Переводика: Форум

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

 
Ответить в данную темуНачать новую тему
> Феликс Кривин, живенькое))
Светлая2017
сообщение 6.5.2017, 13:50
Сообщение #1


Новичок
*

Группа: Пользователи
Сообщений: 2
Регистрация: 4.5.2017
Пользователь №: 13 706



Не так-то просто быть Солнцем. Не зная отдыха, светить и гореть, проявлять постоянную активность. Активность Солнца тоже не всегда одинакова, и в его положении это понятно. Бывают такие периоды, когда Солнцу кажется, что все вокруг хорошо, до того хорошо, что и желать нечего. На Земле жизнь идет своим чередом, на других планетах не идет, но у них свои достижения. Юпитер, например, в тысячу раз больше Земли, в триста раз тяжелей Земли, а вертится намного быстрей Земли: всего за десять часов успевает вокруг себя обернуться. Меркурий пока обернется, пройдет почти сто дней, наполеоновский срок, но зато на Меркурии теплынь — плюс 400 градусов. У Венеры тоже теплынь, и все было бы хорошо, если бы Венера не вращалась в противоположную сторону, не шла против всех, в том числе и против Солнца. Но зато у Венеры неплохая атмосфера. Не такая, как у Земли, но все-таки подходящая. Правда, не для жизни. У каждого свои достижения, радуется Солнце, и ему кажется, что все вокруг хорошо, до того хорошо, что лучшего и желать нечего. И оно светит ровно, без вспышек, и нет на нем ни единого пятнышка. Все хорошо. Все вокруг хорошо, и незачем проявлять активность.

Но проходит немного времени, и на Соллце появляются, пятна. Затем следует первая вспышка:

— Почему у Юпитера двенадцать спутников, а у Венеры и Меркурия ни одного?

Тут начинается серьезный разговор: разоблачение Юпитера.

Юпитер живет широко — если судить по его орбите, а главное, по излучаемой им энергии. Юпитер излучает в три раза больше, чем получает от Солнца. Вот как он широко живет.

Все планеты живут за счет того, что получают от Солнца, и больше им взять неоткуда, если они, конечно, не нарушают законов (закона излучения, закона теплообмена, закона превращения энергии). А Юпитер? Откуда он все это берет?

— Я кручусь, — объясняет Юпитер.

Ну, это положим, все мы крутимся, все до единой планеты. Даже само Солнце — и то крутится. Иначе в нашей вселенной не проживешь. Однако мы не можем себе позволить расходовать больше, чем получаем. А Юпитер себе позволяет. Каким образом?

— Я кручусь, — объясняет Юпитер.

Солнце все больше покрывается пятнами: Венера крутится не в ту сторону, на большинстве планет адский холод, жизни нет, а тут еще Юпитер… Хорошо, допустим, он крутится. Допустим даже, он крутится быстрее всех планет. Что греха таить, некоторые у нас еще крутятся медленно, месяцы пройдут, пока они вокруг себя обернутся (та же Венера, например, или тот же Меркурий). А Юпитер оборотлив. Уж так оборотлив! Не мудрено, что у него двенадцать спутников: спутники сами знают, вокруг кого им вертеться. Разве это не естественно? Так было и так будет всегда…

Солнце постепенно успокаивается. Это ничего, что Юпитер такой оборотливый: в конце концов, не вечно жить за счет Солнца, пускай приучаются, изыскивают собственные средства…

Все нормально. И если у нас кое-где еще свирепствуют холода, то кое-где (например, на Меркурии) уже достаточно жарко. И если кое-кто еще вращается медленно, то кое-кто уже вращается быстро… Солнце совсем успокаивается, ему опять кажется, что все вокруг хорошо.

А разве не хорошо? Взгляните на Землю, особенно со стороны. Не так просто взглянуть на Землю со стороны, но в последнее время появилась такая возможность. И если взглянуть на Землю со стороны, то сразу поймешь, что это самая прекрасная планета в космосе, по крайней мере, в обозримом его пространстве. Да и вблизи Земля хороша, — во всяком случае, на ней приятней жить, чем на каком-нибудь Сатурне или Меркурии.

Справедливости ради следует отметить, что так было не всегда, были и на Земле времена, когда на ней буквально не было жизни.

Не было тогда на Земле ни океанов, ни рек, ни озер. Первые дожди падали на раскаленную Землю. Может быть, они надеялись, что на Земле уже есть вода, но, не застав на Земле воды, дожди сбегали обратно, в свои облака, и давали себе зарок больше никогда не возвращаться на Землю. Но они возвращались, опять и опять возвращались на Землю, и испарялись, и снова возвращались на Землю, пока не появился на ней первый ручеек, затем первое озеро, первый океан… И тогда-то кончилась спокойная жизнь Земли, кончилась ее мертвая жизнь, какой живут ее соседи по космосу.

Океан и суша обмениваются ветрами. Вот уже миллиарды лет они обмениваются ветрами, и нет между ними спокойных, безветренных отношений. Суша уже потеплела, а океан еще холоден: и дуют ветры с океана на сушу. А когда океан потеплеет — суша остынет: и дуют ветры с суши на океан.

