взята после двухчасовой перестрелки.
13 июля отряд подошел к городу Саньсин. (Прим.: в начале июля на Сунгари погиб, спасая русскую колонию в Саньсине, бывший командир Амурского казачьего полка Г.В.Винников-А.В.) Русская разведка была обстреляна из городских орудий. Сахаров отправил два письма фудутуну с предложением явиться на переговоры. Ответа не последовало и 15 июля русские войска взяли город штурмом, гарнизон вместе со всем населением бежал. Город был сожжен, военные трофеи составили 22 артиллерийских орудия и 10 военных джонок. Потери русских в этом бою - 1 убитый и 7 раненых. Амурцы отличились при взятии города, когда им пришлось переправляться вброд, по горло в воде, а затем атаковать, выбивая китайцев из укрытий.
В дальнейшем сунгарийский отряд встречал и уничтожал уже брошенные китайские укрепления. 21 июля русские войска, шедшие на 73 судах, достигли Харбина.
Вооруженные стычки на Сунгари продолжались и после прохода войск В.В.Сахарова. Китайцы с берега обстреливали пароходы, русские десанты совершали карательные экспедиции. Наиболее крупные столкновения были в районе города Баянсусу. Для безопасного плавания по реке было образовано два поста в Лахасусу и Баянтуне с ротой стрелков, двумя орудиями и отрядами казаков в каждом.
Таким образом, русские войска под командованием генерала В.В.Сахарова за три недели прошли от Хабаровска до Харбина. На своем пути сунгарийский отряд разогнал войска, разрушил укрепления и подавил очаги военного сопротивления. Установление военного контроля за транспортной артерией, связывающей Харбин с Россией, обеспечивало дальнейшие успехи русского оружия.
В течение июля - августа войска под командованием Сахарова занимались очищением окрестностей Харбина от китайских войск, взяли города Ашихэ и Хуланчен. Кроме того, была очищена полоса отчуждения КВЖД от Харбина на запад до Цицикара и на восток до Муданьцзяна. В этих пунктах произошли встречи с русскими войсками, наступавшими соответственно с запада и востока.
1-я и 2-я амурские сотни непосредственно участвовали в операциях отряда В.В.Сахарова, однако по сравнению с походом Мергенского отряда, их действия не выделялись в сильной группировке войск и не имели самостоятельного значения.

Демобилизация и служба в Маньчжурии.

К 7 ноября 1900 г. Амурский казачий полк был весь собран в Гирине. 9 ноября были уволены на льготу казаки 3-й очереди и полк переформирован в четырехсотенный состав. Из казаков 2-й очереди Амурского казачьего дивизиона была сформирована 2-я сотня АКД, на которую было возложено наблюдение за границей по Хингану.
3 декабря 1900 г. 147 казаков 3-й очереди с 220 лошадьми прибыли в Благовещенск, совершив последний тяжелый поход. В таких же условиях проходило возвращение на родину второй партии уволенных на льготу с 1 января 1900 г. Полусотня льготников в составе 1 вахмистра, 12 урядников, 52 казаков, 4 нестроевых старшего разряда, 4 медицинских и ветеринарных фельдшеров при 87 лошадях с 49 двуколками под командованием хорунжего П.Ф.Казанова вышла 19 января из Гирина. Маршрут проходил через Харбин, Цицикар, Мерген. 11 февраля казаки прибыли в Благовещенск, пройдя 1088 верст в самое суровое время года. За время пути отряд потерял двух лошадей, одного казака оставили больным в госпитале.
Служба амурцев первых двух очередей продолжалась, хотя участие в боевых действиях закончилось весной 1901 года.
С 10 ноября по 3 декабря 1900 г. амурцы под командованием генералов А.В.Фока и П.К.Ренненкампфа участвовали в Манпашанской, Куанкайской и Хайпаузенской экспедициях.
Полк находился в составе 2-го Сибирского армейского корпуса генерала А.В.Каульбарса и до 23 апреля 1901 г. дислоцировался в Гирине. Приказом по войскам округа N 152 от 20 февраля 1901 г. в Гирин было переведено управление Уссурийской конной бригады из Никольск-Уссурийска. В состав бригады были включены Приморский драгунский, Амурский казачий полк, 1-я сотня Амурского казачьего дивизиона и Уссурийский казачий дивизион. Фактически вся конница Приамурья была расквартирована в Маньчжурии. В основном служба заключалась в выставлении постов, разъездов, стычках с бандами хунхузов. В марте 1901 года 4-я сотня есаула Т.Д.Кузнецова в авангарде колонны Сервианова несла дозорную службу и участвовала в стычках, за что командиру сотни объявлена благодарность в приказе по корпусу. 23-29 апреля полк из Гирина был переведен в Итуньчжоу.
С 19 июня по середину сентября 1901 г. в полку, вновь переведенном в Гирин, была проведена очередная демобилизация. На льготу были отпущены казаки 2-й очереди, а полк переформирован в трехсотенный состав мирного времени.
В конце сентября 1901 г. полк со всеми службами был переведен в город Нингуту, где нес службу до начала русско-японской войны. Отдельные сотни посылались в кратковременные экспедиции в неспокойные местности, но большей частью занимались боевой учебой и караульной службой.

Последствия Маньчжурского похода.

Для Амурского казачьего войска события 1900 г. в определенной степени стали рубежом, за которым осталось прошлое, хотя и тяжелое, но отмеченное хозяйственным освоением территории и подготовкой к военной службе. Последующая история войска, как кадровых частей, так и населения, стала реализацией его назначения как защитника края от близких и дальних врагов.
Первое боевое крещение показало, что казачьи части амурцев могут достойно соперничать с регулярными войсками и старыми казачьими, имеющими богатое боевое прошлое. Кроме того, находясь в тесных связях с окружающим азиатским населением, адаптировавшись к территории и климату, они, наряду с забайкальцами, были наиболее пригодны к службе в Маньчжурии и вообще на дальневосточном театре военных действий. Именно русско-китайская война заставила Военное министерство активно осуществлять меры по увеличению численности и усилению боеспособности дальневосточных казачьих войск. Ближайшими последствиями войны явились - 5-летняя служба Амурского казачьего полка в Маньчжурии и передача войску для заселения территории бывшего “Маньчжурского клина”.
Императорским указом от 17 ноября 1901 г. Амурскому казачьему войску “за доблестную службу при защите Приамурского края” были переданы земли Зазейского района. Таким образом была решена проблема восстановления непрерывности границы по Амуру и устранена одна из причин конфликтных ситуаций между Россией и Китаем. При этом у российской стороны были достаточно веские основания для осуществления полного суверенитета над этой территорией, так как маньчжурское население покинуло ее в ходе мобилизации в китайскую армию. В 1901-1903 гг. на предоставленных войску новых землях был сформирован Николаевский станичный округ из 300 семей переселенцев Кубанского и Оренбургского казачьих войск. Эта мера укрепила казачьи традиции и обычаи в войске и, одновременно, значительно увеличила его мобилизационные возможности.
Участие в войне привело к появлению у амурцев боевых традиций, которые играют значительную роль в психологической подготовке войск. Подвиги именно своих, амурских, офицеров и казаков, облеченные в героические образы, стали основой для действенной пропаганды в среде казачьей молодежи. Имена полковника Г.В.Винникова, сотников А.Вондоловского, В.М.Резунова и Л.П.Волкова, хорунжего Р.А.Вертопрахова и простых казаков стали широко известны в войске. Фамилии погибших амурцев и известных военных деятелей были присвоены населенным пунктам Николаевского станичного округа.
Важным моментом маньчжурского похода стало формирование офицерского и унтер-офицерского кадра Амурского казачьего полка. Большинство молодых офицеров периода маньчжурского похода впоследствии прошли русско-японскую, 1-ю мировую и гражданскую войны (Е.Г.Сычев, Р.А.Вертопрахов, А.Д.Кузнецов, Р.С.Иванов), получили полковничьи и генеральские чины. Офицерский костяк войска был сплочен совместной многолетней службой, тесными семейными связями, воспитанием осиротевших детей. Характерным является тот факт, что ни один амурский казачий офицер не был известен в борьбе на стороне красных, хотя многие были выходцами из простых семей и произведены в военное время. Офицерский состав войска полностью ушел в 1920-1923 гг. в эмиграцию в Маньчжурию.
В ходе войны и в последующее время со стороны демократических кругов было довольно много нареканий на необоснованность массового представления к награждениям офицеров и нижних чинов. Однако сравнительный анализ награжденных по Амурскому войску в 1904-1905 гг. показывает, что многие из них являлись участниками войны 1900 г. и неоднократно представлялись к наградам за реальные заслуги. Как правило, георгиевские кавалеры были наиболее образованной, авторитетной в хозяйственном и бытовом отношении прослойкой населения, даже не числясь в составе официальной станичной верхушки.
Заслуги подразделений войска в период русско-китайской войны 1900-1901 гг. были отмечены императорским указом от 21 марта 1903 г., в котором говорилось: “В ознаменование особенного монаршего благоволения нашего за оказанные подвиги мужества и храбрости 4-й, 5-й и 6-й сотнями Амурского казачьего полка в военных действиях против китайцев в 1900 году всемилостивейше жалуем сотням сим Георгиевские серебряные трубы с надписями: 4-й и 5-й сотням: “За Эюр, Хинган и Цицикар в 1900 году” и 6-й сотне: “За Хинган и Цицикар в 1900 году”. 1-я сотня дивизиона заслужила наградные ленты на папахи с надписью: “За отличие против китайцев в 1900 г.”
За китайский поход более двухсот амурских казаков были награждены знаками отличия Военного ордена, один офицер - орденом Св. Георгия 4-й степени. Вахмистр Игнашинского округа Дмитрий Мунгалов был награжден крестами трех степеней, двумя крестами отмечены: вахмистр Александр Щербаков Игнашинской станицы; казак Егор Размахнин, старший урядник Михаил Шильников Черняевской станицы; казак Сергей Корнилов, вахмистр Александр Щеголев, старший урядник Василий Кокорин, казак Клавдий Батурин Кумарской станицы; прапорщик Дмитрий Номоконов Екатерининской станицы; вахмистр Илья Бутин, вахмистр Егор Бородин, вахмистр Никифор Перебоев, трубач Егор Мизгин Поярковской станицы; казак Михаил Таскаев, приказный Николай Пронин, вахмистр Зиновий Цветков Иннокентьевской станицы; казак Никита Филиппов Михайло-Семеновской станицы.
Весь личный состав боевых подразделений и охранных дружин был награжден серебряными и бронзовыми медалями “За китайский поход 1900-1901 гг.”, многие офицеры и казаки получили другие ордена и медали.
Признанием заслуг войска в целом стало также вручение ему в 1903 г. простого войскового знамени.
Потери составили - убитыми: офицеров 3, нижних чинов 18. Получили боевые ранения и контузии 5 офицеров и 27 нижних чинов. Несмотря на незначительное количество боевых потерь, видно, что офицерский состав находился впереди боевых порядков атакующих, почти все погибшие - командиры сотен. В целом полк наибольшие потери понес осенью 1900 г. во время неудачной экспедиции под Манпашан. Семьи погибших получили единовременные пособия и пенсии, что не компенсировало потери кормильцев даже у офицерского состава. Сын сотника В.М.Резунова, оставшись сиротой, воспитывался в семьях офицеров полка. Вдова Л.П.Волкова, имевшая трех детей, зарабатывала на жизнь, открыв швейную мастерскую. Среди рядовых казаков наибольший ущерб понесли молодые семьи, отделившиеся от родителей и лишившиеся хозяйственной поддержки.
В войне 1900-1901 гг. войско в целом доказало свою необходимость и жизнеспособность как военно-хозяйственная организация приграничного населения, исполнив тем самым задачи, заложенные Н.Н.Муравьевым-Амурским при его основании.


Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 3.5.2010, 14:31
Сообщение #16


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



АМУРСКАЯ ОБЛАСТЬ.
Текст конца 19 века: Обширная, малоисследованная, вдали от рек область Восточной Сибири по левому берегу среднего течения Амура, главным образом заключает речные области 2 больших притоков А. — Зеи и Буреи. Прежде принадлежала Китаю и уступлена России в 1858 по Айхунскому, или Айгунскому, трактату. Прост. 449500 кв. км, жит. 62640, гл. г. Благовещенск у устья Зеи. Ам. область чрезвычайно мало населена, что и понятно, если принять в расчет, что до покорения края Россией в 50-х годах местность была населена лишь бродячими инородцами, а дальнее расстояние от населенных местностей России и отсутствие сколько-нибудь удобных путей сообщения очень затрудняют переселение. Гораздо ближе от коренной России, напр. на Алтае, переселенцы находят множество удобных земель; гораздо удобнее даже добраться до Приморской области морем, и поселенцы имеют там еще выгоду удобного сбыта продуктов во Владивосток. Дороги вдоль Амура нет, сообщение летом на судах, а зимой по льду реки. Весной и осенью, когда идет лед, оно совершенно прервано. Область довольно гориста: на севере границей с Якутской обл. служит Становой водораздел, местами довольно высокий, но нигде не достигающий снежной линии, очень мало исследованный в пределах области; перевалы б. ч. от 800 — 1000 м над уровнем моря, вершины — до 2300 м. Большой Хинган лишь небольшой частью входит в А. обл.; на северных склонах его — суровый климат.
Малый Хинган проходит на большем протяжении (до 500 км) по А. обл., отделяя бассейны Буреи на З и Амгуни и Куре на В. Он отделяется от Станового водораздела у узла Куэх-Кая и идет сначала на Ю, потом на ЮЮЗ и значительно ниже в южной части. Некоторые вершины выше 1800 м. На берегах Зеи и Среднего Амура находятся обширные луга и степи, лишь изредка покрытые лесом. По Зее таких равнин две, верхняя до выхода ее из гор Джагду и нижняя, гораздо более широкая, к югу обнимающая и низовья больших притоков Зеи, напр. Селимджи. На В идет почти до Буреи. Часть этой равнины, ближайшая к Амуру, — самая населенная часть обл. Другая равнина с более роскошной луговой растительностью находится на левом берегу Амура между Малым Хинганом и устьем Дондона, немного ниже Уссури. Чем ниже по Амуру, тем болотистее становится равнина.
Климат гораздо суровее, чем можно было предполагать по широте, так в Благовещенске под 50° с. ш. и всего 170 м н. ур. м. средняя температура года — 1,1, января — 27,0, июля 4 — 21,1. Однако так как средняя температура 7 месяцев выше 0° и дождя в теплое время года выпадает довольно, то и в лесах и на лугах встречается роскошная растительность и условия для сельского хозяйства довольно благоприятны. А. область находится уже в области муссонов Восточной Азии, с октября по март господствуют сухие, холодные сев.-зап. ветры, погода по большей части ясная; летом, особенно в июле и августе, идут обильные дожди и облачность гораздо более, чем зимой.
В Амурской области в настоящее время существует лишь одна отрасль горного промысла, добыча золота из россыпей. Золотые прииски обыкновенно делят на след. группы: 1) Верхне-Амурская — до впадения Зеи. Всего более по р. Янкану. Близ Амура на китайской территории находятся сказочно богатые россыпи на р. Желтуге, которые самовольно разрабатывались в начале 80-х годов золотоискателями разных национальностей. 2) Зейская — чем ближе к Становому, тем богаче россыпи. 3) Селимджинская. 4) Буреинская. 5) Озерная, по берегу Амура ниже Малого Хингана. Добывается всего в год чистого золота около 200 п. на 2600000 р. В А. обл. возможно разрабатывать лишь прииски, гораздо более богатые, чем в Енисейской, а тем более Томской губ., так как рабочие, доставка продовольствия, машин и т. д. очень дороги. На рабочего приходится здесь 2350 р., а на Алтайских приисках всего 586 р. Каменный уголь найден близ Олдоя, затем по среднему течению Зеи и по Бурее, но не разрабатывается. Как выше замечено, при завоевании области здесь были очень немногочисленные бродячие инородцы, оpочоны к З. от р. Невер, охотники, и манегры к В от нее, занимавшиеся отчасти и скотоводством. Кроме того, близ р. Зеи было немного китайцев и маньчжур, из которых некоторые остались в крае. Ниже устья Буреи изредка попадаются тунгусы и гольды. Русское население, живущее здесь не более 35 лет, состоит главным образом из казаков, живущих в станицах в расстоянии 20 верст одна от другой. Лишь около Благовещенска население немного гуще. В первые годы, с 1862, было почти исключительно обязательное переселение казаков, в следующие 17 лет население удвоилось. По среднему выводу за 15 лет приходилось 4,7 родившихся и 2,9 умерших на 100 жителей. По нижнему течению Зеи и среднему — Амура почва плодородна, и живущие здесь русские, китайцы и маньчжуры занимаются земледелием. В первое время, однако, по незнанию условий края очень вредили наводнения, портившие хлеб, уносившие скошенное сено и т. д. Русские сеют особенно яровую рожь, гречу и овес, маньчжуры просо (Setaria italiса), затем пшеницу, ячмень и горох. Скотоводство и огородничество не составляют отдельного промысла, первым занимаются все казаки и крестьяне. Охота на пушных зверей довольно распространена, особенно на белку и соболя, но животные истребляются так беспощадно, что промысел уменьшается. Амур и его притоки очень богаты рыбой, между прочим и ценных лососевых и сиговых пород. Но рыбной ловли в больших размерах нет, способы засола и другие способы сохранения очень недостаточны, и поэтому рыба скоро портится и далеко ее нельзя везти, разве только зимой.
Текст начала 20 века:
Амурская область лежит между 47 и 56° сев. широты и 121 и 134° вост. долготы; непосредственно прилегает к левому берегу Амура, от слияния Шилки с Аргунью до впадения Уссури; граничит на протяжении 1658 вер. с Китайскою империей. Остальные границы: с З — условная линия, отделяющая А. область от Забайкальской, на С — Становой хребет, отделяющий ее от Якутской области, на сев.-вост. — хребты Джугзыр и Ямалин, ограничивающие ее от Приморской обл. и с В — прямая линия, проведенная от верховьев Буреи к Хабаровску. Пространство области 394984 кв. вер., или 41 млн. дес. Зейско-Буреинская равнина, или так называемая А. прерия, протянувшаяся вдоль Амура от впадения Зеи до устья небольшой р. Хингана приблизительно на 300 вер., составляет главный до сих пор колонизационный район области. Минеральные богатства области весьма велики, но, кроме золота, еще не разрабатываются. Область мало исследована в почвенном отношении, в особенности в ее нагорных частях, не привлекавших до сих пор земледельческой колонизации. Установлено, однако, что наряду с крутыми горными склонами, лишенными почвенного покрова, здесь имеется немало пологих покатостей с глинистой, по большей части буроватой почвою, на незначительную глубину окрашенной перегноем. Климат А. обл. — комбинация теплого и даже жаркого, весьма дождливого лета с сухою, бесснежною зимою. Отсутствие снега исключает возможность культуры озимых хлебов; обильные летние дожди образуют застои влаги, вследствие чего хлеба тянутся в солому, но дают тощее и малопитательное зерно; чрезвычайное обилие дождей в июле и августе мес. затрудняет как созревание хлебов, так и уборку их. Такие метеорологические условия требуют особого приспособления со стороны сельского хозяйства — но в этом отношении русскими поселенцами края сделано пока немного: наиболее важным для хозяйства является распространение в обл. уборочных машин. Гораздо лучше приспособилось хозяйство живущих в области корейцев (одно селение) и живших в ней до 1900 г. маньчжур. Растительность А. области представляет, в особенности в юго-вост. части ее, своеобразные комбинации северных сибирских и южных маньчжурских и уссурийских видов. Почти на четыре пятых область покрыта лесами, пространство которых исчисляется в 33 1/2 млн. дес. А. область делится на округу Амурского казачьего войска, Амурский уезд крестьянских селений и три горнополицейских участка. Население А. обл. (1902 г.) достигает всего 157000 д., в том числе население г. Благовещенска — 43387 д.; остальное население состоит из казаков, крестьян, инородцев и приискового населения горных округов. Казачья округа делится на три участка и 11 станичных округов, в которых 82 селения, с 27919 жителями; казачьи селения располагаются вдоль всего левого побережья Амура, редкою цепью. Крестьянские поселения — все в пределах Зейско-Буреинской равнины; в 1902 г. их было 128, с 57348 жит.; они разделяются на 4 полицейских участка и 8 волостей. Население горно-полицейских округов в том же году исчислялось в 25411 д. Очень немногочисленные туземные инородцы, по большей части тунгусского племени, распадаются на несколько родственных групп; из них орочены кочуют главным образом по притокам верхнего Амура и по Зее, вблизи приисков, манегры — по Бейской тайге, тунгусы и лабунки — в северо-вост. части области, где встречаются также и якуты. Определить численность инородцев нет возможности, ввиду отсутствия регистрации и постоянных перекочевок в другие области и в границы Китая. Русская колонизация области началась тотчас же за присоединением Амура, в 1857—1858 гг., когда было образовано 28 первых казачьих поселений. Казачья колонизация области была закончена в первые же несколько лет, крестьянская же колонизация до самого последнего времени подвигалась очень медленно. По данным, собранным в 1892 г., крестьянского населения было всего 31 тысяча душ; быстрее пошло заселение в последнее десятилетие, когда вновь прибыло в край до 25000 русских поселенцев. До сооружения Сибирской жел. дороги переселенцы нередко доходили до Амура лишь на следующий год по выходе с родины; поэтому, большинство направлявшихся на Амур, водворялось в ближележащих частях Сибири. Когда, начиная с 1883 г., началось переселение на дальний восток морем, то переселенцы оседали в ближайших к Владивостоку местностях — в Южно-Уссурийском крае, и лишь изредка проникали оттуда в А. обл. Другим препятствием к заселению А. обл. служила невыясненность ее земельных запасов. До самого последнего времени господствовало мнение, что эти запасы ограничиваются Зейско-Буреинскою равниной. Только в 1901 г. особою землеотводною партией министерства земледелия начато систематическое исследование области в колонизационном отношении, охватившее пока лишь небольшую часть пространства ее. Исследование это выяснило, что земельные запасы обл. несравненно более обширны: найдены значительные пространства удобных земель по Амурско-Зейскому водоразделу, по побережьям Зеи, на Средне-Амурской равнине в юго-вост. углу области и т. д. Землевладение. Во временное пользование Амурского казачьего войска предоставлена, впредь до законодательного разрешения вопроса о границах казачьей территории, полоса вдоль Амура, шириною не менее 25 вер., пространством 5666000 дес.; из них 568450 дес. отведено в наделы казачьих поселков, остальное же пространство либо эксплуатируется как лес или пастбище, либо остается без всякой эксплуатации. Крестьянам до 1 янв. 1901 г. было отведено местными межевыми силами 854508 дес.; наделение производилось по установленной законом 1861 г. 100-десятинной на семью норме; с 1901 по 1903 г. землеотводною партией министерства земледелия отведено ранее существовавшим селениям, по той же норме, 103243 дес., и образованы новые переселенческие участки, где переселенцы будут получать землю по установленной с того же 1901 г. пониженной норме (15 дес. на душу) — на 626760 дес. Частным лицам, на основании того же закона 1861 г., продано 41932 дес.; из этой площади принадлежит дворянам, чиновникам и почетным гражданам 872 дес., купцам 5430 дес., мещанам 23451 дес., крестьянам 9677 дес., золотопромышленным компаниям 2503 дес. Сверх того, состоит земель во владении: г. Благовещенска 11887, церквей и пр. — 14025, военного ведомства — 4995, почтово-телеграфного ведомства — 1487 дес. Все остальное пространство области — в свободном распоряжении казны. Основным промыслом населения, особенно крестьянского, является земледелие. В 1902 г. было засеяно всего 134217 дес.; из них приходится на долю крестьян 102276 дес., казаков 22561 дес., частн. владельцев 9380 дес.; в среднем на душу населения приходилось у крестьян 1,8, у казаков 0,8 дес.; особенно незначительны посевы у казаков верхнеамурских станиц, что объясняется трудностью расчистки земель из-под леса и обилием посторонних земледелию заработков. Запашки в А. области растут быстро и почти без колебаний: в 1892 г. высеяно было всего 576000 пд., в 1897 г. — 700000, в 1900 — 1016000, в 1902 г. — 1314000 пд. В 1902 г. посеяно пшеницы 51 0 470 пд., ярицы 80727, овса 605666, ячменя 13441, гречихи 16238, проса 4475, картофеля 83384 пд. Хозяйство имеет исключительно зерновой характер и ведется по первобытной, чисто залежной системе, господству которой способствовал 100-десятинный надел. Такое хозяйство, при очень плохой обработке почвы, ведет к очень быстрому ее истощению; урожайность пашен невысока, качество продукта мало удовлетворительно. Но такой характер хозяйства в значительной мере обусловливается местными экономическими условиями: дороговизною продукта (средняя цена — около рубля за пуд), при наличности спроса почти исключительно на пшеницу и овес, в громадном количестве потребляемый приисками, и дороговизною рабочих рук. Отсюда распространенность усовершенствованных орудий и машин: за пятилетие 1898—1902 г. стоимость их возрастала следующим образом: 121694 руб., 232615, 295970, 519917, 545501 р. У казаков верхнеамурских поселков недостает для потребления несколько десятков тысяч пудов; у крестьян оказывается избыток, достигавший в 1902 г. 3700000 пд. Небольшая часть хлеба вывозится в Приморскую область, но мукомолы ввозят значительное количество хлеба из Маньчжурии; в 1902 г. было ввезено 373000 пд. пшеницы и 15000 пд. ячменя. Скотоводство мало развито, что объясняется отчасти эпизоотиями, обусловливаемыми в значительной мере избытком влажности. В 1902 г. в А. области числилось: лошадей 66992, рогатого скота 57529 гол., овец 6514, свиней 27578, верблюдов 508, оленей (у инородцев) 3507. Из промыслов главные — охота и звероловство, дающие населению до 100000 руб.; ими занимаются главным образом инородцы, меньше — казаки, из крестьян — преимущественно староверы. Рыбный промысел дает до 200000 р.; наибольшее значение он имеет для инородцев. Лесной промысел, в виде заготовки и доставки лесных материалов в Благовещенск и дров на пароходы, дает казачьему населению верхнеамурского района до 300000 руб. Казачьи станицы пользуются доходом от почтовой гоньбы, содержа тракт вдоль Амура и зарабатывая до 300000 руб. Крестьяне, главным образом молокане, зарабатывают не менее 200000 руб. перевозкой грузов на прииски. Золотопромышленность играет огромную роль в жизни населения области, как непосредственно, доставляя разнообразные заработки и выгодный сбыт продуктов и способствуя поддержанию на высоком уровне как цен продуктов сельского хозяйства, так и заработной платы. Добыча золота в области начала регистрироваться с 1868 г. С этого времени до 1879 г. было добыто золота 1878 пд., с 1880 по 1889 г. — 3249 пд., с 1890 по 1902 г. — 5531 пд. Число рабочих, в 1890 г. составлявшее всего 3567, к 1897 г. достигает 13218, затем несколько сокращается и в последние пять лет колеблется между 9000 и 11755; число работавшихся приисков с 44 в 1890 г. достигает в 1894 г. ста, в 1900 г. 206, в следующие же 2 года сокращается до 178—180. В последние годы на сцену выступает мелкая золотопромышленность, которая не брезгует и менее содержательными россыпями. Простор для нее особенно увеличился с введением в 1902 г. свободного обращения золота. Обрабатывающая промышленность. Общее число фабрично-заводских предприятий в области, по официальным данным 1902 г. — 85, с 1121 рабочими и производством в 1954550 руб. Почти половина этой суммы — 875000 руб. — приходится на долю 2 винокуренных заводов; затем идут 3 литейных и механических завода с произв. 264000 руб., 3 пивоваренных с производством в 165000 руб., 5 лесопильных — 135800 руб., 2 стеклянных — в 85825 руб. и 22 паровых мельницы — 217600 руб. Торговля сводится главным образом к ввозу земледельческих машин и орудий, товаров мануфактурных и галантерейных, колониальных, металлических изделий и т. п.; вывозятся: небольшое количество хлеба в Приморскую обл., пушнина — в Европейскую Россию, главным же образом золото. В Благовещенске в течение 1901—1902 гг. закупалось ввозных товаров на 7— 8 млн.; из них продавалось в Благовещенске на 5 млн., вывозилось в другие местности области на 1 млн. 6 приамурских казачьих станиц имеют более нежели миллионный годовой оборот; село Ивановское, в районе крестьянских селений, торгует не менее нежели на 100 0 00 руб.; на Зейскую пристань в 1902 г. ввезено товаров более нежели на 1700000 руб. Торговых документов в области выдано 2923, в том числе гильдейских 133. Гужевых дорог мало; вдоль Амура имеется только вьючная тропа, лишь местами пригодная для проезда гужом. В последнее время начали строить каторжным трудом Амурскую колесную дорогу. Лучше обеспечен дорогами район крестьянских селений, где к концу 1902 г. числилось колесных проселочных дорог до 2529 вер. Прииски связываются между собою и со своими "резиденциями" на судоходных реках, по большей части, вьючными тропами, иногда с бревенчатыми настилами. Главная артерия края — Амур, по которому зимой пролегает почтовый тракт, а летом совершается пароходное движение. В 1902 г. по Амуру плавало 150 пароходов и 22 0 барж, принадлежавших 35 разным владельцам; самое крупное пароходное предприятие — Амурское общество пароходства и торговли, которое за субсидию в 183000 руб. перевозит почту и поддерживает срочные почтово-пассажирские рейсы. Пароходство на Амуре и еще более по Зее до крайности затруднено частыми мелководьями, при обилии мелей и перекатов, которых на всем протяжении Амура насчитывается до 120. Пароходное движение, при мелководьях, временами совершенно приостанавливается, обычно же совершается с пересадками и перегрузками, причем, например, рейс от Сретенска до Благовещенска, нормально продолжающийся 5 дней, затягивается до 3 недель и более. Учебных заведений 143, с 9706 учащимися; в течение одного только 1902 г. число учащихся возросло на 1257, число школ на 13. Средних школ 55, с 1220 учащимися; других учебных заведений в г. Благовещенске — 12, с 1800 учащимися; 35 казачьих школ, с 1721 учащимися, 29 сельских и приисковых министерства народн. просв., с 1597 учащимися, и 55 церковно-приход., с 3275 учащимися. Население было освобождено от оброчной подати и поземельного сбора до 27 апреля 1901 г.; поземельный сбор не введен и до настоящее время. Других казенных сборов по области в 1902 г. поступило 1545564 руб., в том числе: земских сборов 123144 руб., акцизных 993831 руб., подесятинного сбора с золотопромышленности 68039 руб., лесных 88773 р., почт.-телеграфных 271777 руб.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 17.5.2010, 7:00
Сообщение #17


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Вообще-то этот пост надо выкладывать как статью под названием "Школьное образование в России 120 лет назад", это глава "Учебная часть" из Справочной книжки по Амурской области за 1890 год. А здесь я выкладываю её потому, что в обной их тех станичных школ про которые здесь говориться через несколько лет училась моя бабушка и её сестры.




















Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 21.5.2010, 4:49
Сообщение #18


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Разделы «Звериный промысел» и «Рыбный промысел» из Справочной книжки по Амурской области за 1890 год.
«Звериный промысел составляет составляет принадлежность казачьего и крестьянского населения и кочующих инородцев.....» Моя бабушка много рассказывала как казаки (дед, отец, дядьки и братья) охотились , про заимки, про перестрелки с хунхузами (китайскими и маньчжурскими бандитами).







Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 31.8.2010, 5:54
Сообщение #19


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Цитата(Игорь Львович @ 31.8.2010, 6:34) *
Вводная статья и подготовка текста к публикации С.С. Ипполитова

«ВЛАДЫЧЕСТВО РУССКИХ ЛИШЬ ВРЕМЕННОЕ»:
КИТАЙСКАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЭКСПАНСИЯ НА ВОСТОКЕ РОССИИ В НАЧАЛЕ XX в.


Предлагаем вниманию исследователей выдержки из двух документов почти вековой давности, в которых поднимается проблема, резко обострившаяся в наши дни: проникновение китайского бизнеса на территорию Сибири и Дальнего Востока России и его последствия.

В 1910-е гг. у императорского правительства, Временного и, наконец, антибольшевистских властей востока России было много острых хозяйственных вопросов. Среди доставлявших наибольшую «головную боль» числилась приграничная торговля с Китаем. Предприимчивые соседи столь активно осваивали восточные области России, наводняя сибирский и дальневосточный рынок дешевой продукцией и создавая свою собственную производственную, торговую и даже властную инфраструктуру, что создавали прямую угрозу экономической безопасности страны.

Однако в той же мере, в какой алкоголизм и торговля дешевой водкой являлись «бичом» для Дальнего Востока, выращивание мака, производство и потребление опиума разрушали Китай. Жесткие меры китайских властей против производителей и торговцев опиумом вынуждали последних искать посевные площади для мака на русской территории: здесь они арендовали значительные площади земли, преимущественно у казаков, а полученный опиум ввозили в Китай. В 1915 г., ясно отдавая себе отчет, какую угрозу несет опиум, власти Приамурского генерал-губернаторства и Забайкальской области Иркутского генерал-губернаторства запретили культивирование мака, а также вывоз в Китай маковых зерен и опиума. Это позволило русскому посланнику в Пекине добиться согласия китайского правительства на запрещение ввоза спирта в Россию. Дипломатическая переписка и переговоры в Харбине между русской и китайской делегациями и завершились в 1916 г. разработкой «спиртового соглашения», которое затем было утверждено правительствами обеих стран. В соответствии с этим соглашением, запрещался ввоз спирта, спиртных напитков и вин в 50-верстную полосу китайской территории, примыкающую к русской границе, а также и в Россию.

