Переводика: Форум

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

3 страниц V   1 2 3 >  
Ответить в данную темуНачать новую тему
> История и люди
Игорь Львович
сообщение 19.11.2009, 4:01
Сообщение #1


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Эта тема создана специально для рассказов об интересных людях прошлого. Я прошу Амину и Глебыча скопировать сюда свои посты про князя Засекина и генерала Скобелева
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Амина
сообщение 19.11.2009, 9:15
Сообщение #2


Amica
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 2 028
Регистрация: 23.7.2009
Пользователь №: 42



Памятник, недавно появившийся в Волгограде.



Первый воевода Царицына князь Засекин Григорий Осипович 1550-1592
Григорий Осипович Засе́кин — князь, государственный деятель, первый воевода городов-крепостей на ВолгеСамара (1586), Астрахань (1589) и Саратов (1590), Переволох (позднее получивший название Царицын).
Князь Григорий Осипович[1] Засекин происходил из древнего рода князей ЯрославскихЗасекиных.
Биография
Отец князя Григория — Осип (Осиф) Васильевич был по меркам того времени весьма небогатым человеком. В разрядных книгах имя Осипа Засекина не встречается. По-видимому это связано с тем, что по каким-то причинам он был освобожден от военной службы. Других биографических сведений о нём тоже не сохранилось.
Точная дата рождения Григория Осиповича Засекина неизвестна, однако можно предположить, что он начал свою военную службу в возрате около пятнадцати лет, что являлось нормой того времени для молодых дворян. Первые упоминания о нём как об «осадном голове» (одно из начальствующих лиц гарнизона крепости во время её осады) появляются в разрядных книгах в начале 70-х годов XVI века. В документах того времени упоминание о нём встречается под прозвищем Зубок, так как ранее никто из Засекиных такого прозвища не имел, можно предположить, что это прозвище им было получено ещё в детстве. По-видимому, Григорий Засекин свою службу начинал в северо-западном или западном пограничье России, где он впоследствии и служил в соответствии с имеющимися документами головой и младшим воеводой.
Первые его действия в качестве головы связаны с русско-шведской войной 1570—1595 годов. Военную службу князь Засекин нёс в крепости Корела приблизительно с 1574—1575 года по 1579 год с небольшими перерывами. Здесь вместе с ним служил его двоюродный брат И. А. Засекин-Солнцев. В 1577 году Засекин несет свою службу в крепости Орешек. В 1577 году он участвует в Ливонском походе. Осенью 1577 года на короткий срок Григорий Засекин и И. А. Засекин-Солнцев назначаются младшими воеводами в одном из захваченных во время войны городке — Трикатене.
В середине лета 1579 года Григорий Засекин участвовал в походе русских войск под командованием бывшего корельского воеводы М. А. Безнина за Двину, который преследовал разведовательные цели. Начало это похода оказалось успешным для русских войск, и Григорий Засекин был послан с личным донесением к царю Ивану Грозному о победе, за что он получил от царя в награду «копейку золотую». Однако после поражений, полученных русскими войсками под Полоцком, отряд Безнина вернулся в Россию. В дальнейшем Г. О. Засекин и И. А. Засекин-Солнцев были направлены для прохождения дальнейшей службы на южные рубежи российского государства, к Дикому Полю, в Приволжье, где и проявился в полной мере военный и организаторский талант князя Григория Осиповича Засекина — первого воеводы городов-крепостей на ВолгеСамара (1586—1587), Астрахань (1589), Саратов (1590) и Переволох (позднее получивший название Царицын). В 1596 году был на Тереке, где с несколькими воеводами помогал грузинскому царю Александру против Шевкала.
dic.academic.ru
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Амина
сообщение 19.11.2009, 9:19
Сообщение #3


Amica
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 2 028
Регистрация: 23.7.2009
Пользователь №: 42



Константи́н Ио́сифович Недору́бов (21 мая 1889 — 13 декабря 1978) — Герой Советского Союза, полный Георгиевский кавалер, командир эскадрона, гвардии лейтенант.

Уменьшено: 98% от [ 650 на 886 ] — нажмите для просмотра полного изображения

Константин Иосифович Недорубов родился в семье донского казака на хуторе Рубежный (ныне в составе хутора Ловягин Даниловского района Волгоградской области). Окончил начальную школу.

В Первую мировую войну служил в действующей аримии. За время войны стал полным кавалером Георгиевского Креста (в 4 степенях). С 1918 года в Красной армии. Участвовал в обороне Царицына. После окончания Гражданской войны сохранил свои боевые награды.

В Великую Отечественную войну в октябре 1941 года сформировал кавалерийский эскадрон из добровольцев и стал его командиром. Вместе с ним в эскадроне служил и его сын Николай. На фронте с июля 1942 года. Командуя эскадроном в составе 41-го гвардейского кавалерийского полка, в ходе налётов на противника 28 и 29 июля 1942 года в районе хуторов Победа и Бирючий Азовского района Ростовской области, 2 августа 1942 года под станицей Кущёвская Кущевского района Краснодарского края, 5 сентября 1942 года в районе станицы Куринская Апшеронского района Краснодарского края и 16 октября 1942 года у села Маратуки, уничтожил большое число живой силы и техники противника. В частности, в тяжёлом бою под станицей Кущёвская было уничтожено свыше 200 солдат и офицеров противника. В бою под селом Маратуки эскадрон также уничтожил свыше 200 гитлеровцев, сам Недорубов лично уничтожил 70 солдат и офицеров противника. Его сын пропал в бою в районе станицы Куринская, но, как выяснилось впоследствии, он раненый был подобран дальними родственниками Недорубовых, которые выходили его и укрывали от немцев. После освобождения района Николай Недорубов вернулся в строй.

26 октября 1943 года Указом Президиума Верховного Совета СССР Константину Недорубову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Золотую Звезду Героя он носил вместе с Георгиевскими крестами.

В дальнейшем Константин Недорубов в составе 5-го гвардейского Донского казачьего кавалерийского корпуса освобождал Украину, Молдавию, воевал в Венгрии, Румынии, Югославии. После тяжёлого ранения в декабре 1944 года был демобилизован в звании капитана.

После войны жил и работал в станице Берёзовская Даниловского района Волгоградской области.

Награды
Полный Георгиевский бант
2 ордена Ленина
Орден Красного Знамени

Память
В городе-герое Волгограде на улице Гоголя Константину Иосифовичу Недорубову установлен памятник.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 19.11.2009, 14:13
Сообщение #4


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Большое спасибо Амина. Вы, как всегда, выкладываете интереснейшие вещи.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 20.11.2009, 5:06
Сообщение #5


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Автор этого текста и перевода стихотворения мне не известен



Стихотворение "In Flanders Fields"

--------------------------------------------------------------------------------

4 августа 1914 года Канада объявила войну Германии. В течение трех недель 45.000 канадцев записались в ряды армии. Среди добровольцев был и военный хирург Джон МакКрэй (John McCrae).
Он взял с собой подарок друга - лошадь Bonfire (Костер). Позднее он писал письма с фронта своим маленьким племянникам "от ее имени" и вместо печати ставил отпечаток ее подковы.

В апреле 1915 года он воевал в Бельгии, недалеко от Ипра, в местности, традиционно называемой Фландрией. Именно здесь произошло одно из самых жестоких сражений Первой Мировой войны - так называемая "2я битва при Ипре".
В попытке прорвать линию обороны немцы применили отравляющий газ (названный "иприт") против войск союзников. Несмотря на смертоносное действие газа, союзники сражались героически и продержались еще 16 долгих дней и ночей.
В окоп, где помещался госпиталь, непрерывно поступали сотни раненых, и военный врач МакКрэй работал не покладая рук, стараясь облегчить их страдания. Он был окружен умирающими и мертвыми. В письме матери он так описывал битву при Ипре:
"Основное мое впечатление этих дней - кошмар. Мы находимся в одном из самых страшных сражений. Семнадцать дней и семнадцать ночей, бодрствуя, я слышу звуки стрельбы и гром пушек, которые не стихают ни на минуту. И фоном этому служит зрелище сотен убитых, умирающих, раненых, контуженных людей".

2 мая 1915 года осколком снаряда был убит близкий друг МакКрэя, недавний студент из Оттавы, лейтенант Алексис Хелмер, и его похоронили рядом с полевым госпиталем, в полной темноте, т.к. из соображений безопасности зажигать огонь было категорически запрещено. За неимением пастора МакКрей прочитал молитву на его могиле, отмеченной еще одним простым деревянным крестом.

На следующее утро, в перерыве между атаками, ожидая очередную партию раненых, Джон МакКрэй написал 15 строчек, которые вскоре стали известны во многих странах. Это было стихотворение, начинающееся словами: "In Flanders Fields the poppies blow".....


--------------------------------------------------------------------------------

In Flanders Fields
In Flanders fields the poppies blow
Between the crosses, row on row,
That mark our place; and in the sky
The larks, still bravely singing, fly
Scarce heard amid the guns below.

We are the Dead. Short days ago
We lived, felt dawn, saw sunset glow,
Loved, and were loved, and now we lie
In Flanders fields.

Take up our quarrel with the foe:
To you from failing hands we throw
The torch; be yours to hold it high.
If ye break faith with us who die
We shall not sleep, though poppies grow
In Flanders fields.

На полях Фландрии
На полях Фландрии колышутся маки
Среди крестов, стоящих за рядом ряд,
Отмечая место, где мы лежим. А в небе
Летают ласточки, храбро щебеча,
Заглушаемые громом пушек на земле.

Мы Мертвые. Не так давно
Мы жили, видели рассветы, горящие закаты,
Любили и были любимы, а теперь мы
Лежим на полях Фландрии.

Примите из наших рук
Факел борьбы с врагом,
Он ваш, держите его высоко.
Если вы уроните нашу веру, - тех, кто погиб,
Мы не сможем спать, хотя маки растут
На полях Фландрии.




--------------------------------------------------------------------------------


Молодой сержант Cyril Allinson, разносивший в то утро почту, наблюдал, как МакКрэй писал. Доктор увидел подошедшего почтальона, но продолжал писать, пока тот терпеливо ждал. "Его лицо выглядело очень усталым, но спокойным, когда он писал. Время от времени он смотрел вокруг, и часто его глаза останавливались на могиле Хелмера," - вспоминал Эллинсон. Спустя пять минут, закончив писать, он взял у сержанта почту и, не говоря ни слова, протянул ему планшет. Эллинсон был тронут тем, что он прочел: "Стихотворение было очень точным описанием того, что мы видели перед собой. Он использовал слово "blow" в первой строчке, потому что маки действительно колыхались в это утро под дуновением легкого восточного ветерка. В тот момент я не мог бы и подумать, что это стихотворение может быть напечатано. Оно просто показалось мне очень точным описанием картины вокруг".

Воспоминания Эллинсона перекликаются со словами лейтенант-полковника Эдварда Моррисона: "На пару сотен ярдов растянулись цепи нашего пехотного полка, и на протяжении 16 дней можно было наблюдать, как оставшие в живых во время коротких передышек выползали из окопов, чтобы похоронить своих мертвых товарищей. Так день за днем ряды крестов тянулись все дальше и дальше, и между ними цвели алые маки. И, как в точности описал это Джон, ранним утром можно было услышать щебет ласточек в коротких паузах между разрывами снарядов и звуками наших ответных выстрелов".
Именно Моррисон отослал это стихотворение в Лондон, где оно было напечатано в журнале "Punch" в декабре 1915 года. В течение нескольких месяцев оно стало символом самопожертвования всех, кто сражался в этой войне, и вскоре обошло все фронты Первой Мировой войны. Оно было переведено на многие языки. До сих пор "In Flanders Fields" остается неотъемлемой частью Rememberance Day в Канаде и других странах.
Именно 11.11.1918 года в 11:00 вступил в действие договор о перемирии - то есть закончилась Первая Мировая война. Поэтому в 11:00 по всей стране проводят две минуты молчания в память обо всех канадцах, не вернувшихся с полей сражений. Что характерно, ни одно из этих сражений не проходило на канадской земле.



--------------------------------------------------------------------------------

.Алые маки - символ Памяти

Дикие маки - единственные цветы, которые могут цвести, когда все вокруг мертво. Вот почему на полях Фландрии, перепаханных четырьмя годами сражений, было море маков - ни до войны, ни после никто не видел ничего подобного!
Частично это заслуга МакКрэя в том, что мак стал цветком Памяти павших в Канаде, Великобритании, Франции, Соединенных Штатах и некоторых европейских странах-союзниках.

Маки были в 1917 году изображены в Канаде на объявлениях, призывающих покупать Victory Loan Bonds (облигации государственного займа), и, возможно, благодаря этому, кампания вместо ожидаемых $150 млн собрала $400 млн.

Через три года после написания стихотворения американка Мойна Майкл (Moina Michael) стала носить красный мак в знак памяти миллионов погибших в войне. В 1920 году француженка Madame Guerin, во время поездки в США узнала об этой традиции и по возвращении во Францию решила продавать рукодельные маки для того, чтобы собрать деньги для детей, чьи родители были убиты во время войны.
В ноябре 1921 года первые маки появились в Канаде.


Каждый год с начала ноября около 13 миллионов маков расцветают в Канаде - их можно увидеть на куртках, платьях и головных уборах. Таким образом почти половина населения Канады показывают, что они помнят о тех, кто не вернулся в Канаду с полей сражений.


День Памяти в Оквиле.
11 ноября 2009 г.




Сообщение отредактировал Игорь Львович - 20.11.2009, 5:10
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 25.11.2009, 3:49
Сообщение #6


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Когда лет пятнадцать назад мне попалась эта книга, я проглотил её за один вечер. А потом сел читать уже «с чувством, с толком, с расстановкой», смакуя детали, которыми переполнена эта книга. Книга написана умным и наблюдательным человеком. Нет ни обличений, ни обвинений, ни выпячивания собственного я. Есть рассказ о виденном. Писатель не скрывает своего отношения к людям о которых он пишет, но и не старается ни приукрасить их, ни очернить.
Почему я вспомнил об этой книге сейчас? Потому что увидел на форуме статьи «Защитим дедушку Сталина», «Сталин и Победа» и мне захотелось добавить живых деталей к парадному портрету. И поможет мне в этом человек из той породы, которая мне наиболее интересна, как я их называю, - «тихушник», человек тихо и спокойно делающий своё дело, действующий так, как подсказывает ему ум и совесть, не рассчитывающий ни на славу, ни на признание, а только на самого себя.
Итак, перед Вами несколько отрывков из книги Бориса Бажанова. «Воспоминания бывшего секретаря Сталина», прочитать её всю можно здесь http://www.lib.ru/MEMUARY/BAZHANOW/stalin.txt . Несколько «тематических» отрывков я выложил в разделах «Мемориал» и «Взгляд в прошлое».