Им бы одновременно потеплеть, и сразу б на Земле стало спокойно. Не дули б ветры. Не собирались бы над Землей облака. Не лили б на Землю дожди, и реки не текли б в океан. Ничего б не росло — ни на суше, ни в океане. Ничто б не ходило, не летало, не плавало…

А так — и летает, и ходит, и плавает, и растет. Потому что реки текут и орошают Землю дожди, потому что собираются облака, потому что дуют ветры с океана на сушу и с суши на океан, потому что нет на Земле спокойных, безветренных отношений.

Правда, и на Земле встречаются пустынные места: например, пустыня Сахара. Но оказывается, что и она не такая сухая, какой сверху кажется, если ее поглубже копнуть. Если Сахару поглубже копнуть (примерно до двух с половиной километров), то под ней обнаружится море. Такое большое, как вместе взятые Черное, Белое и Красное моря, — и все это зарыто на такой глубине. Для чего, спрашивается? Зачем эта внешняя сухость, когда внутри у тебя моря? Чтобы казаться неприступней? Но зачем? Ведь даже те, у кого в глубине пустыня, стараются этого не показывать. А у Сахары такое богатство, и она его скрывает от глаз.

Недавно в науке прошел слух, что Сахара движется к Атлантическому океану. То ли для того, чтобы самой ороситься, то ли для того, чтоб осушить океан. Пока еще трудно понять: зачем Сахара движется к океану? Может, она хочет поделиться с ним теплом? В таком случае ей пригодился бы опыт Эль-Нино, теплого океанского течения.

Когда у берегов Южной Америки появляется теплое течение Эль-Нино, в море все умирает, а на побережье обрушиваются шквальные ветры и проливные дожди. Гибнут птицы, рушатся дома, люди остаются без крова — и все это лишь потому, что у берегов появилось теплое течение. Только потому, что оно принесло им тепло.

Конечно, эти берега соскучились по теплу. Их всегда омывали холодные течения, и они все ждали, надеялись—не заглянет ли к ним хоть однажды теплое течение Эль-Нино. Так долго ждали, что совсем отвыкли от тепла. И хотя они по-прежнему ждут, и надеются, и ругают свои холодные течения, но тепло им больше не нужно, и жить они могут лишь замерзая, подальше от всех этих теплых течений, которые, возможно, кого-то и согревают, но им несут одни бедствия.

Не следует переоценивать тепло и считать холод враждебным жизни. В природе все связано: арктический холод дополняет тропическую жару, сухость пустынь уравновешивается влажностью океана. Равновесие в природе достигается сочетанием неравновесий (за исключением некоторых неравновесий, которые вносит в нее человек).

А ведь казалось бы: какое дело Африке до северных морей и какое дело ледовитым морям до Африки? Разве не все равно, что где-то кому-то холодно, а где-то кому-то жарко? Как говорится, чужую беду рукой разведу… Но это только так говорится. Чужой беды не бывает в природе. Все чужое в природе — это свое. Поэтому в Африке сохнут озера, когда на севере леденеют моря. Поэтому на севере леденеют моря, когда в Африке сохнут озера.

А если никому нет дела — вот тогда-то и начинаются главные бедствия. Достаточно вспомнить судьбу древнего материка Голдваны.

Древняя Гондвана опускалась у всех на глазах: на глазах у Африки (с одной стороны) и (с другой стороны) на глазах у Австралии. Она начала опускаться еще во времена Великого оледенения — не этого, последнего, а другого, бывшего еще при палеозое. Может быть, ее испугало оледенение, может быть, она решила, что никакого потепления больше нечего ждать, — и стала опускаться па глазах у своих соседей.

— Опускается наша Гондвана, — отмечали соседние материки, но при этом себя успокаивали: — Ну, две сотых миллиметра в год — тут еще можно не тревожиться.

И они не тревожились. Не тревожились сто лет (два миллиметра). Не тревожились тысячу лет (два сантиметра). Не тревожились миллион лет (двадцать метров). Но в одно прекрасное тысячелетие спохватились материки:

— Проглядели мы нашу Гондвану. И ведь видели — опускается у всех на глазах. Сколько ж это времени прошло?

Времени прошло много. Давным-давно кончилось Великое оледенение, а Гондвана все опускалась. Кончился палеозой, начался мезозой. Кончился мезозой, начался кайнозой. А Гондвана все опускалась. Прошло триста миллионов лет (шесть километров) — и материк превратился в океан. Количество перешло в качество.

А начиналось все с пустяков, с миллиметров. Но миллиметры переходят в метры, так же, как годы переходят в века… И в одно прекрасное тысячелетие обнаружилось, что качество уже не то, хотя на глазах изменялось только количество.

Поищите - Феликс Кривин!))
Всё, что найдёте - Ваше.
Вам понравится, я точно знаю!))
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение

Ответить в данную темуНачать новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 18.11.2017, 11:08
Rambler's Top100