Опасности, порождаемые бесконтрольным проникновением китайского бизнеса на территорию Сибири и Дальнего Востока России, анализировались в документах, хранящихся ныне в Государственном архиве Российской Федерации и публикуемых, с некоторыми сокращениями, ниже. Отложились они в фонде Л.И. Шейниса (1871 – 1926) – военного врача, который практиковал и защитил докторскую диссертацию по медицине во Франции, в 1898 – 1900 гг. работал секретарем редакции «Медицинских известий», а с началом Первой мировой войны поступил добровольцем во французскую армию. С мая 1917 по апрель 1918 гг. он находился в Петрограде, в составе Французской военной миссии. С сентября 1918 по октябрь 1919 гг. представлял Военное министерство Франции при Временном сибирском и Временном всероссийском правительствах, собирал материалы об экономическом положении Сибири и Дальнего Востока. Публикуемые документы попали к нему не случайно: Военное министерство Франции интересовали как восточнорусский рынок, так и конкуренты, которые могли воспрепятствовать осуществлению Францией ее замыслов по экономическому «освоению» востока России.

1

СПРАВКА ПО ВОПРОСУ О МЕРАХ БОРЬБЫ С КИТАЙСКОЙ ТОРГОВЛЕЙ В ПРИАМУРЬЕ, ПОДГОТОВЛЕННАЯ ДЛЯ МЕЖДУВЕЖОМСТВЕННОГО СОВЕЩАНИЯ ПО ДЕЛАМ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА

[1913 г.]

Отдаленность Приамурья, бездорожье и безлюдье были причинами, что русский капитал шел сюда весьма неохотно, а потому с самого начала крупная торговля сосредоточилась в руках иностранцев. Первым толчком для русского капитала послужили слухи о баснословных богатствах золотоносной Амурской тайги, куда, вслед за золотопромышленниками, стали проникать и русские торговцы. По мере заселения края, развития в нем золотого промысла и частного пароходства, росла и русская торговля, которая постепенно отвоевывала рынок у иностранцев. Успешности этой мирной борьбы много мешало, однако, то обстоятельство, что, по мере заполнения края выходцами желтой расы, на поддержку иностранной торговле, сосредоточенной первоначально в руках европейских и американских фирм, начинает просачиваться сначала китайский, а потом и японский капитал. Постепенно они вырастают в крупную силу, которая является тем более опасной, что, при сплоченности желтых торговцев между собою, он является силой организованной.

По данным Амурской казенной палаты, основанным на числе выданных торговых документов, русских предприятий в крае считалось в 1910 г. 5 958, а иностранных 3 796, причем иностранцам белой расы принадлежало всего только 160 предприятий, следовательно, на долю желтой расы приходится свыше 37 % всех торговых предприятий. Особенно велико число желтых торговцев в Приморской области, где оно достигает почти 41 %. Столь же неутешительные результаты представляют собою и сопоставление данных о торговых оборотах. <…>

Все приведенные о числе и оборотах китайских торговцев данные далеко не соответствуют, однако, действительности, так как значительное число их вовсе уклоняется от выборки торговых документов, когда же это обстоятельство бывает обнаружено, то китаец или скрывается, или фиктивно передает торговлю другому лицу, или продолжает торговлю по чужому паспорту, избегая во всех этих случаях законной ответственности. Нередко торговля под новой фирмой продолжается также без выборки документов, и у податной инспекции не имеется никаких средств для прекращения этого зла, ибо, пока составленный о бездокументной торговле протокол пройдет все необходимые инстанции, она оказывается уже снова в других руках. Таким образом, официальная торговая статистика грешит сильным приуменьшением по отношению к китайцам, но уже и тех данных, которые приведены выше, достаточно, чтобы судить, каким опасным соперником для русской торговли является желтый, и по преимуществу китайский, капитал.

Опасность развития китайской торговли заключается, однако, вовсе не в размерах вложенного в нее капитала, а в тех особенностях национального характера китайцев, которые делают невозможной конкуренцию с ними ни русской, ни европейской торговли. Как на одну из них следует указать на малую требовательность китайца. Благодаря ей он может довольствоваться столь малою прибылью, при которой торговец белой расы не в состоянии был бы даже прокормиться. Но главная сила китайцев и главное их преимущество перед европейцами заключается не в их бесконечной способности сжимать свои потребности, а в том социальном укладе, на котором держится вся китайская торговля, благодаря широко развитому среди них духу кооперации. В торговле она проявляется двояко.

Всякое китайское торговое предприятие построено не на индивидуальном, а на артельном начале, и каждый служащий имеет свою долю участия в его прибылях. Отсюда особая рачительность, особая энергия, которые каждый китаец вкладывает в общее дело. По той же причине служащий в торговом предприятии китаец довольствуется самым малым вознаграждением, и расходы на торговое производство сокращаются до последнего минимума, совершенно недоступного для европейской торговли. Таким образом, весь тот капитал, который составляет разницу между содержанием служащих в европейской и китайской торговле, поступает в общий оборот и производит свою полезную работу, которая увеличивает прибыль каждого из участников предприятия. Служащие и хозяин живут, обыкновенно, под одной кровлей и продовольствуются из одного котла, на артельных началах, что обходится значительно дешевле, чем содержание каждого порознь. Если, по расчете в конце года падающих на долю каждого прибылей, получится какой-либо остаток от расходов на содержание себя и оставшейся в Китае семьи, то этот остаток вкладывается в то же предприятие и делает каждого из служащих участником в нем не только трудом, но и капиталом, доля которого постепенно растет.

Другой вид кооперации, без которого мелкая и средняя китайская торговля были бы немыслимы, – широко развитый взаимный кредит, который связывает всех китайцев воедино чем-то вроде круговой поруки взаимных одолжений. Благодаря этому, один и тот же капитал, проходя по множеству рук, дает заработок всем, кто им пользуется, и даже тем, кто почти ничего собственного не имел, или имеет очень мало по сравнению с оборотом.

Эти особенности китайской торговли дают возможность быстро обращать вложенный в дело капитал. Чтобы поскорее продать, китаец не гонится за большой прибылью и часто продает товар ниже цен тех европейских торговцев, у которых он сам же забирает товар. Это привлекает к нему покупателей, и в результате, при более низкой цене, но при более быстром обороте, он получает прибыли не меньше своего европейского конкурента.

Так построена китайская торговля в городах, где она вынуждена конкурировать с европейской. Той же системы придерживаются китайцы и в селах, если там имеются русские торговцы. Конкуренция здесь, конечно, гораздо легче, так как и оборотный капитал русского сельского торговца гораздо слабее. Но лишь только китайцу удастся выжить своего соперника, как он начинает пользоваться своим положением монополиста и назначает на товар такие цены, какие заблагорассудится, а если бы на смену разоренному сопернику появился новый, то через некоторое время и его неизбежно постигнет та же участь. Таким образом, русская торговля в селах постепенно переходит в китайские руки, и выжить ее отсюда путем обычной конкуренции не представляется возможным.

Особенного внимания заслуживает торговля китайцев среди местных инородцев – гиляков, орочон и гольдов. До присоединения Приамурья китайцы были единственной культурной нацией, которую знали инородцы. Китайские торговцы снабжали их всем необходимым для промысла и их неприхотливой жизни, но за то отбирали у них всю пушнину. С тех пор отношения между китайцами и инородцами почти не изменились. Чтобы не ослаблять себя взаимной конкуренцией, китайцы поделили на участки всю занимаемую инородцами территорию, и в каждом участке сидит свой «хозяин», который только один и ведет дело с инородцами. Осенью, перед началом пушного сезона, китаец снабжает инородца всем необходимым по установленным обычаем ценам, высота коих колеблется в зависимости от доступности и удаленности участка от жилых мест. <…> За полученные от китайца товары инородец, после зимнего промысла, должен принести соответствующее количество соболей. В случае неудачного промысла, расплата отсрочивается до окончания следующего сезона с надбавкою 50 % к капитальной сумме долга. Но так как начать промысел нельзя без свинца, пороха, патронов, провизии и проч., то инородец снова забирает у китайца все необходимое и, таким образом, залезает в неоплатный долг, становясь со всею семьею навеки кабальным рабом китайца, который нередко заколачивает до смерти своего неисправного клиента, перебивает ему бамбуком пятки и сухожилия на голенях и бросает его, изувеченного, на гибель в тайге от голодной смерти или от хищных зверей. Нередко он отбирает у инородца жену и детей, а самого отдает в заработки, или вернее продает, другому китайцу. Спасения от этой кабалы нет, ибо все китайцы солидарны друг с другом, и ни один из них не станет вести дело с инородцем чужого участка. Это закабаление особенно вредно тем, что искусственно удерживает инородца на падающем год от года пушном промысле и не дает ему возможности перейти к оседлой жизни и к другим, хотя бы и более прибыльным, занятиям.

Из изложенного видно, насколько вредна китайская торговля в экономическом отношении. Не менее опасна она и в отношении политическом. Внедряясь в самые отдаленные углы края, наблюдая местную жизнь во всех ее изгибах, китайские мелочные торговцы изучают во всех мелочах топографию края, его дороги, мосты, переправы и тропы и представляют собою готовые кадры опытных и широко осведомленных проводников и шпионов на случай вооруженного столкновения с кем-либо из наших соседей. В тайге китайские торговцы имеют сверх того еще более вредное значение благодаря приобретенному ими моральному господству. Они внушают инородцам, и подтверждение этому последние видят на ежедневном опыте, что владычество русских лишь временное, в действительности же они подчинены Китаю. Поэтому инородцы свободнее говорят по-китайски, чем по-русски; в спорах между собою они обращаются к суду не русских, а китайцев, у которых существует даже особый писанный уголовный кодекс, налагающий взыскания до смертной казни включительно, и уплачивают дань периодически наезжающим китайским чиновникам, что установлено для некоторых местностей нижнего течения р. Амура, а также по р. Иману и Сучану, и в районе залива св. Ольги.

Совокупность указанных экономических и политических условий заставляет прийти к заключению о необходимости принять действенные меры для ограничения китайской торговли, а в особенности торговли мелкой, которая постепенно захватывает собою Приамурье и борьба с которой обычными приемами совершенно безнадежна. А потому представляется необходимым разрешить производство иностранцам торговли в Приамурье лишь по свидетельствам I и II разрядов и совершенно воспретить им торговать в районах инородческих кочевий. Сосредоточение борьбы именно на мелкой торговле необходимо еще и потому, что, с одной стороны, всякая, за небольшими исключениями, китайская торговля начинается с мелочей и уже потом развивается в более крупную, а с другой, она же, главным образом, питает и крупную. Все китайские торговые предприятия в крае представляют собою сеть перекрещивающихся радиусов, исходящих из немногих центров, сосредоточенных в наиболее крупных городах, где имеются по одной или по две крупных китайских фирмы. Клиентами последних являются разбросанные в разных местах края более мелкие предприятия, от коих разветвляются во все стороны другие, с еще меньшим оборотом, питающие в свою очередь торговцев, весь оборотный капитал которых не превышает нескольких десятков рублей. При такой схеме организации, запрещение производства торговли по свидетельствам ниже II разряда лишит крупную китайскую торговлю ее главных опорных пунктов, и постепенно она должна будет сократиться, уступив свое место торговле русской.

<…>

<…> Представлялось бы необходимым применить к инородцам Приамурья ту же меру, которая с таким успехом была применена на нашем европейском севере, т.е. открыть в центральных пунктах инородческих поселений ряд казенных складов с запасами необходимых в инородческом быту товаров, которые и выдавать им в кредит под обеспечение предметами промысловой добычи. Весною, по окончании промыслового сезона, все эти предметы могли бы быть продаваемы с аукционного торга, что избавило бы инородцев от эксплуатации скупщиков и, обеспечив их материальный быт, способствовало бы их переходу к оседлой жизни и замене пушного промысла другими в случае недостачи зверя.

ГА РФ. Ф. 6224. Оп. 1. Д. 87. Л. 1 - 8. Печатный экземпляр.

2

СПРАВКА О РАСПРОСТРАНЕНИИ МАНЬЧЖУРСКОГО СПИРТА В ПРИАМУРЬЕ

Апрель 1917 г.

Как известно, Приамурский край на многие сотни верст граничит с соседней китайской территорией. При этом пограничная линия охраняется с нашей стороны безусловно недостаточно, в особенности если принять во внимание, что местами она проходит по глухой, мало доступной тайге. Вполне естественно поэтому, что контрабандный промысел на нашей дальневосточной границе представляется делом далеко не трудным, и это положение было учтено, главным образом, в отношении спиртной контрабанды, так как Приамурье за последние годы положительно заливалось маньчжурским спиртом.

Начало такового печального явления относится ко времени завершения русско-японской войны, когда в Маньчжурии уже имелось шесть крупных винокуренных заводов. За период войны эти заводы работали блестяще, и весь выкуриваемый ими спирт расходовался на месте досуха. С эвакуацией же русских войск из Маньчжурии дела винокуренных заводчиков пошатнулись настолько, что им предстояло или совсем прекратить производство спирта или довести его до таких размеров, когда оно стало бы убыточным. Не представляется удивительным, что взоры заводчиков обратились тогда к незащищенной дальневосточной границе… В результате реки спирта, изготовленного на русских заводах в Маньчжурии, потекли в пределы нашей окраины.

Пионерами в деле водворения к нам спиртной контрабанды из Маньчжурии были русские евреи Мордухович, Шлемович, Розенберг, Розенбаум и др., но вскоре это прибыльное дело почти всецело перешло в руки предприимчивых китайцев, поспешивших для большего успеха в деле спаивания населения Приамурья, опоясать всю нашу водную и сухопутную границу рядом крупных и мелких винных складов и лавок. В этих складах и лавках спирт распивается нашими пограничными жителями, всегда имеющими полную возможность перейти границу или самовольно, или, в лучшем случае, легально, выполнив лишь самые незначительные формальности, и оттуда же проносится и провозится контрабандным способом через границу края частью самим пограничным населением, частью контрабандистами-специалистами. Китайцы, по-видимому, прекрасно поняли, что психическая неустойчивость нашего населения вызывается именно наибольшей легкостью и доступностью для населения получить ядовитое зелье. В этих соображениях, китайцы, помимо кабаков, которые они пооткрывали против каждого, даже самого незначительного, поселка на нашей стороне, пускают в ход всю свою изобретательность, чтобы сократить расстояние между русскими поселками и своими корчмами, двери которых день и ночь открыты для всякого желающего, и чтобы тем самым усилить соблазн пьяного угара. Для этого они прибегают, между прочим, даже к следующему способу. Если на более широких местах Амура против русских поселков имеются островки и если они лежат по правую сторону от линии фарватера, т.е. входят в состав китайской территории, то эти островки, несмотря на то, что они обычно болотисты, в высокую воду затопляются и потому, казалось бы, совершенно непригодны для жилья самого неприхотливого человека, тем не менее, не остаются пустыми: и на них китайцы строят свои кабаки, зная, что даже кратковременное их функционирование принесет владельцам этих заведений солидные барыши.

Не требует особых пояснений, что подобная обстановка могла послужить только причиной тому, что алкоголизм среди Приамурского пограничного казачества и крестьянства края достиг невероятных размеров. Пьянство охватило мужчин, женщин и даже детей. Пограничное население опустилось до того, что последнюю копейку тащило в китайский кабак, пропиваясь в нем до нитки. Не в лучшем положении было и остальное население благодаря тому, что в крае постоянно имелся контрабандный спирт в неограниченных количествах. Достаточно сказать, что ни в одной губернии средней России не развит так алкоголизм, как в нашей окраине. Петроградская и Московская губернии, несмотря на высокий процент фабричного населения, никогда не давали такой цифры душевого (В тексте документа – душевного. – С.И.) потребления алкоголя, как в Приамурье. По данным за 1911 год, почерпнутым из Акцизного управления, в Амурской области на одного пьющего приходилось 6,3 ведра вина, а в Приморской области 5,14 ведра в год. По отношению же к общему населению – в Амурской области за год 1,97 ведра и в Приморской области 1,67 ведра на душу. И за все это море алкоголя население обеих областей заплатило в помянутом году не более и не менее, как 14 миллионов рублей, причем более половины этой суммы затрачено на контрабандный спирт. <…>



ГА РФ. Ф. 6224. Оп. 1. Д. 85. Л. 1 - 3. Машинописная копия.
http://www.nivestnik.ru/2004_1/10.shtml

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 11.9.2010, 5:00
Сообщение #20


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



ПЕРВЫЙ АМУРСКИЙ ПОХОД Н. Н. МУРАВЬЕВА
(Записано со слов участника этого похода подпоручика, ныне полковника, Н. А. Глена.)

В то время, когда наша армия, под Севастополом, удивляя мир беззаветной храбростью и покрывая неувядаемой славой русское оружие, отстаивала южные пределы отечества от вторжения союзников, на далеком востоке России горсть тех же русских солдат совершила не менее тяжелый, но менее славный, хотя и не такой громкий подвиг. Ранней весной 1854 года, в глухом уголке Восточной Сибири, на Шилкинском заводе (Шилкинский завод на р. Шилке, в Забайкальской области), происходило необычайное движение. Берег реки был усыпан линейными солдатами и забайкальскими казаками, торопливо изготовлявшими большие неуклюжие лодки и огромные, еще более неуклюжие, плоты. Тут же стоял на якоре небольшой речной пароход «Аргунь», под русским военным флагом (Постройка баркасов, плотов и парохода «Аргунь» началась за два года до описываемого нами похода, а именно с 1852 г. Постройкой заведовали капитан-лейтенант Казакевич и мичман Сгибнев. Строили нижние чины 15-го линей. батал. и не малое участие приняло в постройке и горное ведомство.). Через несколько дней эта флотилия готовилась унести на себе горсть людей в неведомый еще тогда Амурский край. Из всего отряда один только зауряд-сотник Скобельцын, который, будучи еще простым казаком, хаживал вниз по Амуру на промысел, немного знал этот край. Он и должен был служить проводником отряда (В распоряжении редакции «Исторического Вестника» находятся весьма любопытные записки Скобельцына, которые и будут напечатаны в течение нынешнего года.). [643]

Войска, собранные на Шилкинском заводе по приказанию генерал-губернатора Восточной Сибири, генерал-адъютанта Муравьева, состояли из одного сводного линейного батальона, численностью в 800 человек, сводной конной сотни 2-й бригады Забайкальского казачьего войска и дивизиона горной артиллерии.

Батальоном, сформированным из 4-х рот, стоявших в Забайкалье, 13, 14 и 15 линейных батальонов, командовал, состоявший при генерал-губернаторе, майор Корсаков, он же, вместе с тем, был назначен начальником всего отряда. Ротами командовали: 1-й — капитан Медведев, 2-й — поручик Монастырев, 8-й — подпоручик Глень и 4-й — прапорщик Баранов; сотней — сотник Имберг. Кроме него в сотне был ещё один офицер — зауряд-сотник Беломестнов; горным дивизионом — подпоручик Бакшеев. И этой-то горсти людей предстояла тяжелая задача положить начало присоединения огромного Приамурского края к России, что они и выполнили, не смотря на лишения и трудности, встречавшиеся на каждом шагу.

Когда все сборы экспедиции были окончены, в Шилкинский завод приехал генерал-губернатор в сопровождении капитан-лейтенанта. Казакевича, принявшего начальство над флотилией отряда, военных инженеров Реина и Мравинского, горного инженера Аносова, лейтенанта Сгибнева и чиновников Свербеева и Сычевскаго. Вскоре после прибытия Муравьева, Шилка очистилась ото льда и рано утром 8-го мая 1854 года отряд, помолясь перед древней иконой Божьей Матери, вынесенной в 1890 году из Албазина, отошедшего в это время, на основании Нерчинского трактата, к китайцам, сел на лодки и плоты и тронулся в далекий путь.

Во главе шла дежурная лодка, на которой постоянно находился один из офицеров и проводник отряда — сотник Скобельцын; за ней следовали лодки батальона, числом около двадцати, потом плоты с артиллерией и кавалерией и, наконец, баркас Муравьева. Сзади каравана шел порожняком пароход «Аргунь». Машина его была настолько слаба, что он не выгребал против течения, и вообще приносил отряду мало пользы, но много забот и труда уничтожением громадного количества дров, заготовлявшихся, во избежания задержки в движении экспедиции, по ночам. Кроме людей батальона, на каждой лодке находилось до 1,500 пудов провианта, одна часть которого предназначалась для отряда, а другую часть должны были сдать в устье Амура на казенный транспорт для доставки его в Камчатку.

Давно быстрая Шилка не видала столько людей, коней и оружия. Давно, очень давно! Во второй половине XVII столетия, т. е. лет двести до описываемого похода, казачьи вольницы под начальством своих атаманов Пояркова, а потом Хабарова, [644] спускались вниз по Шилке, стремясь в тот же неведомый Амурский край, в ту же сибирскую Колхиду. Теперь же потомки удалых храбрецов шли путем своих предков, но уже не беспорядочной буйной ватагой, а дисциплинированные, обученные военному делу, хорошо вооруженные, под начальством человека, разуму и железной, ничем не сокрушимой, воле которого Россия более всего обязана приобретением Приамурского края.

Однообразно тянулись первые дни плавания по широкой, сжатой крутыми берегами, Шилке. Но вот, наконец, и Усть-Стрелка, последний русский пункт, вот и конец Шилке. Впереди блеснул широкий Амур. Так вот эта огромная, таинственная река, катящая свои волны на протяжении 3,000 верст и впадающая в Великий океан, к которому так настойчиво, так стихийно стремились русские люди в течение нескольких веков! Так вот эта водная нить, долженствующая связать Тихий океан с сердцем России!

В это время у устья Амура, на расстоянии 3,000 верст от отряда Муравьева, находилась кучка русских людей, под начальством человека, имя которого также неразрывно связано с приобретением Приамурского края, — это был капитан 1-го ранга Невельской, по своему характеру, взглядам, преданности России и настойчивости, достойный сподвижник Муравьева, С невероятными усилиями, встречая на каждом шагу затруднения, он успел рассеять вековые заблуждения о лимане реки Амура и доказать, что Амур не теряется в песках, как это предполагали такие авторитеты как Лаперуз, Брауток и Крузенштерн, и что Сахалин не полуостров. Доказав доступность Амурского лимана и существование Татарского пролива, он первый выяснил значение для нас реки Амура, и, рискуя всем, но имея высочайшего повеления, 1-го августа 1850 г. поднял в устье Амура, на мысе Куегда, где ныне стоит г. Николаевск, русский военный флаг.

Многие из высокопоставленных лиц, стоявших в то время во главе центрального управления, опасаясь столкновения с Китаем и Англией, отношения с которой обострились, подняли на Невельского целую бурю. Судьба и карьера этого труженика висела на волоске, но Муравьев поддержал его и результатом этой поддержки явились знаменательные слова императора Николая: «где раз поднят русский флаг, он уже спускаться не должен».

Подняв флаг, Невельской остался около него часовым и свято охранял свой пост в течение 4-х лет. Муравьев вознамерился соединиться с Невельским и, таким образом, связать устье Амура с Россией, чего и достигнул описываемым походом, не смотря на все преграды. Момент встречи его с [645] Невельским решил участь Амура и как последствие этой встречи явился четыре года спустя Айгунский трактат, которым Китай признал официально наше право на давно желанный Приамурский край.

Пройдя Усть-Стрелку, 18-го мая, в 2.30 часа дня, отряд остановился и Муравьев поздравил всех с возобновлением плавания русских людей по Амуру, двести лет для нас закрытому. Хор батальонной музыки, при оглушительном «ура» всего отряда, играл гимн «Боже Царя храни».

Через два дня плавания, флотилия достигла места, где 165 лет стояла наша казачья крепость Албазин, сожженная манджурами до основания, после заключения Головиным. Нерчинского трактата.

При звуках молитвы «Коль славен наш Господь в Сионе», исполненной батальонными трубачами, Муравьев со свитой вышел на берег и поднялся на вал, которым был когда-то обнесен Албазин и следы которого видны и доныне. Все невольно обнажили головы и сотворили крестное знамение в память погибших здесь геройского смертью защитников крепостцы, отражавших грудью своей полчища манджур, в десять раз превосходивших своею численностью, помолясь, отряд тронулся дальше.

Пустынные берега, начиная от Албазина, стали оживляться; то и дело встречались бродячие дауры, а, не доходя до китайского города Айгуна, показались и первые фанзы (Фанза — китайская хижина, выстроенная из досок и обмазанная глиной) манджур.

Всех волновала одна мысль: «что-то ждет в Айгуне? согласятся ли китайцы пропустить флотилию, или придется с оружием в руках завоевывать себе это право?» По слухам, в это время около города было сосредоточено много китайского войска.

28-го мая, после длинного перехода, отряд получил приказание остановиться на ночлег не далеко от места впадения в Амур реки Зеи, где ныне стоит город Благовещенск, верстах в двадцати от Айгуна. Как только флотилия пристала к берегу, Муравьев послал двух чиновников из своей свиты к губернатору города, чтобы узнать получил ли он из Неина разрешение на пропуск русских по Амуру. Все с нетерпением ожидали их возвращения. Но неутешительный ответ привезли они: губернатор никакого разрешения из Пекина на пропуск русских не получал, а своею мастью разрешить этого пропуска не хотел.

Положение было незавидное, все приуныли. На другой день, 29-го мая, Муравьев приказал отряду следовать дальше и, не доходя верст 4 — 5 от города, пристал к берегу, пересел со свитою на пароход и отправился в Айгун, чтобы лично переговорить с китайскими властями. Перед отъездом он отдал [646] приказание начальнику отряда быть готовым, по первому сигналу, идти и атаковать город.

Переговоры Муравьева с китайцами тянулись до вечера и увенчались успехом: разрешение на беспрепятственное следование флотилии дальше по Амуру было получено. Окончив переговоры, Муравьев вернулся к ожидавшему его отряду на лодке, так как пароход «Аргуны против течения и ветра, дувшего в этот день по течению, выгрести не мог, и отдал приказание тотчас же следовать дальше. И так главное препятствие было устранено, путь был открыт, и все обещало благополучное окончание трудного дела. Оставалась только борьба с могучей рекой, с бурями, с голодом и холодом, но такого рода препятствия были по плечу тогдашним молодцам.

3-го июня, по ошибке проводника, запутавшегося в бесчисленных островах, флотилия, приняв один из протоков Амура за фарватер, вышла в реку Уссури, верстах в 40 от впадения ее в Амур, к месту, где теперь стоит казачья станица Уссурийского казачьего войска Казакевичова. При выходе из Уссури в Амур, Муравьеву прежде всего бросился в глаза высокий правый берег реки, густо поросший вековым лесом. «Вот где будет город», — сказал он, указывая рукою на отдельную, выступившую из общего очертания берега, скалу (Со слов покойного адмирала, генерал-адъютанта Казакевича.). Слова ого сбылись, и теперь на этом месте стоит город Хабаровка, центр Приамурского генерал-губернаторства, а на скале, указанной Муравьевым заложен фундамент памятника, герою Амура, графу Муравьеву-Амурскому (Торжественная закладка памятника произошла 27 октября 1888 г, а сам памятник воздвигнется в 1889 г.).

9-го июня, когда флотилия отошла от устья Уссури верст на полтораста, неожиданно налетел шквал, перешедший в жестокий шторм. Тяжело нагруженные лодки и громоздкие плоты плохо с ним справлялись. Несколько из них было выброшено на берег, почти весь провиант подмочило. Отряд кое-как пристал к берегу. Два последующие дня занимались просушкой провианта. 10-го июня, к месту, где был разбит бивуак отряда, пристала гольдяцкая лодка, на которой находился мичман Разградский, привезший Муравьеву письмо от Новольского и назначенный им в приводники экспедиции в ее будущем плавании. Следуя далее по указанию Разградскаго, флотилия сделала ещё 600 верст и, наконец, в середине июня достигла первого русского поста Мариинска, основанного осенью 1853 г. Невельским, который в это время там и находился. И так отряды Муравьева и Невельского соединились. Тысячи верст были пройдены. Ни огромная, [647] незнакомая река, ни бури, ни отсутствие хороших проводников, ни страшный физический труд, — ничто не остановило этих героев. На дрянных лодках, на неуклюжих плотах, под опасением если не утонуть, то, по крайней мере, утопить весь провиант и умереть голодной смертью среди дикой тайги, в тысячах верстах от цивилизованного мира, они все-таки настойчиво шли и достигли желанного. При громком «ура» всего отряда, лодки и плоты экспедиции пристали к берегу. Несколько домиков белелось на черном фоне леса, окружавшего пост. Это были не фанзы манджур и юрты и шалаши бродячих инородцев, попадавшиеся по пути отряду, а русские избы. Чем-то далеким, родным пахнуло на всех! Эти избы как бы свидетельствовали, что земля эта русская, что отряд вступил на родную ночву! В, Мариинске простояли два дня, отдыхая после трудного пути. И так сбылось то, о чем Муравьев и Невельский за несколько лет перед тем только еще мечтали, будучи в Петербурге: русские прошли все течение Амура.

Через два дня, отряд разделился. Конная сотня и горный дивизион остались в Мариинске. Шестьсот человек, из батальона, с провиантом, предназначенным для отправки в Камчатку, тронулись дальше. Остальные двести человек под командой подпоручика Глена, при прапорщике Баранове, имея проводником мичмана Разградского, отправились на своих лодках в озеро Кизи с целью провести от него просеку и дорогу к заливу Де-Кастри, на берегу Татарского пролива, к посту того же имени, основанному Невельским. Соединение Мариинска с постом Де-Кастри, как с пунктом, лежащим в хорошей гавани было крайне важно. Это соединение обеспечивало подвоз в пост провизии и давало возможность поддержать его войсками из Мариинска в случае нападения союзной эскадры на наши, стоявшие там суда, а в случае поражения давало возможность экипажам судов, высадившись на берег, отступить во внутрь страны.

Шестьсот человек, отправленные с провиантом, выделив из своего состава 200 человек для охранения поста (ныне города) Николаевска, сели на транспорт «Двину» и отправились в Петропавловск, для укомплектования камчатского флотского экипажа, куда и прибыли на две недели до нападения на город англо-французской эскадры и участвовали в славном отражении десанта союзников.

Муравьев, в сопровождении Невельского и свиты, отправился через Николаевск в Де-Кастри.

Отряд Глена, переправившись через озеро Кизи, соединяющееся протоком с Амуром, деятельно принялся за работу. Труд предстоял им не легкий. Чтобы сделать просеку и проложить [648] дорогу в этом буквально-девственном лесу, приходилось рубить и оттаскивать руками огромные столетние деревья выкорчевывать пни, а также делать гати и строить мосты через речки, часто пересекавшие путь. Люди изнемогали. Бич сибирской тайги «гнус» («Гнусом» в Сибири называют комаров, мошек, пауков, оводов, строк, и вообще тому подобных насекомых. Их водится в глухих не отоптанных уголках Сибири такая масса, что ходить там иначе не возможно, как с волосяной сеткой на лице. Бывали случаи, что «гнус» на смерть заедал домашних животных. Тучи этих кровопийц так облепят несчастное животное, что оно, наконец, выбившись из сил, падает на землю и околевает. Случаи эти бывают не только в самой тайге, куда иногда, отбившись от стада, попадает скотина, а даже в отдаленных, более глухих улицах сибирских городов, как, например, это было ещё в 1881 — 82 годах в г. Хабаровске.), мучая их днем, не давал сомкнуть глаз ночью. Хуже всего приходилось в серые, туманные и дождливые дни, когда гнус кусает сильнее. Костры из гнилого дерева и сырых листьев, называемые по-сибирски дымокуром и разводимые для выкуривания назойливых насекомых, мало помогали. К довершению несчастья, главная пища — солонина испортилась настолько, что ее пришлось выбросить, и отряд питался только кашей и сухарями. Но вскоре и эта скудная провизия пришла к концу, а впереди предстояло провести еще верст 10 дороги. Вернуться в Мариинск нечего было и думать; при существовавшем тогда режиме и при взглядах Муравьева на службу, это могло бы повлечь за собою весьма строгое наказание. Нужно было умереть, или довести до конца порученное дело. Наконец, подпоручик Глен решился, в виду крайности, командировать прапорщика Баранова с частью людей обратно в Мариинск за провизией, а сам, с оставшимися солдатами, продолжал работу. Прошла неделя. Давно последние крошки сухарей и крупы были съедены; люди питались морошкой, кореньями и тетеревами. Последние, очевидно, до тех пор никогда людей не видали, так как подпускали к себе так близко, что их не стреляли, а просто били палками. Но как ни глупы были тетерева, как ни много росло морошки, а отряду все-таки приходилось совсем плохо. Люди буквально пухли с голода, но работу не прекращали и не роптали. Прошла ещё неделя, — Баранов не возвращался. Бог знает, чем бы это кончилось, если бы бедствующий отряд не выручил случай.

Два офицера с фрегата «Диана», пришедшего, как оказалось впоследствии, в это время в Де-Кастри, отправились на охоту и, отойдя верст на восемь от берега, случайно наткнулись на бивуак отряда. Офицеры эти были — лейтенант князь Оболенский и поручик корпуса морской артиллерии Антипенко. Все невзгоды отряда кончились: с «Дианы» тотчас же прислали провизию и [649] врача для оказания помощи больным, которых набралось не мало. Все повеселели и работа закипела. Недели через полторы вернулся из Мариинска прапорщик Баранов с провизией и вновь соединившийся отряд, через несколько дней окончив свою задачу, пошел обратно, проведенной просекой к озеру Кизи, а оттуда в Мариинск. Всей просеки было сделано тридцать верст. В Мариинске его ожидало приказание немедленно отправиться в пост Николаевский, а потому, не делая даже дневки, тронулись в дальнейший путь, вниз по Амуру. В посту Николаевском тоже не пришлось отдохнуть. Там в это время находился Муравьев, который приказал Глену отправиться с отрядом в залив Счастья в Петровское зимовье (Пост «Петровское зимовье» основан Невельским в 1850 году.).

И вот измученный, оборванный, полуголодный отряд, не отдохнув даже дня, на тех же, проплывших уже тысячи верст, полусгнивших лодках, на которых и по реке-то плавать не безопасно, тронулся в путь в Охотское море, опасное по свирепствующим в нем бурям даже большим океанским судам. Так безропотно повиноваться и столько вынести мог только лучший в мире русский солдат! В Николаевске на лодки нагрузили якоря и цепи, которые нужно было доставить в Петровское зимовье, и придали к отряду 30 человек матросов с фрегата «Паллады».