Борис Бажанов. Воспоминания бывшего секретаря Сталина

Мои воспоминания относятся, главным образом, к тому периоду,
когда я был помощником Генерального секретаря ЦК ВКП (Центрального
Комитета Всесоюзной Коммунистической Партии) Сталина и секретарем
Политбюро ЦК ВКП. Я был назначен на эти должности 9 августа 1923 года.
Став антикоммунистом, я бежал из Советской России 1 января 1928 года
через персидскую границу. Во Франции в 1929 и 1930 гг. я опубликовал
некоторые из моих наблюдений в форме газетных статей и книги. Их
главный интерес заключался в описании настоящего механизма
коммунистической власти - в то время на Западе очень мало известного,
некоторых носителей этой власти и некоторых исторических событий этой
эпохи. В моих описаниях я всегда старался быть скрупулезно точным,
описывал только то, что я видел или знал с безусловной точностью.
Власти Кремля никогда не сделали ни малейшей попытки оспорить то, что
я писал (да и не могли бы это сделать), и предпочли избрать тактику
полного замалчивания - мое имя не должно было нигде упоминаться. Самым
усердным читателем моих статей был Сталин: позднейшие, перебежчики из
советского полпредства во Франции показали, что Сталин требовал, чтобы
всякая моя новая статья ему немедленно посылалась аэропланом.

........................................
Для нас, учащейся молодежи, коммунизм представлялся в это время
необычайно интересной попыткой создания нового, социалистического
общества. Если я хотел принять участие в политической жизни, то здесь,
в моей провинциальной действительности, у меня был только выбор между
украинским национализмом и коммунизмом. Украинский национализм меня
ничуть не привлекал - он был связан для меня с каким-то уходом назад с
высот русской культуры, в которой я был воспитан. Я отнюдь не был
восхищен и практикой коммунизма, как она выглядела в окружающей меня
жизни, но я себе говорил (и не я один), что нельзя многого требовать
от этих малокультурных и примитивных большевиков из неграмотных
рабочих и крестьян, которые понимали и претворяли в жизнь лозунги
коммунизма по-дикому; и что как раз люди более образованные и
разбирающиеся должны исправлять эти ошибки и строить новое общество
так, чтобы это гораздо более соответствовало идеям вождей, которые
где-то далеко, в далеких центрах, конечно, действуют, желая народу
блага.
......................................................
Весь 1921 год в Москве я не только голодал, но и жил в
тяжелой жилищной обстановке. По ордеру районного совета нам (мне и
моему другу Юрке Акимову) была отведена реквизированная у "буржуев"
комнатка. В ней не было отопления и ни малейшего намека на какую-либо
мебель (вся мебель состояла из миски для умывания и кувшина с водой,
стоявших на подоконнике). Зимой температура в комнате падала до 5
градусов ниже нуля, и вода в кувшине превращалась в лед. К счастью пол
был деревянный, и мы с Акимовым, завернувшись в тулупы и прижавшись
друг к другу для теплоты, спали в углу на полу, положив под головы
книги вместо несуществующих подушек.
.......................................
Георгий Маленков был мужем Леры (Валерии) Голубцовой. Он был года
на два моложе меня, но старался придавать себе вид старого партийца.
На самом деле он был в партии всего второй год (и лет ему было всего
двадцать). Во время гражданской войны он побывал маленьким
политработником на фронте, а затем, как и я, пошел учиться в Высшее
Техническое училище. Не имея среднего образования, он вынужден был
начать с подготовительного "рабочего" факультета. В Высшем Техническом
он пробыл года три. Затем умная жена, которой он в сущности и обязан
был своей карьерой, втянула его в аппарат ЦК и толкнула его по той же
линии, по которой прошел и я, - он стал сначала секретарем Оргбюро,
потом после моего ухода - секретарем Политбюро.
....................................
Лазарь Моисеевич Каганович замечателен тем, что был одним из
двух-трех евреев, продолжавших оставаться у власти во все время
сталинщины. При сталинском антисемитизме это было возможно только
благодаря полному отречению Кагановича от всех своих родных, друзей и
приятелей. Известен, например, факт, что когда сталинские чекисты
подняли перед Сталиным дело о брате Кагановича, Михаиле Моисеевиче,
министре авиационной промышленности, и Сталин спросил Лазаря
Кагановича, что он об этом думает, то Лазарь Каганович, прекрасно
знавший, что готовится чистое убийство без малейшего основания,
ответил, что это дело "следственных органов" и его не касается. Перед
арестом Михаил Каганович застрелился.
....................................
На заседаниях партколлегии ряд старых комедиантов вроде Сольца
творят суд и расправу, гремя фразами о высокой морали членов партии, и
изображают из себя "совесть партии". На самом деле существует два
порядка: один, когда дело идет о мелкой сошке и делах чисто уголовных
(например, член партии просто и грубо проворовался), и тогда Сольцу
нет надобности даже особенно играть комедию. Другой порядок - когда
речь идет о членах партии покрупнее. Здесь существует уже никому не
известный информационный аппарат ГПУ; действует он осторожно, при
помощи и участии членов коллегии ГПУ Петерса, Лациса и Манцева,
которые для нужды дела введены в число членов ЦКК. Если дело идет о
члене партии - оппозиционере или каком-либо противнике сталинской
группы, невидно и подпольно информация ГПУ - верная или специально
придуманная для компрометации человека - доходит через управляющего
делами ЦК Ксенофонтова (старого чекиста и бывшего члена коллегии ВЧК)
и его заместителя Бризановского (тоже чекиста) в секретариат Сталина,
к его помощникам Каннеру и Товстухе. Затем так же тайно идет указание
в Партколлегию, что делать, "исключить из партии" или "снять с
ответственной работы", или "дать строгий выговор с предупреждением" и
т. д. Уж дело Партколлегии придумать и обосновать правдоподобное
обвинение. Это совсем не трудно и греметь фразами о партийной морали,
и придраться к любому пустяку - написал, например, партиец статью в
журнал, получил 30 рублей гонорара сверх партийного максимума - Сольц
такую истерику разыгрывает по этому поводу, что твой Художественный
театр. Одним словом, получив от Каннера директиву, Сольц или
Ярославский будут валять дурака, возмущаться, как смел данный
коммунист нарушить чистоту партийных риз, и вынесут приговор, который
они получили от Каннера (о Каннере и секретариате Сталина мы еще
поговорим).
...............................
Работая с секретариатом Молотова, я все более в курсе дел
партийной верхушки. Я начинаю, понимать скрытую суть идущей борьбы за
власть.
После революции и во время гражданской войны сотрудничество
Ленина и Троцкого было превосходным. К концу гражданской войны (конец
1920 г.) страна и партия считают вождями революции Ленина и Троцкого,
далеко впереди всех остальных партийных лидеров. Собственно говоря,
войной руководил все время Ленин. Страна и партия это знают плохо и
склонны приписывать победу главным образом Троцкому, организатору и
главе Красной Армии. Этот ореол Троцкого мало устраивает Ленина - он
предвидит важный и Опасный поворот при переходе к мирному
строительству. Чтобы сохранить при этом руководство, ему нужно
сохранить большинство в центральных руководящих органах партии, в ЦК.
Между тем и до революции, и в 1917 году Ленину и его партии, созданной
им, много раз приходилось оказываться в меньшинстве и снова
завоевывать большинство с большим трудом. И после революции это
повторялось - вспомнить, например, как он терпел поражение в ЦК и
оставался в меньшинстве по такому первой важности вопросу, как вопрос
о Брест-Литовском мире с Германией.
Ленин хочет обезопасить себя, гарантировать себе большинство. Он
видит возможную угрозу своему лидерству только со стороны Троцкого. В
конце 1920 года он в дискуссии о профсоюзах старается ослабить позиции
Троцкого и уменьшить его влияние. Ленин еще усиливает свою игру, ставя
Троцкого в глупое положение в истории с транспортом. Надо спешно
поднять развалившиеся железные дороги. Ленин прекрасно знает, что
Троцкий совсем не годится для этой работы, да не имеет и объективных
возможностей ее сделать. Троцкий назначается наркомом путей сообщения.
Он вносит в это дело энтузиазм, пафос, красноречие, свои навыки
трибуна. Это ничего не дает, кроме конфуза. И Троцкий уходит, с
ощущением провала.
В ЦК Ленин организует группу своих ближайших помощников - из
противников Троцкого. Наиболее ярые враги Троцкого - Зиновьев и
Сталин. Зиновьев стал врагом Троцкого после осени 1919 года, когда
происходило успешное наступление Юденича На Петроград. Зиновьев был в
полной панике и совершенно утерял возможности чем-либо руководить;
прибыл Троцкий, выправил положение, третировал Зиновьева с презрением
- тут они стали врагами. Не менее ненавидит Троцкого Сталин. Во все
время гражданской войны Сталин был членом Реввоенсовета разных армий и
фронтов и был подчинен Троцкому. Троцкий требовал дисциплины,
выполнения приказов, использования военных специалистов. Сталин
опирался на местную недисциплинированную вольницу, все время не
выполнял приказов военного центра, не терпел Троцкого как еврея.
Ленину все время приходилось быть арбитром, и Троцкий резко нападал на
Сталина.
Каменев, не имевший личных поводов неприязни к Троцкому, менее
честолюбивый и менее склонный к интригам, примкнул к Зиновьеву и
следовал за ним. Ленин высоко поднял всю группу. Не говоря уже о том,
что Зиновьев был поставлен во главе Коминтерна (тогда Троцкий это
принял спокойно, он был на важнейшем посту во главе армии во время
гражданской войны), а Каменева Ленин сделал своим первым и главным
помощником по Совнаркому и фактически поручил ему верховное
руководство хозяйством страны (Совет Труда и Обороны), но, когда на
апрельском пленуме ЦК 1922 года по идее Зиновьева Каменев предложил
назначить Сталина Генеральным секретарем ЦК, то Ленин не возражал,
хотя хорошо знал Сталина. Так что в марте-апреле 1922 года эта группа,
не выходя из повиновения Ленину, обеспечивала ему большинство, а
Троцкий перестал быть опасен.
................................
Но германская революция 1923 года не удалась. В октябре стало
ясно, что за подготовку взялись слишком поздно, что сроки были
рассчитаны плохо, что революционная волна в своем апогее и начинает
идти на убыль, а нужная организационная и пропагандистская работа
требуют еще по крайней мере двух-трех месяцев. Скоро революционная
волна начала спадать так быстро, что Политбюро должно было
констатировать, что шансов на переворот практически нет и что его надо
отложить до лучших времен. Троцкий сделал ряд острых критических
замечаний насчет того, что Зиновьев и Коминтерн все проглядели и
занялись всем слишком поздно, а Зиновьев и Сталин отделались
разговорами о том, что Троцкий переоценил остроту революционной
ситуации и что в конце концов правы оказались они. В Коминтерне всю
вину возложили на неспособное руководство группы Брандлера, и после
долгой внутренней грызни в апреле 1924 года объявили группу Брандлера
"правой" и исключили ее из партии. Руководство немецкой компартией
было передано группе Маслова - Рут Фишер. Но затем в борьбе тройки с
Троцким эта группа склонилась на сторону Троцкого, и ее скоро объявили
троцкистской и от руководства компартией не без труда отстранили. В
1927 году она окончательно возглавила троцкистскую организацию в
Германии.
В сентябре тройка решила нанести первый серьезный удар Троцкому.
С начала гражданской войны Троцкий был организатором и бессменным
руководителем Красной Армии и занимал пост Народного Комиссара по
Военным Делам и Председателя Реввоенсовета Республики. Тройка наметила
его отстранение от Красной Армии в три этапа. Сначала должен быть
расширен состав Реввоенсовета, который должен был быть заполнен
противниками Троцкого так, чтобы он оказался в Реввоенсовете в
меньшинстве. На втором этапе должно было быть перестроено управление
Военного Министерства, снят заместитель Троцкого Склянский и на его
место назначен Фрунзе. Наконец, третий этап - снятие Троцкого с поста
Наркомвоена.
...........................
В это время политическая жизнь не выходила из рамок партии.
Страна была разделена на два лагеря. Один - огромная беспартийная
масса, совершенно бесправная и целиком отданная во власть ГПУ. Эта
масса была раздавлена диктатурой, сознавала, что не имеет никаких прав
не только ни на какую-либо политическую жизнь, но даже и на какое-либо
правосудие. Идея правосудия была упразднена. Был суд, рассматриваемый
как орудие диктатуры и руководившийся в теории классовым сознанием и
нуждами классовой борьбы, а на практике полным произволом мелких
партийных сатрапов. И то этот жалкий суд имел отношение только к
мелким бытовым и уголовным делам. Во всем же главном и основном,
рассматриваемом как область политическая, "сфера классовой борьбы",
царил полный произвол органов ГПУ, которые могли арестовать кого
угодно по каким-то только ГПУ известным подозрениям, расстрелять
человека по решению какой-то никому не известной "тройки" или по ее
безапелляционному постановлению загнать его на 10 лет истребительной
каторги, официально называемой "концентрационным лагерем". Все
население дрожало от страха перед этой организацией давящего террора.
Наоборот, во втором лагере, состоявшем из нескольких сот тысяч
членов коммунистической партии, царила довольно большая свобода. Можно
было иметь свое мнение, не соглашаться с правящими органами,
оспаривать их решения. Эта "внутрипартийная демократия" шла еще от
дореволюционных времен, когда она была явлением нормальным для партии,
участие в которой было делом свободного желания ее членов. В эти
дореволюционные времена в партии тоже шла жестокая борьба за
руководство, которое, кстати, обеспечивало право распоряжаться
партийной кассой и право обладания органами печати партии. Никакого
ГПУ еще не было, нужно было пытаться выиграть убеждением. Это даже
Ленину далеко не всегда удавалось, хотя партия (и ее основной характер
- партии профессиональных революционеров) были детищем Ленина. Не раз
Ленин оставался в меньшинстве (и терял и кассу, и партийную прессу) и
с большим трудом и проведением трудных и не всегда красивых комбинаций
должен был снова их отвоевывать. Но эта свободная борьба внутри партии
создала длительную привычку внутрипартийной свободы, которая еще
продолжалась (она исчезнет лишь через несколько лет, когда Сталин
возьмет все в свои руки).
.....................
Ленин умирает. Борьба за наследство идет между тройкой и Троцким.
Тройка ведет энергичную пропаганду в партии, выставляя себя как верных
и лучших учеников Ленина. А из Ленина официальная пропаганда создает
икону - гениальный вождь, которому партия обязана всем, а написанное
им - Евангелие, подлинная истина. На самом деле, чего только не
приходилось писать Ленину. И цитатами из него можно подпереть что
угодно. Но для Сталина одна часть написанного Лениным представляет
особую важность. И во время дореволюционной эмигрантской грызни, и во
время революции и гражданской войны Ленину приходилось делать острые
высказывания о тех или иных видных большевиках, и, конечно, не столько
в печатных статьях, сколько в личных письмах, записках, а после
революции в правительственной практике во всяких резолюциях на бумагах
и деловых записках. Наступает эпоха, когда можно будет извлечь из
старых папок острое осуждение Лениным какого-нибудь видного партийца
и, опубликовав его, нанести смертельный удар его карьере: "Вот видите,
что думал о нем Ильич".
А извлечь можно много. И не только из того, что Ленин писал, но и
из того, что о нем писали в пылу спора противники. Достаточно
вспомнить дореволюционную полемику Ленина с Троцким, когда Ленин
обвинял Троцкого во всех смертных грехах, а Троцкий писал о Ленине с
негодованием как о профессиональном эксплуататоре отсталости масс и
как о нечестном интригане. А чего только нет во всяких личных записках
Ленина членам правительственной верхушки и своим сотрудникам. Если все
это собрать, какое оружие в руках Сталина!
Тройка обсуждает вопрос, как это сделать, конечно, в моем
присутствии. Но я ясно вижу, что Зиновьев и Каменев недальновидно
думают при этом только о борьбе с Троцким и его сторонниками, а Сталин
помалкивает и думает о значительно более широком использовании
ленинского динамита. Решено окольными путями внушить Рязанову, чтобы
он сделал нужное предложение на Политбюро. Рязанов, старый партиец,
считается в партии выдающимся теоретиком марксизма, руководит
Институтом Маркса и Энгельса и копается с увлечением в марксовых
письмах и рукописях. Действительно, он с искренним удовольствием
предлагает Политбюро сделать из Института Маркса и Энгельса - Институт
Маркса, Энгельса и Ленина. Политбюро в принципе соглашается, но
считает необходимым вначале создать особый Институт Ленина, который бы
несколько лет был посвящен творчеству Ленина и собиранию всех
материалов о нем, и только затем объединить оба института. Кстати,
Политбюро решает, что надо приступить к делу немедленно, и 26 ноября
1923 года постановляет, что Институт Ленина должен представлять единое
хранилище всех "рукописных материалов" Ленина, и в порядке партийной
дисциплины под угрозой партийных санкций обязывает всех членов партии,
хранящих в своих личных или в учрежденческих архивах какие-либо
записки, письма, резолюции и прочие материалы, написанные рукой
Ленина, сдать их в Институт Ленина.
...........................
В стране отношение к смерти Ленина двойственное. Часть населения
довольна, хотя и старается это скрыть. Для нее Ленин - автор
коммунизма; помер, туда ему и дорога. Другая часть населения считает,
что Ленин лучше других, потому что, увидев крах коммунизма он
поторопился возвратить некоторые элементы нормальной жизни (НЭП),
которые привели к тому, что можно кое-как питаться и жить. Наоборот,
большая часть партии потрясена, в особенности низы. Ленин - признанный
вождь и лидер. Растерянность - как теперь будет без него? В партийной
верхушке отношение разное. Есть люди, искренне потрясенные, как
Бухарин или ленинский заместитель Цюрупа, которые к Ленину были сильно
привязаны. Немного переживает смерть Ленина Каменев - он не чужд
человеческих черт. Но тяжелое впечатление производит на меня Сталин. В
душе он чрезвычайно рад смерти Ленина - Ленин был одним из главных
препятствий по дороге к власти. У себя в кабинете и в присутствии
секретарей он в прекрасном настроении, сияет. На собраниях и
заседаниях он делает трагически скорбное лицо, говорит лживые речи,
клянется с пафосом верности Ленину. Глядя на него, я поневоле думаю:
"Какой же ты подлец". О ленинской бомбе "письма к съезду" он еще
ничего не знает. Крупская выполняет до буквы волю Ленина. Письмо это к
съезду; съезд будет в мае, тогда она вскроет конверт и передаст
ленинское завещание Политбюро. Каменев уже что-то знает о завещании от
Фотиевой, которая продолжает работать секретарем Совнаркома, но
помалкивая.
.....................
Помню, как несколько раньше на заседании Политбюро, когда речь
зашла о Склянском, Зиновьев сделал презрительное лицо и сказал: "Нет
ничего комичнее этих местечковых экстернов, которые воображают себя
великими полководцами". Удар был нанесен не только по Склянскому, но и
по Троцкому. Троцкий вспыхнул, но сдержался, бросил острый взгляд на
Зиновьева и промолчал.
Склянский был назначен председателем Амторга и уехал в Америку.
Когда скоро после этого пришла телеграмма, что он, прогуливаясь на
моторной лодке по озеру, стал жертвой несчастного случая и утонул, то
бросилась в глаза чрезвычайная неопределенность обстановки этого
несчастного случая: выехал кататься на моторной лодке, долго не
возвращался, отправились на розыски, нашли лодку перевернутой, а его
утонувшим. Свидетелей несчастного случая не было.
Мы с Мехлисом немедленно отправились к Каннеру и в один голос
заявили: "Гриша, это ты утопил Склянского". Каннер защищался слабо:
"Ну, конечно, я. Где бы что ни случилось, всегда я." Мы настаивали,
Каннер отнекивался. В конце концов я сказал: "Знаешь, мне, как
секретарю Политбюро, полагается все знать". На что Каннер ответил:
"Ну, есть вещи, которые лучше не знать и секретарю Политбюро". Хотя он
в общем не сознался (после истории с Южаком все в секретариате Сталина
стали гораздо осторожнее), но мы с Мехлисом были твердо уверены, что
Склянский утоплен по приказу Сталина и что "несчастный случай" был
организован Каннером и Ягодой.
...........................
У четырех братьев Свердловых была сестра. Она вышла замуж за
богатого человека Авербаха, жившего где-то на юге России. У Авербахов
были сын и дочь. Сын Леопольд, очень бойкий и нахальный юноша, открыл
в себе призвание руководить русской литературой и одно время через
группу "напостовцев" осуществлял твердый чекистский контроль в
литературных кругах. А опирался он при этом главным образом на
родственную связь - его сестра Ида вышла замуж за небезызвестного
Генриха Ягоду, руководителя ГПУ.
Ягода в своей карьере тоже немалым был обязан семейству
Свердловых. Дело в том, что Ягода был вовсе не фармацевтом, как
гласили слухи, которые он о себе распустил, а подмастерьем в граверной
мастерской старика Свердлова. Правда, после некоторого периода работы
Ягода решил, что пришла пора обосноваться и самому. Он украл весь
набор инструментов и с ним сбежал, правильно рассчитывая, что старик
Свердлов предпочтет в полицию не обращаться, чтобы не выплыла на свет
Божий его подпольная деятельность. Но обосноваться на свой счет Ягоде
не удалось, и через некоторое время он пришел к Свердлову с повинной
головой. Старик его простил и принял на работу. Но через некоторое
время Ягода, обнаруживая постоянство идей, снова украл все инструменты
и сбежал.
............................
В результате всего этого моя карьера стала принимать какие-то
странные размеры (не надо забывать, что мне было всего двадцать четыре
года). Венцом всего было то, что Зиновьев и Каменев вспомнили
инициативу Ленина: "Мы, товарищи, пятидесятилетние, вы, товарищи,
сорокалетние, нам надо готовить смену руководства: тридцатилетних и
двадцатилетних". В свое время были выбраны два тридцатилетних:
Каганович и Михайлов (я об этом уже говорил). Теперь решили, что пора
выбрать двух "двадцатилетних". Этими двумя оказались Лазарь Шацкин и
я. Нам, конечно, ничего не было официально сказано, но благодаря
доброжелательной информации зиновьевских секретарей, об этом узнал
Шацкин, а от каменевских секретарей Музыки и Бабахана узнал и я. То,
что Зиновьев три раза назвал мою фамилию в важнейшем политическом
документе года - политическом отчете ЦК на съезде, - приобретало новый
смысл.
Шацкин и я, мы постарались ближе познакомиться друг с другом.
Шацкин был очень умный, культурный и способный юноша из еврейской
крайне буржуазной семьи. Это он придумал комсомол и был его создателем
и организатором. Сначала он был первым секретарем ЦК комсомола, но
потом, копируя Ленина, который официально не возглавлял партию,
Шацкин, скрываясь за кулисами руководства комсомола, ряд лет им
бессменно руководил со своим лейтенантом Тархановым. Шацкин входил в
бюро ЦК КСМ, а формально во главе комсомола были секретари ЦК, которых
Шацкин подбирал из комсомольцев не очень блестящих. Сейчас (1924 год)
Шацкин по годам из комсомола уже вышел и пошел учиться в Институт
Красной профессуры. В годы ежовской чистки (1937 - 1938) он был
расстрелян; перед расстрелом работал в Коминтерне.
.............................
Ключ к пониманию того, почему одного "реабилитируют", других нет,
заключается в следующем.
Раз навсегда партией установлен принцип, что она никогда не
ошибается, что она всегда права. От этого принципа она никогда не
отступается, и вся ее официальная история покоится на этом принципе.
Возьмем случай с видным и способным крупным деятелем партии, например,
Бухариным. Положим, в важные переломные моменты партийной истории он
выступал с правильными и толковыми предупреждениями. Партийными
съездами, конференциями и пленумами ЦК его мнения были "осуждены". То
есть, другими словами, сборище трепещущих перед Сталиным его слуг по
его указке принимало продиктованные им решения. Эти решения и есть
решения съездов и конференций. Если бы Сталину было благоугодно
продиктовать решения прямо противоположные, послушное сборище "с
энтузиазмом" и "нескончаемыми овациями" проголосовало бы за эти
противоположные решения. То есть по существу то, что это решения
съездов и конференций - это чистая фикция. И вожди партии, и партийные
историки это прекрасно знают. Но в числе разнообразных и
многосторонних видов лжи, на которой построена и живет
коммунистическая партия, это играет свою служебную роль. Его задача -
подтверждать принцип, что партия всегда права и никогда не ошибается.
Нужды нет, что это была не партия, а сборище трусливых и
терроризированных холуев, которые подымали руки по сталинской указке.
Для соблюдения лживого принципа - это непогрешимое решение партии. А
мнения Бухарина были против. Значит "анафема", и навсегда Бухарин
останется в партийной истории врагом. Почитайте ее. Вам будут все
время объяснять, что Бухарин неправ, всегда ошибался, всегда выступал
против партии и т.д. Конечно, прошли сталинские времена, когда это
принимало формы совершенно нелепые, когда всякие эйзенштейны второго
сорта, чтобы угодить Сталину, стряпали "исторические" фильмы, в
которых гениальный и мудрый Сталин величаво шагает по страницам
истории, а маленький гнусный предатель Бухарин бегает за ним и кому-то
в сторону предательски нашептывает: "Только на кулака надо ставить;
иначе мы погибли..." и т. д. в этом же роде. Теперь стиль другой, но
"реабилитация" Бухарина, то есть признание, что его густо облепили
подлой партийной ложью, по-прежнему невозможна.
По этим же причинам невозможна "реабилитация" всякого видного
партийца, против которого в сталинские времена принимались резолюции
партийными инстанциями.
Наоборот, возьмем случай с Тухачевским, Блюхером, Егоровым. Это
были военные, стоящие вдалеке от партийной жизни, никакой роли в ней
не игравшие и в нее не вмешивающиеся. Сталин счел за благо их
расстрелять: они были объявлены какими-нибудь немецкими, японскими или
иными шпионами, как Троцкий. Но партийные съезды и конференции их ни в
каких уклонах не обвиняли. И когда пришла пора признать, что товарищ
Сталин в "культе личности" зашел уж очень далеко, ничто не мешает
Тухачевского и Блюхера "реабилитировать". Была какая-то ошибка
(сталинская, или ежовская, или еще какая-то иная), но ошибка какого-то
человека или органа, но не партии.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 4.12.2009, 3:27
Сообщение #7


