Переводика: Форум

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

 
Ответить в данную темуНачать новую тему
> РЕЙД НА КОНСТАНЦ. Часть I. Meine Ehre heist Treue. Глава VIII, Форма...
Сергей СМИРНОВ
сообщение 18.7.2012, 18:27
Сообщение #1


Активный участник
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 679
Регистрация: 7.10.2009
Из: Москва и область
Пользователь №: 383



Сергей СМИРНОВ

РЕЙД НА КОНСТАНЦ

Часть первая. Meine Ehre heist Treue

Глава восьмая. Форма...

Дитрих замолк. Надолго… Его никто не торопил. И Фритц, воспользовавшись паузой, налил остальным. Но Ганс с Иво к своим рюмкам и не притронулись. А Фритц, взяв свою обеими руками, неподвижно застыл, глядя на Дитриха. Тот заговорил:

- А Иоахим уже и не дымил даже… Вернее, дымил, конечно - ещё как дымил! Дымил, как смоляная бочка..! Он поднимался строго вверх, будто на вершине густого, чёрного, расширяющегося книзу дымового столба… Но он уже и откровенно горел – из двигателя, справа, два-три раза вырвалось пламя. Потом, сразу как-то, всю правую плоскость охватило. И по фюзеляжу… аж позади фонаря! И вдруг движок как-то так застучал… ровно относительно. Даже в гул перешёл. Надсадный такой, да… Но - в гул! И тут же – тишина. Видно, конечно, не было ни черта, но поняли сразу – сбрасывает фонарь…
- То, что правый борт горел – везение фантастическое! Купол фонаря туда и сбрасывается, - быстро проговорил Фритц, не обращая внимания на невесёлый юмор всей фразы. И, уловив в глазах Ганса слегка растерянное непонимание, также быстро добавил, - Кабины, Ганс… Кабины! Купол кабины – фонарь..!
- Да! – подхватил Дитрих, - И Иоахим - прыгнул. Машина, по инерции, вверх, а он – вниз… Камнем!

Дитрих раздавил сигарету и, едва пригубив коньяк, тут же закурил другую.

- Мы - бегом туда. Через завалы эти… А он… всё падает и падает, падает и падает. Веришь, Ганс, бегу, а мысль одна – всё..! Всё – сил хватило лишь на аварийный сброс… да вылезти. А потом – всё! Его Bf уже…
- Сама машина… Bf - «мессершмитт» и есть, - вставил Фритц – его пояснения вдруг стали быстрыми, ёмкими и исчерпывающими.
- Да, Ганс… Прости, - скороговоркой, чтоб не отвлекаться, проговорил Дитрих, - Так вот – он неразличим уже стал. Bf-то…А всё карабкался… И вот когда он уже завис… Будто встал там, в высшей точке-то… и стал на хвост заваливаться – сработал вытяжной. Ну, у Иоахима… Парашют, в смысле, - обстоятельный Дитрих решил, что Гансу лучше всё подробно объяснять. Но получалось всё равно сбивчиво, - А затем и купол… основного уже…
- Ребята сказали, метрах на двухстах... Если не меньше, - вставил Фритц, закуривая и отгоняя рукой дым от глаз.
- Да… - Дитрих сделал паузу, глубоко затянулся и продолжил, - Но в подвеске он висел… В общем, мысль та же – сил только кольцо рвануть и было-то… Последних, - Дитрих тяжело вздохнул и поднял к потолку глаза – будто видел там спускающегося на парашюте Иоахима, - Висит… как лежит – голова запрокинута… Самого… плечевые обхваты держат. И скособочившись как-то… к левому замку́ весь – левое плечо ниже, правое… задрано наоборот. И руки – позади. Как плети…

Дитрих вдруг опустил глаза и, попеременно пристально глядя на друзей, быстро и напористо – будто возражал кто! - проговорил:

- Русские, кстати, по нему не работали! - и тут же снова замедлился и продолжил, как в забытьи, - Хоть и… трое их. Они… все… на Гюнтера… Гюнтер всех на себя оттянул - И снова бодро, как бы в приливе сил, - А мы бежим туда, из пулемётов стреляем..! - и опять, словно в растерянности, - Зачем-то…

И вдруг улыбнулся. На секунду буквально, и, будто испугавшись собственной улыбки, с усилием с ней совладал - на лице остались лишь предательски подрагивающие уголки губ, да извиняющиеся глаза:

- Гюнтер… гад! Левым разворотом ушёл от них… со снижением. Вышел на бреющий и… как даст по нам из пулемётов..! Хорошо, не попал ни в кого… Вообще…лев он! Как лев, бился…

Ребята улыбнулись, да… Как, наверное, каменные статуи бы улыбнулись – жутко так: заострившиеся скулы, полусумасшедший оскал и болью горящие глаза…

- Он и дальше… на бреющем… влево пошёл, - чуть торопливо, как бы спеша вернуться к сути, заговорил Дитрих, - Закольцовывая будто манёвр. Думали, опять на нас... И тогда б хана ему – те за ним всей тройкой гнались и, видно, так же его просчитав, рванули наперерез..! Но он-то, похоже, и сам всё понял. Или разобрался, кто мы да что… Резко на вертикаль, и – в облака. Не на Бильбао, нет – на юго-восток. Говорю ж – дымил уже… Они – «чатос» - сначала за ним было… Но потом встали на эшелон… в «карусель». Покружили… Да и ушли. На север строго…
- Значит, - задумчиво проговорил Иво, глядя на Фритца, - эскадрильи «Кондора» именно там и были – над наваррцами…
- А ветер же… Приземной, - вернулся к повествованию Дитрих, - С побережья как раз. И Иоахима, над самой землей уже, на нас понесло. На нас-то на нас, но… Чёрт его знает, как оно там уцелело – единственное! На три квартала щебня, считай..! И его прямо и потащило… на… Там, в середине квартала… Или что там от него осталось… Только оно и осталось – здание это. Ну, не здание - так, три стены. Две с половиной даже. По фасаду высо-о-кая – этажей в девять. Почти целая... Без крыши, понятно. Да и сама-то… в верхних-то этажах порушена. Частично. Левая, торцевая – та, что к нам… Та уступом так сохранилась - от седьмого до четвёртого где-то. И пол противоположной стены… Фасаду, в смысле. Этажа в три... Обрываясь шахтой такой… своеобразной…

Фритц вдруг прыснул. Самым натуральным образом! И тут же, низко склонившись, закрыл лицо ладонями. И оттуда, из-под ладоней, полезла разливающаяся по щекам краснота, а через еле сдерживаемые «гкхы!» невнятно донеслось:

- Почти… гкхы! Цитадель… гкхы-гкхы..! Цитадель Дитриха почти!!!

Ганс просто ошарашен был такой реакцией. В канве рассказываемого-то! И перевёл расширенные от удивления глаза на Иво. А тот… всеми силами стараясь сохранить серьёзное выражение лица, еле сдерживал накатывающийся смех!!! И - не сдержал..! Фритц, восседавший верхом на подлокотнике дивана, съехал к нему вниз, и оба они просто корчились в приступах хохота..! Бороться с которым, видимо, было совершенно невозможно!!! Причём Иво, хохоча так, что в конце каждой фразы аж повизгивал, пытался Фритца же ещё и урезонить..!