Плавание было неудачное. При выходе из Татарского пролива в Охотское море, флотилия попала в шторм и не будь на лодках матросов, понимавших как следовало управляться, вероятно, ни один бы человек не спасся. Кое-как шлюпки направили на песчаную кошку, далеко выдавшуюся в море, и выбросились на нее. Испуганные, изнуренные до полусмерти люди, выбравшись на берег, горячо возблагодарили Бога за свое чудесное спасение. Все лодки были разбиты. Нечего было и думать продолжать путь на них, и вот, оставив на кошке груз якорей и цепей и взяв с собою кое-какую провизию, отряд направился берегом, без дороги, в Петровское зимовье, до которого, наконец, и добрался со страшными усилиями.

Вслед за отрядом туда прибыл на шхуне «Восток» Муравьев и, приказав немедленно приступить к постройке батареи на четыре орудия, на той же шхуне отправился в Аян. Через неделю после ухода шхуны в Петровское зимовье, пришел транспорт «Иртыш», под командой Чихачева, и отряд, окончив постройку батареи, был отправлен на нем в Аян, куда и прибыл в середине августа. Едва «Иртыш» стал ни якорь, как на него приехал лейтенант князь Оболенский с приказанием Муравьева: отряду пересесть на транспорт [650] российско-американской компании «Камчатку», на которой в это время подняли военный флаг и поставили четыре орудия, и идти на нем в крейсерство к Шантарским островам ловить английских китобоев. Через час по получении приказания, люди были переведены с «Иртыша» на «Камчатку», которая тотчас снялась с якоря и ушла в море. Крейсерство продолжалось всего несколько дней и, во все время его, транспорт встретил только одно судно, оказавшееся американским китобоем. По возвращении в Аян, отряд был спущен на берег, где и встал лагерем. Во время своего четырехнедельного пребывания в Аяне, отряд построил две батареи. В середине сентября, оставив для окончания работ 50 человек, подпоручик Глен с остальными людьми на том же транспорте отправился на Ситху, в Ново-Архангельск, для охраны города, так как, не смотря на то, что колонии наши в северной Америке были объявлены нейтральными, на них все-таки ожидали нападения англо-французского флота.

Оставленных в Аяне 50 человек тоже вскоре перевезли в Ново-Архангельск на компанейском бриге «Князь Меншиков».

Хотя с отправлением на Ситху и кончается деятельность этого отряда в деле присоединения Приамурского края, но некоторые случаи из его последующий службы настолько интересны, что мы познакомим с ними читателей.

После всех перенесенных трудов и лишений, жизнь на Ситхе естественно всем казалась прекрасной и даже отрадной. Кроли; занятия караулов, солдаты работали за особую плату (сто рублей ассигнациями в год за человека) в порту российско-американской компании и им жилось действительно хорошо, но офицерам отряда, Глену и Баранову, приходилось плохо. Не имея возможности, вследствие блокады Ситхи союзниками, отправить во время аттестаты на жалованье в свои части, они пять лет не получали казенного содержания и жили только на то, что платила ил, по условию с правительством, российско-американская компания. Казенное же, жалованье за пять лет так для них и пропало.

Однообразно тянувшаяся жизнь на Ситхе вдруг оживилась необычайным происшествием. В те времена около самого Ново-Архангельска стояла большая деревня, населенная туземными инородцами, племени колошей, или иначе колюжей.

Солдаты отряда частенько хаживали в эту деревню, но вскоре отношения между ними и туземцами обострились. Причиной были женщины. Стали возникать ссоры, кончавшиеся иногда и драками, но далее драк дело не шло. Спустя год после прибытия отряда, из деревни исчезло несколько женщин и девушек. [651] Уверенные, что они были похищены солдатами, жители деревни, мстя за оскорбление, предательски убили нескольких дровосеков отряда, посланных в лес. Не смотря на требование губернатора Ситхи, адмирала Всеволожского, колоши отказались выдать виновных и, чувствуя, что это им даром не пройдет, вышли из деревни и заняли миссионерскую церковь, стоявшую недалеко от города. Получив известие об этом, Всеволожский собрал гарнизон и лично повел его к занятой церкви. Остановясь с отрядом саженях в ста от нее, он еще раз обратился к мятежникам с требованием выдать убийц, но в ответ на это требование колоши открыли огонь. Тогда, видя, что убеждения не действуют, Всеволожский приказал атаковать церковь. Но это было дело не легкое. Церковь стояла на возвышенности, среди совершенно открытой местности, да и колоши были вооружены английскими штуцерами, между тем как гарнизон дрянными кремневыми ружьями. Пришлось привести из города орудие из которого и стали стрелять по церкви. После нескольких выстрелов двери были разбиты, отряд бросился в атаку и началась резня, во время которой был тяжело ранен прапорщик Баранов, убито восемь и ранено двадцать нижних чинов. Колоши, не успевшие спастись бегством, были почти все перебиты.

Спустя год после этого дела, прапорщик Баранов был награжден, по представлению Всеволожского, Анною 4-й степени «за храбрость», а двор нижних чинов, наиболее отличившиеся, георгиевскими крестами.

По окончании этой случайной войны, жизнь опять потянулась по старому, тихо и однообразно.

Года через дна по прибытии на Ситху, Глен и Баранов вдруг совершенно неожиданно получили приказ о том, что они переведены во флот мичманами. Это их, конечно, ужасно удивило, но делать было нечего, и они не только оделись в морскую форму, но даже усердно принялись за изучение специальных морских предметов. Но не долго им пришлось быть во флоте. Через несколько времени они опять получили приказ, в котором было сказано, чтобы они носили только морскую форму, но что чины им будут идти по старому, по пехоте, а вслед затем получено распоряжение снять и форму. Чем руководствовалось высшее начальство, переводя их во флот, а потом заставляя для чего-то носить морскую форму, — так и осталось неизвестным.

В 1859 году, пробыв пять лет на Ситхе, Глент с частью отряда вернулся на компанейском пароходе «Александр» в Николаевск, откуда нижние чины были отправлены в Забайкалье в свои батальоны дослуживать сроки, а сам Глен был переведен в линейный батальон в Благовещенск. [652]

Прапорщик Варанов остался с остальными людьми в Ново-Архангельске и умер там от раны, полученной им в стычке с колошами.

Глен, ныне полковник, не покинул край, и присоединении которого к России принимал такое активное участие, и командует Уссурийским казачьим полубатальоном, расположенным в посте Камень-Рыболов, Приморской области.

А. Данилов.

Текст воспроизведен по изданию: Первый амурский поход Н. Н. Муравьева // Исторический вестник, № 6. 1889


http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Ch...ravjev/text.htm
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 12.9.2010, 6:20
Сообщение #21


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



СКОБЕЛЬЦЫН Г. Д.

ЗАПИСКИ
В февральской книжке нашего журнала за настоящий год помещено, со слов бывшего военного фельдшера М. Г. Демидова, описание «бедственной экспедиции» по Амуру, предпринятой в 1855 году генералом Муравьевым, впоследствии графом Амурским. В этом описании упоминается, между прочим, об участии в экспедиции есаула Скобельцына, но о последнем говорится вскользь, что он, будто, служил только проводником и переводчиком в сношениях с ороченами и тунгусами. Между тем известно, что Гавриил Дмитриевич Скобельцын был не только деятельным членом экспедиции 1855 г., но и принимал самое горячее участие в предшествовавших экспедициях по Амуру и способствовал вообще изучению Амурского края, выручая неоднократно своею энергиею и находчивостью членов экспедиций из самых затруднительных положений.

В настоящее время мы имеем возможность сообщить читателям собственные записки Г. Д. Скобельцына, обязательно доставленные нам г. Першиным, в которых автор рассказывает много интересного как о приключениях «бедственной экспедиции» 1855 г., так и о предшествовавших экспедициях и экскурсиях по Амурскому краю.

Само собою разумеется, что в записках Г. Д. Скобельцына, собственно об экспедиции 1855 г., встречаются и те факты, о которых рассказывает г. Демидов в описании «бедственной [190] экспедиции»; но от этого описываемые Скобельцыным события нисколько не теряют в своем интересе. Оба рассказчика только пополняют друг друга.


--------------------------------------------------------------------------------

I.

В 1849 году я принял присягу, и в том же году началась моя трудовая казачья служба.

На первых же порах моей службы я был назначен в экспедицию, состоящую под начальством полковника Ахте и имевшую целью — изучение совершенно неизвестного в то время русским Амурского края. На эту экспедицию возложено было: пройти от селения Горбицы, где тогда была русско-китайская граница, речку Амазор, перевалиться за Яблоновой хребет по речкам: Бухта, Черемная и Нинюга, и подняться затем средней Ларбой и Алдокой, впадающей с левой стороны в Алдан.

Со мною в экспедицию отправились капитан Кованько, астроном Шварц, топографы Крутиков и Пестиков и шесть человек рабочих. В первое же время нашего следования астроном Шварц заболел, так что пришлось носить его на руках в течение трех дней.

Убедившись дорогою, что по Алдану нельзя идти, мы переменили маршрут и вышли на Олекму, достигли речки Крестотак. Здесь устроили из соснового леса паромы, на которых спустились вниз приблизительно верст около 200. Но сильным ледоходом паромы наши были разбиты, и нам пришлось их бросить. Окруженные сплошным льдом, мы с большим трудом пробились к берегу, едва успев захватить астрономические инструменты и некоторые припасы, и расположились ночлегом. Ночью выпал глубокий снег, который крайне затруднил дальнейшее наше следование.

Устроив плечные котомки, мы отправились вниз по берегу Олекмы. Но выше устья Олекмы, в нее, с левой стороны, впадает речка Чара, которая еще не покрылась льдом, и потому нам нельзя было перейти. Пришлось дождаться замерзания Чары, и затем по тонкому льду и при помощи жердей мы переправились на другую сторону и вскоре вышли на Лену, которая была покрыта сплошным, плывущим льдом.

В это время у нас вышли все припасы, и мы очутились в крайне опасном положении, хоть помирай с голоду.

Желая спасти себя и товарищей от голодной смерти, я решился с явной опасностью для жизни переправиться через Лену. Отыскав оморочку (берестяная лодка), оставленную на берегу ороченами, которая могла поднять не более двух человек, я [191] пустился в громадную реку, лавируя между льдинами и разбивая те из них, которые загораживали путь. Когда я очутился на середине реки, вдруг громадная льдина ударила в оморочку, пробила в ней дыру, от которой оморочка моментально наполнилась водою. Сознав свое крайне опасное положение, я не растерялся и быстро выскочил на льдину, захватив с собою и оморочку. Тем не менее, смерть казалось мне неизбежною. Я стал кричать, но кто мог меня услышать и помочь? Я мысленно уже прощался с детьми и товарищами. Но в последнюю минуту я решился на отчаянный шаг. Выбрав удобный момент, я бросил оморочку в воду и сам сел в нее таким образом, чтобы пробитая часть оказалась выше воды хотя бы на полувершок. День клонился к вечеру, а я был еще далек от противоположного берега. Но после неимоверных усилий, когда уже совсем потемнело, я наконец достиг берега, на которой и вскочил с помощью шеста; оморочка же мигом была разбита напором льда.

Отдохнув несколько времени на берегу и благословив Бога за спасение жизни, я направился вверх по реке и вскоре нашел дорогу, ведущую к Олекминску. Случайно мне встретился на пути якутский мальчик, которого я спросил по-якутски: «есть ли здесь какое-нибудь начальство?». Получив в ответ, что в Олекминске живет исправник, я в сопровождении мальчугана отправился к последнему. Было около 10 часов вечера. Исправник и его жена еще не спали. Они были крайне удивлены моим появлением (я был одет в костюм из звериных шкур, который весь обледенел и с которого, при комнатной температуре, потекли ручьи воды) и с трудом поверили моему подвигу. Я разсказал исправнику о моих товарищах, находящихся на другой стороне Лены без пищи и ожидающих помощи. Оказалось, что исправник имел уже предписание от иркутского генерал-губернатора Муравьева — оказать нам, в случае нужды, всякое содействие.

Согревшись предложенным мне стаканом чаю и несколько отдохнув, я просил исправника поторопиться помощью моим товарищам. Исправник нарядил большую лодку, дал конвой и орудие для разбивки льда, снабдил нас разного рода припасами, и мы, не дожидаясь рассвета, отправились в обратный путь. С помощью топоров, кайл и ломов мы прочищали себе дорогу и к рассвету стали приближаться к правому берегу Лены. Первый нас заметил астроном Шварц, охотившийся на берегу за куропатками. Затем подошли и остальные товарищи, которые считали меня уже погибшим, и крайне обрадовались подоспевшей к ним помощи.

Утолив голод, мы отправились в Олекминск, куда прибыли благополучно. Здесь мы прожили с неделю, в течение [192] которой Кованько и Шварц составили доклад начальнику экспедиции, полковнику Ахте, находившемуся в Иркутске. Я был командирован в Иркутск с этим докладом.

Тотчас по прибытии в Иркутск я был представлен полковником Ахте исправляющему должность генерал-губернатора, генерал-майору Запольскому; при представлении я был в том же костюме из звериных шкур.

Так как в Иркутске меня освободили на некоторое время от служебных обязанностей, то я вернулся домой в Горбицу, а оттуда отправился по собственным делам в тайгу. Но вскоре ко мне явился казак с бумагой, требующей моего возвращения в Горбицу. Прибыв домой, я нашел там топографа Карликова и сотенного командира Софронова, которые объявили мне приказание генерал-губернатора Муравьева о назначении меня в новую экспедицию.

II.

Я скоро собрался в путь. Целью этой экспедиции было: пройти от вершины Амазора до Яблонового хребта и по протяжению последнего дойти до Удского края, сделав по всему пути полную съемку местности.

Мы наняли орочена с оленями, которые весьма пригодны при лесной кочевке, отслужили молебен и отправились.

По незнакомству с местностью путешествие наше представляло очень много трудностей, лишений и даже опасности. На протяжении 2.000 верст в течение пяти месяцев мы не встретили ни одного человеческого существа, так как орочены проживают обыкновенно только около речек и не кочевали по нашему пути. Только приближаясь к Зее, мы неожиданно встретили орочена охотившегося с собакою за оленями. Сопровождавший нас орочен радостно вскричал: «вот и орочен!».

Я этому также обрадовался и хотел убедиться в действительности сообщения нашего проводника. С этой целью я поднялся на валежницу, чтобы лучше видеть, за что чуть не поплатился жизнью. Орочен, увидев меня в красной рубашке и белой шляпе, быстро сдернул с плеч ружье, прицелился и готов был выстрелить. Я ужаснулся и закричал по-ороченски:

— Анда, что ты делаешь? Не стреляй в меня, я такой же человек, как ты.

Слова мои подействовали. Он не стал стрелять, но в то же время бросился бежать от нас с быстротою зверя, вследствие чего мы лишились возможности получить от него необходимые сведения относительно нашего дальнейшего путешествия. Но я решился найти его во чтобы то ни стало. Я послал ему вслед нашего проводника Киприана. [193]

Пройдя некоторое расстояние, мы увидели в лесу дым, который указывал на место расположения орочена. Мы направились по этому следу, но, явившись туда, никого уже не нашли. По-видимому, орочен покинул свой табор. Тем не менее, я все наблюдал, не появится ли он где-нибудь в окрестностях. И действительно через некоторое время я издали увидел, как он уходил от нас со своим семейством. Я приказал Киприану выбрать лучшего оленя, догнать орочена и уговорить его, чтоб вернулся к нам, ничего не опасаясь, так как мы не только никакого вреда ему не сделаем, но и всячески вознаградим.

Киприан в точности исполнил мое поручение: после долгих переговоров орочен вернулся на покинутый табор, где и мы расположились ночлегом.

Однако орочен относился к нам с большим недоверием, дико глядел на меня и наше угощение принимал с великой осторожностью, но, в конце концов, нашим ласковым обращением мы успели рассеять его подозрение. На; мой вопрос, почему при первой встрече со мною он хотел меня застрелить, орочен ответил, что, зная от своих предков, что в этих лесах живут чучуна (разбойники), которые грабят орочен и убивают их, он принял меня за атамана разбойников.

— Если бы ты не закричал по-ороченски, — прибавил он, — то наверно я бы тебя убил.

Мы его упросили проводить нас хотя бы по тем местностям, которые ему известны, обещая щедро его за это вознаградить. Он согласился и двое суток вел нас, но провожать дальше отказался, говоря, что дальнейших мест сам не знает. Мы его вознаградили разными вещами и припасами, которыми он остался очень доволен, и отпустили, сами же направились дальше, держась прежнего направления. Таким образом, мы добрались до второго притока р. Зеи и затем достигли, наконец, Яблонового хребта. Здесь мы встретили на пути непреодолимые преграды: утесы, обрывы, обвалы и т. п., так что в течение 16-ти часов ходьбы мы едва могли пройти 5 — 10 верст. Мы хотели изменить направление, но не знали, в какую сторону. Я поэтому решился отыскать орочен. С этой целью я ходил на самые высокие гольцы, жег белый мох, зная? что это служит для орочен знаком, что другие орочены желают с ними встретиться. Мой опыт удался. После двухдневного жжения моха я заметил издали дым, который служил как бы ответом на мой сигнал. Вернувшись к товарищам, я им объявил о моем открытии и, вооружившись ружьем, палкой и небольшим запасом сухарей, отправился отыскивать орочен, продолжая по пути жечь мох. По мере моего приближения к ним, мне все [194] ближе отвечали дымом, и наконец мне удалось встретить двух орочен. Я им объяснил, в чем дело, и просил вывести нас на правильную дорогу, обещая должное вознаграждение. Орочены охотно согласились на мое предложение, отправились в наш табор и объяснили нам, что по избранному нами пути нельзя идти, так как он и дальше не изменится к лучшему. Они нам советовали вернуться назад и продолжать дальнейшее следование по совершенно другому направлению. Поэтому мы пустились вниз по Зее, перешли ее и направились к востоку. Отпустив вожаков орочен, которых щедро вознаградили за труды, мы их спросили, не знают ли они, где находится р. Уда, на что они ответили, что сами не знают, но слышали, что река эта лежит в таком-то направлении, при чем указали рукою на юго-восток. Мы приняли это к сведению и отправились дальше.

После 10-ти или 12-ти-дневнаго следования мы наткнулись на какую-то речку, но не могли узнать, Уда ли это, или какая другая. Отсюда мы отправились следующим порядком: некоторые наши спутники пошли, по моему указанию, сухим путем по берегу сказанной речки; я же, сделав из осинового леса небольшой плотик, на который уложены были все имевшиеся при нас необходимые вещи, отправился с товарищами вплавь. Но речка, по которой мы плыли, была скорее горным потоком, поэтому нам часто приходилось останавливаться и переносить плотик с места на место на руках. Но вскоре в речку, с правой ее стороны, впала другая речка, Шевли; фарватер сделался лучше, почему дальнейшее плавание представлялось более свободным. На устье реки Шевли мы нашли проживающих здесь орочен, которые утверждали, что мы находимся в действительности на реке Уде, и таким образом дальнейший наш путь до Удского края был обеспечен, куда и прибыли совершенно благополучно.

Здесь мы нашли начальника экспедиции, полковника Ахте, прибывшего с другими членами экспедиции из Аянского порта. Топограф Карлинов представил ему съемочные карты и разные редкие породы камней, собранные по дороге. Полковник Ахте выразил нам горячую благодарность за понесенные труды, обещав исходатайствовать мне пожизненную пенсию. Но обещание осталось только обещанием.

Во время нашего пребывания в Удском крае, за истощением наших запасов, нам пришлось питаться китовым жиром. Киты были выброшены приливом моря на один маленький остров, где мы их нашли подохшими. Этот же жир служил нам пищей и на обратном пути.

После непродолжительного пребывания в Удском крае, мне, капитану Кованько и топографу Карлинову предстояло возвратиться тем же путем, которым мы шли вперед. Пройдя на [195]

байдарах вверх по реке Уде до устья реки Шевли, мы вынуждены были, вследствие появившейся заразы на шедших по берегу оленях, остановить дальнейшее движение. Я снова отправился в Удский край с донесением о случившемся. Полковник Ахте командировал меня обратно к капитану Кованько с требованием вернуться в Удский край. Мы оставили больных оленей с ороченами, а сами отправились на плотике к начальнику экспедиции. Полковник Ахте оставил при себе капитана Кованько; топограф же Карлинов должен был идти со мною через амурские пустынные леса и делать съемку местности.

Вернувшись к месту нахождения оленей, мы выбрали из них здоровых и отправились дальше. Перейдя Яблоновый хребет, мы достигли речки Илькан, при впадении ее в реку Симанджу. Здесь когда-то была русская часовня, но мы ее уже не нашли, так как она была сожжена китайцами. Вблизи бывшей часовни мы заметили на некоторых деревьях какие-то китайские надписи. Мы вырубили эти деревья, отделили места с надписями, тщательно их уложили, и я унес их на устье реки Шевли, где нашел орочен для доставки надписей полковнику Ахте.

Затем мы отправились дальше по Амурскому краю и дошли до реки Зеи. Здесь в поле лежал снег, который препятствовал дальнейшему следованию; но все-таки мы кое-как двигались вперед: я шел впереди на лыжах, а за мною следовали остальные.

Так как топограф Карлинов обязан был, по приказанию начальника экспедиции, спуститься по Зее вниз для съемки на карту Зейской местности, то я с ним отправился для этой цели, оставив товарищей ждать нашего возвращения. Но наше предприятие не удалось. Дорогою мы встретили шесть человек манегров, которые внушили нам большую опасность, почему мы решились немедленно вернуться к товарищам и поспешно отправились в дальнейший путь, Мы вышли на Гилюй, добрались до речки Уркол, впадающей с правой стороны в Зею, достигли Усть-Карека, коим прошли до Усть-Стрелки, откуда, наконец, благополучно прибыли в Горбицу.

Прожив некоторое время в Горбице, я получил приказание генерал-губернатора Муравьева отправиться на розыски топографа Крутикова и урядника Шестакова, командированных для исследования рек Нимана и Буреи, впадающей в Амур ниже Зеи.

Совершив свой путь до Зеи, я узнал здесь от орочен, что Крутиков и Шестаков, у которых все припасы утонули в Бурее, выведены были нишдойцами (бродячее племя) в Удский край, о чем я подробно донес генералу Муравьеву, по возвращении моем в Горбицу. [196]

III.

Несколько времени спустя, я получил секретное предписание генерала Муравьева взять несколько оленей, вожака из тунгусов и отправиться на розыски безвестно пропавшего офицера-корпуса топографов Ваганова, который переправился с двумя казаками, ниже Нерчинского завода, речкой Маректой на китайскую сторону и не давал о себе никаких известий в продолжение 7 месяцев. Исчезновение этих людей сильно тревожило генерала Муравьева, справедливо полагавшего, что с ними случилось несчастие.

Я переправился на китайскую территорию по речкам Алба-зихе, Тонге и Кумаре, отсюда обратился рекою Гоном, но на всем пути не нашел никаких следов Ваганова и его спутников. На мои расспросы о судьбе Ваганова от попадавшихся мне в дороге манегров я также получал отрицательные ответы.

Вернувшись в Горбицу, я о безуспешности моих поисков подробно донес генерал-губернатору. Вследствие этого генерал Муравьев снесся с китайскими властями о розыске Ваганова. При этом Муравьев сообщил, что Ваганов и сопровождавшие его казаки, будто, преступники, бежавшие с нерчинских рудников в китайские владения. Сделано было это в виду того, что китайцы строго преследовали всякий переход русскими их границы, и если бы им сообщили правду про Ваганова и его спутников, то китайские власти не стали бы их разыскивать.

Китайские власти, по указанию Муравьева, энергично взялись за поимку мнимых преступников, и через некоторое время обнаружилось, что Ваганов и казаки были убиты манегром Окольчжиным при следующих обстоятельствах.

Встретившись с русскими возле речки Марешки, Окольчжин спросил казаков, не русский ли чиновник Ваганов, на что получил в ответ, что Ваганов простой охотник. Но манегр им не поверил, и предполагая, что у Ваганова должны быть значительные деньги, он решил убить и ограбить его. Он издали стал следить за русскими путешественниками, и в одно раннее утро тихо подкрался к их ночлегу и стал выжидать момент, когда Ваганов будет один. Случай не заставил себя долго ждать. Казаки, сопровождавшие Ваганова, отправились за лошадьми, находившимися в лесу на корму, Ваганов, в ожидании лошадей, стал укладывать в чемодан свои вещи. В эту минуту манегр, притаившийся за деревом, выстрелил и убил наповал Ваганова. Менегр захватил ружья, и когда казаки вернулись с лошадьми, тогда он их перестрелял. Затем он зарыл тела убитых на берегу реки Марешки, завладел всем имуществом убитых и удалился. [197]

Китайские чиновники случайно встретились с манегром, увидели у него русские вещи и сейчас догадались, что имеют дело с убийцей. Когда манегр сознался в своем преступлении, у него отняли награбленное имущество и потребовали указать, где брошены тела убитых. Но от последних остались только одни кости. Впоследствии манегр был казнен, при ассистентах от русского правительства, близ Кяхты, в Маймачине. Кости убитых были затем доставлены в Иркутск генерал-губернатору, который приказал похоронить их на кладбище с воинскими почестями. Сам генерал-губернатор нес гробик с костями вплоть до могилы, причем играла казачья духовая музыка. Все жалели о трагической смерти безвременно погибших русских смельчаков.

Вскоре после этого события я, в числе прочих урядников, был произведен в офицеры, причем вам приказано было явиться в Шилкивский завод для принятия присяги. Я прибыл туда 25-го декабря. Случайно в тот же день приехал туда из Нерчинского завода генерал Муравьев, которому представились все местные власти. Я стоял отдельно в стороне.

Обойдя всех, генерал Муравьев подошел ко мне и обратился с вопросом:

— Как фамилия?

— Скобельцын, — ответил я.

По-видимому, моя фамилия заинтересовала генерала.

— Это тот Скобельцын, который совершил столько славных подвигов в экспедиции полковника Ахте? — спросил Муравьев.

— Так точно, ваше высокопревосходительство, — ответил я, — действительно я находился в экспедиции полковника Ахте.

Генерал Муравьев порывисто обнял меня, расцеловал и горячо благодарил за службу.

Затем он сделал знак всем присутствующим, что они могут удалиться; меня же он увел с собою в другую комнату, где была приготовлена закуска, посадил возле себя и расспрашивал: бывал ли я на Амуре, знаю ли я его фарватер, притоки и другие подробности. Я ответил, что знаю Амур довольно подробно, до Кумары, куда я плавал неоднократно, сопровождая своего отца, занимающегося зверопромышленностью и имеющего торговые сношения с ороченами, манеграми и даурами, рассеянно живущими по берегам Амура.

Муравьев, по-видимому, был чрезвычайно доволен моими сообщениями, записал некоторые из них, еще раз благодарил меня за откровенность и тут же отдал приказ об откомандировании меня от казачьего полка и зачислении в штаб капитана 2-го ранга Казакевича, назначенного начальником флотилии готовившейся открытой экспедиции по Амуру, о которой я тогда только впервые узнал. [198]

IV.

Во время первой экспедиции генерала Муравьева я был в личном его распоряжении и пользовался полным его доверием, которое старался оправдать.

В зиму 1853 — 1854 годов на Шилкинском заводе строились баржи и пароход, которые назначены были в экспедицию.

В весну 1854 г. все приготовления были окончены, и экспедиция в полном составе должна была выступить в путь 15 мая.

Пароход, названный «Аргунью» (по имени реки Аргуни, граничащей с Манджурией), был спущен на воду для испытания, с подобающим этому случаю торжеством, причем генерал Муравьев отдал следующий приказ.

Пароход «Аргунь» должен спуститься вниз по Шилке на две версты и подняться обратно. Войскам выстроиться по берегам Шилки в парадной форме, с ружьями и пушками; при возвращении парохода встречать его пушечными и ружейными залпами с берегов.

К сожалению, торжество совершенно не удалось. Пароходик не имел сил подняться против течения, и его пришлось притащить в завод бечевою.

На другой день, после молебна, совершилась нагрузка парохода и барж, и мы двинулись в путь.

Я с генералом Муравьевым поплыл на передовом баркасе, а прочие начальники с частями плыли сзади, держась направления нашего баркаса.

На Усть-Стрелке к нам должна была присоединиться казачья сотня под начальством есаула Имберга. По прибытии нашем, после осмотра этой сотни, генерал Муравьев лично приказал мне выбрать из них десять хороших лоцманов, знакомых с фарватером Амура и его притоков, и разместить их на баржах, по одному на каждой барже, что я и исполнил.

Затем экспедиция последовала дальше. Доплыв до нынешней станицы Игнашиной, мы встретили несколько человек орочен с их начальниками во главе. Я представил последних генералу Муравьеву, который, осмотрев их, спросил, нет ли недоимок, на что получил ответ, что недоимок нет. Муравьев спросил меня, чем наградить этих инородцев, чтобы расположить их в нашу пользу, в случае надобности. Я высказал мнение, что оказанного им таким начальником внимания совершенно для них достаточно; но Муравьев наградил представителей орочен кафтанами с золотыми галунами, медалями и кортиками в серебряной оправе, прибавив при этом: «смотрите же, будьте полезны, когда в этом будет надобность». [199]

В дальнейшем следовании до Албазина ничего выдающегося с нами не случилось. Подплыв к берегу Албазина, Муравьев вышел, поднялся на находящуюся там насыпь, служившую когда-то крепостью для русских, потребовал стакан вина, выпил его за здоровье членов экспедиции, причем музыка исполнила народный гимн, и все офицеры и войска кричала «ура». Здесь манегры нас известили, что 6 барж заплыли в мелководную протоку и сели там на мель. Я был послан к ним, чтобы снять их с мелей и направить в надлежащий фарватер, чти мною было исполнено, а поручик Медведев, допустивший такой беспорядок, получил от генерала строгий выговор.

Не доплывая до нынешней станицы Кулиры, мы заметили идущих нам на встречу 9 китайских лодок, на которых находились 6 чиновников, Завидев нас, лодки быстро скрылись в ближайшую протоку по правому берегу Амура, но ночью они опять выплыли, стараясь, однако, быть не замеченными. Лодки, как мы узнали, поднимались в верховья Амура до Горбицы с целью осмотреть состояние китайских пикетов. При возвращении своем обратно, китайские чиновники приказали манеграм, живущим на берегах Амура и занимающимся зверопромышленностью и рыболовством, чтобы они следовали за ними в Айгун, или же скрывались от русской экспедиции в леса.

Приближаясь к Айгуну, генерал Муравьев приказал мне выбрать на левом берегу Амура удобное место для высадки войска. Я нашел такое место выше Айгуна. Высадившись на избранном мною месте, Муравьев пожелал осмотреть его, для чего пригласил и меня.

Найдя место соответствующим назначению, генерал приказал войскам высадиться, а полковнику Корсакову приказано было: раздать вверенному ему батальону солдат по паре чистого нижнего белья, свежее мясо и усиленную порцию спирта, вычистить ружья, ввернуть хорошие кремни и выдать боевые патроны.

Через некоторое время генерал подошел к одной артели и спросил солдат, получили ли они припасы, свежее мясо и спирт. Солдаты отвечали откровенно, что ничего не получили. Подойдя к другой артели, генерал здесь задал тот же вопрос и получил такой же ответ. Муравьев ужасно рассердился, быстро удалился, путаясь и чуть не падая в высокой траве, и, приближаясь к своей палатке, закричал: «подать сюда Корсакова».

Корсаков, находившийся в то время на легком вельботе, получив приказ явиться к грозному генералу, быстро направил вельбот к яру, где ожидал Муравьев. Не успев еще выскочить из вельбота, Корсаков подвергся сильной нотации генерала, который в крайнем гневе наговорил Корсакову [200] резкости за невыполнение своевременно приказания, причем прибавил:

— Вы молоды, не служили на Кавказе, не знаете русского солдата; его напой, накорми, тогда хоть черта подавай!

Корсаков ничего не отвечал и молча оставил генерала.

В эту минуту мы услышали барабанный бой. Начальники частей со своими отрядами спешили явиться на место сборного пункта, куда направился и генерал Муравьев со всем своим штабом. На месте сбора заиграла музыка, и были вынесены несколько ведер спирта. Генерал почерпнул ковш и, обратившись к войску, сказал:

— Я служил на Кавказе, солдаты меня любили, со мною в огонь и воду готовы были идти. Вот тут ниже есть китайский городок; могут быть разные столкновения. Надеюсь, если будет нужно, вы, русские, на свою руку охулки не положите!

Солдаты, воодушевленные словами генерала, в один голос вскричали:

— Рады стараться, ваше высокопревосходительство! С вами в огонь и воду!

После этого солдаты, подкрепив себя хорошею порциею спирта, мигом повеселели и предались доступным в походе развлечениям.

В полночь, когда все уже спали, командир флотилии Казакевич, плавая по реке на легком вельботе для наблюдения за баржами и пароходом, явился вдруг к спавшему также генералу Муравьеву, которого разбудил, и доложил, что три китайские лодки подошли на близкое к нам расстояние, и китайцы кричат что-то непонятное, а, между прочим, он слышал одно слово: «Гаврила». Муравьев объяснил Казакевичу, что китайцы, вероятно, спрашивают Гавриила Дмитриевича Скобельцына, и, обратившись ко мне, сказал:

— Вставайте, Гавриил Дмитриевич! Ваши друзья, китайцы, желают вас видеть и говорить с вами.

Одевшись на скорую руку, я вышел на берег и закричал по-манджурски:

— Кто вы? Приставайте к берегу, я здесь!