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413





Все русские революции начинались на одном и том же заводе - Путиловском, ныне Кировском. Основал этот крупнейший в Петербурге завод Николай Иванович Путилов, любимец великих князей, министров, адмиралов. Человек, спасший Петербург от британского десанта, создатель новой российской металлургии. Инженер, наладивший производство артиллерии для русских броненосцев и рельсов для российских железных дорог. Основатель петербургского порта. Международно признанный изобретатель. Гениальный менеджер, решавший задачи, кажущиеся неразрешимыми принципиально. Но только смерть спасла его в конце концов от долговой тюрьмы.

81 корабль за год
Весна 1854 года. Дворец "Коттедж" в Петергофе. Император Николай I часами не отходит от подзорной трубы. Перед фортами Кронштадта, в нескольких верстах от столицы, крейсирует британский флот. Коварный Альбион поставил императора великой страны в унизительное положение. Государь, любивший сравнивать себя с Петром Великим, впервые в жизни чувствовал полную беспомощность.
Черноморский флот пришлось затопить у входа в Севастопольскую бухту, Балтийский неприятель загнал в Маркизову лужу. Петербургу угрожала опасность быть взятым с моря. Требовалось срочно организовать оборону от превосходящих сил противника.
У императора четверо сыновей: Александр - наследник - человек недурной, но бесцветный, артиллерист Михаил, армеец Николай и моряк Константин.
Флотские офицеры отличались от армейских. В Морской корпус, единственное в стране учебное заведение, готовившее офицеров флота, принимали с разбором: лишь сыновей генералов, столбовых дворян и флотских офицеров.
Лихие офицеры с парусников: у них невесты во всех портах от Рио до Нагасаки, они виртуозно сквернословят на десятках языках, они повидали мир, избавлены от бессмысленной сухопутной муштры и могут выдержать любой шторм. Недаром героями Крымской войны были именно - они Нахимов, Корнилов, Истомин.
Из всех великих князей Константин Николаевич был самым способным, образованным и волевым. Он вырос в дальних морских походах. Как и большинство флотских офицеров, был резок, порой жесток. Изысканно вежливый с дамами, он мог обложить нерадивого подчиненного большим петровским загибом. Амбициозный великий князь препятствий не боялся, к цели шел напролом. Многие полагали - именно Константину, а не Александру следовало бы наследовать престол отца. Одни поклонялись великому князю, другие - их при дворе было больше - ненавидели.
Константин вызвал к себе в Мраморный дворец Николая Путилова, тридцатичетырехлетнего чиновника морского ведомства. Тот закончил Морской корпус и был известен великому князю как отличный знаток кораблестроения. "Можешь ли ты, Путилов, сделать невозможное, построить до конца навигации флотилию винтовых канонерок для обороны Кронштадта? Денег в казне нет - вот тебе мои личные 200 тысяч".
Путилов происходил из славного, но обедневшего новгородского дворянского рода. Он осиротел в детстве и десятилетним был принят в морскую роту Александровского кадетского корпуса (сейчас мы бы сказали - Нахимовское училище), а оттуда как лучший ученик попал в Морской корпус - ныне знаменитое Военно-морское училище имени Фрунзе. Директором корпуса был русский Магеллан, организатор первой русской кругосветной экспедиции Иван Крузенштерн, математику преподавал академик Михаил Остроградский, странный одноглазый господин, один из немногих в тогдашней России ученых с мировым именем. Преподаватель от был преотвратный, потому что выделял только тех, кто почитал и понимал его предмет. Николай Путилов стал его любимцем и соавтором. По окончании корпуса его оставили преподавать математику. Но молодому преподавателю было смертельно скучно объяснять гардемаринам теорему Пифагора... Путилов уходит в отставку, строит корабли на Черном море, возвращается в Петербург чиновником судостроительного департамента. Однако время и обстановка не способствовали людям энергичным, инициатива не поощрялась, морским министром служил балагур, светский лев, любимец государя князь Меншиков, никогда не управлявший и шлюпкой.
Маленький, подвижный, как ртуть, холерик, пузырящийся энергией и тщеславием, Путилов пропадал в канцелярской рутине. Поручение Константина Николаевича стало его звездным часом. Паровые двигатели в Россию ввозили из-за границы, война закрыла возможности импорта. Полагаться следовало на собственные силы... Военное судостроение с Петровского времени мало изменилось - на казенных верфях корабли по-прежнему строили крепостные под присмотром чиновников. Огромный бюрократический аппарат и работавшие из-под палки мастеровые воспринимали каждый новый заказ как постылую рутину.
Частные машиностроительные предприятия были маленькими и маломощными. Но они готовы были делать что угодно, брали на себя риск и ответственность. Путилов распределил заказ между двадцатью частными петербургскими заводами. Ему удалось тайно проникнуть в мастерскую, которая ремонтировала придворные экипажи - спрашивать разрешения у Министерства императорского двора было просто некогда, ответ мог прийти к моменту окончания войны. Петербургские ткачи сидели в это время без работы: хлопок шел в Петербург из-за границы, порты блокировал неприятель. За три месяца Путилов превратил их в токарей и слесарей, а затем и в механиков на канонерках. Николай Иванович ни перед кем не отчитывался, платя "живыми" деньгами. Паровая канонерка - моторный баркас с несколькими орудиями небольшого калибра. Она маневренна и пригодна для действий в мелководье Финского залива. Через четыре месяца в строй вошли первые 32 канонерки, в следующие восемь - еще 35 и 14 судов побольше - корветов. Французский адмирал Пэно писал по окончании войны: "Паровые канонерки, столь быстро построенные русскими, совершенно изменили наше положение". Неприятельский флот к Петербургу прорваться не смог.
По окончании всей эпопеи строительства заводчики подарили Путилову серебряный венок, на 81-м листке которого были названия построенных им кораблей. Николаю Ивановичу удалось сэкономить деньги Константина - он вернул великому князю 20 тысяч рублей. Путилов стал известен флоту и столице.