- Фритц… прекрати..! Что Ганс… подумает..! Замолчи… Гад!!!
- Сам ты гад..! Чё ты ржёшь-то?!! – едва слышно хрипя, оправдывался Фритц: он уже не мог хохотать в голос – бился в абсолютно беззвучной истерике.
- Дураки! – безапелляционно высказался Дитрих, - Какие же вы дураки..! – и повернулся к Гансу с извиняющимся жестом. Но уже сам едва не хохоча, - Хлебом не корми – дай поржать…
- Да из-за тебя ж, гад..! – прохрипел Фритц, складываясь пополам.

Для Ганса это было слишком! Более, чем слишком – он уже свыкся было с резкими перепадами настроений всей тройки. Но тут, на его глазах и менее, чем за минуту, все трое… Да четверо даже – включая отсутствующего Гюнтера – оказались гадами. И ровно половина – дураками! И вся компания испытывала по этому поводу просто щенячий восторг..!

Гансу очень хотелось разделить их веселье, сути которого он не понимал. Но они так заразительно смеялись, что губы сами собой растягивались в улыбку…

- А что это… что за цитадель? И почему… Дитриха..?

Вот зачем он это спросил? Иво, уткнувшись лицом в подлокотник, тонко и протяжно завыл. А Фритц… Фритца, казалось, уже можно выносить…

- Ща… ща… ща расскажет… - еле выдавил он.
- Ага! Щас..! – Дитрих уже хохотал вместе с ними, - И… и тебе не советую!!!
- Я-а… а… я-а-а… - царапая ногтями обивку, захлёбывался Фритц, - я-а… не смог… Я не смогу-у… у-у-у..!

Первым, утирая слёзы, начал приходить в себя Иво:

- Всё, Фритц… Кончай… В конце концов, не о Дитрихе речь – об Иоахиме. Пусть до… до… расскажет… Договорит пусть…

Фритц, относительно успокоившись - но оставаясь красным, как рак - забрался на подлокотник и, чтоб не мешать Дитриху, вообще от всех отвернулся – плечи его всё ещё периодически вздрагивали. Иво изо всех сил делал серьёзное лицо – даже брови сдвинул. Комично доне́льзя, надо сказать. Но, в конце концов, застыл, приготовившись слушать. И Дитрих, несколько раз с подозрением оглядев обоих, заговорил:

- Так во-о-от… шахтой такой обрывалась – шахтой лестничных пролётов. А стены у неё… у шахты той – стены надёжные. Несущие. Толщиной с метр. Пожалуй – на них всё и держалось. Потому что внутри… от межэтажных-то перекрытий - воспоминание одно..! Коробка коробкой. А перекрытия… С барахлом, с мебелью… Крыша тоже… чердак – всё внизу. Завалы. Выше второго этажа кое-где. И еле держатся – подвальное перекрытие тоже в дырах. Местами на арматуре висит – там всё барахло уж в подвал сыпалось…

Фритц пискнул. Едва слышно. Но Иво – хотя и сам с бесенятами в глазах – с размаху шарахнул его ладонью по спине. Дитрих чуть пригубил и продолжил:

-. В общем, Иоахима прямо на фасад понесло. А там что? Не то, что рам – коробо́в нету. Проёмы одни… Оконные да те, что на балконы. Которые тоже… От некоторых – выступ обломанный… карнизиком. Да и всё. Целых – вообще ни одного… Какие парапеты, Ганс? – вдруг обратился Дитрих прямо к нему и даже руки к груди приложил - будто виноват в чём, - Одни прутья ограждений торчат! Через раз, понятно… Ну… как вилы!

Дитрих перевёл дух и заговорил как-то торопливо:

- Всё очень быстро произошло… С машиной вместе. Он… Bf его… Припозднился, понятно… Высоту ж набирал. Потом уж вниз-то… Но куда быстрей Иоахима. Даже тогда быстрей, когда он без парашюта ещё – вес же… Bf-то, понятно, выше был. Много выше. А вот когда купол раскрылся… Короче, одновременно они почти. Он – Bf его – кубарем летел. И ведь горел же! Огненным шаром просто..! Кометой такой… с чёрным хвостом. Хотя его-то не сносило… Как Иоахима. А то б они вообще… в одной точке б! Случай редкий. Обычно ж пилот… позже машины-то… приземляется. Много позже.

Дитрих залпом допил. Выпил и Иво…

- Иоахима о стену приложило. Здорово. Хорошо не спиной – голову б размозжило напрочь! Бо́ком. Но левым как раз. И потащило по стене. Надеялись, куполом зацепится. Он… да и стропы - выдержали б наверняка! Пусть хоть за самый верх – кошки Фритца, - Дитрих мотнул в его сторону головой, - с любого б этажа сняли. Он и зацепился. Чуть ниже, но зацепился. И тут грохнулся Bf… И взорвался! Чему там было уже взрываться-то..? Но рвануло… Не слабо рвануло! И всего метрах в пятнадцати-двадцати от стены. Как устояла?!!

Дитрих замолк. Он сидел локти в колени, уперевшись глазами в основания ладоней обеих рук. И молчал. Затем отнял от покрасневших глаз руки и, ни на кого не глядя, аккуратно разлил. Всем. По полной. Но, не притронувшись к рюмке, продолжил:

- От взрыва опалило всё… И стену… Да и обломки полетели – еле успели залечь! И Иоахима, наверное. Потом уж, внизу… видно было, что обгорел. Сильно. То ли в машине ещё, то ли от взрыва… То ли позже уже… Короче, от взрыва занялся купол. И, загоревшись, рваться стал. И Иоахим заскользил по стене, просто падая. Зацепился запаской и его переверну…
- Сзади, - перебил Фритц. Иво резко обернулся - с замахом, но без тени улыбки. Тот молниеносно, незаметно глазу, выставил навстречу ладонь и Иво замер - на пол-движении. Мгновенно сообразив, что на этот раз тот по делу, - У пилотов запасной парашют… ранец его - сзади. Сидят на нём, - закончил Фритц и для убедительности попрыгал задом на подлокотнике.
- Да… - собираясь с мыслями, подтвердил Дитрих, - И стал вниз головой уже падать. Правая нога - галеностопом - меж прутьев попала … балкона снизу…
- Который он и сломал, - вставил Фритц, - Галеностоп, в смысле…
- Да. Но это лишь притормозило падение – тут же сорвался, пролетел два этажа и оделся просто… на крайний прут… балкона. Третьего этажа. Да какого там балкона..? Обрубок! Но – тем не менее, - Дитрих помолчал, пожевав губами, - Правым бедром напоролся. Много выше колена. Мы бежали, уверенные, что – всё. Снизу видно, что и грудь прострелена. В двух местах. Слева. И тут его куполом накрыло… Горящим. Задёргался… конвульсивно..! Ожгло - рукав загорелся… правый. А как подбежали… Кровь так хлестала, что не каплями – струёй долетала! Жив, значит! Пока… Времени в обрез - бедренная артерия. Кошки его, - Дитрих указал подбородком на Фритца, - изнутри, по завалам, в момент забрались… Как они там уместились-то, вчетвером? Один боец за плечи Иоахима приподнял, второй - ноги держит. Фельдшер первым делом жгут… обезболивающие… Прут этот, гад… Сам из пазо́в вышел – внизу уж извлекли. Из ноги. Фельдшер… Золото парень, - сказал Дитрих Фритцу, - Гордиться можно. Так вот он, фельдшер-то, говорит с ним… С Иоахимом. Всё время говорит! А тот всё отрубается и отрубается..! В общем, пока ребята с подвеской возились – все ж в верёвках! – фельдшер всё его в сознание возвращал. Правый замок нормально… Отдался. Не помогло - левый заклинило. Сре́зали стропы, через пряжки концов верёвку пропустили…
- Репшнур, - гордый за ребят, поправил Фритц.
- Да? Ну, репшнур значит. И спустили его… Иоахима. Шину на ногу. На правую руку эти… повязки спиртовые… Противоожоговые. Да там весь бок обгорел – выше уха! Пулевые тоже перевязали. Всё, что надо, вкололи, и – по машинам. На юг. Километров через десять на республиканцев нарвались… В машину с Иоахимом – мой водила и пулемётный расчёт. И от Фритца тоже трое – фельдшер и пара снайперо́в. Ну, с теми же девяносто восьмыми… Только с оптикой. Зато патронов получилось на брата – хоть залейся! Гранатами им чуть не полмашины завалили… В общем, не отделение, а лёгкий артдивизион, - грустно улыбнулся Дитрих, - Сами остались. Ну, задержать там… Отход прикрыть. Эти, вшестером… Всемером – с Иоахимом-то, - как потом выяснилось, ещё раз напоролись. Но вышли, в конце концов. Как раз на наваррцев – сбились, видно… И хорошо сбились. Ну, один из моих тоже там… в госпитале остался. С Иоахимом. Тоже зацепило… Сейчас - в подразделении. Пулемётчик мой, в смысле. Остальные – ещё тогда вернулись…
- Мои – все, - как бы между прочим, ввернул Фритц. Но тут же поспешно добавил, почти испуганно взглянув на Иво, - В тот раз…