Китайские лодки подплыли к берегу; на них оказалось несколько действительно мне знакомых чиновников, которые были посланы айгунским амбанем (губернатор) к генералу Муравьеву с предложением приостановить дальнейшее следование нашей экспедиции на 15 дней, в течение которых амбань хотел спросить распоряжения высших китайских властей относительно пропуска русской экспедиции; при этом китайские чиновники прибавили, что все это время амбань будет снабжать русское войско своим продовольствием. [201]

Генерал Муравьев велел принять означенных чиновников, угостил их и поручил передать амбаню, что наша экспедиция снаряжена по приказу русского императора, и поэтому должна безостановочно спешить к месту назначения, на устье Амура, куда ее призывают срочные дела, вследствие чего не может принять предложение амбаня. При этом Муравьев прибавил, что желает завтра лично переговорить об этом предмете с амбанем.

Утром генерал Муравьев после пушечного выстрела взошел со всем штабом на пароход, к которому были прибуксированы несколько баркасов с солдатами на всякий случай. Оставшимся же на берегу войскам приказано было выстроиться, стоять в виду Айгуна в боевом порядке и ждать распоряжений. Если переговоры с амбанем не приведут к желаемому результату, то по знаку с парохода войска немедленно должны переправиться на правый берег Амура и вступить в дело.

Распорядившись таким образом, генерал отправился в путь. Подплыв к Айгуну, наш пароход сделал поворот и стал на якорь против китайской батареи. На пароходе играла военная музыка, и давались частые свистки.

Берег Айгуна был усеян многочисленным китайским войском, вооруженным разнородным оружием: луками со стрелами, копьями и заостренными кольями; в особенности же окружена была сплошной массой войск палатка амбаня. С парохода спущена была шлюпка, в которой находились уполномоченные генерал-губернатора: Свербеев, Сычевский и переводчик Крымский, а также другие офицеры, в числе которых был и я. Переговоры велись посредством уполномоченных, личное же свидание генерала Муравьева с амбанем не состоялось. Переговоры длились два часа; амбань все настаивал на своем, предлагая 15-ти-дневный срок и продовольствие нашим войскам, а наши уполномоченные, ссылаясь на необходимую спешность, на то не соглашались. В конце концов, успех переговоров склонился на нашу сторону: амбань заявил, что задерживать нас силою оружия он не может, так как не имеет на то распоряжений высших китайских властей, а поэтому решил пропустить нашу экспедицию дальше.

Амбань принял вас очень любезно; оказалось, что я был с ним лично знаком, так как он раньше бывал в Горбице по разным делам. На меня, кроме того, было возложено Муравьевым щекотливое поручение уговорить какого-нибудь китайца, чтобы он сопровождал нас дальше по Амуру. Поэтому во время аудиенции наших уполномоченных в палатке амбаня я искал среди китайцев знакомого, с которым я бы мог условиться; но бдительная китайская полиция не позволила никому [202] беседовать со мною, отгоняя близко стоявших китайцев бамбуковыми палками и стращая наказаниями. При такой бдительности полиции мне не удалось подговорить вожатого. По окончании переговоров с амбанем, мы вернулись на пароход с китайскими уполномоченными, которые объявили генералу Муравьеву о пропуске нашей экспедиции. Угостив уполномоченных и любезно их поблагодарив, генерал откланялся и приказал сняться с якоря.

Отплыв от Айгуна приблизительно верст 40, мы заметили на берегу жилище китайца. Я отправился туда с целью нанять, если будет возможно, вожака, что мне в действительности удалось: я уговорил одного отставного кована (первый китайский чин) за хорошее вознаграждение сопровождать нас до устья Буреи. Замечу, что сзади нас плыли несколько китайских лодок, посланных айгунским амбанем, чтобы следить за действиями нашей экспедиции. Проплывая мимо стоявших на берегу, на различном расстоянии, китайских жилищ, я по предложению генерала Муравьева заезжал в каждое из них, и если находил хозяев, то раздавал им по несколько золотых или серебряных монет. Но в большинстве случаев обитатели таких жилищ разбегались в леса, тогда я деньги оставлял на каком-нибудь видном месте.

Выше Мариинского поста нашу экспедицию встретил флотский офицер Разградский с донесением о своем пребывании в этом посту.

Наконец, наша экспедиция прибыла в Мариинский пост, где было всего одно строение, в котором проживал агент Российско-Американской компании, Овчинников.

Здесь чины экспедиции были раскомандированы следующим порядком: офицеры Ган и Баранов должны были отправиться с командою в Ситху; капитан 2-го ранга Арбузов с командой был назначен в Петропавловский порт; капитан Кузьменко с 60-ю человеками и орудиями, а также есаул Имберг с сотней казаков должны были остаться на месте, в Мариинском посту; остальные же чины экспедиции с генералом Муравьевым во главе вышли на баркасе в Охотское море, где сели на шхуну «Восток» и отправились в Аянский порт.

Пробыв некоторое время в этом порте, штабные офицеры экспедиции получили приказание вернуться в Иркутск. Вместе с другими офицерами отправился и я. В Иркутске я пробыл недолго к затем отправился домой в Горбицу, где прожил до ноября месяца, когда получил приказ генерала Муравьева снова выехать в Иркутск. По приглашению генерала я остановился в его доме, где прожил до 1-го января 1855 г. Затем я получил поручение доставить в Шилкинский завод полковнику [203] Назимову 40 тысяч рублей на постройку барок и заготовление припасов для предназначаемой второй экспедиции. Доставив благополучно эти деньги, я был послан в Кяхту за упомянутыми выше китайскими рукописями, доставленными мною в свое время полковнику Ахте. Когда я прибыл в Кяхту, градоначальник Ребиндер объявил мне распоряжение генерала Муравьева о выезде моем с полковником Заборинским в Ургу; но приехавший в то же время адъютант генерал-губернатора Запольский объявил мне другое распоряжение Муравьева, требующее немедленного моего возвращения в Забайкалье для набора 120-ти человек охотников в новую экспедицию, которая, с наступлением навигации, должна была отправиться в Николаевск.

В Чите командующий войсками области, генерал-майор Запольский, снабдил меня предписанием о допущении к набору казаков. Я в точности выполнил это поручение, и в апреле в Шилкинский завод явились набранные мною 120 казаков, которые поступили в мое распоряжение для постройки барж. С наступлением весны в Шилкинский завод начали съезжаться чины новой экспедиции, и вскоре в завод прибыл и генерал Муравьев с супругою, которая сопровождала его во всю эту экспедицию.

V.

По прибытии генерала, работа на Шилкинском заводе закипела: работали без постановки, днем и ночью. Наконец все было готово, и экспедиция в мае месяце в полном составе отправилась в путь. Я плыл на передовой барже, за мною генерал Муравьев с супругою, а затем все остальные.

При выступлении отдан был приказ, что будут сделаны три пушечных выстрела, после которых все барки, в известном расстоянии друг от друга, должны были двинуться разом. Но вышло не так. Адъютант Муравьева, Запольский, командовавший флотилией, не слышал этих выстрелов, выступил позже, почему некоторые баржи, по незнанию фарватера Шилки, часто садились на мель и прибыли в Горбицу на целые сутки позже нас.

Генерал Муравьев был страшно возмущен этим, и когда майор Запольский явился, то Муравьев приказал ему оставить экспедицию и вернуться в полк, причем прибавил, что не желает служить и с его отцом, бывшим тогда военным губернатором Забайкальской области.

Дальше, до Кумары, никаких особенно выдающихся фактов при следовании экспедиции не случилось; но у Кумары мы встретили пять китайских джонок с какими-то чиновниками, [204] которые направлялись в Горбицу для переговоров с генералом Муравьевым.

Не смотря на то, что мы им объявили, что генерал здесь, и что им незачем ехать в Горбиду, китайские уполномоченные не желали в пути вступить в переговоры, заявляя, что они обязаны в точности исполнить приказание Богдыхана — вести переговоры в Горбице, на черте русско-китайских владений.

Мы продолжали наш путь дальше. Доплыв до Айгуна, мы высадились на правом берегу, т. е. на китайской стороне. Вскоре к нам приехал айгунский амбань с 10 чиновниками. Это был уже другой губернатор, а что сталось с прежним амбанем, пропустившим нас с первой экспедицией, мне неизвестно. Говорили, впрочем, что, по приказанию богдыхана, он был лишен жизни.

Новый амбань отметил только численность наших войск и не препятствовал дальнейшему нашему следованию. Он очень сожалел, что уполномоченные китайцы отправились в Горбицу и не воспользовались пребыванием генерала Муравьева в экспедиции, чтобы переговорить с ним здесь. С новым амбанем генерал Муравьев имел личное свидание, при чем поднес ему много различных подарков. Амбань, желая со своей стороны отблагодарить генерала, прислал ему двух свиней, которые своим хрюканьем раздражали нервы всех. Генеральша много смеялась по поводу подарка амбаня.

Следовавший в экспедиции полковник Сеславин с полубатальоном казаков неоднократно садился на мели и отставал от нас, поэтому с нами была только часть его людей. При устье Буреи Муравьев приказал мне остаться с сотнею казаков, но затем приказ был отменен, и я продолжал следовать дальше. Не доходя Мариинского поста, мы встретились с отцом Гавриилом, приехавшим на встречу своему отцу преосвященному Иннокентию, которого ожидал с нами, но владыка почему-то остался в Иркутске. Отец Гавриил познакомил генерала Муравьева с положением военных дел на Востоке, рассказав, между прочим, что соединенный англо-французский флот запер в гавани, близ бухты де-Кастри, контр-адмирала Завойко с двумя судами, прибывшими из Камчатки с людьми и разными припасами. Завойко не успел окончить выгрузку, как был застигнут неприятельскими судами, превосходившими наши силы как численностью войск, так и боевым вооружением. Но, не смотря на свое превосходство, неприятель почему-то ни разу не вступил в решительный бой, а бросил якорь на отдаленном расстоянии, и оттуда слегка бомбардировал через острова наши суда. Между тем, контр-адмирал Завойко ночью при соблюдении глубокой тишины поднял якорь и совершенно незаметно прошел мимо [205] неприятельской эскадры и ушел в Николаевск, где считал себя вполне безопасным. Неприятель, считая себя полнейшим победителем, явился на следующий день в гавань, чтобы условиться с контр-адмиралом Завойко насчет капитуляции, и был не мало удивлен его исчезновением. Не встречая, таким образом, никакого препятствия, неприятель высадил на берег 800 человек десанта и забрал все оставленное Завойко на берегу и удалился. Русских же было в то время на этом месте только 6 человек, которые убежали в Мариинский пост, где находилась казачья сотня и 60 артиллеристов с двумя единорогами (пушками). Генерал Муравьев был страшно возмущен сообщенными о. Гавриилом сведениями, и дальше мы увидим, как отнесся генерал по этому поводу к казакам.

Наконец наша экспедиция прибыла к месту назначения. Муравьева встретили торжественно с музыкою. Тут были люди разных сословий: казаки, солдаты, камчадалы.

Выйдя на берег, генерал прежде всего обратился к камчадалам, приветствуя и благодаря их за пролитую кровь при защите Камчатки. Ему тут же представили мальчика, участвовавшего в защите, таская ящики с гранатами, и тяжело раненого неприятельской пулею, вследствие чего он лишился правой руки. Генерал обласкал и расцеловал мальчика, и затем отправил к генеральше, которая приняла его под свое покровительство.

После этого Муравьев подошел к казакам, бывшим под начальством есаула Имберга. В одну минуту генерал страшно изменился. Из ласкового и добрано, каким он был в разговорах с камчадалами, он сделался грозным и свирепым. Лицо его покрылось багровой краскою, и он разразился потоком ругательств.

— Где есаул Имберг? — крикнул Муравьев.

А когда тот подбежал, то Муравьев продолжал:

— В 24 часа суд над тобою окончится, тебя ожидает позорная смерть!

И тут же потребовал аудитора для совершения необходимых формальностей, а Имберга приказал взять под караул.

На глазах Имберга стали приготовлять могилу, раскладывали огонь, чтобы оттаять мерзлую землю, принесли необходимые инструменты для вырытие ямы.

Я еще раньше сцены с Имбергом имел приказание Муравьева расставить баржи, приплывшие после нас, и явиться затем обедать к генералу. Когда я исполнил возложенное на меня поручение, то направился в покои Муравьева, но на пути был остановлен кружком офицеров, которые, в виду нервного возбуждения генерала, не советовали мне идти на обед. Но я их [206] не послушал. Когда я явился, обед был уже кончен, а Муравьев взволнованный ходил взад и вперед по каюте.

— Что скажешь? — спросил он меня.

— Вы приказали мне явиться обедать, — ответил я.

— Василий! — вскричал Муравьев: — подать прибор, Вскоре принесли мне чашку со щами. Я подошел к столу и, не садясь, стал есть с большим аппетитом. Он все время смотрел на меня и молчал.

Когда я пообедал, генерал обратился ко мне, спрашивая:

— Что станем делать с этими мерзавцами?

И затем начал ругать казаков самыми нецензурными словами. Я, разумеется, все время хранил молчание.

— Возьмите эту сотню казаков и артиллерию, — проговорил он затем, — присоедините их к своей сотне, запаситесь продовольствием на 10 дней, а также полными снарядами для пушек, и отправляйтесь немедленно в де-Кастри.

Замечу кстати, что при нашем разговоре с Муравьевым присутствовала также его супруга, которая все заговаривала с ним по-французски. Она, по-видимому, просила о помиловании Имберга, но генерал возражал на французском же языке раздражительным и недовольным тоном, вероятно, отказывая в ее просьбе.

Однако есаул Имберг был помилован Муравьевым.

VI.

Я немедленно стал собираться в де-Кастри. Поступивший в мое непосредственное распоряжение поручик Бакшеев, заведовавший артиллерией, потребовал от меня инструкции генерала на случай, если неприятель высадится с большими, против наших, силами. Не имея на этот счет никаких распоряжений, я, вынужденный настойчивостью Бакшеева, явился к генералу за разъяснением этого вопроса. Муравьев в это время находился на улице, окруженный всем штабом.

— Как прикажете поступить, ваше высокопревосходительство, если неприятель высадится с большими силами? — спросил я: — отступать?

Генерал грозно повернулся ко мне и закричал:

— Как отступать? Впустить на берег и перестрелять! Отправляйся!

Мне только и оставалось, что удалиться. Ожидавшему же меня Бакшееву я посоветовал обратиться самому к генералу за инструкцией.

Прибыв в де-Кастри? я занял наблюдательный пост, [207] выставил куда следует казаков, а оставшихся свободными людей употребил на проведение просеки.

Неприятеля нигде не было видно. Хотя гиляки и замечали его присутствие по временам, но он, по-видимому, крейсировал за дальними от нас островами. После двухдневного моего пребывания на занятом мною посту, ко мне явился чиновник Свербеев с приказанием вернуться в Мариинский пост.

В это время туда уже подоспел отставший от экспедиции полковник Сеславин с полубатальоном пеших казаков, из коих рота под командою офицера Пузина была командирована в де-Кастри, на смену находящихся там казаков. Мне же поручено было отправиться с оставшимися казаками в Кизи, избрать удобное место и заняться постройкой казарм. Вскоре к нам прибыли полковники Назимов и Корсаков, первый с батальоном солдат, а второй с продовольствием. Все усердно занялись постройками.

В начале августа в Мариинский пост прибыли китайские послы, встретившиеся нам на пути, о которых говорилось выше. Дойдя до Горбицы и, понятно, не найдя там Муравьева, они вернулись в Айгун, где им приказано было следовать за Муравьевым. И вот они теперь явились. Джонки послов сопровождались массою гольдов; под их помещение отдан был единственный в Мариинском посту дом агента Российско-Американской компании, Овчинникова. Переговоры послов с Муравьевым велись в величайшей тайне, и никто из нас так и не знал, о чем шло дело. После недельного пребывания в Мариинске китайские уполномоченные отправились обратно.

Вскоре из Мариинского поста отбыл также генерал Муравьев, возложив обязанности командующего сухопутными войсками на полковника Сеславина, и через Аян отправился в Иркутск. Генеральша на прощание подарила мне, в знак памяти, золотую цепочку и предоставила в мое распоряжение всех домашних животных, бывших в ее хозяйстве.

В непродолжительном затем времени в де-Кастри явилось американское судно «Мистер Чез», нагруженное всевозможными припасами. Не успели мы выгрузить на берег драгоценные для нас товары, как появилась англо-французская эскадра с намерением арестовать американское судно. Неприятель выслал вперед на баркасах десант в количестве 700 человек. Но попытка высадиться на берег им не удалась. Как только баркасы приблизились к берегу, из всей нашей цепи, в которой находилось 240 человек, открыт был по ним ружейный огонь. Стреляли в них также из наших двух единорогов. Баркасы быстро повернули обратно и с бортов открыли огонь по нашей цепи, при чем были убиты два артиллериста. Затем [208] конвоировавшие баркасы неприятельские пароходы стали бомбардировать нас из всех пушек; на нас посыпался град бомб и гранат.

Когда для нас стало очевидно неравенство сил, из де-Кастри послан был казак в Кизи с требованием подвинуть все части войск к месту действия; цепь же наша в де-Кастри отступила дальше в лес, вне выстрелов неприятеля.

После 23-х дневной блокады неприятель наконец удалился из де-Кастри, захватив, однако, с собою американское судно. Хозяин судна, американец Чез, находился в то время в Николаевском посту и ничего не знал о случившемся. Когда ему сообщили о постигшей его судно участи, он поспешил в де-Кастри и просил русское начальство доставить ему случай повидаться с кем-нибудь из командиров неприятельских пароходов. С этой целью, в то время, когда неприятель находился не в далеком расстоянии от берега, с нашей стороны были выкинуты парламентерские флаги. Тогда с неприятельского парохода спущена была лодка, в которой поместились 3 офицера и 30 вооруженных солдат, и которая скоро пристала к нашему берегу. Их встретил полковник Сеславин, который оказал им радушный прием. Русские угостили их шампанским; пились тосты за скорый мир и будущую дружбу. Затем неприятельская лодка удалилась, забрав с собою мистера Чеза, и чем кончилось его дело, мне неизвестно.

После этого лишние части войск расположились на зимние квартиры в Мариинском посту. В течение зимы ничего выдающегося не случилось, кроме редких смертных случаев среди казаков, не привыкших к климату. Я все это время занимался перевозкою груза из бухты де-Кастри в Мариинский пост.

VII.

С наступлением весны и открытием навигации, к нам прибыли полковники Языков, Мухин и Облеухов, которые доставили нам провиант и затем отправились с частями войск в обратный путь по Амуру и благополучно дошли до Кумары. Отсюда полковники Языков и Мухин, пользуясь хорошей погодой, продолжали свой путь безостановочно; полковник же Облеухов, шедший сзади, остался с вверенным ему полубатальоном в Кумаре, решаясь дожидаться зимнего пути. Не смотря на советы умного и опытного офицера Перфильева, жившего в Кумаре и заведовавшего здесь продовольствием, продолжать путь по примеру полковников Языкова и Мухина, так как зимний путь, по причине морозов и глубокого снега, крайне опасен, — полковник Облеухов категорически отказался. [209]

К этому надо еще прибавить, что продовольственные склады по Амуру были тогда размещены очень неправильно и на неровных дистанциях. Так, например, из провиантского склада в Кумаре приходилось запастись продовольствием до Албазина, находящегося в 400-верстном расстоянии, причем солдаты, за отсутствием обоза, вынуждены были носить его на своих плечах, и без того обремененных многочисленной и тяжелой амуницией.

С наступлением зимы и замерзанием Амура, Облеухов выступил с полубатальоном в путь. Для солдат были изготовлены маленькие саночки, на которых везлись тяжести, а для Облеухова был сделан окованный железом возок. Но скоро Облеухову пришлось жестоко раскаиваться, что не послушал совета Перфильева. Через несколько дней по выступлении из Кумары выпал глубокий снег, и настали сильные морозы. Солдаты побросали свои санки и все свое имущество и пустились вперед. Но, измученные беспутицей, они скоро не были в состоянии двигаться. К тому же истощились запасы продовольствия; голод вступил в свои жестокие права; появилась голодная смерть. Панический страх обуял всех. Обессиленные, голодные и измученные солдаты ложились помирать десятками среди сугробов снега пустынного края; люди, потеряв рассудок, стали истреблять (?) равных себе. Хищные птицы и звери, чуя богатую добычу, преследовали несчастных на близком расстоянии. Но трудно и невозможно описать все несчастия, постигшие солдат. Облеухов поспешил уехать верхом вперед, оставив на произвол судьбы погибающих.

Я избегнул всех этих ужасов, благодаря тому, что отправился еще осенью впереди на лодке, а когда наступила зима, по знакомству моему с манеграми и другими инородцами, выменивал у них разные вещи на жизненные припасы и тем спас шедших со мною людей от голода. Но, сознавая опасность, грозившую полубатальону Облеухова, я предупредил об этом поручика Прищепенко, находившегося с баржею продовольствия в 18 верстах ниже Албазина, и просил его, чтобы он отправлял на встречу полубатальону муку, оставляя ее на различных расстояниях и приготовляя по возможности хлеб. Но Прищипенко, не имея на то предписаний высшего начальства, отказался от предлагаемых мною мер.

— Как могу отправить без разрешения начальства муку, — говорил он, — тем более, что о бедственном положении полубатальона Облеухова ничего официального не известно.

Но гораздо позднее, когда мои слова подтверждались распространившимися слухами о свирепствовавшем голоде в полубатальоне, аккуратный служака решился, без разрешения [210] надлежащего начальства, отправлять с людьми на саночках по кулю муки на встречу солдатам. Но эта полумера принесла мало пользы, так как посланные Прищепенкою люди с мукою, понятно, не могли таскать далеко тяжести по глубокому снегу и, не зная дороги. Результатом всех этих бедствий было то, что до склада с продовольствием едва ли дотащилась третья часть несчастного полубатальона Облеухова. Что касается последнего, то он сильно заболел на Усть-Сиделке и, как говорили, лишился впоследствии рассудка.

После всех пережитых мною событий здоровье мое было сильно надломлено. Я серьезно захворал и вынужден был отправиться лечиться на воды. Хотя я получил некоторое облегчение, но счел необходимым оставить службу.

Во время моего лечения генерал Муравьев присылал ко мне своего адъютанта с предложением снова отправиться с ним по Амуру для заключения территориального договора с китайцами, но лечивший меня на водах доктор не позволил мне предпринять это новое путешествие, говоря, что оно окончательно погубит мое здоровье, почему я отказался от предложения Муравьева. Генерал, оценив мои прежние труды, больше не настаивал.

Текст воспроизведен по изданию: Записки Г. Д. Скобельцына // Исторический вестник, № 10. 1894


http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Ch...belcyn/text.htm
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
tata_rr
сообщение 12.9.2010, 12:12
Сообщение #22


Активный участник
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 108
Регистрация: 16.6.2010
Из: Юг Руси
Пользователь №: 1 007



Вам может быть будет интересна книга "Капитан Невельской" Н. Задорнова (отца).
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 12.9.2010, 15:13
Сообщение #23


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Цитата(tata_rr @ 12.9.2010, 12:12) *
Вам может быть будет интересна книга "Капитан Невельской" Н. Задорнова (отца).

Да, я читал. Но здесь я выкладываю документы. Скобельцын - это проводник экспедиции Муравьева по Амуру. Попозже выложу рапорт самого Невельского и др.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 13.9.2010, 17:09
Сообщение #24


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



ПОДРОБНЫЙ ОТЧЕТ Г. И. НЕВЕЛЬСКОГО О ЕГО ИСТОРИЧЕСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ 1849 г. К О-ВУ САХАЛИН И УСТЬЮ АМУРА

/л. 1/ Описание

Северо-восточные и северо-западные берега острова Сахалина

Распоряжения и действия с 1 по 24 число июня

По выходе из Петропавловска 31-го мая 1849 года, штили и с густым туманом SW ветры замедлили плавание мое до гряды островов Курильских. 7-го числа июня, при O-м с мрачностию ветре, перерезав 4-м проливом гряду островов этих и вступив в Охотское море, я взял курс к восточному берегу о-ва Сахалина в параллель 52° с. шир. по следующим причинам:

1-е. При описи этой части острова адмиралом Крузенштерном путь адмирала с 52° до окрестностей мыса Клокачева лежал от берега от 10-ти до 30-ти миль, следовательно, описание его не /л. 1об./ могло быть произведено тщательно.

2. Отмель, найденная адм. Крузенштерном между 52°20' и 53° с. шир., подавала повод думать: не бар ли это какой-либо значительной реки, перерезывающей остров; а как все это пространство лежит против лимана реки Амура, то при несуществовании Южного пролива, как доселе полагали, основываясь на описи и предположениях капитанов Лаперуза и Бротона, подтвержденных некоторым образом предположениями адмирала Крузенштерна: не бар ли это рукава р. Амура? — что в обоих случаях весьма важно в видах кратчайшего сообщения р. Амур с океаном.

До 12-го числа июня при густом тумане с самыми тихими южными ветрами и маловетриями продолжали плавание наше по Охотскому морю; в 6-ть /л. 2/ часов утра этого числа увидели о-в Сахалин, и в 7 часов, придя на глубину 6-ти сажен в расстоянии от берега около 1 1/2 миль, легли вдоль его к северу.

Широта в полдень 51°55', долгота по хронометрам 143°22'13". До 24-го числа июня, пользуясь постоянно ясною погодою, большею частию ровными или тихими от S-да ветрами и посылая несколько раз шлюпки на берег, описал и осмотрел: северо-восточные, северные и северо-западные берега о-ва Сахалина до мыса Головачева и касательно этого могу сказать положительно следующее.

С широты сев. 51°35' и долготы по хроном. 143° до мыса Головачева, следуя от берега от 1 до 5 миль, ни банок, ни рифов, ни отмелей я не встречал; за исключением северо-восточных от широты 53°50' до мыса Елизаветы и северо-западных /л. 2об./от мыса Марии до залива Надежда, берега острова Сахалина везде приступны, подход к ним с моря и плавание около их совершенно безопасно, глубины к берегу постепенно уменьшаются, не доходя до него около 3-х и местами около 4-х миль, глубины идут с 8-ми сажен, 7-мь, 6-ть, 5-ть; в одной миле около 3-х и местами около 4-х сажен; в окрестностях гавани Байкал до мыса Головачева [на] расстоянии от берега около 4-х миль, глубины до 3-х сажен; грунт вообще чистый песок. Течение замечено вдоль берега около 1 1/2 миль; но эта сила его зависит, кажется, более от ветра. При приливах, судя по знакам на берегу, горизонт воды изменяется около 5 фут. Стоять на якоре под берегами при ветрах от S-да через W до N на восточной, и от S-да через О-та до N-да на западной стороне острова, полагаю, что безопасно, и при всех ветрах возможно /л. 3/, ибо в случае несчастия не может быть сопряжено с гибельным для экипажа и судна крушением. Совершенно отдельные и весьма отличительные горы. На восточной стороне 3-ри и 4 сопки, гора с тремя ложбинами и [121] гора, 3-мя братьями мною названные, и горы в окрестностях залива Надежда на западной стороне, представляют предметы, по которым и легко опознать берег, и определить место свое пеленгами.

Восточный берег острова до широты 53°30' и западный в окрестностях гавани Байкал — низменный пещаный (от 5-ти до 10-ти фут). От мыса Клокачева до окрестностей мыса Левенштерна и в заливе между мысами Марии и Елизаветы — обрывистый-пещаный-возвышенный (от 20-ти до 50-ти фут). Северные берега скалисты и большею частию к морю отвесно-утесисты (от 200 до 500 фут). Положение мысов Елизаветы /л. 3об./ и Марии и берегов северной части острова хронометры наши показали совершенно согласно с положением их на карте адмирала Крузенштерна; берега же между широтами 52° и 52°35' на восточной стороне, от 3-х до 20 миль положены западнее; а от 53°45' шир. до мыса Головачева на западной стороне около 7-ми миль южнее. Между широтами 52 и 53 градусами у восточных берегов острова мы встречали 3 раза огромные пятна с весьма отличительным темным цветом воды и с переборным как бы на банках волнением; но это состояние моря, происходящее от того, что течение из некоторых озер чрез узкие проливы, вынося жидкий черный ил и встречаясь с течением вдоль берега направляющимся, нисколько не изменяет глубин, а имеет только вид отмели к N или SO, на 5-ть и более миль в море простирающейся. Я полагаю /л. 4/, что, может быть, это обстоятельство заставило адмирала Крузенштерна удалиться в этом пространстве от берега, а у мыса Вирст назначить на карте своей отмель. От широты 53°30' до шир. 53°50' возвышенный пещаный берег, противу отдельных озер вдоль его близь моря лежащих, прерывается низменностями и издали кажется усеянным небольшими заливами; заливов этих не существует. Общее состояние как этого восточного, равно и западного берега до мыса Головачева, ровное, прямое.

Между широтами 53° и 51°50' восточная часть острова на все видимое пространство около 20 миль к западу представляет частью низменную и частью покатую поверхность, покрытую или отдельными горами от 15 до 25 миль от моря лежащими, или многочисленными /л. 4об./ почти сплошными озерами, из которых большая часть, отделяясь от моря голыми пещаными от 1/4 до 1 мили шириною кошками, усеяна низменными и возвышенными лесистыми островами, а потому все это пространство с моря имеет вид шхер, тянувшихся по меридиану к северу около 70, а от востока к западу от 5 до 10-ти миль. В этих шхерах в широте 52°12'30" и долготы по хронометрам 143°35' открыта гавань, названная мною гаванью Благополучия. Гавань эта на пространстве около 1-й квад. мили имеет глубину от 14 до 20 фут, грунт вязкий, черный ил. Вход в него шириною около 200 сажен и глубиною до 12 фут идет между низменными (от 5 до 10 фут) пещаными кошками, течение при входе около 2 1/2 узлов. Усмотренные нами затем входы как /л. 5/ в шхеры эти, равно и отдельные озера, до широты 53°50', у подошв гор близ моря лежащие, оказались неудобными и отмельными. Я полагаю, что подробное исследование страны в этом пространстве до лимана р. Амур. поперек острова укажет на внутреннее каботажное сообщение лимана с восточной частию острова. Удобные для подобного сообщения довольно значительные на западной части острова впадающиеся в лиман реки (глуб. при баре от 3 до 5 фут) и низменное положение острова на этом пространстве делают несомненным это заключение.

Противоположные морю берега озер имеют совершенно иной характер — с лишенным всякого прозябания морским пещаным берегом; берега озер этих обращенные к морю составляющим [?] — они частию [122] возвышенные, покрытые /л. 5об./ строевым и дровяным лесом (ель, береза и преимущественно лиственница), а частию луговые или низменные тундристые, судя по этому и по прекрасному местоположению многих частей страны этой, защищенной от севера и северо-запада горами, равно и по почве земли в гавани Благополучия (чернозем с песком), полагаю, что здесь есть много мест, удобных к скотоводству и хлебопашеству, а следовательно, и к оседлому заселению; состояние растительности дает повод думать, что весна начинается здесь непоздно.

С юга идущая цепь гор в широте 53°50', примыкая вплоть к морю и оканчиваясь на северо-востоке и севере обрубистыми мысами Левенштерна, Елизаветы и Марии, покрывает всю северную часть острова. На этом пространстве большею частию скалистый восточный до мыса Елизаветы /л. 6/ и западный до залива Надежда берега острова не представляют мест, удобных к заселению. Залив между мысами Марии и Елизаветы и залив Надежда, имея глубину от 4-х до 10 сажен и обильное количество пресной воды, составляют значительные рейды, защищенные первый от ONO через S до NNW, а второй от SW через О-го до NW берега этих заливов, равно и западный берег острова до окрестностей мыса Головачева, составляя подошву гор, в топографическом отношении имеют одинакий характер с восточными берегами.

Закрытая от всех ветров часть залива в окрестностях мыса Головачева в широте с 53°30' и долготе по хронометрам 142°30' лежащая, гаванью Байкал названная, имеет на пространстве около 1 1/2 квад. верст, глубину от 14 до 17 фут, по причине /л. 6об./ находящегося пред ее входом бара, где могут укрываться суда не более 10-ти фут.

По восточному берегу острова до мыса Клокачева, в заливе между мысами Марии и Елизаветы, в заливе Надежда и по всему западному берегу до мыса Головачева, мы видели селения жителей его, с которыми в гаванях Благополучия и Байкал и в заливе между мысами Марии и Елизаветы имели сношения, и хотя полагали их прежде принадлежащими к смеси японцев с китайцами, но, ознакомясь с гиляками в лимане, по одинакому их с ними образу жизни, одежд, физиономий, произношению слов и по знакам этих последних, я достоверно убедился, что народонаселение этой части острова составляют гиляки.

/л. 7/ Описание устья реки Амур, ее лимана и юга восточных берегов Охотского моря

Распоряжения и действия с 24 июня по 29 августа

Окончив описание гавани Байкал, 23 числа июня в 3 1/2 часа пополудни при тихом ветре от S-да и ясной погоды пошел к мысу Головачева по пути, ведущему от берега около 4-х миль и глубинами от 4-х до 4 1/2 сажен; в 7-м часу вечера, миновав меридиан этого мыса, встретил глубину 17 ф. и сейчас же — 13 фут, а потому, удалившись от отмели к N на глубину 23 фут, положил якорь. Произведенные на другой день обследования показали, что от мыса Головачева NW лежат обсыхающие лайды, это обстоятельство и виденные с транспорта от мыса к N банки не представляли с этой стороны /л. 7об./ удобного входа в лиман с моря понудили меня обратиться с этой целью к Татарскому берегу, почему взял курс вдоль отмели к NW и, обогнув которую с глубины 9 сажень, начал лавировать между нею и берегом к горе князя Меншикова, поворачивая с обоих галсов на глубинах от 3 1/2 до 4 сажень. В 6 часов вечера на глубине 4 фут положил якорь; ближайший западный берег был от нас около 2 1/2 миль. Таким образом, в [123] продолжении 24 числа определил подход к лиману с моря. Свежие SW ветры в продолжении 25, 26 и 24 чисел удерживали меня на якоре и не дозволили для определения входа в лиман производить промеров, но в продолжении этого времени мы сделали промер и опись лежащего за пещаною кошкою от горы князя Меншикова /л. 8/ к NW озера, и обследовали берега Татарии в окрестностях мыса Ромберха. 28-го числа ветер стих, и по промерам, сделанным шлюпками, я вошел в лиман с транспортом и затем в продолжении 29 и 30 чисел, производя промер, шел по лиману к SO, не доходя же 3-х миль западного берега острова Сахалина, около 5 миль южнее мыса Головачева остановился с целью подробного обследования северной части лимана и страны в окрестностях мыса Головачева. Гг. лейтенантам Казакевичу и Гейсмару поручено было делать промеры около мыса Головачева и осмотреть страну в окрестностях этого мыса. Гг. лейтенант Гревенес, мичман Гроте и подпоручик Попов производили промеры от транспорта к S-ду. Все эти промеры связывались с местом нахождения транспорта, /л. 8об./ определенном астрономическими наблюдениями. Свежие от S-да ветры и с ними около 3 узлов течение к N замедлили работы наши и поставили промерные шлюпки в весьма опасное положение: их несколько раз заливало и выбрасывало на банки; мы едва только к 6 числу июля могли привести в известность северную часть лимана, на пространство — около 8 миль по меридиану и положительно определить северо-западный фарватер, по лиману от Татарского берега к берегам острова Сахалина направляющийся.