Русский Крупп
Между тем ситуация в стране решительно поменялась. Николай I умер, на престол вступил Александр II. История России движется проигранными войнами и сражениями. Россия, по определению Петра Великого, государство военное. Поражение означает необходимость изменений.
Самым решительным сторонником реформ в императорской семье был великий князь Константин Николаевич. Именно его окружение, так называемая партия Мраморного дворца, инициировало и проводило либеральные преобразования. Главным из них было освобождение крестьян от крепостной зависимости.
Преобразования, как нам всем хорошо известно, почти всегда поначалу не улучшают ситуацию, а ухудшают ее. Константин нажил множество новых врагов. Его называли временщиком, "красным", даже подозревали в желании свергнуть брата и царствовать самому. Но царь был на его стороне. Приверженцы "партии Мраморного дворца" в начале его царствования возглавили важнейшие министерства: Головнин - народного просвещения, Рейтерн - финансов, Милютин - военное, Краббе - Адмиралтейство. Путилов был членом этой команды и оказался в центре преобразований.
...9 марта 1862 года на Темплтонском рейде у Атлантического побережья Америки произошла первая в истории битва двух броненосцев: "Мерримака", принадлежавшего южанам, и "Монитора" северян. Целый день эти неповоротливые, бронированные бегемоты поливали друг друга огнем, без всякого успеха. В конце концов более подвижный "Монитор" просто забодал соперника. Началась гонка между артиллерией и броней, защитой и нападением. Новые типы кораблей и орудий сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой.
Из войны Россия, по существу, вышла без флота. Надо было создавать его заново. Но в этом был неожиданный выигрыш. В середине прошлого (уже позапрошлого, О.М.) века оказалось, что все военные флоты можно без особого ущерба затопить. Появление разрывных снарядов сделало деревянные корпуса беззащитными перед артиллерией. Тысячелетняя история деревянного флота уходила в прошлое. Россия как морская держава должна была либо исчезнуть, либо поспеть за странами куда более экономически развитыми.
Николай Иванович, между тем, окончательно оставил государственную службу и стал заводчиком. Поступок рискованный, породивший много толков. Ведь при покровительстве великого князя Путилов мог рассчитывать на блестящую государственную карьеру, богатеть без особого риска. Большинство дворян считало предпринимательство делом малопочтенным. Дворянин служит, торгует - купец.
Крымская война доказала старую истину - у России нет постоянных союзников, есть постоянные интересы. Оборону следовало вести по всем азимутам. Необходимо было создавать военные заводы, не зависящие от импорта. Путилов получил кредиты от Морского министерства и построил три металлургических завода в Финляндии, позволивших обходиться без экспорта английского котельного железа. Кредит, взятый у Адмиралтейства, он вовремя возвратил.
Следующее начинание Путилова - создание в России судовой артиллерии нового типа: стальных нарезных орудий. На производстве таких пушек выросла династия Круппов, монопольно поставлявшая артиллерию русским броненосцам. Между тем на Урале полковник Обухов сумел создать сталь не хуже крупповской. Упругость ее, как писали тогда, превосходила всякую вероятность. Клинок для шпаги можно было свернуть в кольцо и он распрямлялся, не изменив формы. Шесть лет Обухов пытался внедрить свое изобретение, обивал пороги ведомств, награжден был даже орденом за свое изобретение, но толку так и не добился.
Так было, пока он не встретился с Путиловым. Тот выбил огромный двухмиллионный кредит из казны, привлек частных инвесторов, получил бесплатно участок земли под Петербургом и основал завод, получивший название Обуховского. Через год состоялась первая плавка обуховской стали. И хотя затея оказалась непростой, денег не хватило, расплатиться с казной не удалось и завод за долги перешел под контроль морского ведомства, в конце концов русская морская артиллерия перестала зависеть от поставок Круппа.
Если бы не близость к партии "Мраморного дворца", Путилову не дали бы такого большого кредита и он бы, скорее всего, разорился. Военные подряды просто так, за красивые глаза, не раздавались. Важна была близость к государю или его ближайшему окружению. Александр II страдал наследственной тугостью пищеварения. Посетив Кавказ, он от тамошних сведущих людей узнал, что курение кальяна - слабит. Отныне после утренней прогулки он отправлялся в обширную ретираду и, воссев на судно, закуривал кальян. Между тем по другую сторону ширм, скрывавших государя, собирались лица, удостоенные чести разговором своим развлекать императора в ходе его занятия. Среди этих, как их называли в свете, "кальянщиков" были и флигель-адъютанты, министры, сенаторы, генералы. Немало железнодорожных концессий, орденов, выгодных назначений получено было именно теми, кто имел доступ на эту экзотическую церемонию. Путилов "кальянщиком" не был.
Директору горного департамента Скальковскому предложили взятку за утверждение устава акционерного общества. "Десять тысяч, и ничего не выйдет из этого кабинета". - "Давайте пятнадцать, и можете болтать об этом на каждом углу", - отвечал сановник.
Путилов не давал взяток. С большинством реформаторов из окружения Константина его соединяли годы дружбы. К управляющему Морского министерства Краббе, крупнейшему в Европе коллекционеру непристойных картинок и пикантных предметов, Путилов не приходил без специфического сувенира для его собрания. С адмиралами Поповым и Лисовским они делились воспоминаниями о временах, совместно проведенных в Морском корпусе. Путилов мчался в своих деловых начинаниях, как парусник, которому способствует попутный ветер. Но в высших сферах направление ветров непостоянно. Константин, назначенный наместником императора в Польше, отказался прибегнуть к массовым казням, чтобы предотвратить неизбежное восстание. Когда оно произошло - ему пришлось бежать из Варшавы. Это было на руку его врагам. Они называли его "красным", обвинили во всех смертных грехах, вплоть до желания свергнуть брата и царствовать самому. Когда в царя стрелял нигилист Каракозов, при дворе говорили, что за ним стоит "партия Мраморного дворца". В отставку был отправлен либерал Головнин - правая рука великого князя, сам Константин Николаевич был перемещен на почетную, но не слишком важную должность Председателя Государственного совета. Он потерял былую власть, но личная близость к императору еще заставляла с ним считаться.

Феноменальный завод
В 1867 году Николаевская железная дорога между Петербургом и Москвой оказалась на грани полной остановки. Рельсы, привезенные в свое время из-за границы, свое отслужили, навигация закончилась, уральские заводы изготавливали продукцию дорогую и низкого качества. Между тем Россию охватила лихорадка железнодорожного строительства, дело это считалось стратегически важным, пользовалось поддержкой государства. Путилов явился к министру путей сообщения Мельникову: "Дайте мне маломальский железоделательный завод в долг, и я завалю Россию русскими рельсами, причем из русских материалов. И, конечно, русская рабочая сила. Дешево, быстро и надежно". Любимцу Константина отказать было невозможно. Завод получил право в счет будущих поставок монопольно использовать отслужившие свой срок железнодорожные рельсы. Путилову выдали огромный кредит и передали заброшенный заводик на берегу Финского залива, пустить его требовалось за месяц.
Рабочих, по красочному описанию самого Путилова, набирали так: "Кинули клич по губерниям - ехать свободному народу по железным дорогам и на почтовых. Через несколько дней приехало до тысячи пятисот человек; сделали расписание - кому быть вальцовщиком, кому пудлинговщиком, кому идти к молоту, кому к прессу". Из Тулы привезли литейщиков. Новобранцев обучали на ходу опытные мастеровые с других путиловских заводов. Новичкам платили копейки, они ютились в лачугах, механизмов почти не было. Цеха строили так: на цементном фундаменте строили каркас из старых рельсов, покрывали его толем и досками. Зимой на заводе стоял лютый холод, летом - непереносимая жара... Через 18 дней завод стал катать по 5000 пудов рельсов в сутки... Через год он сделался крупнейшим металлургическим предприятием России.
На испытание продукции приехал великий князь. Чугунная баба весом в 32 пуда обрушилась на путиловский рельс с многометровой высоты. Рельс выдержал. "Давай английский", - скомандовал Путилов. Английский лопнул с первого удара. Прямо в цехах накрыли столы для гостей и рабочих и долго пировали в честь победы над Англией. Константин был в восторге.
Путиловский завод стал производить все необходимое для бурно развивающегося железнодорожного транспорта - рельсы, вагоны, паровозы, мостовые фермы. Это было самое большое и современное машиностроительное предприятие России. Путилов управлял им, как хороший помещик имением, стариков он называл по имени-отчеству, жал руку при встрече, лодыря мог публично изматерить, крестил детей, пропившемуся мастеровому давал деньги на новые штаны и рубашку... Постепенно вокруг завода выросла целая деревня, где селились рабочие. Николай Иванович на бричке проезжал мимо, сняв картуз, раскланивался налево и направо...

Путиловский канал
В голове у Путилова засела новая, еще более амбициозная задача. Завод выходил на взморье. Морского порта как такового в Петербурге не было. Финский залив мелок. Грузы с океанских кораблей перегружали на барки в Кронштадте, а потом буксировали в Неву. Перегрузка и доставка удваивали стоимость фрахта. Путилов задумал создать на заводской земле настоящий морской порт, соединив его глубоководным каналом с Кронштадтом. К порту нужно было протянуть специальную железную ветку, построить причалы. Денег и согласований требовалась уйма.
Вначале все складывалось как нельзя успешно. Сам государь обещал финансировать создание порта. Путиловский завод приносил огромный доход, и часть средств можно было вкладывать в новое строительство. Уже через два года к порту провели железнодорожную колею, а в 1876 году начали строить морской канал. Но у проекта было множество влиятельных противников. Придворный банкир Штиглиц желал строить порт на своей земле - в Ораниенбауме. Миллионер хлеботорговец Овсянников возглавлял могущественных оптовиков, наживших миллионы на перевалке грузов с барок на корабли и обратно, для них строительство порта было смерти подобно. Конкуренты интриговали, давали взятки, подкупали журналистов.
А "партия Мраморного дворца" двигалась тем временем к окончательному краху. Реформы Александровского царствования, с которыми ассоциировали партию, остановились на полпути. Большинство было ими недовольно: крестьяне нищали, помещики разорялись, студенты распространяли крамолу, бросали бомбы, грозили мужицким бунтом...
Разбилась и личная жизнь покровителя Путилова. Константин был счастливым мужем, отцом четырех сыновей и двух дочерей. Но старший сын - Николай - оказался вором: крал семейные реликвии, выломал изумруды с материнской иконы, продал их ювелирам. Деньги тратил на любовницу - американскую циркачку Фанни Лир. Дело раскрылось, Николая по настоянию отца выслали из Петербурга навсегда. Любимый сын Вячеслав умер пятнадцати лет. Жену Александру Иосифовну оговорили придворные, Константин заподозрил ее в супружеской неверности и фактически бросил. Он открыто сошелся с балериной Анной Кузнецовой, разъехался с семьей и большую часть года проводил на своей вилле в Ореанде. Двор и свет не одобряли его поступков. Особенно возмущен был наследник (будущий Александр III) - ревнитель приличий и нравственности.
Были у Константина Николаевича и другие враги в собственной семье. Его племянника великого князя Алексея Александровича в Петербурге называли "семь пудов августейшего мяса". Огромный, представительный мужчина, он, единственный из детей государя, оставался холостяком. Предназначали его в моряки, воспитывал адмирал Посьет. Константин Николаевич с ужасом думал о том, что его племянник-бонвиван (он открыто жил при живом муже с первой петербургской красавицей, герцогиней Богарне), кутила, ценитель хорошей кухни и пустейший малый, возглавит когда-нибудь русский флот, и всячески этому противился. И Алексей и Посьет, ставший министром путей сообщения, примкнули к партии врагов Константина. Кстати, при Александре III Алексей Александрович стал-таки генерал-адмиралом, тратил миллионы, предназначавшиеся флоту, на актрису Балетту, проводил полгода в Ницце и довел флот до Цусимы.
Итак, покровительство Константина было теперь не преимуществом, а обузой. Государство обещало Путилову 20 миллионов рублей: 18 - на порт, 2 миллиона - на железную дорогу. Но каждая выплата требовала отдельного согласования. Решения принимала специальная комиссия при Министерстве финансов. Враги Константина сумели настроить государя против Путилова: он-де авантюрист и расточитель казенных кредитов. Казна перестала финансировать строительство порта. В конце концов, из 20 обещанных миллионов Путилов получил всего два. Правительственный заказ на паровозы, обещанный Путиловскому заводу, ушел в Коломну. Просьбы Путилова о новых займах в министерствах встречали с иронической улыбкой.
Путилов все больше и больше залезал в долги. Пришлось продать свою долю в Обуховском заводе и часть Путиловского. Кредит, взятый у московских миллионеров Чижова и Морозова, был потрачен. Отдавать долг стало нечем. На Путиловском начались задержки с выплатой жалованья, массовые сокращения рабочих. Кредиторы осаждали дом Николая Ивановича на Большой Конюшенной. О нем шла дурная слава. Он был близок к банкротству. Над заводом назначили государственную опеку.
Путилов умер от инфаркта 18 апреля 1880 года. Смерть спасла его от позора и долговой тюрьмы. Николая Ивановича отпели в Никольском морском соборе, как отпевали всех морских офицеров в столице. Согласно завещанию, его похоронили в часовне на берегу недостроенного Морского канала.
...В 1881 году, когда народовольцы убили Александра II, Константин и его оставшиеся союзники были отправлены в отставку. А в 1885 году состоялось торжественное открытие Путиловского морского канала. Петербург стал крупнейшим портом России.