И повисла тишина. Долгая. Дитрих, слегка недоумённо, осмотрел всех и каждого и, как-то не очень уверенно, закончил:

- Всё-о-о…

Иво «умыл» лицо ладонями и потянулся к рюмке. Но Ганс его опередил – «Не-е-ет, Иоахим – на сегодня одного тоста за тебя вполне достаточно…» - и, схватив рюмку, поднялся с кресла:

- Ребята… Ребята! Я… я рад. Рад, счастлив и горд, что там… рядом с Иоахимом… оказались именно вы! И также счастлив и горд тем, что судьба свела меня с вами. И именно в столь важный для меня день! Я пью за вас… За Гюнтера! За ваших солдат..! За всех настоящих солдат фюрера!!! – Ганс тут же сообразил, что его всё возрастающий пафос воспринимается аудиторией как-то не очень, и круто поменял ход мысли, - Я рад… что нашёл вас. И не хочу терять впредь! И я обещаю, что найду и Гюнтера, и Иоахима, где бы… в какой бы испанской глуши они ни воевали..! И сделаю всё, чтоб Гюнтер посчитал бы своим братом и меня… За вас, друзья! Хайль Гитлер..!

Ганс высоко поднял рюмку, ожидая естественного продолжения. Но его не последовало. Дитрих вообще не смотрел в его сторону. Рюмку взял. Но будто изучал что-то на поверхности налитого до краёв коньяка. Фритц же смотрел. Но будто силясь понять, кто это тут перед ним. И только Иво, чуть склонив голову набок, смотрел на него всё понимающими глазами… Даже не понимающими, а всё уже понявшими:

- Прекрасный тост, Ганс! И мы обязательно за него выпьем. Только вначале – буквально несколько слов, - Иво подался вперёд и, сцепив пальцы рук, продолжил говорить. А Ганс продолжал стоять… Как ученик перед учителем, - Видишь ли, Ганс – Иоахима с Гюнтером в Испании нет. И они не воюют. Нигде. С прошлого года. В течение которого сроки их пребывания в добровольческом корпусе истекли.

Ганс почти не слышал того, что тот говорил. Он смотрел на Иво чуть прищуренным, немигающим взглядом заметно - и внезапно - побелевших глаз. Где-то внутри его, глубоко внутри поднималась тупая, пьяная и неосознанная злоба. Злоба пополам с недоумением – он понять не мог..! Сознанием охватить был не в состоянии – три солдата Рейха, три офицера СС… немедленно не откликнулись на предложенный тост! Тост, в котором упоминается фюрер..!

Иво задержал на нём изучающий взгляд и, видимо, что-то почувствовал - он привстал с дивана и, дотянувшись до руки Ганса, мягким жестом пригласил того сесть. И он сел. Послушно. Ещё больше наливаясь злобой на эту свою послушность. Сел и Иво. И, весь подавшись вперёд, продолжил говорить:

- Ты мог этого и не знать, но срок пребывания легионеров в Испании – полгода. И Иоахим, если бы не был сбит под Бермео, был бы в Рейхе в конце мая-начале июня. Прошлого года. Живым и невредимым. А Гюнтер – не позже августа. И мы все надеемся, что его экспедиция в Испанию закончилась хорошо. Во всяком случае, всеми силами этого желаем. А что касается Иоахима… Пусть у него всё будет настолько хорошо… насколько это возможно!

Иво взял со стола рюмку и, пристально глядя Гансу в глаза, продолжил:

- И вот что я ещё хочу, чтоб ты понял, Ганс. Пойми, прими… и постарайся с этим смириться. Ты найдёшь брата. Обязательно найдёшь… Верю, что он жив! И меньше всего хочу оказаться плохим оракулом. Но ты должен быть готов ко всему… Или уж, во всяком случае, к этому: шансов, что ты найдёшь его пилотом Luftwaffe – мало. А что пилотом истребителя – практически нет.

«Его… комиссуют..? – Ганса охватил пьяный ужас, - И этот обрубок… инвалид этот… поселится… дома? Сопьётся от жалости к себе… Начнёт плести чёрт-те что! И тот разговор… И всё – к чёрту?!!».

Иво встал…

- Ганс прав… Я хочу выпить за вас, ребята, - просто, без всякого пафоса сказал Иво, глядя на друзей, - За ваших… за наших, за наших! - с улыбкой поправился он в ответ на протестующий жест Фритца, - За наших солдат. За Гюнтера с Иоахимом. За солдат фюрера… и Рейха! Хайль Гитлер..!

Ганс вскочил вместе со всеми под нестройный хор «И за тебя, Иво!» и, прохрипев приветствие, стал пить. Пить, буквально заливая кипящее в нём бешенство: «За Иоахима… Всё-таки за Иоахима. Опять. А я? А обо мне..? Тут..! В такой день!!!». И выпив, рухнул в кресло. Набычившись и тупо уставившись на заставленный стол. «Фронтовики-и-и… Вояки! Чем я хуже вас-то?!! Да я… я…». На глаза попался Дитрих – нетвёрдыми, тоже нетрезвыми далеко движениями, пытавшийся разделать окорок… Ганс вскочил, как подброшенный, и, под удивлёнными взглядами присутствующих, стремительно бросился в спальню…

Появился он довольно картинно. Хотя всеми силами пытался обставить своё появление буднично - между прочим, как бы. И так же, между прочим, протянул Дитриху кинжал СС:

- На, Дитрих… Не мучайся.
- Оп-па-а-а..! – второй раз за день произнёс Иво и замер, наблюдая за Дитрихом.

Дитрих пару секунд молча смотрел на кинжал. Потом перевёл взгляд на Ганса и, также пару секунд, внимательно смотрел тому в глаза. Без эмоций, без настроения – изучая…

«Что, вояка? Срезался..?», - Ганс был на грани ликования, изо всех сил сохраняя безучастное выражение лица.