Первоначально я полагал возможным с моими средствами связать глубины лимана правильными промерами, из нескольких определенных пунктов производимыми; но последняя работа /л. 9/ и большей частью свежие от S-да ветры и довольно сильные течения обнаружили и неудобства тяжелых гребных судов наших и совершенную невозможность в короткое время на пространстве 2000 квад. миль достигнуть предполагаемой мною цели; сверх этого свойства банок ясно показывали, что они не постоянные, а переносные, изменяющие фарватеры, а потому в этом случае правильные промеры необходимы бы были и принесли бы существенную пользу на фарватерах, определенных многолетними плаваниями судов по лиману, как это делается не только один, но и несколько раз в год лоцманами и проч. в местах, где существуют уже постоянные навигации. Соображая это обстоятельство, время и средства мои, я полагал достаточным и, смею думать, согласным с инструкциями вашей светлости, если, /л. 9об./ не отвлекаясь подробностями промеров и не теряя на то напрасно времени, я разрешу главные вопросы: 1) какие глубины выводят из р. Амур в море, 2) осмотреть и привести в известность берега р. Амур — близ устья ее и берега лимана ее во всех отношениях и 3) разрешить, открыт или нет лиман с юга. Согласно с этим, с 6 по 14 число июля г. лейт. Казакевич описал и осмотрел берега Татарии от мыса Ромберха до устья р. Амур, вошел в реку осмотреть северный ее берег на пространстве около 10 миль и из реки не упуская глубин в северной части лимана, возвратился к транспорту. Г. мичману Гроте было поручено описать и осмотреть берег острова Сахалина до широты 52°50' и разведать, нет ли на острове поселившихся иностранцев. Всем гг. офицерам при подобных отправлениях /л. 10/ строго подтверждалось мною, входя в сношения с жителями для получения сведений об образе их жизни, числе населения, нравах и проч. под видом охоты, прогулок и т. под., скрывать от них, а особливо от могущих [в]стретиться европейцев, настоящую цель посылки, как можно ласковее обходиться с ними, привязывая их к себе отпускаемыми на этот [124] предмет от меня подарками, и, наконец, под самою строгою ответственностию избегать всяких неприязненных столкновений.

Отправив офицеров этих, чтобы сблизиться с кругом действий их и передвижениями транспорта связать берега северной части лимана, я перешел с транспортом в 53°14' сев. шир. т. е. около 15 миль южнее мыса Головачева, и при удобном случае продолжал промеры. /л. 10об./

Приведя таким образом в известность северную часть лимана описями со шлюпок и с транспорта, я, сдав команду транспорта старшему по себе г. лейтенанту Казакевичу и, сделав ему нужные наставления, утром 15-го числа с 3-мя офицерами на 3-х гребных судах отправился в р. Амур. Цель моя была определить: а) нет ли близ устья пункта, могущего запирать вход в реку из лимана, ибо на пространстве 10-ти миль от устья, обследованном г. лейтенантом Казакевичем, этого пункта не представилось, б) не имеется ли выхода из реки к югу (как показывали знаками г. лейтенанту Казакевичу жители), в) описать южную часть лимана, ознакомиться самому с берегами его и реки, фарватерами, течениями и народонаселением и, наконец, д) положительно разрешить, не заперт ли мелями вход в лиман из Татарского залива, т. е. распространить исследование на юг, за пределы исследований капитана Бротона.

/л. 11/ 16-го числа от северного входного мыса прошел промером вверх по реке до полуострова, лежащего противу селения Налова — полуостровом великого князя Константина мною названного, а как место это, по моему мнению, соединяет в себе все условия пункта, могущего запирать вход в реку из лимана, то, не продолжая путь по реке далее от этого предела, до 19 числа спускаясь под южным берегом, определили: ширину и глубину пролива, отделяющего полуостров в. к. Константина, астрономическое положение дер. Куенкзе и широту дер. Чнирх-рах, описали и осмотрели берега реки на этом пространстве, определили фарватер под /л. 11об./ южным берегом и от селения и мыса Вазсе по протоку между банками вышли из реки в лиман у мыса Пронг[е]. Отсюда до 26-го числа, не упуская глубин, пользуясь попутным ветром, спустились вдоль берега лимана через южный пролив в широту 51°45', т. е. около 5 миль за предел исследования капитана Бротона, и возвратились к мысу Погоби, определили вход из лимана к югу, астрономическое положение мысов Пронге, Муравьева и Погоби, и широты селений Мый и Чам; описали и осмотрели берега лимана и его окрестностей с юга на этом пространстве и обследовали устья рек, впадающих в лиман при селениях Уси и Мый и Чам. Затем, промерив Южный пролив и определив ширину его до 1-го августа, следуя вдоль берега Сахалина к северу и не упуская глубин, описали /л. 12/ и осмотрели: восточный берег лимана, определили астрономическое положение мысов Погоби и Халезова и широту селения Нанью, обследовали устья рек Пыск и Ныйде и определив соединение южного фарватера с северо-западным, 1-го возвратился на транспорт.

Описав таким образом частию со шлюпок и частию с транспорта лиман и устье реки Амур, связав берега их обсерватными пунктами, определив выходы из реки в Татарский залив и в Охотское море и ознакомясь со страною, жителями и свойством лимана в продолжение 34-дневного пребывания моего и полагая дело это в настоящее время достаточно конченным, согласно с волею вашей светлости, изъясненною мне во инструкциях, 2-го августа вышел из лимана и лег вдоль берега Татарии к N-ду. До 29 августа /л. 12об./ описал северо-западный берег Татарии, сделал промер и опись открытой мною гавани Счастия, опись и промер залива Св. Николая и обследовал губу в. к. Константина. [125]

Берега реки Амур, лимана и его окрестностей

Река Амур, идущая по разлогу гор от WtS-да от мыса и селения Мяо на пространстве около 25 миль до впадения своего в лиман, течет к SO-ту и вливается в него между мысами Петоло и Пронге одним устьем. Полуостров в. к. Константина лежит от южного входного в нее мыса Пронге в 30-ти милях и отделяется от правого берега реки проливом в 350 сажен ширины и от 6 до 5 сажен глубины. Довольно возвышенный при проливе луговой полуостров этот, постепенно понижаясь и примыкая к северному берегу реки низменным пещаным перешейком в прилив около одного фута водою покрывающийся /л. 13/, составляет ближайший от устья пункт, запирающий вход в реку из лимана. Противу его правый берег реки между возвышенностями от 120 до 200 фут представляет покатую к реке долину, в которой при маленькой речке расположено гиляцкое селение Нанова. Северный же берег до селения Куенкзе низмен [имеет] луговую с редким дровяным лесом поверхность. От этих мест левый берег до мыса и селения Чнирх-рах на пространстве около 10 миль приглубый и обрывистый, возвышенный (от 15 до 20 фут), он покрыт смешанным лесом и преимущественно строевым лиственничным. Южный берег до мыса Мяо приглубый и вплоть к реке гористый. Затем берега реки Амур до устья ее, берега лимана на севере — западный берег гавани Счастия и далее до реки Кель /л. 13об./ на юг до мыса кап. Невельского, берега окрестностей лимана, составляя подошвы сплошной цепи или отдельных вулканического образования гор Вазсе, Огоби и проч., представляют или покрытые лугами, рощами и прорезанные ручьями, речками и реками долины, или тундристые с редким дровяным лесом и озерами пространства, или большею частию превосходным строевым лесом поросшие, покатые возвышенности. Берега эти, выдаваясь в реке, лимане и окрестностях его низменными отмелями, или обрубистыми приглубыми мысами, образуют заливы и заводи: отмельные при берегах пещаных и низменных и приглубые при берегах пещаных обрывистых. Идущие от мыса Ромберха к NW-ту голые пещаные кошки, запирая залив от горы князя Меншикова и образуя /л. 14/ тем огромное усеянное островами озеро, постепенно возвышаясь к гавани Счастия, принимают характер у этой гавани возвышенного матерого берега, здесь лайды эти покрыты во многих местах цветами, травою и кустарниками и имеют ширину от одной до полуторых верст. Берег острова Сахалина в лимане между рекою Ныйде и селением Юнуом, пещаный, низменный, отмелый и прорезан обсыхающими при отливе небольшими заливами; затем остальной берег острова пещаный, обрывистый и при реке Ныйде и в окрестностях мыса Халезова приглубый. Окрестности мыса Головачева до селения Ныйде на пространстве около 14 миль представляют поверхность, покрытую пещаными, голыми или поросшими кедровником буграми, окрестности же мыса Погоби — тундристую усеянную озерами и болотами плоскость. /л. 14об./ Вся затем сторона остальной части острова в лимане, составляя подошву отдельных гор, посреди его лежащих, имеет одинаковый характер с долинами берегов Татарии. Острова, Чаменский архипелаг составляющие, равно и отдельный остров, в лимане лежащие, каменные, лесистые с берегами отмельными.

По берегам реки Амур, лимана и его окрестностей представляется много мест, удобных к заселению, и обильное количество строевого (ель, горная сосна, кедр, частию дуб и преимущественно лиственница) и корабельного леса, в особенности же в окрестностях селений Куенкзе, Налава, Чнирх-рах, Вазсе, Пыске и Уси и мысов Пронге и Муравьева, [126] в окрестностях горы князя Меншикова и по западному берегу гавани Счастия и по рекам: Мый, Чам /л. 15/ и проч. Реки, впадающие в лиман, Мый, Чам, Уси, Пыски и Наниа, имеют ширину от 8 до 15 сажен, а глубину от 1 1/2 до 4 сажен, глубина баров их от 3 до 6 фут. Берега рек этих, равно и острова в них лежащие, или возвышенные, или ровные, покрытые лугами, березовыми рощами и лесами.

Фарватеры, течения и броды в реке Амур и лимане

На обследованном мною пространстве река Амур имеет: ширину от 1 1/4 до 8 миль и глубину от 30 до 5 сажен, между мысами. Мяо и Чнирх-рах пещаная с обсыхающими банками лайда, фарватер реки разделяет на северный и южный, первый из них шириною 3/4 (при мысе Чнирх-рах) до 1 мили идет под северным берегом, под южным же берегом ширина фарватера от 1/4 (при мысе Мяо) до 3/4 мили и глубина до 8 сажен. Между мысами Вазсе и Чнирх-рах оба фарватера, /л. 15об./ соединяясь, имеют ширину до 2-х миль и глубину до 15 саженей, а при мысе Вазсе глубина реки 30 сажень. От этого мыса воды реки Амур течением своим к SO-ту, прорывая пещаные, большею частию обсыхающимися лайдами покрытые, отмели, между мысами Петоло и Пронге, вливаются в лиман протоками, и отсюда начинается особого рода бар реки Амур.

Лиман реки Амур на всем своем пространстве между горою князя Меншикова и мысом Муравьева имеет вид огромной заводи, островом Сахалином и от востока заграждающейся; воды Охотского моря — от севера, Татарского залива — от юга, вливаясь в лиман посредством проливов на севере и юге, остров Сахалин от материка Татарии отделяющих, и /л. 16/ воды реки Амур от северо-запада наносят в него пещаные банки и отмели, происходящие от приливов и имеющие общее по меридиану направление; течения вод лимана прорывают в этих банках вдоль берега лимана каналы и заводи, течение же вод Амура образует к каналам этим протоки — эти же смешанные течения, передвигая по лиману банки и отмели, изменяют и число, и состояние, и направление каналов, протоков и заводей. Таким образом, весь лиман на пространстве около 200 кв. миль составляет бар реки Амур и представляет собою как бы одну, изменяющимися каналами, протоками и заводями изрытую, пещаную отмель. /л. 16об./

Проток, от мыса Вазсе на мыс Пронге и далее по лиману к S-ду направляющийся, вывел нас из реки по глубинам от 10-и до 4 сажень, чрез южный пролив в залив Татарский, проток этот, соединяясь в южной части лимана с каналом, вдоль о. Сахалина идущим, образует с глубинами от 12-ти до 3 3/4 сажень выход из реки и в Охотское море. Указанный мне жителями проток этот, как можно было догадываться по знакам их, в прошедшем лете составлял более других приглубый фарватер. Найденные нами затем протоки, от северного видного мыса Петоло к NtO-ту по лиману направляющиеся и ближайшее сообщение реки Амур с Охотским морем представляющие с глубины от 5 до 3-х сажень, заграждаются от 5 до 8-ми фут отмелями.

Из южного пролива в северо-западный канал мы вышли по глубинам от 15-ти до 3 3/4 сажень.

/л. 17/ Грунт в реке, в каналах, протоках и прорывах всегда жидкий ил, на отмелях и банках песок. Изменение горизонта воды в лимане, направление и сила течения весьма непостоянны и зависят от силы и направления ветров, положения банок, от направления и большей или меньшей сжатости каналов, прорывов и протоков. Вообще же [127] замечено, что в северной части лимана, при южных ветрах свежих, течение имеет постоянное направление к N-ду от 74 до 2 1/2 узлов, при умеренных к N-ду около 2-х, а к S-ду около одного узла, при этом горизонт воды изменяется около 4 1/4 фут; при всех прочих обстоятельствах изменение горизонта воды около 6-ти фут, а силы течения к N-ду и S-ду 1 2/3 узлов. В протоках глухих и /л. 17об./ открытых, сжатых и при банках и лайдах обрывистых сила течения около 4-х и более узлов. В протоках открытых и менее сжатых от 2 до 3 1/2 узлов; на банках же отмелых не более одного узла. В реке Амур и более противу северного сжатом, приглубом и чистом южном проливе, равно в окрестностях его в лимане и Татарском заливе, изменение горизонта воды и сила течения, хотя и зависят также от ветров, но, кажется, следуют более правильному закону. В реке Амур течение с приливом около 1 1/4 узлов, а с отливом до 2 1/2 узлов; горизонт воды изменяется около 3-х фут. В южном проливе и окрестностях его течение до 3-х узлов, горизонт воды изменяется около 3-х фут. В южном проливе и окрестностях его течение до 3-х узлов, горизонт воды изменяется около 7-ми фут.

Вода в реке Амур довольно чистая, мягкая и вкусная /л. 18/, а при приливе мы не заметили изменения этого состояния ее, и пресный вкус воды встречается в лимане на пространстве от устья к югу около 15 миль, а к северу около 10 миль. Это последнее обстоятельство, общее направление течения реки перед впадением ее в лиман к SO-ту и, наконец, сжатое состояние южного пролива, ощутительно более сильные течения с юга производящее, дает повод думать, что всегда более приглубые протоки из реки должны направляться в южную часть лимана. Значительная глубина реки Амур при устье ее (до 30 сажен) и открытое положение лимана с севера и юга, представляя свободное течение водам его по меридиану, заставляет сомневаться в том, чтобы когда-либо могло не существовать с достаточными глубинами /л. 18об./ выхода из р. Амур в Татарский залив и Охотское море. Правда, что огромное пространство бара, или лимана реки Амур, банками и отмелями усеянного, весьма непостоянные, ни в силе, ни в направлении своем течения и изменяющиеся фарватеры, представляют плавание по лиману (особливо в северной части при господствующих здесь южных ветрах) для парусных судов весьма затруднительным, медленным и без надлежащего устройства почти невозможным, но, полагаю, что при необходимости плавания по лиману с устройством средств, служащих к обеспечению и безопасности этого плавания (лоцмана, вехи, пароходы и проч.), опыт укажет и на законы изменения /л. 19/ течения, и на законы изменения фарватеров и, научив эти же течения употреблять в свою пользу, отстранит препятствия, кажущиеся в настоящее время столь важными,, и относительно этого предмета ныне я могу сказать положительно следующее (У этих слов на полях добавлен подзаголовок: «Заключение о лимане и реке Амур»): а) Подход к лиману с севера и юга совершенно безопасен и отличителен, б) Пред входом в лиман, как [с] севера, равно и с юга, стоять на якоре для всякого ранга судов возможно и безопасно, с) Вход в лиман с юга чрез южный пролив, имеющий ширину фарватера около 4 миль и глубину от 10-ти до 5-ти сажен, для всякого ранга судов, а с севера для судов около 20 фут сидевших, свободен.

д) Плавание по лиману северо-северозападным /л. 19об./ каналом и южным до мыса Халезова широты 53°5' и на юг до широты 52°14' никаких не имеет препятствий при благоприятных и больших — при неблагоприятных обстоятельствах. [128]

е) Дальнейшее плавание по лиману и вход в реку Амур без ограждения банок вехами и бакенами, без знания об изменениях фарватеров (т. е. без лоцманов), для пароходов больших рангов весьма затруднительно, а для парусных судов почти невозможно, для пароходов же речных — свободно, но за всем тем сообщение чрез /л. 20/ лиман Охотского моря с Татарским заливом, равно и вход в реку Амур, открыты для судов значительных рангов, и с учреждением постоянной навигации можно надеяться, что не будет сопряжено с большими затруднениями.

В реке Амур и по берегам лимана ее представляется много мест, удобных к устройству елингов, для строенья судов всех рангов и в особенности в реке при селениях Нанова, Куенкзе, Чнирх-рах, в Вазсе и в окрестностях мыса Пронге, в лимане на севере при селении и реке Нанио.

ж) По всему почти лиману под берегами его идет каботажный канал с глубинами не менее 3-х фут. Канал этот, представляя весьма удобное сообщение реки Амур с различными /л. 20об./ пунктами, по берегам лимана лежащими, выводит из него у горы князя Меншикова в озеро и направляясь под восточными берегами которого до гавани Счастия, в северо-западной стороне этого озера находящейся, составляет внутреннее сообщение этой гавани с рекой Амур.

Гавань Счастия лежит от горы князя Меншикова в 10-ти милях, а по прямому направлению от реки Амур сухопутно (при селении Куенкзе) около 30 верст. Закрытая от SO-та чрез S-д до NW-та гористыми берегами Татарии от NW через N до SO-та пещаными, возвышенными (от 20 до 30 фут) и широкими (от 1 до 1 3/4 версты) кошками, гавань представляет большие удобства для порта, находясь же в окружностях лимана и реки Амур и имея /л. 21/ внутреннее сообщение с рекой Амур посредством упомянутого каботажного канала и реки Иской, составляет весьма важный пункт, имеющий непосредственное влияние на вход в лиман с севера и на самое устье реки Амур.

Гора кн. Меншикова и отдельная круглая гора, в окрестностях мыса Перовского лежащая и постепенно уменьшающиеся к берегам ее глубины, составляют подход с моря к гавани Счастия отличительным и безопасным. Вход в гавань эту идет между пещаными возвышенными кошками, имеет ширину от 1 до 1 1/4 версты, находящиеся в нем пещаные банки образуют с глубиною от 14 до 17 фут и шириною от 100 до 200 саж. два ведущие в гавань эту фарватера. Оградя эти банки вехами, /л. 21об./ суда, до 14 фут сидевшие, при ветрах от NW-та чрез О-т до SW всегда свободно в нее входить могут. Течение при входе замечено около 3-х узлов, в гавани до 2 1/2 узлов, горизонт воды, судя по знакам на берегу, изменяется около 6-ти фут, глубина в гавани — под восточными берегами на пространстве 3-х верст от 24-х до 42 фут, грунт черный ил.

Западный берег гавани Счастия гористый, отмельный, впадающая с этой стороны в нее река Иской, по сведениям, мною собранным, имеет глубину до 5 сажень и посредством озера, из которого она вытекает, представляет сообщение этой гавани с рекою Амур. В 15-ти милях от гавани Счастия в небольшой залив, удобное якорное место представляющий, впадает река Кель; река эта /л. 22/ шириною до 15 сажень и глубиною до 4 сажень, а при баре от 6 до 5 фут, по сведениям, мною собранным, посредством озера Чли и двух вытекающих из него речек имеет сообщение с рекою Амур. Таким образом, обе реки эти представляют внутреннее сообщение гавани Счастия и окрестных берегов ее с берегами реки Амур в окрестностях полуострова в. к. Константина.

Соображая все сказанные обстоятельства, нельзя положительно не [129] убедиться в том, что закрытый островом Сахалином бар реки Амур, с его свободным и безопасным входом с моря, с его окрестными рейдами и гаванями, имеет большое преимущество противу баров рек, подобных реке Амур (Северная Двина и проч.), и нельзя не убедиться в том, что открытая океанам река Амур с живописными /л. 22об./ и поросшими могучею растительностью берегами своими, неисчерпаемые источники к благосостоянию человека представляющие, и как единственная текущая от запада в Восточный океан, может составлять и непоколебимый оплот, жизнь и могущество Северо-Востока Азии.

Юго-восточные берега Охотского моря от окрестностей гавани Счастия до Тугурской губы

Юго-Восточные берега Охотского моря от окрестностей гавани Счастия вообще приглубы, гористы и к морю отвесно утесисты. Большею частию голые скалы, их покрывающие, выдаваясь в море возвышенными мысами, образуют заливы, губы и заводи, берега которых, составляя частию отлогие и частию ровные к морю подошвы гор, прорезаны ручьями и речками и покрыты или лугами, или мысами, или болотами. Заливы: Екатерины, Рейнеке и Александры /л. 23/ и Ульбанская губа (под западным берегом) имеют изрядные якорные места.

Залив Св. Николая

При северо-восточном береге Ульбанской губы вдается в материк имеющий вид озера узкий (от 4 до 6 миль) и длинный залив, залив Св. Николая мною названный — туземное же название, по впадающей в южной части его маленькой речки Усальгин, он имеет название губы Усальгинской, северная часть этого залива на пространстве около 10 миль лежит по N(?) — StW-т, южная же затем имеет направление на SSW-т. Первая с глубинами от 12 до 9 сажен представляет превосходную рейду, а вторая на пространстве около 10-ти миль с глубинами от 4 до 9 сажень огромную гавань. Вход в залив этот, шириною до 4 миль и глубиною от 14-ти до 12 сажень, лежит между приглубыми весьма отличительными /л. 23об./ мысами Гроте и графа Ланздорфа [Ламсдорфа], мною названными, в нем нет ни рифов ни банок; а потому как вход, так равно и подход к заливу Св. Николая с моря, по множеству предметов служащих к определению места, должен быть признан наилучшим, какого только желать можно, и безопасным еще тем, что пред входом в залив этот можно стоять на якоре (глубина около 15 сажень). Грунт по всему заливу — хрящ, течение до 2 1/2 узлов, горизонт воды изменяется около 13 фут. Западный берег залива Св. Николая от мыса Гроте около 5 миль утесистый, отмельный, отсюда на пространстве 15 миль берег этот пещаный, приглубый (вплоть к берегу глубина от 6 до 3-х сажень), обрывистый, далее пещаный /л. 24/, низменный, отмельный. От открестностей мыса Бутакова на пространстве около 12 миль к S-ду сторона по западному берегу залива представляет прорезанную речками, ручьями и покрытую лугами и различного рода строевым лесом поверхность; на этом пространстве на каждом шагу представляются места, удобные к заселению и к возможному устройству порта, особливо при мысе Озерского, здесь между пещаною кошкою и матерым берегом образуется небольшой залив, залив этот при малой воде почти обсыхает, но пред входом своим имеет глубину около 4-х сажен — таким образом, он представляет как бы природный док. Восточный берег залива Св. Николая гористый, покатый, [130] приглубый; горы и их отлогости, /л. 24об./ покрытые лесом, долины же, ими образуемые, и разлоги покрыты лугами. Северная часть этого берега на пространстве около 8 миль представляет тундристую плоскость. Озеро, лежащее на низменном перешейке, — залив Св. Николая от залива Александра отделяющем, равно и все впадающие в залив реки, имеют обильное количество различного рода рыбы.

Сведения, собранные от промышленников, о сообщении залива Св. Николая с рекою Амур

По сведениям, собранным мною от промышленников, к SW-ту от залива Николая находится озеро Чиглика или Чля. Из него вытекает довольно значительная река, которая около 10-ти миль от полуострова в. к. Константина впадает в реку Амур. Тунгусы по зимнему пути от залива Св. Николая до озера на одних оленях доезжают с небольшим /л. 25/ в двое суток, озером едут около одних суток и отсюда по реке до реки Амур около половины суток, следовательно, залив Св. Николая по этому пути лежит от реки Амур около 130 верст. Половину этого пространства составляет переволок, по которому, по словам промышленников, ни крутых подъемов, ни перевалов чрез горы нет. Вся дорога по разлогу горы почти ровная.

Залив в. к. Константина

Залив в. к. Константина имеет весьма хороший и отличительный подход с моря, вход же в него, лежащий между каменистыми рифами, не безопасен. По отмельным же в малую воду до 1 1/2 верст, обсыхающим берегам своим и по переносным в более других закрытой северной части его банкам, залив этот не представляет, по моему мнению, место, удобное для основания /л. 25об./ порта, — течение в заливе в. к. Константина замечено нами около 3-х узлов, горизонт воды изменяется до 12 фут. Перешеек, отделяющий этот залив от Тугурской губы, от мыса Накатана к западу, непроходимый болотистый, имеет ширину около 3-х верст; при возвышенном же и утесистом юго-западном береге ширина перешейка около 3/4 верст, и здесь он представляет довольно удобный переход с берега его на берег губы Тугурской.

Тугурская губа и река Тугур

Тугурская губа, осмотренная в северо-восточной части г. мичманом Гроте и вся обследованная г. Орловым, имеет берега отмельные, при отливе около двух верст обсыхающие, льды в ней г. Орлов встретил в исходе июля. Она в северной части камениста, а потому плавание по ней /л. 26/ по причинам подводных камней опасно, глубина в ней не более 7-м сажень. По сведениям, доставленным мне г. Орловым и промышленниками, бар реки Тугура при отливе совершенно обсыхает, при приливе же глубина на баре около 5-ти фут, — река Тугур имеет ширину от 10 до 25 сажень и глубину от 3 фут до 6 фут. На пространстве около 30 верст до устья течет в берегах низменных, болотистых, а далее возвышенных лесистых (У этих слов на полях добавлен подзаголовок: «Сведения о сообщении Тугурской губы с рекою Амур по рекам Амал и Амгуна»). Около 90 верст от ее устья к реке Тугуру на расстояние 6-ти верст подходит река Амал — это разделяющее две реки пространство представляет совершенно ровную луговую степь, в 40-ка [131] верстах от этого места река Амал соединяется с рекою Амгунь, которая около 20 миль выше полуострова в. к. Константина впадает /л. 26об./ в реку Амур. Тунгусы зимою от устья Тугура до Амгуна на одних оленях доезжают в 2 1/2 суток, по Амалу до Амгуна едут около одного дня, по Амгуну же до реки Амура около 5 1/2 суток; следовательно, расстояние между устьями Тугура и Амгуна этим путем составляет около 300 верст. По берегам Тугура и Амгуна кочуют тунгусы и гиляки, берега же реки Амгуна населяют нейдальцы, а при устье ее живут гиляки. Реки Амал и Амгунь на сказанном мною пространстве текут вообще в берегах более ровных и покрытых или превосходными пастбищами, или строевым лесом. Берега Амгуна близ устья возвышенные и покрытые корабельным лиственничным и частию дубовым лесом. Обе реки эти широки, глубоки /л. 27/ (до 10 сажен) и судоходны; от реки Амгуна по берегам реки Амур вверх и особливо по правому имеются превосходные корабельные дубовые рощи. Здесь, по словам промышленников, встречаются дубы в отрубе до аршина и длиною до 15 сажень. Река Амур от устья Амгуни имеет ширину до полуострова в. к. Константина от 2-х до 3-х верст, глубину до 40 сажень, оба берега ее на этом пространстве населяют гиляки; от устья же Амгуни вверх по реке Амур живут племена Натку, Салодина и Даурцы. От устья Амгуни до первого монгольского города и заселений, при большой реке, впадающей в реку Амур, с юга находящегося, гиляки, для вымена на пушные товары, рыбу и проч., китайки, табаку, котлов и прочих необходимых для них потребностей, подымаются вверх по реке Амур около 22-х /л. 27об./ суток. Следовательно, от устья Амура до первого монгольского заселения, близ правого берега реки Амур лежащего, около 800 верст. По сведениям, собранным от гиляков промышленниками, на всем сказанном пространстве от города до устья реки Амур по обоим берегам ее нет ни одного монгольского заселения.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 13.9.2010, 17:12
Сообщение #25


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Жители острова Сахалина, лимана и его окрестностей.

Первая встреча, одежда, промышленность, нравы, обычаи и проч.

По прибрежным жителям острова Сахалина и устья реки Амур хотя и нельзя сказать положительно о заселении целого края, но, входя во все подробности, сколько позволили на это обстоятельства и время, и не углубляясь во внутренность страны /л. 28/, могу заключить из собственных своих замечаний, из донесений господ офицеров, посылаемых для осмотра берегов, что весь обследованный нами край обитаем значительно.

Как на восточной части острова, на северной между мысами Марии и Елизаветы, в бухте Байкал, на западной до южного пролива, равно как и на восточном берегу Татарии и в самой реке Амур, встречали заселения и жителей, и именно в тех местах, где береги по большой части низменные, пещаные, имеют все удобства для оседлости обывателей сообразно с их промышленностью и средствами к жизни. /л. 28об./

Первая наша встреча с жителями была на восточной части острова в окрестностях и в самой гавани Байкал, [залива] Благополучия. 12 числа июня посланные (г. лейтенант Казакевич и мичман Гейсмар) на берег для осмотров имели первое свидание. Только что пристали шлюпки к берегу, как уже толпа любопытных шла издали навстречу и, как видно было в трубу, была вооружена стрелами, но с приближением жители положили это оружие за кусты. Первым постоянным правилом. [132] было принято на отправляющихся на берег шлюпках для предосторожности иметь гребцов, вооруженных ружьями; но только в самой крайности прибегать к нему и под самою строжайшею ответственностью, избегать всяких неприязненных столкновений, как можно ласковее и с большою осторожностию обходиться с жителями. Кроме того, каждый офицер, отправляясь на несколько дней, имел от нашего доктора наставления и необходимые /л. 29/ медицинские пособия. Видно, что жители не решаются подойти к шлюпкам, им начали махать, зовя к себе, после чего трое, отделясь от толпы, стали подходить, а за ними вскоре и вся толпа двинулась.

После разных обоюдных приветствий, чтобы расположить их в свою пользу, делавши им подарки: огниво, кремни были в большом почете, а табак кажется неоценим, они принимали его с жадностию. Из расспросов знаками нельзя было положительно узнать: что они за народ и чью признают власть над собою? По физиономии смесь японского и китайского типа. Одежда их состояла из кухлянок, но без капюшона, или, лучше сказать, из коротких кафтанов, сделанных из тюленьей кожи; длинные торбаса /л. 29об./ из той же кожи были подвязаны под коленом, оставляя верхнюю часть ноги голую; как кафтан, так и торбаса были надеты на голое тело. У многих такого же покроя кафтаны были из синей китайки. Головы ничем не покрыты, волосы черные, гладкие и заплетенные в косу, висевшую сзади; глаза черные, не слишком узкие, с прорезью монгольского типа, кости в висках выступившиеся, некоторые были высокого роста, статные и плечистые, а прочие среднего, всякой имел при себе по одному, а некоторые по два ножа, висевшие на ремнях, опоясанных сверх одеяния, у других висело огниво и в сумках древесный труть. Ножи и огниво имели большое сходство с якутскими. Вечер не позволял в этот день отдалиться от берега к видимым хижинам, которые /л. 30/ на довольно значительном расстоянии стояли от места наших шлюпок. На другой день, осматривая шхеры Благополучия (г. мичман Гроте и подпоручик Попов), прием жителей, которые, как видно было в трубу, следили за действиями транспорта, был торжественнее. По мере приближения шлюпок наших к берегу, где были расположены деревни, жители собирались большой толпой, вооруженные стрелами, копьями и ножами, что заставило принять осторожность и зарядить ружья; подходя ближе, шлюпка стала на мель, жители в намереньи, может быть, показать свою храбрость, или чтобы не делать вида неприязненности, положили оружие в сторону и сели на берегу, показывая место, где можно было пристать шлюпке; когда мичман Гроте /л. 30об./ пристал к берегу и пошел к ним, тогда от толпы отделился старик и пошел к нему навстречу, приблизясь на такое расстояние, что каждый мог подать друг другу руки (старец, по-видимому, был старшина). Не удовольствуясь обыкновенными приветствиями, начал обнимать и по их обычаю, не целуясь, а прикладывая только щеки. Когда другие увидели, что их обычаи строго соблюдаются и не имеют намерений их обидеть, из толпы начали понемногу подходить и другие. По обыкновении им даны были подарки; после чего в сопровождении этих знакомцев осматривали хижины.