Лев Лурье.
http://www.top-manager.ru
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 6.12.2009, 4:55
Сообщение #8


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Не напрасно носил меч
Сергей Алексеев

Имя Александра Невского для многих прочно связано с государственным официозом. Люди считают, что, пользуясь моральным авторитетом святого князя, власти тем самым хотят оправдать любые свои действия. А, кстати, не дутый ли это авторитет? Может, всё это выдумки, средневековые мифы и легенды? А как же было на самом деле?

Об этом мы беседуем с доктором исторических наук Сергеем Алексеевым


- Сергей Викторович, о князе Александре Невском сейчас много спорят. Одни считают, что его чуть ли вообще не было, другие не сомневаются в его подвигах, но боятся, что его имя могут превратить в патриотический лубок. Видите ли Вы такую опасность?
- Такая опасность есть. Если правители, прибегающие к образу святого князя Александра, действительно будут пытаться походить на него в своих поступках, то народ это воспримет нормально. Но если образ благоверного князя будет использоваться как этакий парадный портрет в советском стиле, который вынимается по праздничным дням, отряхивается от пыли, а затем ставится обратно, - в этом будет фальшь и, как следствие, раздраженная реакция народа.
Но есть и другая опасность. Мы все знаем, что когда указания даже самого мудрого, ответственного и высоконравственного руководителя спускаются на низовой уровень и начинают исполняться нашим обширным аппаратом, который видит свою задачу в том, чтобы формально отчитаться о проделанной работе, - тогда-то и начинается превращение всего и вся в лубок и соответствующе воспринимается народом. «Вчера хвалили Минина с Пожарским, сегодня Невского хвалят, завтра, может, Сталина хвалить будут, но какое это имеет отношение к нашей жизни?» - так рассуждают многие. У нас за десятки лет выработался такой мощный иммунитет к официальной пропаганде, что любые административные меры могут вызвать лишь обратный эффект.
Поэтому я считаю, что если наша власть действительно заинтересована в возвращении светлых исторических имен, то самое лучшее - предпринимать по этому поводу минимум организационных усилий, а просто позволить говорить о них тем, кто действительно помнит эти имена и живет ими. То есть просто не мешать их историко-просветительской работе.

- А что ответить тем, кто сомневается в исторической достоверности всего того, что мы знаем о жизни Александра Невского? Это ведь сейчас модный тренд - утверждать, будто ничего не было: ни битвы со шведами на Неве, ни Ледового побоища? Причем я имею в виду не только, что называется, кухонные разговоры - ведь книги ниспровергателей выходят огромными тиражами и пользуются большим спросом.
- Ниспровергатели-ревизионисты, а уж тем более их читатели, попросту плохо знакомы с источниками по русской истории. Во-первых, житие князя Александра, по мнению большинства специалистов, создано буквально по горячим следам, то есть в последней четверти XIII века, когда живы были еще и его соратники, и его сыновья. Достоверность жития не вызывает сомнений даже у скептически настроенных историков.
Во-вторых, деятельность князя Александра достаточно подробно освещена в русских летописях того периода - прежде всего в Новгородской первой летописи, «старший извод» которой создавался в Новгороде на протяжении середины XIII - первой трети XIV века. Кроме того, это Владимирский летописный свод начала XIV века, сохранившийся в так называемом Лаврентьевском списке 1377 года.
В-третьих, упоминания о князе Александре имеются в иностранных источниках, которые не противоречат русским, но подтверждают и дополняют их. Особенно ценны сведения об Александре Невском из Лифляндской рифмованной хроники, где содержится подробное описание его войны с Ливонским орденом и, в частности, Ледового побоища.
Порой приходится слышать, что о Невской битве, к примеру, нет сведений в шведских хрониках. Но говорящие так весьма смутно представляют себе шведское источниковедение - старейшая шведская рифмованная хроника относится к XIV веку и вообще говорит о событиях предшествующей эпохи путаной скороговоркой; шведские анналы тоже позднего происхождения. Основные письменные источники по истории Швеции XI-XIII веков - иностранные, а отчасти и русские летописи. Так что все на самом деле было. Можно спорить о каких-то мелких частностях - и это нормальная ситуация для исторической науки, - но в целом никаких оснований для кардинального пересмотра наших представлений об Александре Невском нет.

Почувствуйте разницу

- Наши с Вами современники порой упрекают князя Александра за жестокость. Он ведь и на войне проливал кровь, и в мирной жизни казнил массу народа. Какая уж тут, говорят, святость?

- Заметим, что современные правители тоже ведут войны и проливают кровь. Наверное, нет ни одного правителя достаточно сильного государства, который не оказывался бы в ситуации оборонительной, а то и наступательной войны.
Большая часть войн, которые вел князь Александр, носили оборонительный характер, а когда он прибегал к наступательной войне, как в 1242 году против Ливонского ордена, поводом для нее все равно послужило вторжение противника на его территорию.
Теперь по поводу казней. Уже само это недоумение наших современников свидетельствует о том, что за последние десятилетия общественное сознание изменилось к лучшему: казни нам сейчас кажутся ужасной вещью. А ведь еще лет 30-40 назад редко какой правитель мог похвастаться, что при нем казнено меньше народу, чем при князе Александре. А уж обвинения, будто он казнил «массу народа» - совершенно необоснованны. Нам известно лишь о двух казнях, совершенных Александром Невским.
Во-первых, он повесил старшин подвластных ему финских племен, перешедших на сторону немцев во время известной войны, кончившейся Ледовым побоищем. Между прочим, рядовых пленников он при этом отпустил на все четыре стороны. Для контраста стоит упомянуть, как вели себя немцы в Прибалтике. Ливонский орден во множестве казнил бывших данников Руси, которые даже и не предавали немцев, поскольку никогда ранее не приносили им вассальных клятв, а просто отказывались подчиняться и принимать христианство латинского обряда. Их истребляли безжалостно, подчас целыми селами, и все это описано в орденских хрониках. Так что, как говорится, почувствуйте разницу.
Во-вторых, он казнил дружинников своего сына Василия, бывшего на тот момент новгородским князем, за то, что они способствовали его разрыву с отцом, подбивали восстать против Орды. Уточню: часть этих людей были казнены, а часть изувечены - это обычная средневековая практика.
Но, замечу, по меркам той эпохи князь Александр не был жестоким человеком. Он не разнообразил способы казни, как это делали многие его «коллеги», да и, как видим, казнил довольно редко.
Вообще, когда с современных моральных позиций начинают обличать в жестокости людей далекого прошлого - это серьезная ошибка. Это нарушение принципа историзма, согласно которому оценивать ту или иную личность надо в контексте эпохи. Сравнивать князя Александра надо не с нынешними интеллигентами-гуманистами, а с современными ему правителями на Западе и на Востоке. Он ведь был современником и владык Золотой Орды, дававших сто очков вперед в смысле казней, пыток и войн, и французских феодалов, примерно в те же годы ведших Альбигойские крестовые походы.
Да, в истории Руси тоже были разные религиозные коллизии, порой весьма жесткие, но такого (причем, по западным меркам - весьма скромного) уровня массовых казней, как, допустим, во время действий Доминго де Гусмана на юге Франции, никогда не было ни в истории Русской Церкви, ни в истории русского государства вплоть до правления Ивана Грозного.
Так что в сопоставлении даже с христианскими правителями своей эпохи князь Александр очень и очень выигрывает.

- А можно ли вообще применять к правителям те же нравственные мерки, что и к обычным людям?
- Это очень важный вопрос, от понимания которого зависит, по-христиански ли мы воспринимаем государственную власть. Правитель (тем более, если мы говорим о христианском правителе) должен «не напрасно носить меч» - такое требование предъявляет к нему апостол Павел (Рим 13:4). «Не напрасно носит меч» - это значит, что он обязан силовым путем карать зло, как внешнее, так и внутреннее. На обычного христианина эту обязанность апостол не возлагает, обычный христианин должен в таких делах полагаться на власть. С большинства из нас эта тяжелая ноша снята. Именно поэтому, кстати, христианская власть на Руси ограничила, а затем запретила кровную месть.
Надо сказать, это требование «не напрасно носить меч» в русской политической культуре было укоренено еще со времен святого князя Владимира. Вспомним, как епископы разъяснили ему это, когда он, «боясь греха», стал избегать казни разбойников. И князь Александр, живший почти двести лет спустя после Владимира, конечно же, знал, в чем состоит долг правителя, знал, какая лежит на нем ответственность.
Я думаю, что даже со всеми оговорками, связанными с гуманистическими традициями Нового времени, постулирующими человеческую жизнь как высшую ценность, современным государственным деятелям есть чему поучиться у средневековых правителей в осознании этой своей ответственности.

Отвергнутая корона

- А насколько в своей политике князь Александр руководствовался христианскими соображениями? Точнее сказать, как он поступал, когда вера и государственная целесообразность вступали в противоречие?

- Да, такие искушения перед князем периодически вставали. Но именно зная о его реакции на такие искушения, мы и можем сделать вывод, что Александр был всерьез верующим христианином.
Наиболее известное искушение произошло спустя несколько лет после Ледового побоища. Ему было предложено принять королевскую корону из рук Римского папы Иннокентия IV - тем самым ему предлагались очень почетные условия вхождения Руси в Западный мир: сохранение границ, королевский титул, укрепление своего статуса на Руси, а в ближайшей перспективе создание русского католического королевства. Альтернативой была зависимость от Орды, унизительное подчинение чужеверному хану.
Если исходить из рациональных соображений, из политической целесообразности, то за корону нужно было хвататься обеими руками.
Но Александр от нее отказался. Объяснить это можно только православной верой князя. Он понимал, что если согласится на предложения папы, то придется полностью перестроить всю жизнь Руси на западный лад и Православие будет уничтожено. Принять корону означало открыть двери католическому духовенству, а как именно оно внедряло бы латинский обряд, Александр видел на примере деятельности крестоносцев в Прибалтике. Ни о какой веротерпимости в ту эпоху и речи быть не могло - только огнем и мечом!
А вот зависимость от Орды не предполагала смену веры. Монголы собирали подати, но не вмешивались в религиозные дела, давая Церкви полную свободу. Напомню, речь идет о середине XIII века: Орда еще многоверная, ислам там будет принят только во второй четверти XIV века.
Так князь сделал выбор. Мы можем только догадываться, какие при этом у него были мысли, какие борения. Несомненно, он тяготился унижением Руси; несомненно, ему хотелось независимости. А как правитель, он не мог не думать о мире и безопасности своих подданных, за жизнь которых он отвечает. В королевстве им уж точно было бы безопаснее. Но ценой стало бы предательство Православия. И князь отверг предлагаемую корону.
А вот другой его современник, Даниил Галицкий, в аналогичных обстоятельствах корону принял (правда, обещанной ему при этом военной помощи против Орды так и не получил). Вообще, Даниил Галицкий - это пример идеального политика, всегда исходящего из рациональных соображений. Он сумел устоять под натиском разнообразных внешних угроз, удержался в своем Галицком княжестве до самой кончины - постоянно лавируя. Вступил в союз с братом Александра Невского Андреем, который восстал против Орды, - и заигрывал с Батыем, чтобы избежать карательного похода в Галицию. Принял от Папы корону, а когда понял, что обещанного крестового похода против монголов не будет, - покорился Орде и помогал ей в войнах против венгров и поляков. Да, при жизни он добился, чего хотел. Да, его политика оказалась успешной. Но вот в долгосрочной перспективе ничего хорошего для Галицкого княжества не произошло.

В противоположность Даниилу, князь Александр Невский - не только политик. Будучи православным христианином, он поднимался над той социальной ролью, которую должен был играть в качестве князя, в качестве правителя. Хотя и как политик он оказался достаточно мудрым, чтобы не навлечь на русские земли новых ордынских нашествий, подобных тому, какое накликал его брат Андрей. Кстати, интересная деталь: в отличие от множества своих современников и потомков, Александр не участвует своей дружиной в подавлении восстания Андрея, владимирского князя, - притом что он был первым кандидатом на владимирский престол, да и с точки зрения тогдашней ордынской политики попросту обязан был участвовать. Однако сумел от этого уклониться. Да, он взял у хана ярлык, он занял оставленные Андреем города, но непосредственно в военных действиях против брата не участвовал. Это совершенно уникальный случай на Руси - и тогдашнего периода, и последующих.
Я думаю, что именно христианскими соображениями Александр руководствовался и несколькими годами позднее, уже после печальной истории с казнью дружинников сына Василия. Спустя два года после этого, когда весь Новгород восстал против ордынских послов, Александр пришел с войском, взял ордынцев под свою охрану и... никого из жителей города не казнил, никого не искалечил. Он сумел их убедить (пускай и сурово, пускай и угрозами) в правоте своей политики подчинения Орде, не пролив ни капли крови - в отличие, кстати, от бунтарей-новгородцев.

- Что же, Вы хотите сказать, что в его жизни не было никаких грехов и никаких ошибок?
- Безгрешных людей, а уж тем более безгрешных правителей не бывает. Были свои минусы и у князя Александра. Правда, основываясь на житии и на летописях, мы, историки, далеко не всегда можем судить о его правоте или неправоте в конкретных случаях. К примеру, мы знаем, что его политика в отношении Новгорода встречала осуждение новгородского архиепископа. Кто был прав? Понятно, что для Владимиро-Суздальской Руси было разумно подчиняться Орде. А вот для Новгородской Руси, отгороженной поясом непроходимых болот, которые не одолел Батый? Возможно, Новгород тогда и впрямь мог бы сохранить независимость, а Александр в данном случае поставил преданность своей политике выше интересов новгородцев. Но это, конечно, вопрос спорный, тут у историков разные мнения.
Однако мы не можем говорить, что князь совершал что-либо, однозначно несовместимое с христианской нравственностью, - у нас попросту нет таких сведений. Можно было бы поставить ему в вину суровую расправу с дружиной сына: там ведь были не только казненные, но и изувеченные, а изувечить - это по тогдашним понятиям означало унизить. Казненный сразу уходил на суд Божий, увечный оставался жить, нося свое увечье как клеймо совершённого (или не совершённого) преступления. Но это - взгляд из нынешнего дня, а я вновь напомню, что смотреть надо в контексте той эпохи.

Иерархия ценностей

- Многие люди считают, что, прославив князя Александра Невского в лике святых, Церковь тем самым отблагодарила его за патриотизм. То есть понятия патриотизма и святости уравниваются. Так ли это? В чем подлинные причины его канонизации?