Дитрих взял салфетку и стал долго и тщательно вытирать руки. Затем бережно принял кинжал – двумя пальцами правой руки за навершие рукояти, уперев острие клинка в указательный палец левой – и надолго замер над ним. Затем также бережно положил его рукояткой к приятелям на свободное на столе место и, вновь потянувшись за столовым ножом, твёрдо произнёс вещь, казалось бы, абсолютно очевидную:

- Это – наградной.

Dejа vu не состоялось – Ганс был раздавлен… Смят просто! Уязвлённое самолюбие подсказало единственную, лживую – он и сам понимал, что лживую – мысль: «Воин… Слюнтяй! Слюнтяй и чистоплюй..!».

Но к кинжалу неожиданно потянулся Иво. Он соблёл церемониал, взглядом попросив разрешения хозяина прикоснуться к личному оружию, и, точно также получив его, взял кинжал в руки – не менее бережно, чем только что Дитрих. Мазнув взглядом по девизу СС, он перевернул клинок надписью «In herzlicher Freundschaft, Н. Himmler» вверх и торжественно прочёл:

- «В знак сердечной дружбы. Генрих Гиммлер», - удовлетворённо заключив, - Образца тридцать четвёртого года… Да, Ганс?
- Да! – с вызовом ответил тот, наливаясь пополам со злобой ещё и гордостью.
- А за что? – быстро, неожиданно даже, задал Иво довольно бестактный вопрос. И от этой неожиданности Ганс так же неожиданно для себя выпалил:
- Именно за события тридцать четвёртого года!
- Летние события? В Рейхе..? – не давая ему опомниться, снова спросил Иво. И… прищурился как-то.

Dejа vu состоялось! Хотя на этот раз выходило Гансу бо́ком… Но ответить ему не дали – лениво как-то, ни на кого не глядя и давя в собственной тарелке окурок, заговорил Фритц:

- Тогда человек двести наградили…
- Двести ровно, - эхом отозвалась «ходячая энциклопедия» Дитрих.

И эти несколько мгновений позволили Гансу и ужаснуться, и найти выход: «Они - знакомы! Лично знакомы… с Иоахимом! А он, возможно, жив..! Чёртов коньяк!!! Так… В конце концов, решение принято… И я имею право на пробный шар!», - и Ганс размеренно произнёс:

- За летние, да… Но не в Рейхе – в Вене.

Все, как по команде, уставились на него. И Ганс увидел всё возрастающее… радостное, похоже… Да – всё возрастающее радостное удивление в глазах каждого! А Иво, с улыбкой – и, как показалось Гансу, граничащей с неким восторгом даже – воскликнул:

- Ба-а-а, Ганс..! Так альпийские луга для тебя – вовсе не закрытая книга! Раскрытая, можно сказать, ладонь..! Слышишь, Дитрих – ты имеешь редкую возможность получить подробный инструктаж из первых рук! – и снова к Гансу, - Это когда… Когда с Дольфусом, да? Тот инцидент..?

Ганс, ликуя, согласно прикрыл глаза. Но бесцеремонный Фритц тут же смазал весь триумф – он, хоть и подмигнул Гансу, но буквально выдрал из рук Иво кинжал и, схватив за рукоять, начал водить по ребру заточки клинка грубыми и, как даже показалось в который раз возмущённому Гансу, оскорбительно уродливыми пальцами. И понёс какую-то ахинею:

- Не, жёсткость, конечно… Но я больше с до́лом люблю – не хуже… Для равновеса лучше даже. И против оживальной формы, в принципе, ничего не имею – кинжал всё-таки... Но – с полуторной заточкой. Смотри, Иво, – тыкал он в клинок заскорузлым пальцем, - дол во весь клинок, заточка до середины, а здесь… где не заточено – ещё один дол… пошире. Или два таких же, как по ребру..! Но обух со скосом всё-таки лучше... К острию. Длинный… В полклинка! Ну, и заточенный тоже, раз полуторная-то… Только, - по лицу Фритца скользнула тень неудовольствия, граничащая с презрением, - без «акульева зуба» дурацкого – прямой. Прямой, как стрела! И без «шоковых зубов» всяких. Есть от них шок, нету ли – только я от них сам в шоке!

Ганс был оглушён: «И это… это, держа в руках награду Рейхсфюрера?!!»

А Фритц вдруг вытянул указательный палец и поперёк него уложил клинок рукоятью к Иво. Чуть отступя от рукояти – безошибочно отступя: кинжал уравновесился сходу, как отлаженные весы! И, мгновенно подобрав все пальцы в ладонь, большим, уверенно лёгшим вдоль и поверх клинка, Фритц придавил его к уже в колечко согнутому указательному. Навершие рукояти мгновенно переместилось точно на Ганса, и в намерениях Фритца сомнений уже не было никаких: подняв запястье на уровень уха, он, чуть потрясывая кистью, явно выбирал между дверьми – в ванную и в спальню…

- Фритц, Фритц..! Ну, выпили немного… Так есть повод… Но зачем же двери ломать? – пришла очередь Иво отбирать кинжал у расшалившегося приятеля.

Тот со смехом подчинился и Иво, с извиняющимся жестом, протянул кинжал Гансу. Тот принял… Машинально. А Фритц с жаром и благоговейным восторгом, чуть не переходящим в экзальтацию, заговорил:

- Я не сказал тебе… Да и показать не мог – перед самым отъездом добыл! Иво-о-о..! Наваха!!! Настоящая кастильская наваха..! Ну-у-у… наваха-не наваха - не складная она. И обух прямо скошен… Но говорю ж – это ж лучше! – Фритц многозначительно поднял палец, будто подтвердив свою правоту, - А сам клино-о-ок..! Толедская сталь! Рукоя-а-ать..! Под пальцы выборки… по брюшку. По спинке – скос. Мягки-и-ий..! В упор… В основание ладони упор. Крестовины у гарды́ как бы и нет вовсе – бо́льстер! Шика-а-арный..! Тоже с упорами. С обеих сторон! Точку держит потрясающе! Клинок в порядок приведу – обзавидуешься!!!

Тема наградного кинжала была исчерпана. Совершенно. Ганс сидел в кресле с кинжалом в руке и выглядел, глупее не придумаешь. Кинжал жёг руку. И злоба… Злоба душила. Злоба и унижение. Пожалуй, кинжал стоит убрать. Пока он не сотворил что-нибудь… Что-нибудь чудовищное. Впрочем, чудовищное-то лишь в глупости своей – не более. Он неторопливо встал и отправился в спальню. Но у буфета, в спину, его окликнул с интересом слушавший Фритца Иво:

- Ганс, захвати там ещё бутылку андалузского нектара – эти мужланы пьют не сколько смогут, а сколько увидят..!

Гансу страстно хотелось чем-то оскорбить… Не просто оскорбить – унизить! Унизить этих зарвавшихся салдафонов. Позволяющих себе относиться к нему столь… так… так вот… свысока, да? Нет - наплевательски! К кому-у-у..? К кавалеру рыцарского кинжала и «Почётного кольца»?!! Кто? Фронтовики..? А где фронтовые заслуги-то?!! Ни наград, ни знаков отличий! Непонятно, где и кем служат..! Нет, их поставить на место надо… Необходимо! И этого Иво, отчего-то решившего, что он тут может руководить всем и вся. И этого беспардонного шута Фритца - прилюдно назвали идиотом, а ему, похоже, плевать! И этого всезнайку Дитриха… Дитриха – «спасителя» дражайшего брата! Нет – вы у меня сейчас сами друг друга размажете…

- …признайся – трофей? – закончил фразу Иво – видимо, речь всё ещё шла о «навахе» Фритца.
- Трофе-е-ей… - самодовольно согласился тот.
- Слушай, Фритц, - начал Ганс, ставя очередную бутылку на стол, - Ну, а всё-таки… что это за «цитадель» такая? «Цитадель Дитриха»..?
- О! – мгновенно преобразился тот – морда стала шкодная, вот-вот готовая расхохотаться. Но он, всеми силами изобразив тоскливый лик Пьеро, начал, - Это грустная история, Ганс. История о человеке, страдающем от ужасов войны…
- Шут гороховый, - буркнул Дитрих, старательно хмуря брови, и ожидая поддержки от Иво.