Селение лежало на острову вдоль берега и расположено было в два ряда в расстоянии один от другого около 50 сажень; строение хижин двоякого /л. 31/ рода: одни имели основания четырехугольные, и крыши из еловой коры сходились к вершине конически, а другие имели конические основания, покрытые рыбьей кожей; как те, так и другие построены из шестов, вход в жилище не заперт дверью, а был свободен, во внутренности лежала по сторонам разная утварь (кажется, японской [133] работы): чугунные котлы на трех ножках с откидными ручками, рыбьи кожи и тюленьи шкуры. Вокруг хижин были привязаны собаки, принадлежащие к одной породе с камчацкими. В кедровнике за юртами паслось стадо оленей. Все переговоры были пантомимами: им показывали карту, чтобы узнать, не имеется ли сообщение водою с противоположно[ю] частию /л. 31об./ острова, они не поняли, выражая это, затыкая уши, что рождало общий смех. После разных менок и подарков (за топор брали у них луки — они отдавали с удовольствием, а подарки принимали еще лучше) расстались приятельски.

В то время когда шлюпки наши были на берегу, к транспорту подъехала туземная лодка, выдолбленная из целого тополевого дерева, на которой помещалось 8-мь полунагих гребцов. При всем старании на наши просьбы войти на транспорт они разными увертками отказались.

В следующие дни при проходе транспорта вдоль берега во многих местах видели жителей и, когда была послана шлюпка, для осмотра какой-либо заводи, или озера, всегда почти встречали, если не жителей, то по висевшей /л. 32/ на жердях рыбе можно было предполагать о существовании поблизости жильцов. Вероятно, видимые здесь нами селения, выстроенные так непрочно для холода, есть только летние кочевья приходящих жителей из окрестностей для рыбной ловли и за тюленьим промыслом, которых здесь в изобилии. Конечно, они не имеют средства добывать китов, до которых, вероятно, китобойные суда еще не совсем добрались, но это изобилие выше всякого объяснения — транспорт с утра до вечера был окружен стадами зтих животных, которые плавали около нас, не опасаясь за свою жизнь. Между мысами Марии и Елизаветы в живописной равнине лежит довольно значительное селение, которое имеет более фундаментальности /л. 32об./ в постройке и в оседлости к жизни. Сначала посланная с него шлюпка не совсем была принята благосклонно жителями, которые вышли навстречу ей на своих шлюпках и махали веслами, чтобы наша шлюпка не подходила к берегу, но когда подошла на такое расстояние, что можно было передать им соблазнительный табак, их неприязнь понемногу смягчалась, и вскоре шлюпка наша, в сопровождении 6-ти лодок, на каждой из которой были по 8-ми человек, вошла в залив, в котором были расположены селения. Жители, видя, что нет никаких намерений с нашей стороны их обижать, начали предлагать разные менки. Собачьи шкуры, и тюленьи кожи был самый дорогой товар. По большей части эта мена всегда /л. 33/ была в их пользу, подарками без возмездия, но, несмотря на нашу щедрость, они не желали допускать нас в свои дома, не говоря уже о сбережении женщин, которые с приближением шлюпки к берегу взбирались на отдаленные возвышенности. Вероятно, как впоследствии и объяснилось, эта боязнь происходит от заходящих за дровами китобоев, которые большие охотники к разным насильствиям. Во всех селениях западной части острова встреча с жителями была вообще дружественная, подарки и наши ласки им делали их доверчивыми, исключая деревни Тамлево на мысе Головачева, где жители показали самую большую и дерзкую наклонность к воровству. Наша шлюпка не могла за свежестию ветра /л. 33об./ и усиливающегося течения попасть засветло на транспорт; должно было спуститься для ночлега на берег.

Свежим ветром и течением вельбот выбрасывало несколько раз на банки. Перемокшие от работы г. Гейсмар и гребцы стаскивали шлюпку. Поздно уже ночью у разведенного огня на берегу высушивали платье и обувь. В это время жители в числе ста человек собрались около огня, и многие, стараясь показать свое усердие, пособляли вытаскивать из вельбота вещи, несмотря на то что г. Гейсмар, чтобы не [134] подать средств к воровству, старался отклонить их от этой услужливости, но они, не упуская из виду своего ремесла, нахально многия вещи похитив, разбежались. На другой день, вероятно боясь мщения /л. 34/, вся деревня около 200 человек была вооружена. Время не позволяло тотчас же предпринять что-либо для выручки вещей, что я полагал необходимым сделать, разумеется без неприязненных столкновений, дабы не подать повода другим на будущее время и избежать могущих от этого произойти ссор. Ожидал удобного случая, который скоро представился. Похитители, видя, что мы не обращаем внимания на их поступки, или, может быть, надеясь, что мы их не узнаем, через два дня после этого происшествия привезли на транспорт, для вымена на табак, свежую рыбу. Я, показав им на украденные вещи, объявил, что до тех пор пока вещи эти не будут возвращены, двое из них /л. 34об./ должны оставаться на транспорте. Все они, а особливо выбранные старики заложниками, хорошо поняли и, желая избежать ареста, показывали, что они будто бы совершенно не знают о похищении и живут в другой деревне, но видя, что хитрость эта не помогает, переговоря с товарищами, отправили их на берег. Ожидания мои исполнились. На другой же день мы увидели идущих от берега наполненные людьми три шлюпки, они, не доходя на значительное расстояние до транспорта, перестали грести и кланялись весьма униженно, когда им позволено было подойти к транспорту, один из пассажиров поднял кверху живую собаку и, низко кланяясь, как бы предлагал выкуп /л. 35/ за товарищей. Когда их спросили — где же вещи? — они очень хорошо поняли, об чем их спрашивают, но как бы из предосторожности не ранее возвратили вещи, пока не были спущены к ним арестанты. И когда арестованных мы одарили: ножами, огнивами, топорами и проч., и когда, вероятно, эти последние рассказали им, как мы с ними ласково обращались и как хорошо их кормили, радость всех была невыразима, каждый из них лез ко мне обниматься, показывали знаками — жаловались, что суда с моря подходят к их деревне и делают разные неистовые бесчинства. Многие же, обращаясь к товарищам своим, бранили их за поступок с нами. Эти же последние показывали знаками, что они в нас ошиблись; /л. 35об./ вся эта история кончилась тем, что мы расстались совершенными друзьями и с этих пор встречали везде самые миролюбивые приемы.

Вообще же надо отдать преимущество жителям материка перед островитянами. Хотя и были шалости, но это простительно: нельзя, чтоб из толпы любопытных, окружающих день и ночь палатку, не нашлось ни одного, чтобы не соблазниться топором или какой-нибудь невиданной ими вещицей; в самых домах и одежде, видно, как бы более оседлости и роскоши, в ответах более толку и догадливости. Когда вечером после работы ставится палатка, которая, конечно, их удивляла, большой кружок собирается около огня и с маленькими трубочками, /л. 36/ не смея перейти без позволения за черту, которая обводилась кругом палатки в присутствии их, показывая ее значение, для того чтобы избавить себя от воров, а жителей от соблазна, в этих беседах многие показывали сметливость и на наши знаки отвечали удовлетворительно: один, взявши карандаш и бумагу, чертил, конечно, не совсем хорошо, карту всего лимана с названиями деревень, другой показывал знаками глубину фарватера, но удивил более всех геометрист (в реке в дер. Чнирх-рах), который чертил на песке границы владений гиляков и манжуров; знал якутов, а еще более поразил, когда начал по-русски называть некоторые вещи: чайник, ружье, курок, и знаками показывал, что он знает об винтовке. [135]

Этот же рассказчик был первым, который сказал, что он не манжур, а гиляк. И вся толпа начала называть себя гиляками, потом, обведя на все точки пространства острова, устья и части реки, показал, что все это населено гиляками и что он не принадлежит манжурам; но из всего видно, что их не любят и боятся.

Они сначала не знали, за кого нас принимать, и, когда мы спрашивали их Чи-Манжу, они качали головой в знак согласия и непременно в свою очередь спрашивали, что мы манжу, и, когда им делали отрицательный ответ, они качали головой с недоверием и все затем разговоры кончались обниманием, до которого они большие охотники. Затем почти в каждой деревне, чертя на песке и ставя палки вместо деревень, рассказывали их названия /л. 37/. И далеко за южный пролив по берегам Татарии обитают гиляки.

Нелюбовь же их и боязнь к манжурам можно было видеть во многом. Например, в одной деревне, когда мы уже ознакомились и назвали их гиляками, и они убедились, что мы не манжуры, то в доказательство их к нам расположенья втыкали в землю палки, называя их манжурами, и потом с сердцем сколачивали одну за одной. Боязнь же один выразил ясно, когда ему было предложено ехать на транспорт, как знающему фарватер реки, то он знаками показывал, что он боится сначала своих товарищей — его никак не могли соблазнить самые дорогие подарки, куртка, брюки, сапоги и проч.; но это его так заинтересовало, что весь вечер он не отходил от палатки /л. 37об./ и, когда все его товарищи разошлись, он выразил свою боязнь таким образом: сперва показал на своих товарищей, которые видели, как он рассказывал глубину, и слышали, что предлагали ему ехать на судно, то потому, если он согласится, товарищи его не преминут донести манжурам, которые придут и убьют его.

В таких беседах знакомились мы с гиляками и за угощения и ласки наши они всегда старались отвечать; приглашая к себе в хижины, предлагали нам сырую белуху, нерпичий жир, ягоды и сарану. Если мы отказывались есть сырую рыбу, они предлагали ее сварить, но нечистота не допускала воспользоваться вполне нам хлебосольством, мы старались сколь возможно отказываться от подобных слишком негастрономических обедов, однако, видя /л. 38/, что если мы [не] попробуем особливо нерпичего жиру или сырой белухи, они обижаются, а потому, чтобы еще более сблизиться с ними исполнением их обычаев, часто случалось пробовать эти отвратительные закуски; беседа эта кончалась куреньем табаку и подарками хозяину и хозяйке за угощение; и наконец все семейство по очереди подходило обниматься. Зеркал, кажется, они никогда не видали, они возбуждали всеобщий смех и удивление, гиляки их вертели — заглядывали. Когда жители узнали, что мы не манжуры, женщины никогда не исключались из общества.

Все деревни по лиману и в окрестностях его к северу и югу на материке и на острове имеют одинаковый характер. Деревни обыкновенно расположены на луговых или пещаных /л. 38об./ отлогостях, около моря, чтобы без малейшего труда можно было ловить рыбу.

Дома разделяются на зимники и летники: первые стоят на значительном от земли возвышении, фундаментом им служат толстые кокуры, врытые прямыми концами в землю, а на кривых, как на балках, кладутся незначительной толщины бревна по большей части еловые, концы бревен в углах соединяются обыкновенным замком вырубкой. Крыша из еловой коры положена небольшими пластинками, так чтобы вода могла стекать, не попадая внутрь. Передний фасад имеет открытую с боков галерею, или балкон, на которую ведет лестница, во всех домах [136] одинаковая, состоящая из неширокой, засаленной жиром /л. 39/ плахи с нарубками вместо ступеней.

Галерея всегда наполненная любопытными женщинами (при нашем посещении) обвешана только что пойманной белухой, которой внутренность и кровь делает неприятный вид и издает скверный запах; кроме того, на жердях висит для сушения мелкая рыба. С галереи этой, имеющей ширину от 5 до 4 фут, вход в первую комнату, где на жердях вдоль висит сушеная рыба, па полу же домашняя утварь: сети, сундуки, обувь, платья и проч., посредине же собака [?] — наконец, отворяя на деревянных петлях низенькую дверь, входим в гостиную, спальню и кабинет: здесь идет дружеская беседа, толпа женщин не весьма красивых и чистых сидит, поджавши ноги или полулежа в углу, — комната обставлена по /л. 39об./ стенам широкими нарами, на которых беседуют мужчины; почетное место для гостя покрыто всегда сплетенной из травы циновкой.

Посредине складена печь, занимающая почти всю длину комнаты. Печь эта состоит из нескольких досок, поставленных ребром на пол, составляя четырехугольник вышиною от полу на один фут. В средину набито земли и положено несколько каменьев. В печи огонь почти не угасает. Для выхода дыму в крыше оставлено отверстие, которое в ненастную погоду закрывается. Над огнем висят жирные части белухи и коптится, рыба — жир с них каплет в чугунный, поставленный на огонь котел. Все это издает удушливый запах. Разность в устройстве зимних жилищ, всегда в некотором расстоянии /л. 40/ от летников находящихся, состоит в том, что они становятся прямо на землю и для тепла обмазываются смешанною с травою грязью, дверь околачивается тюленьей шкурой. Печь в избе не посредине, а у одной из стен; от нее под нарами, или лучше за лавками, проведена труба, которая, выходя на волю, вставляется в пустое внутри поставленное у дома дерево.

Под домами на привязи находятся собаки. Около каждого дома устроена особая сушильня, в которой на жердях правильно нанизанная за головки вялится на солнце рыба. Эта сушильня состоит из бревенчатой площадки на таком же фундаменте, как и дома. У многих домов на привязи откармливаются орлы и в клетках — медведи и лисицы. Кроме обыкновенной потребности /л. 40об./ встречаются в домах веши манжурской работы, и как они видели, что мы интересуемся знать, откуда какая вещь приобретается, они всегда предупреждали вопрос, показывая: на ножи, копья, топоры они всегда показывали знаком отрицательным, что это не манжурские, сундуки же, разные тарелочки, китайки, табак — манжурский.

В значительном расстоянии от селения встречаются кладбища, нося на себе отпечаток суеверия. Над каждой могилой в разнообразных формах в миниатюре построены домики, или поставлены с маленьким навесом столбики. В этих памятниках обыкновенно находятся чучелы в полном гиляцком костюме, или завернутые в бересте табак, брусника и разные травы.

Тип физиономий обывателей материка и устья реки такой /л. 41/ же почти, как островитян, но гораздо более смешанный. Нельзя сказать, чтобы они были все брюнеты и имели монгольский склад лица, много из них есть с русскими волосами и совершенно прямой прорезью глаз, одежда более роскошна, нежели у жителей восточной части острова. Все почти имели из китайки шаровары и короткие кафтаны или из китайки же, или из рыбьей кожи, на ногах или торбоса, или полусапожки с широкими разрезными голенищами. Довольно красиво и со вкусом вышитыми узорами шляпы ими редко употребляются. Они сделаны из толстой березовой коры, низко конические с широкими полями и [137] наружная сторона по белой березовой коре обкладывается черной корой замысловатыми узорами. Женщины имеют одежду /л. 41об./ вроде блузы (из китайки), застегнутой спереди медными пуговицами. Подол у щеголих убран разными металлическими вещами, головной убор тот же, что и у мужчин. В ушах огромные серьги, на которых навешаны разные побрякушки — тут же находили место и дареные нами пуговицы; на руках — медные кольца и браслеты из медной проволоки. Все почти мужчины носят на большом пальце особой формы кольца — у иных гладкие, а у некоторых — расписанные разными красками. Маленькая трубочка и сумка с табаком есть необходимая принадлежность каждого. Как мужчины, равно и женщины, весьма грязны. Они не имеют понятия об обычае умываться, и от этого многие из них страдают глазной болезнью. Толпами приходили /л. 42/ к нам, прося излечения. Мы показывали им, что это происходит от нечистоты, заставляли их мыться. Первый опыт был сделан над девушкой довольно приятной физиономии, показывая ей, как она похорошеет, когда вымоет руки и лицо. Любопытство заставляло удовлетворить нашим просьбам и подаренное зеркально вполне доставило ей удовольствие. Они смотрели беспрестанно, поворачивая его в разные стороны, и делали разные гримасы, чтобы убедиться, точно ли они видят себя. Подарки или перерождение девушки — произвело на молодых людей влияние, все, кроме стариков, бросились умываться, тря лица свои без жалости и утирались грязной полой своих платьев.

Об религии нельзя сказать ничего положительно, ибо нигде не встречали никаких признаков /л. 42об./ ее; но видно, что обряд венчания совершается, и многоженство не в обычае. Отличительный характер увертливо отвечать прямо на вопрос, хитрость, недоверчивость и наклонность к воровству, которое, как кажется, не считается преступлением, но, как видно, его не поощряют и не наказывают. Дружество их между собою, или, лучше сказать, хлебосольство, отличительное; давши сухари или чего-либо из нашего обеда одному, он разделяет этот кусок на самые гомеопатические части, давая пробовать товарищам. Пьянство, как между жителями материка, равно и островитянами, мы не заметили, кроме жителей селения Тамлево у мыса Головачева. Первая просьба этих жителей была «арак», ром — у них видели также английские иголки и ножи, /л. 43/ что прямо подтверждает сношение их с китобойными судами.

Любопытство выше всякого описания: стоит одному подойти и рассматривать на нас пуговицу или сукно на сюртуке, незаметно вся толпа окружает, и, если не принять меры, любопытству и удивлению не будет конца и предела. Даже интересуются видеть, такое ли у нас тело, как у них.

Вооружение у жителей всего осмотренного мною края одинаковое. Луки и стрелы и редко встречали копья; но, кажется, они не искусные стрелки. По крайней мере старались пред нами скрывать это искусство. На просьбу нашу показать их в этом ловкость, они всегда отказывались, под предлогом что можно потерять стрелу, или сломать ее. В одном из селений после /л. 43об./ убедительных просьб наших старый гиляк, как ловкий, по указанию других, стрелок, едва за 20 шагов мог попасть в большой куст. После этого вся толпа пристала к нам и просила показать нашу ловкость с оружием. Удивление было невыразимо, когда выбранные четыре матроса на значительном расстоянии попали ружьями в цель. После каждого выстрела вся толпа бросалась к дереву, чтобы увидеть, точно ли там находятся пули. Копья довольно хорошей доброты и работы с различными насечками, форма копья растянутый [138] эллипсоид, вес один фунт, длины и около 3-х дюймов ширины. Они крепко насаживаются. Древко фут шесть длиною. Это оружие, как кажется, гиляки считают неоцененным, и за все наши предлагаемые вещи они не хотели его уступить /л. 44/. Каждый гиляк всегда имеет при себе два ножа, один большой, кажется, для защиты, а другой маленький, для крошения табаку. Ножи и топоры они, вероятно, получают от наших промышленников, потому что совершенно такой же формы и достоинства, как у якутов. Это тем подтверждается, что в одном доме деревни Кель мы видели три винтовки, ничем не отличающиеся от якутцких, и хозяин их нам показал знаками, что он добыл их на Тугуре от тунгуса и якута.

Главная промышленность гиляков рыбная ловля, что достается им весьма легко, потому что видимые нами стада белух покрывают все пространство лимана. Не говоря уже о множестве красной рыбы — хайко, и горбуши и в реке огромных налимов и осетров, и проч. /л. 44об./ Этой рыбы в большом изобилии. Белух ловят следующим образом: на глубинах ставят заколы, между ними протягивают сети и оставляют на ночь или со шлюпок, привязанных к этим заколам, бросают в белуху длинный тонкий шест, у которого на конце насажено острое с зазубринами железное копье с привязанным к нему длинным ремнем, закрепленным одним концом в шлюпке; остальную рыбу ловят весьма просто: перед каждой деревней от берегу в море на значительное расстояние вколачивают колья. Человек на берегу, привязав конец невода на длинную полку, из нескольких тонких жердей составленную, заводит его за сколоченный кол. Другой же конец оставляет прикрепленным на берегу. Рыба, идя вдоль берега, запутывается /л. 45/ головой в сети и бьется до тех пор, пока тот же человек подходит и вытаскивает ее, бросая на берег или в шлюпку. Кроме рыбного промысла гиляки добывают тюленей, которых множество в лимане и его окрестностях. Они бьют их точно так же, как и алеуты, маленькими стрелками или каменьями. Остаток за необходимыми потребностями от этого промысла, равно как собачьи шкуры и все пушные товары, добываемые, как кажется, сообразно с их бедными к тому средствами в весьма незначительном количестве, мы видели, однако, соболей и чернобурую лисицу: для вымена на китайку, табак и проч. везется в Манжурию. Туда также идут шкуры и медведей и выращенные орлы. Признаков же ни хлебопашества, ни скотоводства, /л. 45об./ ни огородничества нигде не заметили. Промышленность за дичью также не развита, мы выменивали, однако, много живых диких гусей, которых они ловят на озерах, в то время когда они теряют перья.

В наше пребывание в лимане все прибрежные жители шли в Манжурию, нагруженные сказанными товарами, и, вероятно, для предосторожности, на каждой шлюпке было оружие, как можно было понять из их знаков, что в это время года у них бывает ярманка; они приглашали нас с собою, рассказывая, что там будет весело.

Во всех своих поездках они не сохраняют этикета ни перед кем, и в жаркий день, чтобы легче гресть, сбрасывают с себя верхнее одеяние и остаются полунагие, не стыдясь /л. 46об./ своих спутников. Шлюпки их очень ходки, мелководны и принимают значительный груз, они выстроены по большей части из тополевого леса, плоскодонные и составляются из нескольких досок без шпангоутов на деревянном скреплении; основанием служит доска шириною около 8-ми дюймов и более, длиною от 15-ти до 30 фут, на которую в отвал приколачиваются боковые доски большей ширины, чем основание, — с кормы их связывает ребром же приколоченная к основанию поперечная доска, в носу же делается [139] маленькая пристройка. Она и отличает (как показывали жители) конструкцию гилятцких от конструкции манжурских лодок. Весьма овальные лопатки, которые в вальках имеют дыру, чтобы накладывать их на колышки /л. 46об./ вместо уключин. Эти лодки с легкостью вытаскиваются на берег и при сообщениях между деревнями, где позволяет берег, идут бечевой, запрягая собак, которые весьма хорошо к этому приучены.

Таким образом, подарки и наше ласковое обращение с жителями, видимо, расположило их в нашу пользу. Отваливая от селения, они провожали нас почти всегда с изъявлением какой-то грусти, что мы скоро их оставляем, далеко следя наши шлюпки и в ближайшие деревни упреждали о нашей щедрости и ласковом с ними обращении, ибо везде встречали нас как будто знакомых. Заметя, что мы любопытствуем о их образе жизни, стране, о фарватерах и прочем, они /л. 47/ всегда старались сколько возможно удовлетворить нашим вопросам, без чего я никаким образом не мог бы не только в продолжение одного лета, но и более ознакомиться с лиманом. Почти все они рассказы свои кончали тем, что показывали отвращение свое к манжурам. что, вероятно, происходит оттого, что (как я впоследствии узнал по собранным сведениям) манжуры всегда заезжают к гилякам, отбирают все у них лучшее, делают различные своеволия и увозят даже женщин, а потому гиляки, заслыша приближение манжура, скрывают пригожих женщин в леса; однако под страхом ужасного от них мщения, если манжур узнает как-либо, что хозяин скрыл свою жену или дочь. В одной из деревень в Татарском заливе около южного пролива пожилой /л. 47об./ гиляк, показывая мне знаками о границах их владений, заметя на мне синюю английскую куртку, остановился и смотрел на меня как бы со страхом и недоверчивостию. Я не понимал такой перемены, подарил ему ножик и просил продолжать рассказ, но он с удивлением рассматривал мою матросскую куртку, взял меня за руку, показывая далеко к югу на берег, на море, на свою лодку, увеличивал ее и, указывая на мою куртку, объяснил мне знаками о множестве виденных им людей в подобном костюме и, наконец, размахивая руками, с каким-то страхом прижимаясь ко мне, показывал знаками и голосом как бы пальбу с проходившего сюда судна. Я нарочно снял с себя куртку и бросил ее в сторону, давая как бы тем знак, что это не наше одеяние и что мы его не любим. Он начал /л. 48/ обнимать меня и изъявлять страх, который навела, может быть, на них пальба приходящего сюда какого-либо судна, но, судя по этому, по костюмам людей и по знакам гиляка, о множестве их. надо полагать, что судно то было довольно значительное военное. Впоследствии г. Орлов рассказывал мне, что от жителей деревни Кель он слышал, что действительно года два тому назад в южной части Татарского залива было судно, стреляло ядрами, вероятно учило команду палить в цель.

Ознакомясь таким образом с гиляками и проверяя при всяком удобном случае лично сам в селениях, к которым мы приставали, рассказы о границах, названия деревень и проч., в заключение я могу сказать следующее. /л. 48об./

1) Гиляки занимают всю северную часть острова до широты около 50°. оба берега реки Амур на пространстве около 100 миль от устья ее и берега Татарии много южнее гавани де Кастрий, ибо за деревнею Сешеры, в этой гавани находящейся, они показывали, что есть еще две деревни далее ее, обитаемые гиляками.

2) Ни родоначальников, ни старшин, имеющих, так сказать, общую власть, мы не заметили. Они, кажется, имеют одно только семейное патриархальное управление — старики уважаются, распри и споры [140] между собою, по собранным мною сведениям, кончают поединками на палках, следствиями которых никогда не бывает убийств; но за кровь мстят кровью, эта месть переходит в семейства; хотя они не любят и боятся манжуров /л. 49/, но не признают над собой их власти.

3) Они робки, миролюбивы, гостеприимны, толковы, склонны к оседлой жизни и домоводству, разврат, кажется, презирают, ибо узы брака и вообще, как можно заметить, семейная жизнь строго соблюдается. Пороки общие диким: наклонности к воровству, недоверчивость, хитрость, но наклонности к пьянству не замечены.

4) Промышленность их — рыбная и звериная ловля, пища вареная и свежая рыба, нерпичий жир и мясо зверей. Однако, как можно было заметить, по удовольствию, с которым они ели, хлеб и чай предпочитают этой обыкновенной своей пище. Ни о хлебопашестве, ни о скотоводстве, ни об огородничестве не имеют никакого понятия, и, наконец,

5) Судя по устройству и зажиточности многих селений, по переимчивости и любопытству рассматривать каждую вещь, как она сделана, можно надеяться, что они способны принять все полезное, и я полагаю, что при благом направлении со стороны этих детей природы нельзя встретить препятствий к заселению между ими.

Племена, живущия далее на южной части острова Сахалина, — гиляки называют чижом-куге. Племена же нейдальцев, расположенных по Амгуни, натку и солодина — по Амуру, по сведениям, мною собранным, не имеют разительного отличия от гиляков ни в нравах, ни в обычаях, ни в образе жизни, они только имеют некоторую разницу в языке.

На этом заканчивается текст найденной рукописи.


--------------------------------------------------------------------------------

Примечания

Даются по листам найденной рукописи.

л. 1 В найденном отчете Г. И. Невельской относит свой выход из Петропавловска к 31 мая. В своих воспоминаниях — к 30 мая [см. 9, 96]. А в подлинном журнале плавания транспорта «Байкал» указывается, что на самом деле они снялись с якоря из Петропавловска «в половине шестого» утра 1 июня (см. ЦГАВМФ, ф. 913, оп. 1, д. 336, «Журнал плавания военного транспорта “Байкал" под командою 10-го флотского экипажа капитана-лейтенанта Невельского 2-го от Камчатки до Охотска», л. 6).

Четвертый пролив — пролив между островами Парамушир и Онекотан.

Мысом Клокачева Г. И. Невельской вслед за И. Ф. Крузенштерном называл оконечность северной косы при входе в залив Уркт (район современной Охи).

л. 1 об. И. Ф. Крузенштерн писал, что во время плавания ему хотелось установить, не составляет ли Сахалин «два особенные острова» [7, 188]. Дело в том, что еще в XVIII в. на некоторых картах Сахалин изображался разделенным на два острова проливом севернее залива Терпения. Крузенштерн убедился в неправильности этого предположения, но Г. И. Невельской первоначально допускал, что здесь может оказаться еще один неизвестный рукав Амура. Поэтому-то он и решил начать свои исследования со средней части восточного побережья Сахалина. [141]

Жан Франсуа Лаперуз — французский мореплаватель, исследовавший в 1787 г. южную часть Татарского пролива и пролив, отделяющий Сахалин от Хоккайдо (пролив Лаперуза) [см. 27].

Вильям Роберт Броутон — английский моряк, плававший у берегов Сахалина в южной части Татарского пролива в 1797 г. [см. 26]. С именем Броутона связано переименование Татарского пролива в «Татарский залив». Он больше всего способствовал распространению в Европе версии о том, что Сахалин будто бы является полуостровом.

л. 2 По данным журнала плавания (л. 13) видно, что в 7 часов 12 июня 1849 г. транспорт «Байкал» находился в трех милях от берега Сахалина на широте 52°16', из чего можно сделать вывод, что впервые участники плавания увидели берега Сахалина в районе Луньского залива [см. 14].

Мыс Головачева, или мыс Тамлево, — мыс северо-западного побережья Сахалина при входе в Амурский лиман с севера. Назван И. Ф. Крузенштерном в честь участника его плавания лейтенанта Петра Головачева.

Мыс Елизаветы и Марии — крайне северные мысы Сахалина. И. Ф. Крузенштерн писал: «Я назвал их Елизавета и Мария — да украсят и процветут сии дикие и бесплодные места именами, любезными каждому россиянину!» [7, 192].

Залив Надежда — первый залив западного побережья Сахалина от мыса Марии. Назван И. Ф. Крузенштерном по названию его корабля.

Залив Байкал, ранее назывался заливом Обмана, потому что в 1846 г. был мореходом А. Гавриловым принят за лиман Амура. Г. И. Невельской переименовал его по названию своего транспорта в залив Байкал.

л. 3 «Тремя братьями» Г. И. Невельской назвал три остроконечные вершины отрогов горного хребта, простирающегося на полуострове Шмидта. Эти вершины хорошо заметны с моря. Поэтому Три Брата и теперь широко известны морякам.

Мыс Левенштерна — крайний восточный мыс полуострова Шмидта. Назван И. Ф. Крузенщтерном в честь участника его кругосветного плавания лейтенанта Ермолая Левенштерна.

л. 4 Мыс Вирст был назван И. Ф. Крузенштерном в честь своего друга. Это название относилось к оконечности косы, простиравшейся на юг к входу с моря в залив Пильтун. Теперь это название не употребляется.

л. 4 об. Г. И. Невельской назвал «шхерами Благополучия» зону от Набильского залива до залива Даги. В настоящее время это название не употребляется.

л. 7 Лайда — мель на море, обсыхающая при отливе.

л. 7 об. Гора Меншикова — высокий мыс континентального берега, обращенный в сторону острова Байдукова (Лангра). Названа Г. И. Невельским в честь начальника главного морского штаба А. С. Меншикова, который активно содействовал организации экспедиции 1849 г.

л. 8 Берег Татарии — континентальный («матерый») берег.

Мыс Ромберха был назван И. Ф. Крузенштерном в 1805 г. в честь участника его кругосветного плавания лейтенанта Федора Ромберха.

Лейтенант Казакевич Петр Васильевич был первым [142] помощником Г. И. Невельского во время экспедиции 1849 г. Впоследствии, с 1856 г. был первым военным губернатором Приморской области. Сыграл важную роль в освоении русскими Приморья. Считается одним из основателей Владивостока, хотя непосредственного участия в основании города не принимал. Далее упоминаются следующие участники плавания: лейтенант Гейсмар Алексей Федорович, лейтенант Гревенс Александр Карлович (иногда его фамилия писалась: Гревенес и даже Гревенин), мичман Гроте Эдуард Васильевич, подпоручик Попов Лев Александрович.

л. 11 Полуостров в. к. Константина — он же полуостров Куегда, названный по одноименному селению нивхов (в отчете — «Куенкзе»). На этом месте в 1850 г. был основан Г. И. Невельским Николаевск-на-Амуре.

л. 11 об. Мыс Погиби, или Погоби, находится на западном побережье Сахалина в самой узкой части пролива Невельского. Название получил по одноименной сахалинской реке, которая впервые на русских картах стала изображаться в середине XVIII в. (см., например, карты С. П. Крашенинникова [6]).

л. 12 Мыс Халезова на западном побережье Сахалина расположен в средней части Амурского лимана вблизи современного селения Романовки. Назван был в 1849 г. Г. И. Невельским в честь участника его плавания поручика Александра Халезова. В настоящее время это название употребляется редко.

л. 12 об. Гавань Счастья, или залив Некой, был известен русским землепроходцам еще в середине XVII в. Г. И. Невельской первым нанес эту гавань на карту и определил ее большое стратегическое значение.

л. 13 Река Коль и два одноименных селения привлекли внимание русских еще в середине XVII в. В амурской ясачной книге 1655 — 1656 гг. «Коулинский улус от Ламсково волока», т. е. волока с Амура к Охотскому морю (по-эвенкски «Ламу»), назван «рубежным», т. е. крайним (с запада) «гилятской земли», т. е. нивхских поселений (см. ЦГАДА, ф. Якутской приказной избы, опись 4, кн. 505, л. 32 (60), а также [5, 134]).

л. 13 об. Мыс капитана Невельского — южный мыс материка в самой узкой части Татарского пролива, которая в 1909 г. участниками экспедиции Геологического комитета была названа проливом Невельского. Название «мыс капитана Невельского» было дано по настоянию спутников Невельского в самом конце июля 1849 г. Уже в начале 1850 г. из названия мыса было опущено слово «капитана».

л. 14 об. Под «островами Чаменского архипелага» Г. И. Невельской имеет в виду о-ва Чомэ, Уарки и о-в Пилямиф.

Мыс Муравьева расположен в узкой части Татарского пролива. Был назван Г. И. Невельским в честь генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьева (с 1858 г. графа Муравьева-Амурского), активно содействовавшего успеху экспедиции 1849 г.

л. 16 об. «Татарский залив» — так Г. И. Невельской продолжал называть часть Татарского пролива к югу от его самой узкой части. Повторяющееся в литературе утверждение, что так он поступал с целью сохранения в тайне его открытий в Татарском проливе, является неверным. Термин «Татарский залив» употреблялся им вплоть до последних лет его жизни, а поэтому [143] замену в последних изданиях его книги выражения «Татарский залив» на «Татарский пролив» нельзя признать правильной: эти понятия неоднозначны. Поэтому и в своем отчете Г. И. Невельской употребил выражение «через Южный пролив в залив Татарский».

л. 21 «Отдельная круглая гора в окрестностях мыса Перовского». Действительно, у мыса Перовского, названного Г. И. Невельским в честь министра внутренних дел Л. А. Перовского, на юго-западном побережье Охотского моря у залива Екатерины имеется холм высотой в 176 метров. Л. Л. Перовский неоднократно оказывал Г. И. Невельскому существенную поддержку [18, 198 — 199].

л. 22 Как уже указывалось выше, «Ламской волок» с низовьев Амура к заливу Счастья и селению Коль был известен еще амурским казакам в 50-х годах XVII в.