- Мы, православные христиане, понимаем, что когда Церковь кого-либо причисляет к лику святых, в этом реализуется не столько человеческая, сколько Божья воля, и со временем раскрываются все новые и новые грани святости этого человека - грани, быть может, не вполне понятные его современникам.
Непосредственными инициаторами прославления князя Александра (пусть и на местном уровне) были его сыновья. Общецерковное прославление состоялось в 1547 году, и не последнюю роль здесь сыграло то обстоятельство, что Александр Невский - родоначальник московского княжеского дома. Но канонизирован он в лике благоверных, то есть Церковь тем самым показывает, что именно благая вера, Православие стало для князя мерилом всей его жизни. Именно ради возрождения Православия (разоренного, напомню, Батыевым нашествием) он воевал с Орденом и выстраивал отношения с Ордой. Благодаря ему Русь осталась православной. Но неправильно считать, что Церковь его канонизировала в награду за все это. Канонизация - это прежде всего урок нам, христианам, это тот опыт, который мы должны осмыслить и которым должны мерить свою жизнь.
Давайте же разберемся, в чем состоит этот урок. Понятно, что в первую очередь он обращен к христианам-политикам, которым приходится управлять государством. У любого человека, в том числе и правителя, выстроена в сознании некая система приоритетов - чтó является безусловной ценностью, а чем можно пожертвовать ради достижения высшей цели. Для князя Александра такой высшей, безусловной ценностью было Православие, а все прочие - государственный суверенитет, богатство страны, уровень жизни, личный авторитет, наконец, - были относительными. Для большинства современных политиков эта ценностная вертикаль перевернута: мерой всех вещей они полагают свою персону, а вовсе не «высокие материи». Понять, в чем состоит главное и каким путем его можно достичь, - вот чему учит политика-христианина опыт святого благоверного князя Александра.
Но урок этот обращен не только к сильным мира сего, но и к нам, обычным людям. У каждого из нас тоже есть иерархия ценностей. Поскольку мы - православные христиане, то наша вера, наши отношения со Христом должны стать для нас высшей ценностью, вокруг которой и для которой выстраивается все остальное. Но как этого достичь? Тут есть две крайности, два соблазна. Первый - это всегда бескомпромиссно ломиться напрямик, отказываясь от трезвого взгляда на ситуацию, отказываясь поступиться даже самой малостью. В церковной жизни такое нередко заканчивается «прелестью», сектантством, расколами и самыми разными человеческими трагедиями (вспомним хотя бы недавних «пензенских сидельцев»). Второй соблазн - это с готовностью идти на любой компромисс, полностью подчиняться жизненной суете, успокаивая себя тем, что «жизнь такая, все так делают, зато в душе я православный». Опыт князя Александра показывает нам, что идти следует срединным путем, что компромисс для христианина допустим - но далеко не всякий компромисс.
Отмечу также необычное, по меркам того времени, братолюбие князя Александра. Он всячески избегал междоусобиц - а делать это в ситуации тотальных княжеских распрей, взаимных доносов и свар в Орде было очень и очень непросто. Умение избегать конфликтов с ближними, с родными (ведь Рюриковичи, при всем своем огромном количестве, были одной семьей) - это добродетель, нужная любому человеку.
Теперь давайте разберемся с патриотизмом князя. Был ли он русским патриотом в том смысле, какой в наше время чаще всего вкладывают в это слово? В его времена и слова-то такого, «патриотизм», не было. Но он, как и все люди его эпохи, осознавал такое понятие, как «Русская земля», оплакивал ее невзгоды, радовался ее победам, призывал «постоять за Русь». Но Русь он не мыслил вне православной веры, и назначение ее видел в хранении этой веры, а потому не ставил во главу угла государственную мощь как таковую. Для многих наших сегодняшних патриотов высшая ценность - это Россия как великая держава, как могущественное, независимое, процветающее государство. А уж насколько она при этом православная - вопрос хоть и важный, но не первостепенный. Для Александра Невского такой «патриотизм» был немыслим - что мы и видим в истории с отказом от короны. Поэтому патриоты, считающие Александра Невского «своим», должны и сами стать своими ему - то есть воспринимать как высшую ценность Православие. Остальное приложится - так и потомки Александра, князья московские, в соработничестве с Церковью снова сделали Русь независимой и великой.

воин
Больше всего известны именно военные успехи князя Александра, однако мало кто знает, что две свои главные победы, прославившие его в веках, он одержал в первые годы своего княжения. В год Невской битвы ему было всего 18, Ледовое побоище состоялось через два года, когда князю исполнилось только 20 лет.

дипломат
Главная заслуга князя Александра как государственного деятеля - вовсе не в военных успехах, а в умелой
дипломатии, которую он вел в течение всего своего правления, балансируя между Западом и Ордой.

монах
Принятие монашеского пострига - логичный поступок, к которому глубоко верующий князь шел всю свою жизнь, стремясь в первую очередь руководствоваться своей верой, а не политической выгодой.

http://www.foma.ru/article/index.php?news=3999
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 12.12.2009, 5:52
Сообщение #9


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Своим «экономическим чудом» японцы во многом обязаны этому русскому предпринимателю



Каждое утро зимой, летом и осенью 1913 года к летному полю московского аэродрома на Ходынке – ныне это популярная российская барахолка под названием «рынок ЦСКА» – подъезжал солидный бородатый господин и пересаживался из собственного автомобиля в свой же собственный аэроплан модели «Фарман-7». Разумеется, и автомобиль, и самолет он водил сам – такова была жизненная установка этого человека. Сделав несколько кругов над аэродромом, освежившись в ту пору еще вполне чистым воздухом Москвы, Александр Васильевич Чичкин, известный на всю Россию миллионер, владелец гигантской молочной империи, в бодром настроении отправлялся на работу. Пребывать в бодром настроении тогда, в 1913-м, ему оставалось еще ровно четыре года.

Александр Васильевич родился через год после отмены крепостного права, в 1862-м, а умер в 1949-м, в год 70-летия Сталина, известного «любителя» частной инициативы и самостоятельных миллионеров, пусть даже и напоивших всю Россию – правда, не водкой, а собственным, российским, то есть настоящим, неразбавленным молоком. Ну а поскольку Александр Васильевич всю свою империю, знаменитую на весь мир качеством производимого молока, сметаны, сыра и творога, вместе со всеми своими миллионами безропотно отдал советской власти в целости и сохранности, советская власть милостиво позволила бывшему миллионеру, а позже консультанту-пенсионеру союзного значения в продовольственном наркомате Анастаса Микояна тихо умереть своей смертью и даже разрешила похоронить его на Новодевичьем кладбище. Так он оказался единственным легальным миллионером, похороненным в советское время на советской половине столь престижного кладбища.
Видимо, было за что.

ЕГО УНИВЕРСИТЕТЫ
«Кому, как не русскому, надо как можно больше знать о большом и интереснейшем Человеке, – вспоминал один из земляков Чичкина. – Он не был, конечно, ни Ильей Муромцем, ни Добрыней Никитичем, но имел громадной силы “великорусскую упряжку”, был трудолюбив и требовал от других того же…»
А еще Александр Васильевич был удачливым человеком. Ему повезло родиться в большом селе Коприно Рыбинского уезда Ярославской губернии. Рядом находился известный в те годы на всю Россию монастырь Югской Дорофеевой пустыни, в котором хозяйственными делами ведал неутомимый отец Федор (Виноградов). Маленький Саша Чичкин все свободное время – а у сына волжского лоцмана только и было свободное время со дня рождения и до семи лет -- проводил у отца Федора. И вот что заметил для себя и потом вспоминал всю свою жизнь наблюдательный мальчик (помимо того, каким замечательным человеком был сам отец Федор -- однако не это потрясло юного Чичкина). Он никогда не забывал то хозяйство, которым руководил отец Федор. Чтобы нам легче было понять маленького Сашу Чичкина, я вкратце перечислю лишь несколько объектов хозяйствования отца Федора, возникавших на глазах сначала мальчика Сашеньки, затем студента Александра, а потом миллионера Александра Васильевича Чичкина.
Итак. Глухая, по теперешним понятиям, провинциальная «дыра». Но в этой – между прочим, красивейшей! – «дыре» был действующий монастырь, а в монастырском хозяйстве имелись: общая кухня, трапезная, братские корпуса, гостиница для приезжих, церковно-приходская школа, скотный двор, конюшня, зернохранилище, огромный сад, кузница, механическая прачечная, теплица, квасоварня, водяная мельница и – что особенно впечатлило ребенка -- кирпичный завод. Когда Саша подрос, его поразило уже другое: все это хозяйство обслуживали 23 человека! (Специально для читателей аналитического журнала напишу эту же цифру прописью -- двадцать три человека. А питалось трудами этих людей, руководимых садоводом, коллекционером, пчеловодом и, как сейчас сказали бы, крепким хозяйственником отцом Федором, восемь тысяч жителей родного Сашенькиного села Коприна.
Казалось бы, ну чего еще не хватало отцу Федору? А вот чего. В 1900 году он соорудил для села пристань на Волге, в 1907-м основал в «глухой дыре» вольно-пожарную дружину Императорского пожарного общества, в 1908-м возвел для селян Копринский народный театр, в котором тогда не брезговали выступать артисты Императорского Малого театра. На восемь тысяч человек в этой «сельской глуши» было десять школ, две большие библиотеки, а в 1916 году отец Федор построил в Коприне первый в Ярославской губернии кинотеатр. Так что молодому Чичкину было с кого брать пример.
Правда, когда в 30-е годы Чичкин хотел, как обычно, навестить родные места, выяснилось, что Коприно вкупе со всеми трудами отца Федора ушло на дно Рыбинского водохранилища. Однажды в каком-то случайном разговоре один из собеседников Александра Васильевича мельком упомянул, что в фантастическом романе он читал про поиски затонувшего континента под названием Атлантида. «А что его искать? – угрюмо пробурчал Чичкин. – Я только что с этого континента…» Все, кто знал, что Александр Васильевич на днях приехал со своей родины, в ужасе затихли. Но никто не донес. То ли потому, что сотрудники Чичкина воспитывались на молоке, а не на водке, то ли по какой другой причине, но не случилось.
Ладно, не будем о грустном. Потому что все-таки это чудо – монастырское хозяйствование в Югской Дорофеевой пустыни – Чичкин успел застать. А второе везение Чичкина было том, что в 1862 году два замечательных человека – ученый и философ, основатель русской молочной промышленности и один из первых российских кооператоров Николай Васильевич Верещагин (старший брат известного художника) и купец Владимир Иванович Бландов, владелец молочной фирмы -- организовали в селе Коприне первую в России крестьянскую артельную сыроварню. Отец Федор помог артельщикам своими советами, и дело оказалось успешным. Причем настолько, что в 1870 году Верещагин и Бландов в селе Едимонове Тверской губернии открыли первую в России молочную школу -- учебное заведение, в котором детей помимо общеобразовательных предметов учили основам будущей профессии работника молочной промышленности. Вот в эту-то школу Владимир Иванович Бландов за свой счет и определил пятерых мальчиков из Коприна. Да, вы угадали: среди них был и любознательный Саша Чичкин. Дальше была обычная по тем временам и непонятная, фантастическая – по нашим – жизнь.
На деньги Владимира Ивановича Бландова способный ученик после окончания молочной школы в Едимонове отучился пять лет в Москве в реальном училище, потом получил высшее образование в Петровской сельскохозяйственной академии (ныне Тимирязевской), после чего был направлен благодетелем доучиваться не куда-нибудь, а в Париж. Здесь мальчик из глухого села Коприна стажировался три года в знаменитом Институте Пастера. И лишь после этого -- так было принято в те «ужасно отсталые времена» -- у молодого инженера появился шанс на основание своего собственного дела.

ЕГО ДЕЛО
Александр Васильевич начал с небольшой молочной лавки своего отца, Василия Николаевича, скромно, хоть и без убытка, продававшего в Москве сыр и масло от фирмы «Братья В. и Н. Бландовы». Затем по велению сердца женился на дочери своего благодетеля, а уж зятю уважаемого Владимира Ивановича Бландова не отказали в льготном кредите. На него-то Чичкин построил на Петровке, 17, первую в Москве городскую молочную станцию (по-нынешнему -- специализированный магазин).
До этого в белокаменной молоком торговали только на базаре и на улицах, благо ходить за ним далеко не надо было, прямо в черте города мирно паслись семь тысяч коров. И никто тогда не интересовался ни качеством того сена, что поедали эти коровы, ни здоровьем той коровы, что поедала это сено, ни чистотой рук того продавца, что торговал молоком этой самой коровы. Все строилось на доверии: коровы -- к сену, продавца -- к корове, а покупателя -- к продавцу. А тут вдруг появилось торговое заведение, поразившее не особо избалованных москвичей своей деловитостью, жестким контролем за качеством молока, продуманностью каждой мелочи в организации торговли таким нежным и деликатным товаром. Ну а слухи о царящей чистоте в помещении и о культуре работы продавцов, разнесенные стоустой молвой по всей первопрестольной, окончательно утвердили на ее молочном рынке нового игрока с философией победителя. Если к этому добавить, что именно в магазинах Чичкина впервые в России начали применяться кассовые аппараты, то каждому становилось понятно, какая мощная молодая щука завелась в старой доброй патриархальной московской молочной реке с кисельными берегами.
И первыми, кого вытеснил с этого рынка Александр Васильевич, оказались, как это часто случается …его собственный тесть и благодетель Владимир Иванович Бландов с братьями. Увы. Это только в искусстве бывает, и то крайне редко (примерно раз в сто лет), что, допустим, появился у Василия Жуковского такой ученик, как Пушкин, вот Василий Андреевич и посылает ему свой портрет с такой смешной, по нынешнему разумению, надписью: дескать, победителю-ученику от побежденного учителя. В бизнесе же моды на подобные надписи нет. В этой сфере человеческой деятельности обычно победителям тендера присылают вместо своего портрета (пусть хоть и кисти скульптора Церетели) какую-нибудь анонимно-противотанковую гранату. Во времена Чичкина, слава Богу, до этого не доходило. Но и в ту пору никто чужому успеху (а стало быть, своему убытку) радоваться не спешил. Не обрадовался, к сожалению, и Владимир Иванович Бландов, а, наоборот, почему-то обиделся. Дочь свою вернуть уже, конечно, не смог, а рабочих от Чичкина попытался сманить. Но и тут у него ничего не получилось. Какая-то такая особая «система» хозяйствования была у Чичкина, что от него никто не уходил. По своей воле. А если и уходил кто, то исключительно по воле самого Чичкина. А что это за «система» такая была у некогда любимого зятя и ученика, о которой гудела вся Москва, этого Бландов не знал. А мы-то знаем и вскоре все о ней расскажем.
Но пока еще немного о бизнесе -- потому что Чичкин, невольно покончив с родственниками, своими и чужими, как всякий настоящий бизнесмен уже не мог остановиться. Добившись успеха на рынке, он первым из молочных торговцев одновременно занялся и выпуском продукта, то есть взял на себя весь цикл производства молока. И это простое, но грамотное решение сделало его молочным королем уже не только в Москве, но и во всей России.
Как-то Чичкин сказал: «Поэты поэтами, но ведь и бочкою масла, и головкою сыра, и бутылкою вкусного молока можно в равной степени славить свое Отечество, служить благу и расцвету родной земли». Вот из этого он и исходил, неустанно расширяя свое дело. К концу1910 года фирма «А. В. Чичкин» завершила строительство лучшего в России, самого крупного в Европе и самого продуманного в мире по компоновке цехов молочного завода в Москве на Новорязанской улице, что неподалеку от Казанского вокзала. Мысленно прикиньте, дорогой читатель, это расстояние: от Петровки, 17, где располагался старый завод, до Новорязанской улицы. Прикинули? А теперь представьте себе, что перевозка всего оборудования со старого завода и освоение стотонной производственной мощности нового завода были осуществлены в течение одного дня. Москвичи даже не заметили этого переезда. Впрочем, тогдашние москвичи и не к таким чудесам привыкли! Если, к примеру, один человек, Савва Морозов, за два года выстроил лучшее в Европе театральное здание -- МХАТа (его потом все советское государство ремонтировало двадцать лет!), то почему бы и другому, тоже одному, человеку не организовать за один день переезд и запуск лучшего в Европе молочного завода? Но в отличие от обывателей рачительный хозяин Александр Васильевич Чичкин все и всех замечал, а прежде всего тех, кто обеспечил такой не заметный для Москвы переезд. Автор проекта переезда и руководитель строительства нового производства А. А. Попов в тот же день получил от Чичкина премию в размере 5 тысяч рублей (50 тысяч долларов в пересчете на сегодняшний день). Тут все было по «системе Чичкина»: и то, что такая премия, и то, что непременно в тот же день!
Возможно, именно после этого неслыханного в мировой экономике события вспомнил Александр Васильевич свое детство и отца Федора. В одном черновике, который сравнительно недавно был обнаружен, он написал: «Ни о чем так не соскучился наш затырканный до предела, добрый и отзывчивый по натуре русский человек, как о простой человеческой ласке и внимании к себе, оттого и ценит он все это баснословно дорого и расплачивается, как правило, за это неслыханными процентами. Грех не использовать эту его щедрость души в интересах дела и во славу России». Ну и в интересах своего бизнеса, разумеется.
Александр Васильевич и использовал. Да так, что в 1914 году в состав его империи входили: молочный завод и творожно-сметанный филиал, 91 молочный магазин, облицованный белой плиткой (ныне такой плиткой украшают «палаццо» новых русских) с непременной надписью «А. В. Чичкин» (в те времена эта вывеска была такой же непременной частью, символом, если хотите, Москвы, как Третьяковка), первые в Москве 36 грузовых авто, восемь легковых автомобилей и сотни ломовых лошадей обслуживали все это чичкинское хозяйство, а ведь были еще пять магазинов в Одессе, пять -- в Тбилиси, магазины в Харькове, Баку, Киеве, Ялте, Ростове-на-Дону, маслозаготовительные станции по всей Сибири... И последняя цифра. На Чичкина работали три тысячи сотрудников. Вот оно, принципиальное для Чичкина слово: со-трудники! А не работники и тем более не работяги. «Работяг» у Чичкина не было вовсе. Об этом позаботилась «система», придуманная Александром Васильевичем, по которой пролетарий гегемоном никогда не был, а уважаемым человеком был всегда.