Но тот, хоть и успел сделать протестующий жест, но началом повествования был сражён наповал – он уже еле сдерживался, подхихикивал и заранее, на всякий случай, хватался за живот.

- Видишь ли, Ганс, - проникновенно продолжил Фритц, - Наш Дитрих – натура тонкая и возвышенная..! Хрупкая, можно сказать, натура…
- Ну, кончайте вы, честное слово! – Дитрих понял, что остался в меньшинстве, - И ты хорош… Друг называется, – бросил он Иво, - А ты – трепло! – казалось, Дитрих сильно раздражён. Крайне. И хмуро, исподлобья, глянул на Фритца… прыснув в ту же секунду – не прыснуть было невозможно: в той шкодной роже читалась просто бездна сострадания и человеческого участия… В общем – «гад»!
- Нет, Дитрих! - продекламировал Фритц голосом провинциального трагика и, пародируя Иво, тяжело и обречённо закончил, - Надо рассказать… Рассказать – надо.
- Господа! – Иво сложил ладошки и изобразил аплодисменты, - Маэстро Граубе – куплеты, репризы и ангажемент..! Просим-просим, господа…

Фритц раскланялся на три стороны и, моментально войдя в образ, перешёл с аудиторией на «вы»:

- Уважаемый Ганс… Ответьте нам - что находится за этой дверью? – театральным шёпотом вопросил Фритц, выбросив руку к правой двери противоположной стены.
- Ванная… - ответил тот с улыбкой слегка сбитого с толку человека. Но Фритц, будто с мольбой, распростёр к нему уже обе руки и, сделав страшные глаза, тем же шёпотом вопросил:
- А ещё..? Ещё, Ганс?!!

Улыбка Ганса, оставаясь чуть смущённой, стала улыбкой человека, готового рассмеяться в любую секунду:

- Ну-у-у… и это…
- Вот!!! – протянутые руки сменились указующим перстом, а глаза зажглись фанатичным огнём алхимика, постигшего тайну мироздания, - Вот именно, мой проницательный друг..! И, в сочетании с «ну, и этим», скромное помещение по уходу за чистотой ушей, - Фритц перевёл палец снова на дверь, - превращается в место совершения священных обря… Нет! – перебил он сам себя, - В ка́пище!!! В капище отправления культов человеческого тела…! Тела и… и… - Фритц мучительно подыскивал продолжение, стараясь не снижать накала драматизма. И Иво пришёл ему на помощь, с ехидным выражением лица вставив явно «не в дугу»:
- И души!
- Фи, герр Троскофф! – Фритц немедленно изобразил возмущение и чуть ли не брезгливо добавил, - Мы были лучшего мнения о Вашей душе..! Я к тому, что в бренной оболочке нашей есть много чего… - Фритц чуть закатил глаза с видом профессора, подбирающего удачное определение, - много чего разного – скажем так… Рассмотрим проблему шире! - энергично вернулся Фритц к как бы утраченной было мысли, - Оно превращается в капище отправления культов всего человеческого организма в целом! А капищ этих – на войне – ощущается острый и нередко невосполнимый дефицит. Ведь человек – существо примитивное и, ради маловразумительных, нередко самому-то непонятных идей, способен разрушить плоды собственной цивилизации… ну, до основанья просто!!!

Фритц налил только себе и, вкусно выпив, пустился в снисходительные рассуждения:

- Нет, можно, конечно, набрести и на брошенное нетронутое жильё. На вожделенное помещение – и относительно целое! – можно наткнуться и среди самых настоящих развалин. В конце концов, можно учтиво попросить аборигенов воспользоваться сим благом цивилизации в их гостеприимных жилищах… Но Дитрих не ищет лёгких путей!!! – неожиданно и пламенно воскликнул Фритц. И, выдержав паузу, продолжил, - И вот, победоносно расхаживая по окраинам Брунете…
- Опорный пункт наш, - не убирая выжидательной улыбки, торопливо пояснил Иво, - под самым Мадридом. Оттуда второй штурм и начался. А республиканцы вздумали контратаковать…
- Да! К чему Дитрих был совершенно не готов! – вдохновенно подхватил Фритц, - Не ожидал он от них такого вероломства..! И, расценив видимое затишье, как подходящую обстановку для ухода за организмом… - Гансу стало понятно, о чём пойдёт речь, и подступающий смех уже слегка потрясывал и его собственный организм. Как, впрочем, и организм Иво. А Фритц всё нагнетал, - А надо отметить, что Дитрих у нас – человек крайне обстоятельный. И, ежели собирается чем заняться, то делает это добросовестно, всерьёз и… по-большому – Иво с Гансом прорвало. А Фритц, сделав Дитриху извиняющиеся глаза за бестактность аудитории, после паузы закончил, - По большому счёту, - обведя всех невинным взглядом, будто именно это и собирался сказать.

После очередного взрыва хохота и удачно уклонившись от оплеухи Дитриха, Фритц невозмутимо закурил и продолжил:

- А городской бой, Ганс - вещь в себе, полная сюрпризов разнообразных… - и по тому, как, соглашаясь, мелко закивал подбородком Дитрих, Ганс понял, что и трепотня эта рациональных зёрен не лишена, - Веришь ли, - Фритц сделал слегка растерянные глаза, будто не веря самому себе, - бывает, с противником перестукиваешься просто..! Так во-о-от, - вернулся он в русло повествования, - Запасшись пачкой республиканских газет – видимо, для углублённого изучения противника, Дитрих обнаружил не менее углублённое отверстие в грунте. Рукотворно ограниченное с трёх сторон мощной кладкой фундамента, а с четвёртой – уцелевшей лесенкой, ведущей, видимо, в также уцелевший подвал волею судеб не уцелевшего строения – оно осталось потомкам в виде разбросанных круго́м куч битого кирпича. В общем, - обвёл Фритц всех хитрющими глазами и заключил, - своеобразный вход в шахту! С надёжными стенами..! – продолжать пришлось под хохот аудитории, оценившей аналогию и воображение рассказчика, - К тому же неизвестное строение было некогда не менее надёжно и ограждено – шагах в десяти сохранился длинный пролёт высокой, местами хоть и порушенной, но прочной ещё ограды многорядной кирпичной кладки: ни дать, ни взять - мощная, серьёзнейшим образом укреплённая цитадель! Дитрих спустился по лесенке в обнаруженное фортификационное сооружение и… углубился в изучение прессы! Понимаешь, Ганс, - Фритц, резко перейдя на вкрадчивый тон и как бы извиняясь, прижал ладони к груди, - меня там не было. В непосредственной близости-то. Ну-у-у… в силу интимности процесса хотя бы… Но предполагать я могу: вот представь, – удобно расположившийся Дитрих вдумчиво разбирается в седи́лях и дигра́фах кастильского письма… И вдруг слышит эти самые седили и диграфы буквально за собственной спиной - за оградкой! Процесс, понятно, заглох…