Невельской сравнивает лиман Амура с лиманом Северной Двины. Он был на Северной Двине в 1844 г. и тогда же совершил переход на корабле «Ингерманланд» из Архангельска в Кронштадт.

л. 2 об. Залив Рейнеке назван в 1847 г. капитан-лейтенаитом В. К. Поплонским в честь известного гидрографа М. Ф. Рейнеке.

л. 23 об. Мыс Гроте был назван в 1849 г. Г. И. Невельским в честь участника его плавания мичмана Э. В. Гроте. Является северной оконечностью западного побережья залива Св. Николая. В настоящее время он известен под местным названием — мыс Тукургу.

Мыс графа Ланздорфа (Ламздорфа) расположен с востока у входа в залив Николая. Назван Г. И. Невельским в честь Ивана Ламздорфа, служившего с ним на фрегате «Аврора».

л. 24 Мысы Бутакова и Озерского расположены внутри залива Николая. Алексей Бутаков, будущий исследователь Аральского моря, дружил с Г. И. Невельским в офицерских классах Морского корпуса. Алексей Озерский вместе с Невельским служил на корабле «Ингерманланд».

л. 25 Термин «переволока» в значении «волок» был распространен в Сибири еще в XVII-XVIII вв.

Залив в. к. Константина был открыт еще в 1847 г. капитан-лейтенантом В. К. Поплонским. Находится в средней восточной части Тугурского полуострова.

л. 25 об. Служащий Российско-американской компании Дмитрий Иванович Орлов в 1849 г. самостоятельно осматривал Тугурскую губу и позже у мыса Мухтель встретил экспедицию Г. И. Невельского. Подробные сведения о Д. И. Орлове см. [1, 26-43].

л. 26 Рекой Амал Г. И. Невельской называет реку Эмглен, впадающую в Амгунь, «нейдальцами» — негидальцев.

л. 27 «Натку, салодина и даурцы» — нижние нанайцы (старорусское название «натки»), верхние нанайцы («солды, солдон») [8, 787] и дауры.

Здесь «монгольским городом» явно названо какое-то поселение маньчжуров. В 1849 г. Г. И. Невельской имел еще слабые представления по этнографии Дальнего Востока и склонен был маньчжуров ошибочно относить к монголам.

л. 27 об.Все описание посещения группой П. В. Казакевича и А. Ф. Гейсмера ороков в отчете Г. И. Невельского излагается пр тексту рапорта самого П. В. Казакевича [ЦГАВМФ, ф. 1191 [144] (П. В. Казакевича), д. № 30, лл. 1-5 об.]. В 1953 г. нам довелось впервые познакомиться с этим рапортом и выяснить ряд ранее неизвестных подробностей. Так, П. В. Казакевич существенно уточнил место самой первой встречи русских моряков с жителями Сахалина — ороками: «Встреча происходила между морем и озером на возвышенной песчаной дамбе». Думается, что на этом историческом месте следовало бы в будущем установить небольшой памятник.

В рапортах П. В. Казакевича и Э. В. Гроте (см. прим. к л. 30 об.) имеются и некоторые дополнительные этнографические данные, опущенные в публикуемом отчете Г. И. Невельского. Так, по словам П. В. Казакевича, жители Сахалина называли табак словом «тамга». Оно более близко к эвенкийскому «дамга», чем к родственному нивхскому «тамх». Это служит дополнительным доказательством, что участники экспедиции Г. И. Невельского встретились первоначально с ороками, а не с нивхами. В рапорте П. В. Казакевича значительно подробнее описывается внешний вид ороков, их одежда. Так, он указывал, что на их «кафтанах» имелись «медные и ручные пуговицы, как у русских сарафанов» (л. 5). «У некоторых были на большом пальце правой руки чрезвычайно толстые круглые железные кольца, разрисованные яркими красками, и почти у всех вдеты были в ушах стеклянные, формой и качеством железные, похожи на якутские. Каждый имел при себе по одному и даже по два прямых ножа, длиной от 6 до 9 дюймов, в деревянном или кожаном футляре, привешенном на ремне, у некоторых висели сбоку костяные игольницы, простое железное огниво. Серьги в металлической оправе или просто металлические и трутница старая из тюленей кожи, трут был у них особого рода из гнилого высушенного дерева, желтоватого цвета и загорался чрезвычайно скоро». л. 30 об. Воспроизведем здесь весьма любопытное донесение мичмана Э. В. Гроте о его посещениях ороков селения Даги:

«13 июня получил приказание в 9-ть часов утра осмотреть видимую с транспорта бухту, для чего дан был вельбот с шестью матросами и трехлючная байдарка с тремя алеутами, инструменты имел, компас, люди имели по 10 боевых патронов, 2 топора, кроме данных взял своих 3 топора и несколько ножей, кремней, огнивов и табаку; удаляясь от транспорта, бросал лот беспрестанно, подошел к проходу, влево от которого выдавался песчаный берег мысом А. Проходя его в расстоянии от 1 1/2 до 1/2 кабельтова, видел на нем лежащий лед. По берегу видно было, что вода шла на убыль. Войдя в проход, взял направление прямо на остров С. Пришедши на глубину 9-ть фут, взял направление на мыс А; вправо перпендикулярно выдавался песчаный низменный мыс В, около которого видел буруны в расстоянии около 5-ти кабельтовых между обоими мысами. Пришедши на оконечность мыса А, вправо лежала возвышенная на поверхности воды песчаная банка и впереди такой же островок; огибая остров С, бросал беспрерывно лот, увидел углубляющиеся малые заливы, и пришедши против мыса В, увидел селение и жителей, взобравшихся на вершины своих шалашей и как бы следивших за моими действиями; обогнувши остров, который тянется на значительное пространство в длину, пошел вдоль берега до того места, где деревня лежала по [145] берегу. По мере приближения жители собрались большою толпою, вооруженные стрелами, копьями и ножами; придя на мелкую глубину, где грунт, по-видимому, торф, приказал людям зарядить ружья. В это время я стал на мель, и жители, положивши свое оружие в сторону, сели на берег и знаками показывали место, где можно было пристать. Приставши к берегу и оставя всех людей при шлюпках, я вышел на берег без оружия, и тогда из толпы отделился старец и шел ко мне навстречу; приблизясь на такое расстояние, что каждый из нас мог подать руки, он, не удовлетворись таким приветствием, начал меня обнимать и вместо поцелуев прикладывал свои щеки к моим три раза. Видя другие, что я соблюдаю ихние обычаи и не имею никаких намерений их обидеть, из толпы вышли еще двое, которые не отличались одеждою от первого, разве кроме отвратительных физиономий, и соблюли то же самое приветствие. Чтобы показать мои не неприязненные намерения, я приказал принести с шлюпки несколько огнив и кремней, которые предложил взять им, но чтобы более показать дружеские наши намерения и разузнать об виденной бухте: не имеет ли она сообщения с внутренностью земли, я приказал выйти троим алеутам и двоим из матрос и, сопровождаемый толпою, пошел осматривать их хижины.

Селение лежало вдоль берега и разделялось на два отделения в расстоянии один от другого на 50 сажень. Строение хижин двоякого рода: одни имели основания четырехугольные и крыши от земли сходились в вершине, а другие построены из шестов, четырехугольные, покрыты еловой корой, а имеющие круглое основание, рыбьею кожею.

Войдя в одну из таковых хижин, которая не имела в отверстии дверей для запирания, (заметил, что) во внутренности лежало: в большом количестве снег (снедь? — Б. П.), а по сторонам различная утварь и, кажется, японской работы, рыбья кожа и тюленьи шкуры. Вокруг хижин были привязаны собаки, принадлежавшие одной породы камчатским. На шестах, которые [находились] влево, сушилась рыба, что указывало, что это был их зимний запас. Около каждого дома торчало несколько шестов от 10-ти до 8-ми сажень высоты, но для какого употребления, нельзя было догадаться. Кроме того, тут же лежали плоской формы чугунные котлы на 3-х ножках с откидными дужками. В кедровнике за юртами паслось [стадо] (зачеркнуто: баранов) оленей. Жители одеты в кухлянки без капюшона из тюленьих шкур и такие же сапоги, связанные под коленом, оставляя верхнюю часть ноги голою, у некоторых надеты рубашки на вид из синей китайки, на ремне около поясницы висела маленькая сумка для огнива, ножи прямые около 9 дюймов и игольница, на большом пальце надеты у некоторых железные кольца, разрисованные различными красками, а у других обыкновенные на указательном пальце. Серьги стеклянные, вставленные в серебряную оправу. Вооружены они копьями в виде рогатины, луками и у каждого по четыре стрелы. Волосы прямые, черные. Лица плоские, рост от 4 1/2 до 5 фут...

Показал им карту, чтобы узнать, есть ли водою сообщение с другим берегом острова, они смотрели на нее с удивлением и, затыкая уши, знаками показывали, что они не понимают, и сие рождало общий смех. Выменил у них лук, стрелы за топор и [146] другие мелкие вещи, причем я убедился, что они хорошо знают различие между железом и сталью. Но более всего они охотно брали табак. Хотевши перейти на другую часть селения, они меня не допускали до этого (где я видел их жен и детей), и, не имея лишнего времени, отправился обратно к транспорту и пристал к нему в 12-м часу. При сем представляю карту глазомерного очерка сей заводи. Мичман Гроте». К рапорту Гроте приложена небольшая наскоро сделанная карто-схема, на которой употреблены упоминающиеся в тексте рапорта условные обозначения: А, В, С (см. ЦГАВМФ, ф. 1191, оп. 1, № 70, лл. 1-2).

л. 32 Между мысами Елизаветы и Марии участники экспедиции уже встретили нивхов-гиляков, однако они существенных различий между ними и ороками не заметили. Поэтому они в 1849 г. готовы были ошибочно относить ороков залива Даги к «гилякам» (нивхам).

л. 33 В середине 40-х годов XIX в. у северной оконечности Сахалина стали часто появляться иностранные, преимущественно американские, китобои — «большие охотники к разным насильствиям». Сообщения Г. И. Невельского ясно показывают, насколько сильно страдали нивхи от китобоев, особенно в Сахалинском заливе, на подступах к Амурскому лиману.

л. 33 об. Судя по вахтенному журналу транспорта «Байкал», описанная Г. И. Невельским история с хищением вещей нивхами селения Тамлево произошла в ночь с 1 на 2 июля 1849 г.

л. 36 об. Слово «чи» по-нивхски означает личное местоимение «ты» [см. 23, 427].

л. 37 об. Сарана, или царские кудри (Lilium flore atrorubente), — лилейное растение с черно-пурпурными цветами. Широко употреблялось в пищу на всем Дальнем Востоке.

л. 38 с давних времен маньчжурские купцы нередко занимались хищением красивых женщин у всех народов Приамурья.

л. 40 Нивхи Нижнего Амура и Сахалина издавна были поставщиками орлиных перьев. Еще в середине XVII в. русские впервые узнали, что нивхи (гиляки) держат в особых «клетях» многих «медведей кормленных». Об этом обычае гиляков неоднократно писали многие русские этнографы, начиная с Л. И. Шренка [см. 25, т. III, 64-100; 10].

л. 40 об. Эти могильные домики у нивхов называются «раф» [см. 25, т. III, 136-141].

л. 41 Аналогичные сведения о нивхских старинных шляпах сообщал и Л. И. Шренк. Он писал, что нивхи «для защиты от дождя и солнца... употребляют своеобразные шляпы плоскоконической формы из березовой коры (по-гиляцки хиб-хак — в буквальном переводе “берестовая шляпа"). Шляпы обыкновенно изукрашены разнообразными черными и красными арабесками, которые вырезаны тоже из бересты, только более тонкой, лучеобразно расположены вокруг верхушки и пришиты тонкими кишечными волоконцами» [25, т. II, 77].

л.44 Рыбой хайко Невельской называет по-ительменски кету. «Кайко» или «хайко» кету называли еще Крашенинников [6, 304] и Вениаминов [3, 299].

л.47 об.-48 Позже стало известно, что это был какой-то китобой. Из-за того что часть его команды не вернулась своевременно с берега, этот китобой стал стрелять из пушки. [147]

л. 48 об. Гавань де Кастри теперь именуется заливом Чихачева. Была названа в 1787 г. Ж. Ф. Лаперузом по имени французского военного министра де Кастри. Сообщения нивхов о том, что нивхские селения существуют в районе залива де Кастри, в дальнейшем не подтвердились.

л. 49 об. Невельской не знал, что нивхи под словом «чижом» или «сисам» имели в виду японцев. Впервые русские узнали о существовании «чижем» (японцев) в 1652 г. от нивхов амурского селения Маго [см. 19, 31 — 32]. «Куге», «куги», «кувы», «куй», «кури» и «курилы» — это различные наименования айнов [см. 12, 548].

В 1849 г. Г. И. Невельской еще не встречался с нанайцами, а потому он не мог знать, насколько резко отличался язык нанайцев от языка нивхов.

Пояснение к румбам, которые даны в отчете. Как известно, плоскость истинного горизонта в прошлом у моряков делилась на 16 основных румбов: N, О, S, W, NO, SO, SW, NW, NNO, ONO, OSO, SSO, SSW, WSW, WNW, NNW. В некоторых случаях в отчете Г. И. Невельского встречается румб с индексом t (тень), а это означает, что указанное направление дано ближе к тому румбу, перед которым стоит индекс t. Так, на л. 16 оборот читаем: «NtO». Это означает, что направление дается не просто на северо-восток, а с большим отклонением на восток.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 23.9.2010, 2:41
Сообщение #26


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



КУКЕЛЬ Б. К.

ИЗ ЭПОХИ ПРИСОЕДИНЕНИЯ ПРИАМУРСКОГО КРАЯ

I.

В 1853 году, незадолго до окончания курса военно-инженерной академии, я познакомился с генерал-губернатором восточной Сибири Н. Н. Муравьевым (впоследствии графом Амурским) и получил от него приглашение, по выходе из академии, ехать на службу в Сибирь. Предложение Н. Н. Муравьева я принял с радостью: помимо желания служить под начальством такого известного деятеля, как Н. Н., мне открывалась перспектива совместной жизни с горячо любимым старшим братом, окончившим академию тремя годами раньше меня и служившим у графа чиновником особых поручений. Но в то время мне не суждено было попасть в Сибирь; Н. Н. Муравьев выехал из С.-Петербурга за границу в продолжительный отпуск, а я, по окончании выпускных экзаменов, был назначен в Динабургскую крепость (ныне Двинскую) и попал туда в самый разгар инженерных работ. Началась крымская война; меня экстренно командировали в Ригу для участия в спешных и усиленных работах по укреплению города и устройству приморских батарей. Мне поручены были работы в городе, по берегу реки Двины, Нужно было ремонтировать старые полуразрушившиеся крепостные верки, устроить временные [414] казематы, возвести бастион, очистить берег от частных торговых построек, вырыть вдоль береговых верков крепостной ров и пр. Бывали дни, что на моей дистанции работало до пяти тысяч человек. При таких обстоятельствах нечего было думать о перемещении. Только по окончании крымской кампании я мог оставить инженерную службу. В январе 1867 года я выехал в Сибирь, а в конце февраля прибыл в Иркутск и явился к Н. Н. Муравьеву. Меня назначили чиновником особых поручений в его штаб, с зачислением в конное Забайкальское казачье войско. В мае месяце я впервые был командирован на Амур, где тогда находился и начальник края.

В то время Амурский край представлялся чем-то загадочным, река Амур — главнейший водный путь на восточной окраине Азии, была мало исследована. Командировка на Амур заинтересовала меня, и я с радостным чувством и с любопытством отправился в дальний путь. Впервые тогда я увидел величественные берега озера Байкала. В чудное майское утро, при восходе солнца, подъезжая к пристани озера, я был поражен красотою и величием окружающей природы. Высокие скалистые берега у впадения в озеро быстрой реки Ангары представились моим взорам; над озером, едва заметно клубясь, поднимались водяные пары, сгущались вверху, образуя облака, которые ползли все выше и выше по цветным гранитным утесам; обширная спокойная поверхность воды отливала синеватым цветом; вдали сверкали снеговые горные вершины, озаренные лучами восходящего солнца. Все это являло такое очаровательное величие природы, что я до сих пор помню трепет молодой души, невольно вызвавший на глазах слезы, а на устах молитву к Всевышнему Творцу земных чудес. Впоследствии, каждый раз, когда мне приходилось подъезжать к берегам Байкала со стороны Иркутска, я испытывал глубокое, необъяснимое чувство, которое возбуждается у нас при виде прекрасного. Не даром туземцы называют Байкал Святым морем!

Я проехал длинную Забайкальскую степь, подъем и спуск с высокого хребта Яблоновых гор до станции «Сретенск», где оканчивается путь на лошадях. С этого пункта дальнейшее мое путешествие продолжалось на лодке по течению реки Шилки. Устроив на лодке будку для защиты от зноя и непогоды, запасшись провизией, состоявшей из сухарей, сушеной говядины и живых кур, я в сопровождении нескольких гребцов из солдат местного линейного батальона пустился в путь в дальние неведомые для меня страны. С быстрым течением реки Шилки мы подвигались очень скоро. Впервые я путешествовал по воде, поэтому даже пустынные и местами некрасивые берега Шилки производили на меня неиспытанное впечатление. Благополучно доехали мы до так называемой «Стрелки», где сливаются две быстрые горные реки Шилка и Аргунь, образуя реку Амур. [415]

До 1867 года на реке Амуре еще не было русских поселений; только весною в этом году было отправлено небольшое число семейств забайкальских казаков и один линейный батальон, которому было поручено основание города Благовещенска. Таким образом, я плыл вдоль совершенно безлюдных и пустынных берегов Амура, изредка только встречая на пути одинокого кочующего орочона на утлой лодочке из бересты. Мы быстро подвигались вперед; перед глазами моими мелькала чудная панорама диких берегов Амура, украшенных высокими скалами и величественными лесами.

В половине июня, на рассвете, я прибыл к стоянке генерал-губернатора Н. Н. Муравьева, расположенной в 7-ми верстах от нынешнего города Благовещенска (на этом месте теперь находится памятник графу Амурскому). Стоянка состояла из ряда лагерных холщовых палаток. В тот же день я был послан Н. Н. Муравьевым в Благовещенск для осмотра строящихся первых 20 бараков для войск и для установки артиллерийских орудий на берегу реки Амура. На другой же день был командирован в нынешнюю станицу Иннокентиевскую, в 17-ти верстах ниже впадения реки Буреи в Амур, для заведования работами по постройке бараков из хвороста и глины. Там я застал команду солдат линейного батальона, посланных для постройки жилищ для будущих переселенцев-казаков Забайкальского войска. Строительного материала не имелось на месте, только колья и хворост можно было достать вблизи, на берегу реки. Пришлось строить стены из двух рядов плетня, промежуток между которыми набивался глиной; ею же обмазывались стены с обеих сторон. Разбив план будущих станичных построек в одну линию, я приступил к устройству 25 домов и пробыл на работах две недели. В течение этого времени не мало мучений пришлось испытать от мошек и овода. Не имея головных предохранительных сеток и живя под открытым небом на берегу реки, я ни днем, ни ночью не имел покоя. Лицо и руки распухли; бессонные ночи, боль и зуд нередко доводили меня до отчаяния. Солдаты, утомленные тяжелой дневной работой, на ночь обкладывали себя дымящимися обрубками полу гнилого хвороста и спали в дыму, который избавлял их от назойливых насекомых. Я же не решался прибегнуть к этому средству и все ночи проводил на ногах; только на заре, когда поднявшийся свежий ветерок разгонял мошек, я засыпал в полном изнеможении, не обращая внимания на ползущих водяных ужей. Но отдых мой продолжался обыкновенно не более двух-трех часов; солнце пробуждало оводов (по простонародному — паутов), больших мух, кусающихся до крови. Овод положительно доводит до бешенства скот, который спасается от него, погружаясь по горло в воду. До сих пор не [416] могу забыть перенесенных мною испытаний; помню, с какою радостью я получил приказ Н. Н. Муравьева возвратиться в Иркутск.

Насколько приятно и удобно было плавание вниз по течению реки, при быстро сменяющихся очаровательных скалистых и лесистых берегах Амура, настолько движение вверх, совершенное мною с помощью бечевы, было медленно и затруднительно. Трудно представить, не испытав на практике, мучение людей, которым приходилось тянуть лодку бечевой против течения такой быстрой реки, как Амур. Положение сравнительно благоприятное, если берег открытый и удобно-проходимый; но в местах обрывистых или скалистых оно делалось крайне мучительным и опасным для людей, которые тянули лодку. «Бечевой», как их называют, держит в таких случаях веревку в зубах, чтобы руки оставались свободными, ползет по скалам, иногда обрывистым, цепляясь за выдающиеся уступы, и шаг за шагом медленно подвигается вперед. При малейшей неосторожности или невнимании можно оборваться нередко со значительной высоты, и тогда гибель неизбежна, так как в трудно проходимых местах берега очень глубоки. В моем распоряжении было 12 гребцов, разделенных на три смены, по четыре человека в каждой: первая смена шла бечевой, вторая — помогала им веслами, шестами и на руле, а третья — отдыхала.

При таких условиях, очень медленно подвигаясь вперед вдоль пустынных, безлюдных берегов, я провел в первую мою поездку на Амур два месяца. К испытанным неприятностям этого тягостного пути присоединялось опасение, что мы не успеем до зимы добраться до жилых мест на реке Шилке; при недостатке продовольствия и при отсутствии теплой одежды, подобный случай грозил бы нам неизбежной гибелью. Мои мучительные сомнения усиливались под влиянием рассказов двух моих гребцов, которые осенью 1856 года в составе большой команды линейного батальона под начальством полковника Облеухова возвращались с Амура в Нерчинский край, в места расположения батальона. На пути следования команды, запоздавшей возвращением, в некоторых пунктах оставлены были продовольственные запасы, рассчитанные на двух или трехнедельный переход.. Зима в том году наступила ранняя; при появившихся довольно сильных заморозках, движение на лодках сделалось невозможным, пришлось их бросить. Между тем и пешее движение сильно замедлялось переправами через поздно замерзавшие быстрые горные притоки Амура. Вследствие этого команда употребила на прохождение от одного из продовольственных пунктов до следующего около двух месяцев, имея запас провизии, которого могло хватить только на три недели. Трудно передать простые, но потрясающие рассказы моих гребцов об ужасах голода, пережитых [417] командою в суровую зиму, в безлюдных пустынных местах. Когда были съедены не только последние крохи сухарей и сушеной говядины, но и вьючные лошади, люди бросились истреблять ранцы и другие вещи из кожи, разваривая их в котлах. Дело доходило даже до человеческого мяса. В одном месте на берегу, где мне указали на валявшиеся человеческие кости, будто бы был убит и съеден молодой юнкер. Некоторые бросались на еще не остывшие трупы умерших от голода, — приходилось штыками отгонять обезумевших людей. По словам моих гребцов, все, питавшиеся трупами, умирали вскоре в бурном помешательстве. Более выносливые, хотя и не ожидали спасения, но дали товарищескую клятву не оставлять друг друга до последнего издыхания, и действительно самых слабых, не бывших в состоянии двигаться далее, они чередуясь, везли на салазках, на которых помещались вещи. Среди этих ужасных испытаний, погибла большая половина команды, когда солдаты неожиданно наткнулись на баржу с мукой, принадлежавшую к летнему сплаву по реке Амуру и оставленную, за невозможностью снять ее с мели. Люди, как дикие звери, бросились пожирать сырую муку, и тут же некоторые умирали в страшных мучениях; более благоразумные силою старались удерживать несчастных, обезумевших от голода людей, благодаря чему многие из них, питаясь осторожно и умеренно вареной мучной похлебкой, избавились от мучительной смерти. Случайный виновник этого спасения, поручик Поротов, посадивший баржу на мель, взамен ожидавшей его ответственности за утрату казенного имущества, получил в награду орден св. Станислава 3-й степени.

Измученный физически и нравственно, я к концу августа, после шестидесяти суточного пути бечевой, прибыл к Шилкинскому заводу, откуда, после кратковременного отдыха, отправился далее на лошадях и в начале сентября приехал в Иркутск.

В Иркутске мне недолго пришлось пользоваться отдыхом в семье моего брата; через две недели я мчался на курьерских в Забайкальские степи, имея поручение исследовать причины уменьшающейся с каждым годом добычи соли в Борзенском озере и устроить приспособления к более выгодному извлечению из него соли, а также разыскать в Агинской степи соляное озеро, скрываемое бурятами, так как все соляные источники составляли собственность казны.

Последнее поручение особенно беспокоило меня. Счастливая мысль привела меня в один из больших ламайских монастырей (дацан). Туда я лопал на какой-то ламайский праздник, на который съехалось множество лам из соседних монастырей; все они были в желтых тогах, только настоятель монастыря носил одеяние красного цвета. Отрекомендовавшись чиновником [418] генерал-губернатора, я обратился к нему с просьбой оказать содействие к исполнению данного мне поручения. Сультим Бадмаев (так звали настоятеля), почтенный старик, весьма уважаемый бурятами, очень гостеприимно принял меня и обещал, по окончании праздников, лично сопутствовать мне и довести до озера, которое я разыскивал. На следующий день я выехал с Бадмаевым из дацана в сопровождении 20 человек конных бурят, которые придавали несколько парадный вид нашей поездке. В пути, который продолжался три дня, мне пришлось ночевать в отвратительных вонючих юртах, и еще хуже того — пить чай из грязной, покрытой жиром посуды, о которой и теперь не могу вспомнить без отвращения. Удовлетворив свое служебное любопытство осмотром и измерением озера, которое, хотя и оказалось соленым, но, по своей незначительной величине, не заслуживало внимания и правильнее могло быть названо лужей, я распростился здесь с Бадмаевым, поблагодарив его за любезность и радушие, и затем направился на Борзенское озеро, расположенное в Тарейской степи.

С Бадмаевым мне пришлось увидеться в С.-Петербурге в 1861 году, по возвращении моем из Сибири. Неожиданно встречаю его тогда на Невском проспекте; оказывается, что Бадмаев, оставив свои степи, прибыл в С.-Петербург, где принял святое крещение. С высочайшего разрешения, ему было позволено лечить тибетскими травами и для применения своего способа ему отведена была особая палата в 1-м сухопутном госпитале. За свое удачное лечение Бадмаев получил чин титулярного советника, медаль (кажется, за спасение погибающих) и звание врача. Его способ лечения в свое время наделал много шума и завоевал ему такую известность, что Бадмаева нередко приглашали в лучшие аристократические дома. Но, не будучи сребролюбцем и оказывая часто помощь больным безмездно, он не оставил после себя никаких средств после недолгой своей жизни в Петербурге. Ныне известный П. А. Бадмаев — племянник покойного бывшего ламы.

Возвращаюсь к своей поездке на Борзенское озеро, которое, как я упомянул, находится в Тарейской степи, вблизи пограничной с Китаем казачьей станицы. Это озеро очень интересно по своей природе. Элипсообразная котловина его, длиною до 400 и шириною до 280 сажен, наполнена на весьма значительную глубину топким илом. Весною, в марте месяце, когда солнце начинает пригревать, по всему озеру появляются бугры, которые вскоре трескаются и наполняют озеро рассолом. При этом горькие соли осаждаются в виде скорлупы на иловатом дне, а чистый рассол, содержащий одну поваренную соль, под влиянием солнечных лучей, постепенно концентрируется, образуя по временам местами белые, местами светло-розовые кристаллы. Когда последние достаточно сгустеют, их извлекают на берег и окончательно [419] просушивают в буртах. Для извлечения соли, рабочие ходили по озеру на лыжах; заметив, что под тяжестью их нередко проламывалась нижняя кора, охраняющая чистую соль от рассола горьких солей, вследствие чего портились кристаллы соли, и добыча ее уменьшалась, я устроил легкие настилки, по которым можно было, не ломая коры, доходить до средины озера. Это приспособление оказалось настолько удачным, что добыча соли в то лето достигла 200,000 пудов, против 50 тысяч предыдущего года. Окончив мою командировку заготовкой материалов для постройки магазинов, я в начале ноября возвратился в Иркутск, успев проехать на последнем пароходе по Байкалу от станции Посольской до находящейся в 65 верстах от Иркутска станции Лиственничной.

Н. Н. Муравьев в это время был в С.-Петербурге, и обязанности генерал-губернатора исправлял иркутский военным губернатор Венцель, пользовавшийся всеобщею любовью и уважением. Мне, как чиновнику особых поручений, приходилось и при нем дежурить; в одно из моих дежурств при Венцеле, в Иркутск был привезен с фельдъегерем горец-сванет князь Дадешкилиан, с которым впоследствии я был в самых дружеских отношениях. Воспоминания невольно останавливаются на этом человеке и на обстоятельствах, сопровождавших первую мою встречу с ним. Ссылка его в Иркутск была вызвана грустными и но лишенными интереса событиями в его семье.

Вследствие каких-то интриг владетельный князь Константин Дадешкилиан должен был, по приказанию наместника Кавказа, князя Барятинского, оставить Сванетию. Вызванный в Кутаиси, где ему было сообщено об этом приказе, Дадешкилиан отказался подчиниться требованию властей. Когда же генерал-губернатор князь Гагарин заявил ему в довольно резкой и грубой форме, что его силой заставят исполнить распоряжение наместника, оскорбленный Дадешкилиан пришел в такое исступление, что бросился на князя Гагарина и ударами кинжала уложил на месте его и двух чиновников, поспешивших на помощь к своему начальнику. Исходом этой истории было расстреляние самого Константина Дадешкилиана и ссылка его братьев: Александра в Иркутск, с зачислением в казаки Забайкальского войска, а трех младших в Варшаву, в конвой наместника царства Польского. О высылке князя Александра Дадешкилиана в нашем штабе было получено предварительное уведомление, в котором военный министр Сухозанет рекомендовал быть осторожным в обращении с Дадешкилианом, так как вся семья Дадешкилианов была известна своею жестокостью и мстительностью. Вследствие этого предостережения мы с любопытством ожидали его прибытия. Мне первому пришлось познакомиться с этой интересной личностью: я был на дежурстве у генерала Венцеля, когда фельдъегерь привез Дадешкилиана. Я [420] доложил о нем, и, к моему крайнему удивлению, Карл Карлович Венцель, человек в высшей степени вежливый и добрый, прозванный молодежью «Карлом Святым», очень сухо принял Дадешкилиана, заставил его долго прождать в приемной, а затем, выйдя, не подал руки и, объявив ему строгим начальническим тоном о зачислении в Забайкальское казачье войско, приказал заменить свой национальный костюм (белую черкеску) казацкой формой. Я заметил, как при этих словах у Дадешкилиана задрожали губы, и, опасаясь какой либо резкой выходки с его стороны, обратился к Венцелю со словами, не найдет ли он удобным предоставить решение дальнейшей участи Дадешкилиана на усмотрение генерал-губернатора, который вскоре должен был возвратиться из С.-Петербурга. Венцель согласился, и я, отпросившись с дежурства, увел Дадешкилиана к своему брату, жившему вместе с родителями своей жены, Клейменовыми. Дадешкилиан с первого дня знакомства привязался к моему брату и к достойнейшей семье Клейменовых и в их кругу разгонял свою тоску по родине, встретив здесь самый радушный прием, а в лице Н. Т. Клейменовой — природной грузинки — своего сородича.

Вскоре вернулся из С.-Петербурга Н. Н. Муравьев и в день, назначенный для общего представления властей, приказал явиться и Дадешкилиану. Приветствовав собравшихся, генерал-губернатор произнес речь, которая, как и всегда в подобных случаях, была очень интересна, так как содержала в себе много любопытных разоблачений интриг и доносов, посылаемых на него в С.-Петербург. В середине речи в залу вошел Дадешкилиан, и его стройная высокая фигура в белой черкеске невольно обратила на него всеобщее внимание, а генерал-губернатор, оборвав свою речь, быстро подошел к нему и, пожимая его руку, сказал: «я был другом вашего отца, который скончался на моих руках; очень рад видеть сына этого доблестного человека. Сделайте мне честь и примите должность моего адъютанта». Это неожиданное и ласковое обращение до слез тронуло Дадешкилиана; он от волнения не мог произнести ни слова и пожал лишь протянутую руку графа. Впоследствии Дадешкилиан искренно и горячо полюбил Н. Н. Муравьева, который подобным сердечным и добрым обхождением привязывал к себе всех подчиненных. Дадешкилиану разрешено было носить черкеску, к которой он приделал только эполеты и аксельбанты, и с этим костюмом он не расставался за все время своей службы в Сибири. Состоя сначала в чине поручика, он года через 4 дослужился до полковника; освобожденный, по ходатайству Н. Н. Муравьева, от ссылки, он впоследствии получил от правительства большое имение в Таврической губернии в вознаграждение за потерянное им Сванетское княжество.

По возвращении генерал-губернатора в Иркутск, служебная [421] жизнь закипела. Сам Н. Н. Муравьев был в высшей степени деятелен. С 6 часов утра он сидел уже за бумагами в своем рабочем кабинете. Зиму он проводил за письменною работой, а весну и лето до поздней осени — на Амуре.