ЕГО УЧЕНИКИ
Современники не стали дожидаться суда потомков и сами оценили работу Чичкина так: «Жизнь и деятельность Александра Чичкина в России – это подвиг! Это история, это наука, это практика. Это образец русской деловитости, это то, чему мы обязаны учиться сейчас все, от мала и до велика…»
Я не знаю конкретно насчет «мала и велика», но то, что знаменитое японское «экономическое чудо» 60-х годов XX века во многом основано на идеях русского промышленника, высказанных, а главное – реализованных им в начале этого самого века, это я знаю точно. От самих японцев. Помимо многочисленных зарубежных статей и даже книг, посвященных Чичкину, существует и такая легенда, что будто бы в Россию (простите, тогда это был еще СССР) в 1982 году приезжали некие люди из Японии, чтобы вручить премию в два с половиной миллиона долларов (!) наследникам человека, которого они считали одним из создателей своего «чуда». Но, как водится у нас, никто из наших чиновников не знал ни о том, кто такой Чичкин, ни зачем вручать каким-то наследникам совершенно ненужные им инвалютные деньги, когда они очень даже хорошо могут пригодиться самому государству. То есть ему, чиновнику. Посланцы Страны восходящего солнца на это будто бы молча (как у них в последние шесть тысяч лет заведено) вздохнули и, хотя сами японцы по части взяток никому в мире никогда не уступали, денег, составлявших, по их мнению, законную долю Чичкина и его потомков в миллиардах японского бума, государству, забывшему уроки своего выдающегося сына, почему-то не передали. Уверен: Александр Васильевич японских коллег очень бы даже хорошо понял. Он и сам был не большой любитель попусту швырять деньги.
А все «экономическое чудо» – знаменитая «система Чичкина» – родилось вот из каких размышлений, которые Александр Васильевич попытался сформулировать в виде некоего «манифеста» в 1907 году, готовясь выступить на собрании, посвященном памяти своего учителя Николая Владимировича Верещагина:
«Мир не раз уже имел честь убедиться, каким мощным многоцветьем талантов обладает русская нация, но есть у нас, к сожалению, совсем нераспаханное поле деятельности, где не только талантов, но и ростков их раз-два и обчелся. Не думая, не наращивая их, не лелея их, мы ставим под удар все свои национальные сокровища, все, чем богата Россия. Больно и грустно смотреть, будучи русским, на круглогодовое пиршество европейских коров на ухоженных до блеска полях и пастбищах Дании, Голландии, Франции, еще тяжелее сознавать, что мы, русские, не имеем всего этого только потому, что не умеем работать. Мы либо лежим, либо бежим. То на боку, то на скаку! Золотой середины нет, ритма нет. Зато равнодушия, упования на “авось”, обломовщины, маниловщины, любителей потешаться, зубоскалить и подставлять ножку тем, кто умеет и хочет работать, хоть отбавляй. Помешать работать всегда легче, чем помочь, и большинство наших чиновников занимаются именно этим…»
Из этих размышлений со временем выкристаллизовались три постулата, учитывающих сугубо национальные черты русского характера, на которых и построил ровно сто лет назад свою легендарную «систему воспитания кадров для своего бизнеса» Александр Васильевич Чичкин.
Постулат первый. «Истинно культурные русские люди не падки до власти, и в этом трагедия не только их самих, но и власти, а значит, и всей России».
Постулат второй. «Талант легко раним и беззащитен».
Постулат третий, вытекающий из первых двух. «Чтобы его – талант! – в России защитить, мало быть патриотом своего Отечества, надо обладать наблюдательностью и мастерством артиллериста, а не пехотинца, собранностью и спокойствием капитана, а не горячностью влюбленного в свое детище гения. Иностранцам этого не понять. Это наше внутреннее дело. Но если мы его не решим, мы рискуем остаться на задворках истории, отстать от Европы и Америки не только в области молочного производства».

ЕГО СИСТЕМА
А теперь – наконец-то! – пора рассказать и о самой «системе» в подробностях. Ибо как раз подробности методики Чичкина и вошли в состав «экономического чуда». Но, к сожалению, не в России, а в Японии. Вся система воспитания кадров по Чичкину состояла из пяти этапов. И все сотрудники его фирмы были прекрасно о них осведомлены. Это не было некоей тайной инструкцией для руководства. Это была, если хотите, идейная платформа своеобразной партии патриотов развития русского бизнеса.
Первый этап так простодушно и назывался: «Рождение мечты и любви к профессии». Его суть составляла, говоря нашим современным суконным языком, профориентация на молочное дело. Причем с восьмилетнего возраста – именно так обстояло дело в Копринской школе, той самой, в которой когда-то учился сам Чичкин. Вот с какого возраста начинал присматриваться Александр Васильевич к своим будущим сотрудникам. «Ежегодно к новогодним праздникам из Москвы от Александра Васильевича, – вспоминала его землячка из села, – приходили посылки с книгами, сластями, орехами, украшениями для елки и подарками лучшим ученикам». Однако для дальнейшей работы в Москве отбирались не только самые лучшие ученики с математическими наклонностями. Особо ценились среди них те, что были детьми из «честных трудовых семейств». Александр Васильевич верил в семейное воспитание и детей из «подозрительных семейств» – а таковыми Чичкину казались все пьющие, бездельные и нечестные – близко не подпускал к своему бизнесу. Тринадцати-четырнадцатилетних подростков, которые были в свой положенный час удостоены чести вызова в Москву, Чичкин обычно напутствовал такими словами: «В Москве все пятиалтынные одинаковы, а вы должны блестеть!»
В Москве все отобранные дети поступали на обеспечение к Чичкину. Он, помня о том образовании, которое получил когда-то сам, не жалел для своих будущих сотрудников ничего. Разумеется, было прекрасное общежитие, полный пансион, помимо общего образования, положенного для всех жителей империи, -- учеба у лучших мастеров молочного дела. А еще и непременные для этого возраста, как полагал Чичкин, посещения церквей, монастырей, походы в музей, театр, цирк, загородные экскурсии с пикниками возле памятных исторических и просто красивых мест, которых тогда в Москве было несметное множество, чтобы дети почувствовали главное, с точки зрения Александра Васильевича, – вам предстоит работать в великом городе! Все это воспитание, щедро вложенное в юные души, оказалось со временем одной из эффективнейших инвестиций в развитие молочной империи Чичкина.
Второй этап был рассчитан на молодежь от 20 до 24 лет и назывался, по терминологии автора системы «Энтузиазм». На этом этапе сотрудники испытывались прежде всего на инициативность в работе и на умение трудиться спокойно, ритмично и деловито. Заодно им внушалась и следующая простая, но такая важная для каждого мысль: тебя заметят без тебя! То есть надбавка к жалованью и повышение в должности найдут тебя без твоих унизительных просьб. Это не твоя проблема, а твоих начальников, и они с этим непременно справятся. Это тебе я, Чичкин Александр Васильевич, гарантирую! Это моя забота. А твоя проблема, с которой должен справиться ты сам, – это честно и инициативно работать!
В возрасте от 25 до 30 лет сотрудники вступали в третий этап, называвшийся «Честолюбие». Здесь шла тонкая игра на здоровом, естественном и необходимом в любом деле человеческом тщеславии. Именно в этот период сотрудники должны были завоевать на фирме тот авторитет, который в последующем должен был работать уже на них самих. Делалось это, например, так. «В магазинах работники фирмы не имели постоянного места, – вспоминали потом ветераны, – зато за каждым велось постоянное наблюдение. Если работник того стоил, его переводили с повышением, а повышения были разные…» Допустим, вы работали где-то, прости Господи, у черта на рогах, – а тогда рога у него, проклятого, росли где-нибудь в районе метро «Сокол», – а вас переводили в центральный магазин на Тверской. «Помимо отдельных разовых переводов из магазина в магазин четыре раза в год были общие переводы помощников приказчиков, мальчиков, кассирш. Приказчики переводились раз в год». Для переводов были специальные типографские бланки, на которых указывалось, что господин, скажем, Андрей Кобяков с такого-то декабря переводится из магазина номер такой-то в магазин номер такой-то на должность… И подпись: А. В. Чичкин. О получении такого предписания становилось известно всем сотрудникам необъятной империи Чичкина и означало такой успех по службе, после чего можно было и жениться (понятное дело, это касалось холостых). И все знали, что успеха добился действительно достойнейший. «Потому что контроль за работой каждого из нас был изумителен! Исключительно большое значение при этом играл отряд ревизоров. Обладая огромными полномочиями в перетасовке кадров по деловым качествам, ревизоры могли появиться в магазине в любую минуту. В их распоряжении находилось восемь легковых автомобилей, которыми они управляли непременно сами…» Чтобы ни один шофер не мог заранее никого предупредить о будущем маршруте. То есть от инспекторов Чичкина – в отличие, допустим, от инспекторов ООН – никакой Саддам Хусейн ничего худого не смог бы утаить! «…Безукоризненная чистота и порядок во всех молочных магазинах фирмы в немалой степени были заслугой того летучего всевидящего отряда ревизоров, комплектовавшегося из безукоризненно честных и добросовестных сотрудников фирмы». Так что на энтузиазм, конечно, надо рассчитывать (и Чичкин на него рассчитывал), но и без летучего отряда ревизоров вовсе обходиться не следует. Чтобы не искушать малых сих бесконтрольностью. Слишком, знаете ли, ценный и деликатный продукт – Их сиятельства Молоко, Творог, Сыр, Масло и Сметану – производим!..
На четвертом этапе – «Спокойное ожидание», обретя привычку к добросовестному труду, сотрудники в возрасте от 30 до 40 лет работали уже в обстановке завоеванных льгот. На фирме Чичкина ничего сразу не давалось. Люди жили в постоянном ожидании чего-то для них приятного. Причем если сотрудники переставали жить надеждой, а значит, и стараться заслужить это «приятное», их попросту увольняли. Считалось, что ожидание сильно приумножает силы сотрудников. Но и исполнение ожиданий тоже не должно было затягиваться на долгие годы: ожидание – вечно, но жизнь человека, особенно трудовая – конечна! Чичкин учитывал этот важный психологический момент. И потому уже после пяти лет работы каждый сотрудник получал 50 рублей наградных и начинал пользоваться ежегодно оплачиваемым отпуском. В своем бизнесе Чичкин завел это правило еще в конце XIX века, одним из первых в России. После десяти лет сумма наградных повышалась до ста рублей (чтоб никого не смущала эта скромная цифра – 100, уточним, что она равнялась по своей покупательной способности тысяче долларов США по нынешнему курсу), плюс ежемесячные проценты за выслугу лет. Причем эти проценты наличными деньгами сотрудникам фирмы на руки не выдавались -- деньги зачислялись на личный счет с выплатой 6% годовых. Стало быть, чем больше лет вы работали на фирме, тем больше вы зарабатывали… Вот так задолго до японских чудес в России процветала идея пожизненного найма и накопительной пенсии.
Как, наверное, уже заметили умные читатели нашего аналитического журнала, на первых четырех этапах сотрудники фирмы «А. В. Чичкин» работали под таким негласным девизом ее хозяина: «Приручив сотрудников, береги их!». Пятый этап, который Чичкин называл для себя «Исполнением мечты и желаний», охватывал сотрудников от 40 до 65 лет. На этом этапе люди стимулировались (помимо, разумеется, положенных материальных выгод) прежде всего вниманием и уважением к ветеранам фирмы как со стороны руководства, так и со стороны более молодых сотрудников. Известно, что японцы, внедряя у себя систему Чичкина, тоже значительное внимание обращали именно на этот возраст: от 40 до 65 лет. Их особо поразили такие строки из размышлений Александра Васильевича: «В чем специфические особенности пожилого человека? (Напомню на всякий случай, что во времена Чичкина «пожилым» считался человек сразу после сорока лет. – А. К.) Это, во-первых, очень сильно повышенная реакция на внимание, ласку и уважение к его знаниям и опыту, питающих его жизненный тонус на финише его жизни. Незаслуженное оскорбление, издевательство над его немощью, насмешка над всем, что он совершил в жизни, травмируют его, унося последние силы так же, как уносит их кровь, текущая из открытой раны». Чичкин это прекрасно понимал, ведь он в своей фирме был одновременно и хозяином, так сказать, нанимателем чужого труда, и первым, и самым работящим и толковым ее работником (между прочим, именно это сочетание и является, как правило, основным условием всякого успешного частного бизнеса). Александр Васильевич был зрелым человеком, когда разрабатывал свою систему, и, следовательно, знал проблемы этого возраста -- от 40 до 65 лет -- не понаслышке. Анализируя свою работу, работу своих сотрудников, партнеров, конкурентов, удачливых и не очень, Чичкин давно, когда сам был сорокалетним, отметил для себя, что очень часто человек, занятый в каком-то бизнесе, начинает испытывать:
– к 45 годам -- беспокойство;
– к 50 годам – озадаченность перед новыми проблемами;
– к 55 годам – охлаждение к работе (при этом заработок может быть любым, это не меняет отношения к делу);
– к 60 годам – отвращение к профессии. После чего такого работника надо, естественно, тут же выметать с работы и отправлять на заслуженный отдых.
Поскольку сам Чичкин дожил до 87 лет, но остался сотрудником, согласно своей собственной классификации, второго этапа своей системы (то есть этапа «Энтузиазм»), меня, конечно, заинтересовало, как ему удалось в свои весьма почтенные годы избежать беспокойства, озадаченности, охлаждения к работе и отвращения к профессии. Кроме меня это заинтересовало, как известно, только японцев, которых почему-то все интересует, особенно то, что у других плохо лежит. Это они заметили, что Чичкин так внимательно относился к зоне от 40 до 65 лет еще и потому, что считал (и печальный опыт это нередко подтверждал), что сей возрастной отрезок можно считать своеобразной «зоной оцепенелости и неподвижности сотрудника». А такой сотрудник, из-за плохого использования его опыта, знаний, мастерства, накопленных на предыдущих этапах «системы Чичкина», впадающий в эту самую «зону оцепенелости», мог принести бизнесу лишь урон. Поэтому так ценил Александр Васильевич тех своих сотрудников, кто, как и он, каждый на своем месте, зная про «систему Чичкина» или вовсе даже не подозревая о ее существовании, жил и работал по ней. Этих людей он считал своей «старой гвардией» и хранил сей кадровый резерв гораздо бережнее, чем Наполеон – свой.