Ганс понял ситуацию, но не совсем понял, что в ней смешного. Но Иво тонко-тонко и несколько раз подряд произнёс «и-и-и...», и, стремительно краснея, начал сгибаться в пояснице. А уж на него глядя, Ганс тоже как-то странно, и на удивление громко, кашлянул и у него тут же зачесались глаза. Фритц же невозмутимо продолжал:

- Затем что-то у них там негромко ухнуло и стал ясно различим шелест рассекаемого воздуха. Пауза секунды две-три - и нарастающий, до боли знакомый, но такой неуместный в описываемых обстоятельствах свист… Миномёт! И, как тут же выяснилось, не один. И не два..! Шарахало плотно – мины укладывались с частотой морковки в грядке. И будь подвальчик Дитриха на ещё десяток шагов подальше от ограды, вполне мог словить и собственный «корнеплод»! А обстрел был хоть и на редкость скоротечен, но организм Дитриха - видимо, абсолютно рефлекторно - в предложенный норматив уложился вполне – с последними залпами миномётной батареи дело было сделано..!

Иво корёжило на диване. Глядя на него, закатывался Ганс. Глядя на них обоих, посмеивался и Дитрих. И только Фритц – чёрт его знает как! – вещал с непроницаемым лицом:

- А потом был бой. Я б сказал, битва над телом Патрокла! Правда, в данном случае Патрокл был жив, что неопровержимо доказывалось наличием продуктов его жизнедеятельности. Остаётся только гадать, чем он сам-то был занят всё это время - видимо, переживал..? Так вот – как только чумазые ахейцы прорвались к убежищу своего командира и откопали его от обвалившихся туда кирпичиков, взорам их открылся многое переживший человек. А устойчивый запах только подчёркивал всю глубину этих переживаний..!

Фритц ещё раз не менее ловко ушёл от просвистевшей буквально над ухом пятерни Дитриха и стал наливать – на этот раз всем.

- Ты только что выпил, гад! Один!!! – орал Дитрих, силясь отобрать у него рюмку.
- Только такой чёрствый человек, как Вы, герр Кольм, может попрекнуть комедианта его скромным гонораром..! Прозит! – и выпил, торопясь, как на пожар.
- Ребята его, - вступил, потянувшись за рюмкой, Иво, - с пару дней, как заметят стремящегося к уединению командира, тут же давай палить, почём зря, да гранатами швыряться – привычную обстановку ему создавать..! Пока он там, чуть ли не через одного, их не поперенаказывал… В общем, перепугались парни – вдруг децимацию замыслит? Такое пережил человек – с него станется..!

Ганс с довольной улыбкой наблюдал за происходящим. Он и в самом деле был доволен. Нет, он, конечно, и предположить не мог, что сюжет окажется именно таким, но был удовлетворён им свыше всяких ожиданий: о каком унижении может идти речь, если герой услышанного – человек, абсолютно лишённый самолюбия и чувства собственного достоинства? Ославил себя на весь легион. Ну, уж перед своими солдатами-то - точно. А ведь по берлинской гостинице исключительно в полевом мундире шляется… И вдруг такой конфуз - образ рубаки-фронтовика с… «медвежьей болезнью»! Нет, случай, конечно. Стечение обстоятельств. Но – показательных. Ни капельки же не стыдно! Туп. Туп непроходимо. Ведь всей глубины собственного падения не осознаёт! Тупица и солдафон. Да и Фритц не лучше. Витийствует, как… именно, что комедиант! Да и болван не меньший..! Да все они… похоже… и понять-то не в состоянии, что то, чем они тут так забавляются – позор для солдата. Позорище! А для офицера – вдвойне..! И с Иво их, скорей всего, тоже всё проще некуда – каковы подчинённые, таков и командир. А то, что он им командир, сомнений почти не оставалось…

И веселящаяся компания за собственным хохотом и звоном рюмок не сразу и услышала негромкий, но настойчивый стук в дверь. Пока та сама чуть не приоткрылась, явив заинтересованным взглядам стройную ножку в фильдеперсовом чулке и кокетливой туфельке… За которой появилось и тщательно завитое, очаровательное белокурое созданье, облачённое в строгую и абсолютно гражданскую белую блузку, лишённую каких-либо нашивок и под гражданский же галстук игривым бантиком. Но серая юбка и премило пришпиленная «невидимками» пилотка женских вспомогательных служб SS-Kriegshelferinnen безошибочно указывали, что визит – исключительно деловой. Однако Фритц, рванувший фройлен буквально наперерез, уже увлекал её (где-то в районе талии…) к столу – пальчики её левой руки также были лишены каких-либо колец..!

Берта – а фройлен оказалась именно Бертой – делала плечиком, защищалась от натиска обер-лейтенанта раскрытой у самой груди ладошкой, и поминутно, со смущённой как бы улыбкой, оглядывалась на дверь, в проёме которой угрюмо замаячила и горничная. Впрочем, никакого интереса к себе не вызвав. А Берта, забавно хмуря бровки, прочно утвердила руку Фритца не «где-то в районе», а именно на талии, и, отставив мизинчик, сделала-таки (исключительно под давлением, которому не в силах была противостоять!) горячо одобренный аудиторией глоток коньяка. И, наконец, напряжённо глядя на Фритца, объявила, что администрация гостиницы с ног сбилась, разыскивая герра оберштурмфюрера Кольма, которого минут двадцать, как ожидает таксомотор. И явно повеселела, когда совсем другой оберштурмфюрер, снеся горничную, вылетел в коридор…

Перешучиваясь, Иво с Гансом поднялись куда-то наверх, в шестой этаж, и Ганс в полной мере оценил командировку с шефом. Нет, номер Фритца и Дитриха был чист и опрятен. Но это была – казарма. Маленькая, но казарма: комнатушка в две по-солдатски сурово заправленные койки, шкаф, стол, стул да уборная с умывальником. Причём одна из стен, скошенная под углом, определённо указывала, что номер в мансарде, но ещё на лестничной клетке Ганса охватило ощущение, что мансарда надстроена, а не задумана изначально. Дитрих автоматически, как о само собой разумеющемся, ответил Гансу, что душ есть, но в конце коридора, и начал вытаскивать из шкафа заранее уложенные вещи. И их оказалось на удивление много: стянутый ремнями чемодан и добротный, тоже в ремешках весь, оливковый рюкзак с двумя, сплошь в кармашках, пристёгнутыми по бокам сумками-мешками. А ещё – ранец. Самый обычный солдатский ранец с клапаном из телячьей шкуры. Но с виду такой старый, вытертый и затасканный, что казалось, не одно поколение прошло с ним не одну войну.