На этот раз меня назначили состоять дежурным штаб-офицером при атамане М. С. Карсакове, под начальством которого снаряжалась экспедиция на Амур. В конце февраля 1858 года я выехал в Читу; весь почти март провел за письменной работой, а в конце месяца был командирован вместе с есаулом Пузино в казачьи станицы для выбора переселенцев на Амур. Пришлось объехать все 12 батальонов пешего Забайкальского войска, поэтому я только через две недели возвратился в Читу. Оттуда я вскоре с атаманом Карсаковым отбыл в Бянкино, а затем в Сретенск, из которого наша экспедиция должна была отплыть на Амур. Немного спустя, в Сретенск прибыл Н. Н. Муравьев, а в его свите и князь Дадешкилиан. В ожидании вскрытия реки мы весело проводили время на общей квартире с Даденшилианом, Карповым, Э. К, Венцелем, братом иркутского губернатора, и А. Д. Шелиховым, которого за его кругленькую фигурку мы называли Павлом Ивановичем Чичиковым. Утро и вечер мы проводили в шумной беседе, и мне нередко приходилось, за неимением другого места, писать служебные бумаги на походной кровати; а в свободное от занятий время совершали прогулки по горам. Обедали мы у Муравьева, в обществе которого наша беседа нередко затягивалась на несколько часов. Припоминаю здесь случай, свидетельствующий о доброте нашего главного начальника. Однажды, конвойные атамана Карсакова, осматривавшего в одной из станиц квартиры линейного батальона, поймали в горах убежавшего с Карийских рудников каторжника, по фамилии Лахтина, и привели его в Сретенск. Мне было поручено посадить его в арестантскую, а затем обратно отправить в рудники. Вид этого несчастного, истомленного беглеца произвел на меня удручающее впечатление, и я, узнав, что он 6-ой день без пищи, приказал его накормить. Но еще сильнее подействовал на меня его рассказ. Лахтин попал на каторгу за отцеубийство, которое было совершено им в припадке ревности: возвратившись в избу из лесу, где он рубил дрова, Лахтин наткнулся на возмутительную сцену, жертвой которой была горячо любимая им жена; не отдавая себе отчета в своих действиях, он тем топором, который был у него за поясом, убил отца — виновника своего позора. Теперь за побег его ожидало наказание плетьми и новое водворение на Карийских рудниках, начальство которых славилось своею жестокостью. Под влиянием этого рассказа я пришел в квартиру генерал-губернатора (было уже обеденное время) в самом угнетенном состоянии духа [422] которое не скрылось от Муравьева. Сообщив ему печальную повесть, я спросил, нельзя ли спасти Лахтина. «Ну, что же? Если хотите помочь ему, запишите его переселенцем на остров Сахалин; там теперь предполагается устроить колонии для ссыльнокаторжных, и ваш протеже будет первым колонистом». Помню, с какою радостью поспешил я сделать распоряжение об отправке Лахтина с первым транспортом на Сахалин. С Лахтиным мне пришлось встретиться еще два раза: в станице Иннокентиевской по пути следования его на барже, а в следующем году на Сахалине, где он успел выстроить себе домик, первую постройку на острове, и развести небольшой сад.

Лед на Шилке тронулся 26-го апреля, и Н. Н. Муравьев тотчас же отправился вслед за льдом на Амур. Мой брат, неожиданно приехавший в Сретенск по делу снаряжения Амурской экспедиции, застал меня еще в Сретенске. С Карсаковым мы выехали 6-го мая и, так как по пути нам приходилось осматривать основанные в прошлом году первые казачьи станицы, то прибыли в Благовещенск лишь 18-го мая, на другой день по заключении Айгунского договора. Никто не ожидал столь скорого и успешного исхода переговоров между Н. Н. Муравьевым и князем И — шаном5 уполномоченным китайского правительства; в этом деле сказалась обычная энергия и настойчивость Муравьева и его умение пользоваться благоприятными обстоятельствами.

Узнав, что в городе Айгуне (в 30-ти верстах ниже Благовещенска) находится китайский уполномоченный князь И-шан, Муравьев, не дожидаясь идущих вслед за ним войск, поплыл на канонерских лодках с двумя ротами 14-го линейного батальона, с горстью казаков и с двумя пушками и, расположившись лагерем на острове, лежащем против Айгуна, потребовал от князя И-шана немедленного открытия переговоров. Китайцы пытались уклониться от них под тем предлогом, что у князя И-шана нет государственной печати, но Муравьев заявил категорически, что если они в течение трех дней не покончат с ним дела добровольно, то он станет бомбардировать город. Китайские представители под влиянием этих угроз, а также слухов, что сверху сплавляется много русских войск, не располагая к тому же достаточными силами, согласились наконец подписать этот первый с Российской империей договор, по которому за Россией признаны были земли, лежащие по левому берегу р. Амура и по правому — р. Уссури. Впоследствии китайское правительство оспаривало значение этого договора, как не скрепленного государственной печатью, но в 1860 году графу Н. П. Игнатьеву удалось включить текст его в Пекинский договор, который явился таким образом санкцией Айгунского соглашения, бывшего плодом восьмилетних трудов Н. Н. Муравьева. [423]

В день нашего приезда в Благовещенск происходил обмен подарков: Муравьеву был поднесен почетный, по понятиям китайцев, подарок — живая свинья, принесенная торжественно китайскими чиновниками. Этот подарок вызвал среди нас не мало смеха и острот. Нам же присланы были разные сладости и дешевые шелковые материи. Китайские сановники получили в подарок сабли, кинжалы, украшенные драгоценными камнями, часы и другие довольно ценные вещи.

На другой день, 18-го мая, Н. Н. Муравьев, в сопровождении архиепископа камчатского Иннокентия (впоследствии митрополита московского), со всем своим штабом и властями г. Благовещенска поплыл на катерах в г. Айгун. Блестящая флотилия, разукрашенная флагами, звуки военной музыки, вызвали на берег массу народа, которому из катеров мы бросали горстями мелкую серебряную монету, припасенную для этого случая в нескольких мешках. Генерал-губернатор вместе с атаманом Карсаковым сошли с катера и отправились к князю И-шану с прощальным визитом, после чего Н. Н. Муравьев и архиепископ Иннокентий отбыли в Николаевск к устью Амура, а я с атаманом Карсаковым вернулся в Благовещенск, где была главная квартира Карсакова, как начальника Амурской экспедиции. Вскоре затем я был командирован на Улус-Самодон, вблизи бывшего манджурского военного поста, для основания станицы, получившей название Карсаковской, а по исполнении этого поручения — в станицу Низменную для основания большого селения. Осмотрев окрестности Низменной, я убедился, что местность эта совершенно непригодна для селения, так как во время половодья затоплялась водой; я решил искать другую и в этих видах собрал лучших хозяев-казаков, пригласил начальника станицы сотника Перфильева, и на рассвете отправился с ними верхом, берегом, по течению Амура. К вечеру нам посчастливилось найти великолепную местность, немного, правда, удаленную от берега реки, но за то представляющую все удобства для хозяйства и расположенную на возвышенности, посреди красивой рощи из черной березы. Казакам она так понравилась, что они просили меня перевести сюда если не всю, то хотя бы часть станицы Низменной. Имея полномочие распоряжаться в этом вопросе по своему усмотрению, я исполнил их просьбу, и теперь это — одно из лучших селений на Амуре; оно названо Н. Н. Муравьевым станицей Константиновской, в честь великого князя Константина Николаевича, постоянного покровителя деятельности Муравьева. Избрав место для церкви и разбив площадь на участки под постройки домов, я возвратился в Благовещенск, откуда вскоре с М. С. Карсаковым отправился опять для осмотра новых поселений и для встречи начальника края, возвращающегося из Николаевска. [424]

В так называемых Хинганских щеках, — узкое место р. Амура пересекающее цепь Хинганских гор, — мы встретили пароход «Амур», на котором следовал Муравьев, и перебрались на него, по приглашению графа. У станицы Иннокентиевской начальник края сошел на берег, желая осмотреть казачье селение. Я остался на пароходе, но вскоре был вытребован Муравьевым; спеша в станицу, я встретил возвращающихся Муравьева и Карсакова; меня поразил возбужденный вид графа, которого Кар-саков старался успокоить; за ними следовала группа казаков. Вдруг мне послышались резко произнесенные слова Муравьева: — Нет, для примера нужно предать их военному суду и расстрелять!

Не зная, в чем дело, и к кому относятся эти слова, я с беспокойством шел к берегу и затем получил от Карсакова приказ арестовать и взять на пароход 7 человек казаков, приведенных из станицы, а также произвести над ними дознание. Выяснилось следующее. В 1857 году команда казаков под начальством хорунжого и урядника возвращалась с Амура домой в Забайкалье; шли они спешно, ведя бечевой лодки с провизией; их пугало позднее время года, а потому они торопились, чтобы до морозов пройти Амур и избежать повторения несчастного похода предыдущей зимы. В таком форсированном марше их нагнал военный пароход под начальством капитана-лейтенанта Саханского, который приказал команде прицепить лодки к пароходу и продолжать путь вместе с ним. Пароход оказался слабосильным, двигался очень медленно и, во избежание возможности попасть на мель, принужден был ночью становиться на якорь. Казаки, опасаясь, что таким путем они до морозов не пройдут Амура, неоднократно обращались к Саханскому с просьбой разрешить им идти, как прежде, бечевой. Но Саханский не отпустил солдат; тогда казаки, не имевшие даже зимнего платья, решились ослушаться приказания начальника и ночью, пользуясь осеннею темью, тайком отцепились от парохода, ушли вперед и достигли во время населенных мест. Саханский донес об этом ослушании солдат высшему начальству, представив весь эпизод, как военный бунт, обвиняя, сверх того, их в нанесении раны какому-то гольду, обратившемуся к нему с жалобой, но не объяснившему, кто и при каких обстоятельствах его ранил. Вот суть дела, из-за которого должны были идти под военный суд арестованные казаки-поселенцы Иннокентиевской станицы. Муравьев требовал строгой дисциплины, необходимой в крае, считавшемся на военном положении, а потому принял близко к сердцу донесение Саханского. Он потребовал выдачи зачинщиков, и перепуганные солдаты указали на первых попавшихся 7 человек. Разобрав дело, я отправился к графу с [425] докладом в удобную, конечно, минуту; граф согласился со мною, что о бунте не может быть и речи, и; по моему предложению, поручил мне, как временному командиру 6-й сотни, к которой принадлежали обвиняемые, покончить этот вопрос административным порядком и наказать домашним образом наиболее виновных, сам же Муравьев разжаловал в казаки хорунжого и урядника. В 16 верстах от Иннокентиевской, у станицы при р. Бурее, где оканчивались места расположения 6-й сотни, я должен был оставить пароход. Прощаясь со мною, Муравьев сказал:

— Не увлекайтесь только и не будьте с казаками строги. Бог с ними, если признаете нужным наказать, то накажите снисходительно.

Не мало было подобных же случаев, когда проявлялись доброта и снисходительность к людям у незабвенного Н. Н. Муравьева.

Покончив свои занятия в Иннокентиевской станице и сдав казачью сотню прибывшему командиру, я еще раз спустился по Амуру до «Хинганских щек», осмотрел работы по постройке новых станиц, а затем 20-го июля направился бечевой обратно в Иркутск. Тяжелый путь против течения Амура, не смотря на сильное половодье, затруднявшее тягу, на этот раз я совершил довольно счастливо. К 15 сентября мы доплыли до ст. «Сретенск», отсюда я двинулся дальше на лошадях и, проскакав в несколько дней Забайкальскую степь, делая, при быстрой почтовой езде в Сибири, по 400 верст в сутки, попал в Иркутск в самый разгар празднеств по случаю заключения Айгунского договора.

Только месяц провел я в отдыхе в кругу родных; в половине октября мне была дана командировка в Нерчинский край, где я должен был выбрать тысячу казачьих семейств для переселения на реку Уссури. Тяжелое было это поручение. Переселение было принудительное и являлось для казаков как бы вечною ссылкою. К тому же на реке Уссури можно было ожидать нападений и грабежей со стороны манз и разных бродяг. В виду невзгод, которым всегда подвергались первые партии поселенцев, мне велено было выбрать казаков малосемейных или холостых. Я объехал все Забайкальское войско, расположенное в Нерчинском крае; в особо расписанных пунктах были собраны казаки, попавшие по жребию в число поселенцев на Амур и Уссури. Почти три месяца провел я в переездах с одного сборного пункта в другой, выбирал людей, списывал наличные запасы хлеба и скота и вычислял, что потребуется для обеспечения переселенцев продовольствием на первые два года. Труднее всего было с выбором людей: немного находилось добровольцев, большая часть отказывалась по семейным и другим причинам. Нередко происходили крайне тяжелые сцены, являлись жены и [426] матери, и у меня не хватало духу записывать не желавших. Я предоставил самому обществу указывать кандидатов, более бедных склонял к согласию обещанием устройства им на месте полного хозяйства и крупных вспомоществований от казны. Зная, как близко к сердцу принимал Муравьев нужды переселенцев, я мог смело обещать казакам сверх сметы еще до 45 тысяч рублей пособий и этим сманил их идти в первую очередь со мною, так как мне, помимо снаряжения экспедиции, был поручен и привод переселенцев в Хабаровку не позже 1-го июня, чтобы успеть до зимы занять берега Уссури. Покончив с выбором людей и заготовив нужный материал для предстоящего сплава, я в конце декабря отправился обратно в Иркутск. Пароходное сообщение через Байкал было прекращено, зимний путь по льду еще не установился, и мне поневоле пришлось объезжать Байкал верхом по горным тропинкам (так называемого кругоморского пути тогда еще не существовало). По дороге я заехал в Кяхту, где градоначальником в то время был А. И. Деспот-Зенович, очень энергичный администратор, водворивший в этом пограничном городе отличный порядок. В Кяхте я побывал у своих знакомых, а также посетил китайский город Маймачин; здесь я был принят с большим радушием китайскими купцами и имел случай познакомиться с китайской кухней. 23-го декабря я выехал верхом в Иркутск; стояли сильные морозы до 40°, дорога была очень тяжелая, — приходилось проезжать по узким обледеневшим тропинкам, над глубоким пропастями. Четверо суток провел и в этом адском путешествии без отдыха и едва 27-го декабря прибыл в Иркутск. Здесь узнал я приятную новость: любимый мой начальник за Айгунский договор получил титул графа Амурского с производством в полные генералы и пожизненною пенсией в 15 тысяч рублей. И меня — новичка в делах Амурских, не обошли наградой: я получил орден св. Анны 3-й степени. Н. Н. Муравьев остался очень доволен результатами моей поездки в Нерчинский край и, не колеблясь, согласился на усиление пособий переселенцам. Разрешив мне пробыть для отдыха два месяца в Иркутске, граф приказал мне довести навербованных переселенцев до Хабаровки, а затем заняться постройкой на Амуре семи церквей, планы и сметы которых я должен был изготовить до своего отъезда из Иркутска. Строительный материал для этих церквей предположено было сплавить по реке, самую же работу производить солдатами линейных батальонов, которые, занимаясь постройкой барок и лодок для сплава, достаточно были знакомы с плотничеством. Для технического надзора мне было предоставлено выбрать несколько десятков мастеров из ссыльнокаторжных; я побывал с этою целью на некоторых рудниках и, хотя с трудом, но достал себе [427] нужное количество разных ремесленников. Меня крайне удивляло, что каторжники неохотно расставались с местами своего заключения, и то лишь соблазняясь обещанными им льготами и скорым возвращением на место.

27-го февраля 1859 года я выехал за Байкал, не предчувствуя, что более Иркутска не увижу. Приехав в Читу, я обратился к исправлявшему, за отсутствием атамана Карсакова, должность начальника забайкальского войска — полковнику Соколовскому, с просьбой откомандировать в мое распоряжение нескольких офицеров в помощь при снаряжении сплава; почтенный старик не решился, однако, удовлетворить мое желание до прибытия Карсакова, ссылаясь на то, что он не имеет таких полномочий. Делать было нечего: возвращение атамана Карсакова из С.-Петербурга ожидалось только в апреле, а потому мне пришлось снаряжать экспедицию одному. Март и апрель провел в горячей работе; оставленный без помощников, я едва справлялся с делом и в конце кондов решил выбрать из переселенцев более зажиточных и надежных хозяев. Одним из таких выборных я сдавал под их ответственность по барже с 10 казаками на каждой и с провизией, другим — плот с лошадьми и коровами, сам же под личный свой присмотр принял более ценный груз: спирт, хозяйственный инвентарь переселенцев, деньги, назначенные им в пособие, двухмесячные запасы продовольствия — чай, соль, сухари, сушеную говядину и прочее. Не мало было возни с приемкой провизии: приходилось убеждаться в ее доброкачественности и принимать все по весу. Особенно озабочивали меня лодки; они строились, за недостатком времени крайне спешно и небрежно и притом неумелыми руками, между тем на них предстояло совершить до 2-х тысяч верст. После долгой суеты, выдержав целую войну с местным начальством, я 1-го мая, вслед за льдами, которые тронулись 30-го апреля, двинулся с передовым отрядом по течению реки Аргуни. Перед самым отплытием мне навязали партию штрафованных солдат в 150 человек, которые были высланы из России для расселения их среди казаков, переселяющихся на Амур и Уссури. Этот пришлый элемент, как обнаружилось впоследствии, служил большим бременем для семей, к которым был приписан; народ избалованный, развращенный, прошедший через всевозможные наказания, попав в семью тихого хозяина, нарушал ее спокойствие, делался дармоедом, от которого не знали, как избавиться. Из этих штрафованных я взял к себе на лодку 12 человек для гребли; не могу пожаловаться, в продолжение целого месяца пути не было ни одного случая ослушания; правда, высшим начальством им было объявлено, что мне дано право виновных в нарушении дисциплины отсылать в рудники [428] длязачисления в разряд каторжных. К счастью, мне не пришлось воспользоваться этим правом. Теперь, иногда удивляюсь, как удалось мне провести мою команду: один, без конвоя, с 20-тью тысячами рублей казенных денег, с тремя лодками спирта, с партией штрафованных солдат и каторжников-мастеров, взятых для строительных на Амуре работ, при строгих требованиях форсированного движения, и не смотря на все это — ни грубостей, ни ослушания.

Путь сопровождался большими трудностями. В первый же день плавания не обошлось без несчастья; вечером, в страшную темень, мы попали на мелкий перекат, лодки стали сталкиваться и застряли на мели; к довершению несчастия, сверху сорвался паром и, налетев на лодки, севшие на мель, разбил и затопил некоторые. Надо было спасать женщин, детей и скарб их. На берегу были разведены костры, чтобы отогреть промокших и озябших людей, в особенности же детей, чтобы просушить одежду и имущество, перенесенное из разбитых лодок. За этой работой, за перемещением груза в другие лодки и за исправлением лодок мы провозились до утра, Трудно забыть эту ужасную первую ночь нашего путешествия.

Наконец, мы утром двинулись в путь; часу в 10 нагнал нас верховой из станицы Аргунск, с уведомлением, что приехал атаман Карсаков и желает меня видеть. Я поскакал на приведенной мне лошади обратно в станицу. Карсакову я доложил о всех своих распоряжениях и просил его освободить меня от заведования сплавом дальнейших переселенческих отрядов, чтобы двигаться скорее с передовым. Атаман одобрил мои распоряжения и исполнил мою просьбу, взяв на себя наблюдение за сплавом остальных барж. Вернувшись верхом через горы к своей экспедиции, я с легким сердцем сел в лодку, с одною заботою только о своем отряде.

Движение по реке Аргуни сопровождалось тяжелыми сценами: вопреки запрету, переселенцы приставали у каждой деревни прощаться с родными местами и родственниками; все жители выбегали им на встречу; воздух оглашался плачем расстававшихся и причитаниями женщин; мои молодые нервы не выдерживали этих сцен, и я нередко с глазами, полными слез, едва находил силы напоминать людям о необходимости вернуться в лодки. Поэтому в первые дни мы подвигались крайне медленно, между тем мне хотелось прибыть на стрелку, у соединения Аргуни с Шилкой, до отъезда графа Муравьева, который собирался отбыть на Амур, на ожидавшем его на стрелке, единственном в то время пароходике. Выйдя 11-го мая из Аргуни, я, к радости моей, еще издали заметил трубу парохода; сделав при станции Покровской, в 4 верстах от Усть-Стрелки, небольшую [429]

остановку, чтобы привести в порядок транспорт и людей, я 12-го мая двинулся дальше по течению Амура, следуя уже позади моей флотилии.

В половине мая наступили жары; среди переселенцев, особенно между детьми, от употребления сырой воды, начали распространяться эпидемические болезни, главным образом, кровавый понос; больных было много, почти на каждой лодке. В моем отряде не было ни доктора, ни фельдшера; пришлось заняться лечением, давать гигиенические советы и указания. Имея небольшую домашнюю аптечку и лечебник, я при помощи опия остановил появившуюся эпидемию. Смертных случаев было два, и то в первые дни плавания по реке Аргуни: умерла одна старуха, выехавшая с места уже больной, и молодая женщина от родильной горячки. С тяжелым чувством пришлось хоронить их без христианского обряда.

С плаванием по Амуру прекратились остановки, которые не требовались даже для варки пищи, так как на каждой лодке был устроен на носовой части очаг; поэтому мы быстро подвигались вперед. Подойдя к вновь основанному Благовещенску и распорядившись, чтобы моя флотилия двигалась в должном порядке, я выехал вперед представиться губернатору Амурской области генералу Буссе. В 8 часов утра я прибыл в Благовещенск и застал на берегу генерала Буссе и начальника артиллерии генерала Кондратьева (известного героя Крымской кампании в сражении под Альмою). Отрапортовав генералу Буссе, я стал вместе с ними выжидать появления переселенческого отряда. Вскоре показалась моя флотилия; старшины исполнили все мои распоряжения; приятное впечатление производили лодки, украшенные флагами и мачтами, стройной цепью и на равных расстояниях одна от другой, движущиеся ближе к китайскому берегу. В таком порядке прошли мы, не останавливаясь в Благовещенске, мимо китайских селений и города Айгуна; народ выбегал нам на встречу, оглашая воздух криками; не знаю, были ли это приветствия или ругательства, — на последние, впрочем, манджуры большие мастера и не скупятся. 21-го мая на полпути между Благовещенском и Хабаровкой нас нагнал пароход, на котором был граф. Последний не мог видеть моих лодок, так как они шли по одному руслу, а пароход по другому. Заметив издали дым парохода, я выехал на встречу и был принят Н. Н. Муравьевым очень сердечно: граф обнял меня и благодарил за отличное выполнение его предначертаний, облегчающее его заботы. Мне были переданы письма от брата и родных и мешок серебряной монеты; после завтрака, напутствуемый сердечными пожеланиями графа и лиц его свиты, в числе которых был мой друг, князь Дадешкилиан, я направился к своему отряду. [430] Прощаясь, Муравьев обещал мне, по окончании моей деятельности на Амуре, продолжительный отпуск в С.-Петербург; но, увы, этот отдых был еще далек от меня.

Дальнейшее наше плавание было не столь удачно; наступили сильные ветры, и наша утлая флотилия не раз подвергалась большой опасности; лодки заливало водой, то и дело приходилось приставать к берегу. 26-е мая было злополучным для нас днем; шли мы проливами, и лодки разбрелись на значительные расстояния одна от другой. Когда мы вышли на более открытое место, поднялась сильнейшая буря; я подал сигнал приставать к берегу и едва собрал свой транспорт; большая часть лодок до половины была залита водой; мою лодку чуть не опрокинуло, я рисковал погибнуть в волнах и был спасен, благодаря находчивости моего человека и помощи войскового старшины Пузино, сопровождавшего меня в этом плавании. Пристав к берегу, мы полдня сушились, затем к вечеру двинулись далее, но часа через три буря возобновилась, наступила страшная темень, и нам поневоле пришлось снова пристать к берегу для ночлега. Это было около нынешней станицы «Добрая»; берега здесь оказался крутым, так что наши лодки подошли к ному вплотную. Развели костры, люди стали готовить ужин, мои гребцы расположились на берегу, и только один из них остался спать на кормовой части лодки. Я засел с Пузино в будке, и так как он оказался любителем шахматной игры, то мы начали партию. Вдруг слышу тут же на моей лодке ужасный крик: «держи веревку». Оказалось, что один из моих гребцов, из числа штрафованных солдат, по фамилии Игнатий Коцусь, идя по борту лодки, чтобы достать веревку, оступился и упал в воду; крик его услыхали товарищи, подхватили веревку, но утопающий выпустил ее из рук и пошел ко дну. Хотя мы стояли у самого берега, но глубина в этом месте была очень значительная и, не смотря на все наши усилия, нам не удалось спасти несчастного. Неожиданная гибель человека у самого берега, на глазах всех, сильно поразила меня и моих людей; всю ночь мы не спали; мои нервы до того расстроились, что я стал бояться воды, и малейший ветерок вызывал во мне тревогу. К счастью, наше плавание приходило к концу; 31 мая вечером мы прибыли к устью реки Уссури и остановились близ станицы Казакевич (немного выше Хабаровки). Наши лодки пришли в такое плачевное состояние, что моя, например, за ночь, во время стоянки у берега, наполнилась водою в уровень со скамейкой, на которой я спал. Помню, как горячо благодарил я Всевышнего за окончание плавания и за успешное исполнение поручения привести переселенцев к 1 июня.

Не мы одни терпели крушения; на третий день стоянки нашей у станицы Казакевича на купеческом катере был привезен [431] католический священник Швермицкий, найденный случайно на пустынном острове; объезжая свою паству, священник в 40 верстах от Хабаровки был застигнут бурей, лодку разбило, часть вещей унесло водою, а ему с людьми удалось спастись на берег, где он три дня просидел без пищи, пока не был замечен плывущим мимо катером.

На берегу мы были приняты с полным радушием майором Киселевым, командиром уссурийского батальона; целую неделю провел я у него, пока не окончил сдачи переселенческого отряда местным властям для расселения его по берегам р. Уссури. Согласно данной мне инструкции, я выдал здесь поселенцам назначенное казною пособие, домашнюю утварь и хозяйственный инвентарь. Вся эта работа требовала моего личного участия, сдачу производил я под расписки владельцев и был, по крайней мере, спокоен, что все дошло по назначению.

9 июня я отправился в Хабаровку в штаб 13-го линейного батальона, а 12 июня, простившись со священником Швермицким, которому предстоял еще путь на лодке до Николаевска, затем до Камчатки, оттуда через Аян в Якутск и наконец в Иркутск, место его жительства, — отправился сам обратно в Благовещенск, где меня ожидали работы по постройке церквей как в Благовещенске, так и по всему Амуру.

На третий день скучного и утомительного плавания бечевой против течения нас нагнал небольшой американский пароход «Лена». Пересев на него, я 25 июня прибыл в Благовещенск. Здесь я немедленно приступил к закладке соборной церкви и к постройке архиерейского дома с небольшой при нем церковью на устье р. Зеи, на месте, выбранном лично преосвященным Иннокентием (впоследствии митрополитом московским). Все церкви, заложенные мною по Амуру и в Хабаровске, строились из дерева, за неимением иного материала. Закладку церквей в г. Благовещенске, по поручению преосвященного, освятил отец Александр, любимейший его ученик в якутской семинарии, пользовавшийся всеобщею любовью и уважением за свою сердечность, простоту и бескорыстное служение долгу.

Обеспечив правильный ход работ в Благовещенске, я поручил своему помощнику, инженер-прапорщику Юрасову (бывшему ссыльнокаторжному), постройку церквей в станицах Кумарской и Албазин, сам же с тою же целью отправился в станицы Иннокентиевскую, Екатерино-Никольскую, Михайло-Семеновскую и в Хабаровку.

Не могу обойти молчанием единственного помощника своего в строительном деле г. Юрасова. Воспользовавшись предоставленным мне Н. Н. Муравьевым правом набирать для строительных работ нужных мастеров из числа ссыльнокаторжных, я в [432] Нерчинских рудниках обратил, между прочим, внимание на бывшего полевого инженер-прапорщика Юрасова, судьба которого очень заинтересовала меня. Как мне передали, он пал жертвой какой-то романической истории, в которой, по его словам, ни он, ни товарищ его Власов, служивший вместе с ним в Севастополе, не были виновны. Последствием этой истории была жалоба, дошедшая до трона, и Юрасов был сослан в каторгу, а Власов, разжалованный в солдаты, — в Оренбургские степи. Н. Н. Муравьев, узнав подробности, касающиеся Юрасова, поместил последнего в наградной список по случаю заключения Айгунского договора, и последовавшим затем высочайшим повелением Юрасов был освобожден от каторжных работ и снова зачислен в инженер-прапорщики. Помню и другого ссыльнокаторжного, бывшего штурманского офицера Соколова, взятого мною из рудников вместе с Юрасовым. Соколов попал в каторгу за убийство своего товарища, отказавшегося от дуэли с ним. Впоследствии ему исходатайствовано было помилование, и он был зачислен в матросы.

В станицах Иннокентиевской, Екатерино-Никольской и Михайло-Семеновской мною были заложены церкви и возведены части стен; поручив затем дальнейшее наблюдение за работами мастеру и начальнику команды солдат-плотников, я отправился Хабаровку. В упомянутых станицах мне приходилось слышать не мало рассказов о дерзких нападениях водившихся в тех местах тигров и медведей. Так, накануне моего приезда в Екатерино-Никольскую станицу там появился тигр, схватил казацкую лошадь и на виду у всех унес ее; в другой станице медведь растерзал ночного сторожа. Казаки — вообще отличные стрелки — нередко убивали тигров, с большим искусством поражая их из своих неуклюжих промысловых винтовок. Как пример меткости их выстрелов, привожу следующий случай. Двое казаков, плывя на небольшом плотике с почтой, остановились у берега, чтобы сварить обед. Сидя у огня, они заметили плывущего вдали с противоположного берега зверя. Один из казаков, отойдя в сторону и выждав, когда тигр прыгнул на берег, выстрелил, при чем так удачно, что тигр замертво свалился в траву: оказалось, что пуля попала ему в висок.

Приближаясь к Хабаровке, я нагнал транспорт барж под командою своего товарища Василия Клейменова, тоже чиновника особых поручений по казачьим войскам, и вместе с ним прибыл в Хабаровку. Закончив здесь работы по закладке церкви, я 1-го сентября собрался было обратно для осмотра возводимых мною построек, как вдруг солдаты, прибывшие с верховьев Уссури, сообщили мне, что будто бы приведенные мною переселенцы мрут с голода, так как ни одна из 34-х барж, [433] предназначенных для уссурийских переселенцев, не прибыла, наличные же продовольственные запасы, рассчитанные на два месяца, истощились. Пораженный печальными рассказами очевидцев, я, долго не размышляя, захватил из магазина линейного батальона, сколько нашлось, сухарей и чая кирпичного, нагрузил шесть лодок и немедленно отправился вверх по Уссури. По пути я встретил командира 13-го линейного батальона, который еще до моего приезда в Хабаровку, получив первые сведения о голоде, отправился тоже вверх, но с пустыми руками, с целью лишь удостовериться в справедливости этих слухов. Между нами возник крупный спор по поводу провианта, взятого мною из магазина 13-го батальона. Командир последнего приказал сопровождавшим меня солдатам отправиться вместе с ним обратно; я принужден был прибегнуть к угрозам и заявить, что письменно потребую от имени начальника края оставить провиант в моем распоряжении, и что за свой произвол я отвечу. После долгих переговоров он, наконец, согласился на дальнейшее следование со мною транспорта, взяв с меня форменный рапорт, что я действую от имени Н. Н. Муравьева.

Слухи о голоде были сильно преувеличены; собственно пострадали более других три последние станицы, но и тем помог один плантатор-китаец, занимавшийся искусственным разведением корня редко встречающегося растения женьшеня, употребляемого в Китае, как лекарство. Узнав от казаков, что китаец предоставил им свои запасы картофеля и проса, я отправился к нему, чтобы поблагодарить за великодушную помощь, оказанную переселенцам, и уплатить за припасы, которых было забрано на 150 рублей. Когда я прибыл на плантацию, находившуюся на реке Сунгачане, в 30-ти верстах от крайней станицы, китаец был крайне удивлен, узнав о причине моего посещения, и в начале не соглашался принять денег. «Если бы я был в несчастии, — сказал он через переводчика, — и голодал, то и ваши, надеюсь, не отказали бы мне в куске хлеба». С трудом удалось вразумить его, что деньги даны мне нашими властями для надобностей переселенцев, и что я уплачиваю ему не от себя, а от правительства. Китаец, наконец, принял деньги, но всего 45 рублей. По его приглашению, я остался ночевать на ферме; он угостил меня обедом из картофеля, пирожков на каком-то растительном масле и свинины, приготовленной с очень вкусным соусом. После продолжительного употребления во время моих поездок по пустыням сухарей и сушеной говядины, я с удовольствием пообедал и затем осматривал плантацию женьшеня. Искусственное разведение последнего требует умелого и самого кропотливого и тщательного ухода, на который так способны трудолюбивые китайцы. Хотя и за искусственно выращенный корень [434] платят довольно дорого, но особенно высоко ценится натуральный крупный корень, растущий в глубоких горных ущельях и в таких местах, где добыча его сопряжена с большими трудностями. Я собрался отдохнуть, когда подплыла к берегу лодка с больным солдатом, у которого от поранения на ладони рука распухла до самого плеча. Плантатор предложил свою врачебную помощь, принес небольшую миску с густою темно-желтою жидкостью, которою покрыл в виде лака больную руку. Эту операцию он повторил несколько раз и затем напоил солдата настоем из листьев женьшеня. На другой день больной, бывший все время в сильном бреду, очнулся, опухоль совсем исчезла, только на месте поранения осталось возвышение, на котором, видимо, должен был образоваться нарыв. На прощанье китаец весьма любезно снабдил меня этой жидкостью, которая представляла густо разведенную желчь медведя, а также вываренною из корней женьшеня смолой, корнями и листьями женьшеня, вообще целою аптекой, которою я впоследствии не раз пользовался, по данным мне китайцем указаниям, с большим успехом, особенно смолой, быстро затягивавшей раны.

На обратном пути я осмотрел все новые станицы, собрал подробные сведения о наиболее насущных нуждах переселенцев и обещал им вскоре выслать из Хабаровки из запасов местного батальона муку, соль, чай и пр., пока не прибудут баржи с их хлебом.

Б. К. Кукель.

Текст воспроизведен по изданию: Из эпохи присоеднинения Приамурского края // Исторический вестник, № 8. 1896


http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Ch...Kukel/text1.htm
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
dimka43
сообщение 25.4.2015, 23:05
Сообщение #27


Активный участник
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 80
Регистрация: 24.2.2015
Пользователь №: 10 349



Казино, которое полностью изменяет все представления о себе подобных сайтах. Заходите и играйте http://www.slotvoyadger.com/ . Получите удовольствие от игры в настоящее казино не выходя из дома !!!
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение

Ответить в данную темуНачать новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 20.7.2019, 2:04
Rambler's Top100