Иво начал переставлять пожитки в коридор, чтоб хоть немного освободить место у шкафа, и Гансу ничего не оставалось, как вжаться в стену: сказать, что номер был тесен – это вообще ничего не сказать. А Дитрих стал одеваться, начав с грубой и мохнатой полевой шинели. Он застегнулся до верхних пуговиц, ещё и стянув ворот крючком, что Ганса покоробило сразу – он никогда не делал этого вне строя, свободно расправляя лацканы на груди. А в строю, при такой необходимости, чувствовал себя каким-то туго связанным пингвином, которому воздуха не хватает. Дальше пошло совсем плохо – Дитрих собрал позади все складки шинели под ремень и они ужасно оттопырились из-под провисшего хлястика. И у самой пряжки - портупейная кобура! Явно пустая, что Ганса даже позабавило: Дитрих так старательно следовал образу бравого вояки, что хоть и при пустой – а при кобуре всё-таки! Последовавшая за всем этим пилотка вконец упрочила в Гансе чувство устойчивого пренебрежения к этому мешковатому «фронтовику». Пилотка была самая обыкновенная, образца тридцать пятого года. Но тоже из шинельного сукна – такую Ганс видел впервые. Но дело было даже не в ней, а в том, как Дитрих её надел – собираясь на февральский мороз, он так глубоко, до самых ушей её натянул, что широко в стороны разошлись не только поднятые наверх поля на́ушей, но и само её донышко. «Нет, - решил про себя Ганс, - не может солдат фюрера… права не имеет выглядеть так нелепо!»

На лестнице к ним присоединился Фритц – по его довольной физиономии сразу стало понятно, что к свалившемуся на него роскошному гостиничному номеру он приобрел в него и ещё один немаловажный аксессуар. Вещей Гансу не досталось – он хотел было донести рюкзак, но Дитрих решительным жестом дал понять, что понесёт его сам. Иво с Фритцем разобрали оставшееся и все двинулись вниз.

И у таксомотора Ганс снова был неприятно удивлён «стойкими солдатами фюрера»: хотя и строго, по-мужски вроде, но всё же… они - обнялись! Поочерёдно. Впрочем, самому Гансу досталось лишь крепкое рукопожатие. И это ему тоже почему-то не понравилось. Слов не было – всё, видимо, уже было сказано. Ну, не могло же быть так, что им нечего друг другу сказать! Дитрих как-то скомкано всем откозырял, и машина тронулась.

Ганс остановился на верхних ступенях входной лестницы, закурил и, глядя вслед уезжавшей машине, глубоко вдохнул морозный воздух с дымным ароматом турецких сигарет…

- Это – столица Рейха, оберштурмфюрер. И на Вас форма тех, кто этот Рейх создал и обязан восславлять!

Ганс растерянно оглянулся… Фритца и Иво у дверей гостиницы не было. Позади него стоял совершенно незнакомый штандартенфюрер. Правой рукой он тщательно натягивал перчатку и помогал себе, то разжимая, то сжимая в кулак кисть левой. Он и сам был весь тщательный какой-то. Тщательный во всём – выбритый, вычищенный и ладно подогнанный. И, несмотря на свою невысокую, излишне плотную даже, фигуру, представлял собой абсолютно безупречный вид офицера СС. За его спиной молча застыл унтерштурмфюрер с рыжим и пухлым портфелем в блестящих застёжках.

- Простите, герр штандартен… - озадаченно начал было Ганс, но был резко перебит:
- Не прощу! – глаза штандартенфюрера неожиданно загорелись возмущением и злобой, а губы, с мгновенно появившимися в углах рта капельками слюны, сами собой сложились в гримасу отвращения, - Вы не просто свинья, оберштурмфюрер! Вы ещё и пьяная свинья! – хрипло и чуть визгливо одновременно бросил он в лицо Гансу.

Видимо, ароматы «божественного напитка», густо исходившие от Ганса, достигли его носа. Но они же бросились в голову и Гансу. Праздник… Торжество… Такой день! И весь этот день каждый встречный-поперечный считает своим долгом ткнуть его носом в дерьмо, как нагадившего щенка..! Ганс стремительно побледнел, а немигающие, остекленевшие глаза его расширились:

- Я… Я-а-а…
- Молчать! – зло выдохнул штандартенфюрер, - Что Вы? Вы притащились в столицу Рейха из своего заштатного, занюханного гарнизона и имеете наглость вывалиться на её улицы из гостиницы Главного Управления Государственной тайной полиции и резервных войск СС, как из разнузданного шалмана! В двух шагах от самого Управления!!! Застегнитесь..! – он уже просто хрипел, задыхаясь от возмущения.

Ганс опомнился. Он неуклюже попытался щёлкнуть каблуками и судорожно схватился за полы кителя. Но тут же выяснилось, что застёгивать надо и верхние пуговицы сорочки… Галстук ещё… С фривольно распущенным узлом… Недокуренная сигарета… Пока он, как нашкодивший мальчишка, бегал до урны и обратно, возился с галстуком и мундиром, штандартенфюрер молча и внимательно наблюдал за ним, заложив обе руки за спину. И тут взгляд его скользнул по манжетной ленте на рукаве Ганса и мгновенно стал острым и заинтересованным. Закончив приводить себя в порядок, Ганс вытянулся в строевой стойке и замер.

- Та-а-ак… - зловеще протянул штандартенфюрер. И после паузы сухо заговорил, - По прибытии к месту дислокации доложите группенфюреру, что начальник службы комплектования SS-Verfьgungstruppe сделал Вам замечание за нахождение на улицах Берлина в безобразном виде. И - в не менее безобразном состоянии!

Ганс похолодел. «Какому… группенфюреру?». И тут же догадался, какому. С ужасом поняв, что выбора-то у него отныне, похоже, и нет…

Позади раздался звук мотора подъехавшего авто и унтерштурмфюрер устремился вниз по лестнице. За ним, бросив на Ганса последний, испепеляющий взгляд, отправился и штандартенфюрер. Он уже садился в машину через придерживаемую унтерштурмфюрером дверь, когда Ганс, сделав чёткий поворот кругом, застыл к нему лицом.

Чёрт! Всё насмарку… День, так изумительно начавшийся, заканчивался неприятностями, грозившими ими и в будущем. Доложить надо, естественно, «папе». И сделать это придётся в любом случае – и завися от него в том самом будущем, и нет. Сейчас – завися. А будет ли избавление от этой зависимости, покажет только Дюссельдорф. Но кто этот штандартенфюрер, отвечающий за состоящие из постоянно торчащих по казармам призывников SS-Verfьgungstruppe? Чёрт! Это ж едва ли не все эсэсманы резервных войск..! И как он сказал-то – начальник отдела? Или управления..? Чёрт! Службы он сказал… То есть может быть как то, так и другое. А если мы с ним однополчане, - Ганс невесело улыбнулся собственному определению, – то это отдел моего же полка - не зря ж он на ленту-то уставился! Если от «папиной» опеки удастся избавиться, дело обойдётся устным выговором… Ну, и выражением его неудовольствия. Но если это управление резервных войск, то… не укрыться – нигде! И дело может закончиться взысканием с занесением в его, Ганса, личные документы..!

Да чёрт их всех возьми! В конце концов, где «папа», а где я? Он, по слухам, не вылезает из Ораниенбурга, а я вот-вот окажусь в Дюссельдорфе! И только от меня будет зависеть, как долго мы с ним не увидимся…

Занятый такими мыслями, Ганс обнаружил себя у буфетной стойки офицерской столовой. И с лихостью обречённого заказал ещё пару бутылок коньяка..!

Войдя в номер, он был неприятно поражён. Нет, конечно, он не забыл, что сам приютил в нём двух испанских легионеров, но мысли последних минут на время начисто вытеснили это обстоятельство. А они – вот они! Снова. К тому же расположились просто, как дома. Будто специально намекая, что номер-то уже, как бы, и не его – все вещи Ганса, аккуратно уложенные, были выставлены у входной двери. И это довершение всех прочих поводов для расстройства делало присутствие легионеров неприятным вдвойне…

В ванной явно слышался шум воды и фальшиво-бравурный вокал Фритца. А на диване в гостиной – спал Иво. Не развалившись, нет. Сидя. Сидел он, широко раскинув в стороны руки и далеко закинув голову на подголовник спинки. И был не только без кителя, но и без галстука, и без сорочки – в подтяжках поверх нижней рубахи, в форменных галифе и в до блеска начищенных сапогах. Причём в галифе, скроенных даже удачнее, чем у самого Гейдриха – плавно и элегантно обуженные к колену, они скорее напоминали бриджи поганых англичан. Но смотрелись при этом – великолепно! И Ганса это особенно раздражало – Ганса, который только что заработал чреватую крайне нежелательными последствиями выволочку аж от полковника резервных войск! И ведь именно за нарушение формы одежды..! А они тут так мило расположились – они, которые, если разобраться, попросту бросили его одного там внизу!!!

Он стоял и тупо соображал, куда бы себя деть в собственном же номере. Наконец, поставив купленные им бутылки на полку серванта рядом с еще одной, также нетронутой, взял со стола початую, вазу с мандаринами и направился в спальню… дверь в которую неожиданно открылась. На пороге стояла горничная со злыми, в ниточку сжатыми губами, держа в одной руке телефонный аппарат, а на ладони другой - кипу снятого постельного белья. Видимо, разжившись с «шальных» денег Ганса, продлившего аренду на сутки всего, она никак не ожидала, что ей в этом же номере на эти сутки придётся ещё и бельё менять. Но увидев спящего «герра офицера», благоразумно оставила неудовольствие при себе и, водрузив телефон на стол, неслышно выскользнула из номера.

Делать нечего – Ганс тяжело уселся в кресло и, наполнив на всякий случай две рюмки, взялся за свою… И тут пронзительно и троекратно зазвонил телефон! Так неожиданно, что Ганс вздрогнул и бросил испуганный взгляд на Иво. Тот, похоже, спал… Меньше всего хотелось сейчас с кем-либо говорить по телефону. Тем более, что это, скорее всего, дурак Гюнтер, жаждущий подробностей утреннего rendez-vous. Но сообразив, что следующий звонок разбудит Иво обязательно, так же испуганно – и проклиная себя за этот испуг! – схватил трубку. И только поднеся её к уху, сообразил, что вызов-то - междугородний…

- Га-а-анс?!! – взорвалась трубка громоподобным шёпотом, - Ганс, это ты?!! – и непонятно было, чего в нём больше – ужаса или восторга.
- Да, это я… - понизив голос, озадаченно ответил Ганс. И, тут же спохватившись, решил представиться по всей форме, но трубка не позволила даже начать:
- Ганс! Я звоню тебе с прошлой субботы! Каждый день..! Уже чего только не переду…
- Да кто, чёрт побери, говорит-то?!! – также приглушённо, но всё-таки скорее рявкнул, чем сказал, Ганс. Трубка на мгновение смолкла и продолжила как-то ошарашено:
- Га-а-анс… Это я… Ингрид… Ингрид! Ты не узнал меня? Я не могу долго разго…
- Ингрид, - тупо повторил он. И силясь понять, что происходит, так же тупо спросил, - И что у тебя стряслось..?
- Да, Ганс! Да-а-а..! – голос Ингрид снова наполнился благоговейным восторгом.
- Что «да»? – зашипел Ганс, раздражаясь то ли своей, то ли её бестолковостью, и одновременно боясь разбудить Иво.
- Да, Ганс! Ну, какой же ты смешной..! Да-а-а!!!

Ганс всё понял: тот, первый звонок в субботу вечером был не из Лейпцига – он был от неё. И в голове мгновенно пролетела мысль: «Дело сделано». Которую, не заметив как, он деревянно произнёс вслух. Теперь озадачилась уже Ингрид:

- Какое дело, Ганс? О чём ты..?
- Нет-нет! – спохватился он, - Я не тебе..!
- Ты не один?!! – Ингрид не на шутку испугалась.
- Да нет же, нет..! Не важно! – затараторил Ганс, - Давно? Как давно, Ингрид?!!
- Ой… Да откуда я знаю? Я боюсь куда-нибудь с этим идти… Два месяца уже… как… Да больше уже! Как…
- Всё-всё-всё – я понял… Дождись меня! Через месяц… Может, и раньше… Скоро! Скоро я приеду и мы с э… - «Чёрт! Как же его..?», - с Германом! С Германом мы всё… обязательно устроим! Хорошо всё устроим! Отлично просто!!! И… Ингрид, я не могу сейчас говорить. Уезжаю… Вот прямо сейчас… А ты ничего не предпринимай! Дождись меня...! И сюда не звони – не будет меня… здесь… Всё, Ингрид! Целую тебя… И – никому ничего. Всё, до встречи..!
- Но Ганс! Я иногда плохо себя чувс…

Но Ганс уже положил трубку на рычаг и несколько мгновений даже прижимал её рукой. Затем, очнувшись, притянул за провод телефонный штекер и начал его суетливо развинчивать…

- Видимо, хорошие новости сыпятся на Вас сегодня, как из ведра, Ганс.

Ганс резко обернулся – склонившись над столом, Иво растирал себе виски. Но по едва заметной иронической улыбке было понятно, что манипуляции со штекером от него не ускользнули. Как не ускользнуло и от Ганса то, что Иво снова вернулся к обращению на «вы».

- Да… - ответил он, чтоб хоть что-то ответить. И нерешительно добавил, - герр гауптштурмфюрер…
- Ну-ну, Ганс. Бросьте, - Иво снова повторил «салонное» обращение, тем не менее, добавив, - как был я Иво, так Иво и остался. По службе? Не похоже, что по службе…
- Вы правы – звонок из дома. Но впрямую касается грядущих изменений по службе…
- Тогда давайте выпьем за Дитриха, - Иво пододвинул к себе налитую рюмку, - Ему некому позвонить из дома и нарисовать блестящие карьерные перспективы…
- Вы не совсем верно поняли суть этого звонка… Иво, - в голосе Ганса прозвучала плохо скрытая обида.
- Нет-нет, Ганс, не обижайтесь – я вовсе не Вас имел ввиду. Я – о Дитрихе. Дитрих – это наш паровоз! Локомотив, можно сказать. И он нас всех рано или поздно дотащит до известных высот. Каждого. Естественно, до тех, кто каких достоин. Но дотащит – обязательно.
- А куда он поехал? – Ганс тоже взялся за рюмку.
- Да туда, о чём и говорили – на австрийскую границу! Дитрих поехал за погонами капитана – роту принимать. И я бы, если честно, поехал бы с ним. В любом качестве – и гауптштурмфюрером, и штурмбанфюрером, что Вы мне так любезно напророчили. Хотя… с бо́льшим удовольствием вернулся бы в Испанию! Даже обер-лейтенантом!!! – весело закончил Иво.

«Что он несёт?!!», - Ганс был в полном замешательстве. Ему очень хотелось задать уточняющие вопросы, чтобы понять, откуда у блестящего офицера СС – а Иво фон Троскофф был, без всякого сомнения, блестящ – могут появиться такие мысли. Но не знал, что именно спросить. Да и не мог – Иво уже сосредоточенно тянул свой коньяк. Не залпом, нет. Но и не смакуя по обыкновению. А длинными, непрерывными глотками. До дна.

Продолжение следует…

SSS®

Сообщение отредактировал Сергей СМИРНОВ - 20.11.2014, 23:09
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение

Ответить в данную темуНачать новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 21.7.2019, 1:26
Rambler's Top100