ПРИДВОРНАЯ КОРОВА
Как-то в 1907 году один из представителей «старой гвардии» обратился к Чичкину, мол, не подскажет ли уважаемый Александр Васильевич в таком вот вопросе. Есть, дескать, у его знакомого крестьянина Харитонова редкая корова Зинаида (для близких -- Зина). И молоко у Зинаиды такого качества, что место ему только у нас, на Новорязанской. Но живет та корова у своего хозяина под Питером. И такая она, Зинаида, чувствительная, что ездить на поезде в Москву решительно отказывается! Так не подскажет ли любезный Александр Васильевич, как бы молоко той Зинаиды удивительной продвинуть, как сейчас говорят, на хорошее рыночное место в Питере хорошим, понимающим людям -- в общем, тем, для кого слово Александра Васильевича кое-что значит.
Чичкин припомнил таких людей в Питере и подсказал ветерану: пусть твой знакомый Харитонов пригонит свою удивительную Зинаиду прямо в Царское Село. Я похлопочу, чтобы Императрица соблаговолила отведать молока той капризницы, если, конечно, вы своей головой за нее ручаетесь! А там что будет, то будет. У них, в Царском Селе, конкуренция среди этих Зинаид, сами понимаете какая!..
Так оно и вышло. Императрица Александра Федоровна сперва лично отведала молока, рекомендованного самим Чичкиным, и уж потом дала попробовать наследнику. Попробовав, тот решительно заявил, что более никакого другого молока вкушать не будет. После такой грамотной PR-кампании, с легкой руки Чичкина проведенной, корова Зинаида заняла почетное место на царской ферме. Крестьянину Харитонову сделали ценный подарок, которого ему хватило на хорошую жизнь почти до самой коллективизации, а за молоком к Зинаиде выстроилась очередь жаждущих.
С тех пор очередь жаждущих того, чичкинского, молока не убавилась. Только вот сначала, при молчании крестьян, исчезли чичкины, потом, при молчании всех остальных -- крестьяне харитоновы, а затем и коровы зинаиды куда-то подевались вместе со своим бесценным молоком.
А жаль.


Александр Корин
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
mocva
сообщение 13.12.2009, 4:58
Сообщение #10


Активный участник
***

Группа: Главные администраторы
Сообщений: 644
Регистрация: 22.7.2009
Из: Москва
Пользователь №: 19



Он присоединил к России Дальний Восток

Об адмирале Геннадии Ивановиче Невельском



160 лет назад было положено начало присоединению к России Приамурья, Приморья и Сахалина. Оно навеки увязано с именем замечательного исследователя и патриота России Г.И. Невельского. Он первым установил, что Сахалин является островом и не подпадает под определение Заамурья, которое в то время формально принадлежало Китаю. Далее, он установил, что фактической власти Китая на Дальнем Востоке не существует. Следовательно, ничто, по идее, не мешало России взять эти земли под свой суверенитет.

Геннадий Иванович Невельской родился в усадьбе Дракино Солигаличского уезда Костромской губернии 25 (по другим данным – 23-го) ноября (ст.ст.) 1813 года. В некоторых источниках его фамилия фигурирует как Невельский. Под нею, в частности, вышла в конце XIX века (после смерти моряка) его книга «Подвиги русских офицеров на крайнем Востоке России в 1849-1855 гг.». Но всё-таки в большинстве документов он указан как Невельской. Этого устоявшегося написания мы и будем придерживаться.

В 1829 г. юный Геннадий Невельской поступил в Морской кадетский корпус в Петербурге. Там он проявил большие способности, особенно к математике, за что товарищи прозвали его «Архимедом». По окончании корпуса Невельской был переведён в офицерские классы (будущая Морская академия) и плавал на различных судах Балтийской эскадры. В дальнейшем лейтенант флота Невельской совершил много рейсов по Балтике и Атлантическому океану, побывал во многих портах Средиземного моря, плавал по Белому морю и Северному Ледовитому океану.

В 1846 г. Невельской подал рапорт о переводе на транспортное судно «Байкал», готовившееся отправиться из Кронштадта на Камчатку. Морскому начальству и товарищам Невельского казалось, что переходя на небольшое судно он портит свою карьеру. Его отговаривали, но упрямый моряк настоял на своём. Его рапорт был удовлетворён.

Дело в том, что Невельского смладу влекли географические загадки недостаточно исследованного тогда Дальнего Востока. В частности, проблема Сахалина: полуостров это или всё-таки остров? В «Атласе Российской Академии наук» 1745 г. Сахалин был показан островом. Однако такой авторитет, как французский мореплаватель Лаперуз, посетив в 1787 г. Дальний Восток и войдя в Татарский пролив, пришёл к выводу, что Сахалин соединяется с материком. Спустя шесть лет английский капитан Браутон подтвердил выводы Лаперуза.

В 1805 году корабль «Надежда» первой русской кругосветной экспедиции под командованием И.Ф. Крузенштерна вошёл в Амурский лиман. Регулярно промеряя глубины, Крузенштерн пришёл к выводу, что дно неуклонно поднимается к материку. Опасаясь посадить судно на мель, капитан не довёл до конца исследование и составил отчёт, в котором утверждал, что Сахалин является полуостровом. Авторитетное мнение Лаперуза и Крузенштерна оказало столь большое влияние, что сорок лет после этого попыток повторного изучения Сахалина и противолежащего берега материка даже не предпринималось.

Только в 1846 г. бриг «Константин» Российской Американской компании вошёл в Амурский лиман. Командир брига подпоручик Гаврилов, имея инструкцию не подвергать опасности судно и груз, тоже не стал слишком приближаться к берегу. Однако в рапорте честно указал, что проведённое им исследование было недостаточно. Тезис о «недостаточности исследования» был опущен при прохождении рапорта по инстанциям. И в итоге министр иностранных дел граф К.В. Нессельроде, злой гений царствования Николая I (что особенно проявилось в преддверии Крымской войны), докладывал царю: «Устье реки Амура оказалось недоступным для мореходных судов, ибо глубина на оном от полутора до трёх с половиной футов, и Сахалин – полуостров; почему река Амур не имеет для России никакого значения». На что Николай I положил резолюцию: «Вопрос об Амуре, как о реке бесполезной, оставить; лиц, посылавшихся к Амуру, наградить».

Сложность ситуации добавляло то обстоятельство, что по Нерчинскому договору 1689 г. между Россией и Китаем, который до сих пор оставался в силе, все земли, лежащие по правому берегу Амура вплоть до устья признавались принадлежащими Китаю.

Следовательно, если Сахалин соединялся перешейком с материком южнее устья Амура, он подпадал под определение заамурских земель, а значит формально принадлежал Китаю.

Добиваясь назначения на «Байкал», Невельской одновременно просил разрешения на исследование берегов Амурского лимана. Однако, учитывая известное нам отношение высших петербургских сфер к этому вопросу, получить такое разрешение было нелегко. Между тем, генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьёв, разделявший планы капитана-энтузиаста, обещал поддержать его мнение перед сильными мира сего.

21 августа 1848 г. транспорт «Байкал» под командованием Невельского вышел из Кронштадта и вокруг Америки отправился в Петропавловск-на-Камчатке. Прибыв в мае 1849 г. на Камчатку, Невельской получил там доставленный сухопутный путём конверт от Муравьёва. Однако вместо ожидаемой инструкции об исследовании устья Амура там оказалась только её копия и виноватое письмо восточно-сибирского генерал-губернатора о том, что сама инструкция находится ещё где-то у царя на утверждении.

Тогда Невельской на свой страх и риск решил предпринять исследование. Он знал, какие санкции могут последовать за «самовольные действия». Но своим успехом, в котором он не сомневался, он надеялся искупить в глазах властей свой «проступок». 30 мая 1849 г. он отдал приказ о выходе «Байкала» из Петропавловского порта к берегам Сахалина.

Частые штили замедляли плавание. 7 июня «Байкал» вошёл в Охотское море. Ещё через пять дней мореплаватели увидели сахалинский берег. Началась топографическая съёмка побережья. В один из дней внезапно налетевший шторм выбросил судно на мель у северной оконечности Сахалина. Только после шестнадцати часов упорной борьбы судно удалось снять с мели.

27 июня «Байкал» вошёл в Амурский лиман. По примеру своих предшественников, Невельской не решился направить судно в малоисследованный район, изобиловавший, судя по всему, подводными мелями. Капитан послал в лиман две шлюпки под командой офицеров. Одна из них, следуя вдоль берега Сахалина, наткнулась на отмель, и её командир, вернувшись на корабль, доложил Невельскому, что они обнаружили «перешеек», соединяющий Сахалин с материком. Но командир другой, будущий генерал-губернатор Восточной Сибири, а тогда лейтенант П.В. Казакевич, двигаясь вдоль материкового берега, вошёл в устье Амура. Измерения показали, что глубина составляет от 7 до 10 метров.

Тогда Невельской сам во главе отряда из трёх шлюпок направился к устью Амура и произвёл детальное обследование. Вывод, к которому он пришёл: Амур в этой части доступен для прохода морских судов.

Затем шлюпочная экспедиция двинулась на юг вдоль побережья материка. Невельской пишет: «22 июля 1849 года достигли того места, где материковый берег сближается с противоположным ему сахалинским. Здесь-то, между скалистыми мысами на материке, названными мною в честь Лазарева и Муравьёва, и низменным мысом Погиби на Сахалине, вместо… низменного перешейка, мы открыли пролив шириною в 4 мили и с наименьшей глубиною 5 сажен».

Сделав это важное географическое открытие, Невельской вернулся на «Байкал» и повёл судно вдоль материкового берега в Охотское море. Экспедиция проводила съёмку берега и промеры глубин. Существовавшие до сих пор карты были так неточны, что, если им верить, то корабль должен был плыть… по суше!

В порту Аян на Охотском море Невельского встречал никто иной, как сам генерал-губернатор Восточной Сибири с утверждённой царём инструкцией. Но капитан уже имел возможность доложить: «Сахалин – остров, вход в лиман и реку Амур возможны для мореходных судов с севера и юга! Вековое заблуждение положительно рассеяно. Истина обнаружилась».

Приведя судно в Охотск, Невельской оттуда сухим путём отправился в Петербург. Прибыв 28 января 1850 г. в столицу, он доложил правительству о сделанных им на Дальнем Востоке важнейших открытиях.

Но петербургские бюрократы отнеслись к донесению Невельского не просто с непониманием его значения, но и с неприязнью к предприимчивому капитану. Особый морской комитет полагал, что на Амуре концентрируются большие военные силы Китая, и любое появление там русских может привести к ненужным осложнениям. Невельскому было категорически запрещено продолжать дальнейшее исследование Амура. Ему разрешили только организовать на берегу Охотского моря, левее устья Амура, зимовье для торговли с местными племенами.

Величайшее, судьбоносное для России продвижение на Дальний Восток совершалось вопреки воле её правительства. Энтузиаст-одиночка Невельской сделал решающее усилие к тому, чтобы Россия в итоге всё-таки смогла стать на Тихом океане.

Основав зимовье, названное им Петровским, Невельской не сидел сложа руки. Снова, рискуя получить суровую выволочку от «благонамеренного» начальства, он летом 1850 г. предпринял рейс вверх по Амуру, где наткнулся на маньчжуров. Это сейчас маньчжуров в Китае почти не осталось – слились с китайцами. Тогда же они населяли весь Северо-Восток нынешнего Китая и были главенствующим племенем в самом Китае: в Пекине царствовала Маньчжурская династия. Маленький отряд Невельского из шести матросов и двух туземцев-переводчиков прибыл в большое селение на правом берегу Амура напротив устья Амгуни. Там жило несколько сот нивхов и орочей, а начальствовали над ними маньчжуры, среди которых Невельской выделяет «джангина», что в этих местах означало что-то вроде купеческого старосты.

По описанию Невельского, встреча происходила так: «Он [маньчжур] дерзко и важно спросил меня, зачем и по какому праву я пришёл сюда. В свою очередь и я спросил маньчжура, зачем и по какому праву он здесь находится. На это маньчжур с ещё большей дерзостью отвечал, что никто из посторонних, кроме них, маньчжуров, не имеет права являться в эти места. Я возразил ему, что так как русские имеют полное и единственное право быть здесь, то я требую, чтобы он со своими товарищами маньчжурами немедленно оставили эти места. На это маньчжур, указывая на окружавшую его толпу, потребовал от меня, чтобы я удалился и что в противном случае он принудит меня сделать это силой... Вместе с этим он дал знак окружавшим его маньчжурам, чтобы они приступили к исполнению его требования. В ответ на эту угрозу я выхватил из кармана двухствольный пистолет и, направив его на маньчжур, объявил, что если кто-либо осмелится пошевелиться,… то в одно мгновение его не будет на свете. Вооружённые матросы по моему знаку немедленно явились ко мне. Такой совершенно неожиданный для всех поступок так ошеломил всю эту толпу, что маньчжуры сейчас же отступили… Джангин побледнел, немедленно соскочил со своего места и, кланяясь мне, объяснил, что желает со мной быть в дружбе и просит меня к себе в палатку, в гости…».

В последовавшей затем мирной беседе Невельской сумел выведать у маньчжура, что на всём пространстве по берегам Амура вплоть до гор Хингана нет ни китайских, ни маньчжурских постов, и что все народы, живущие на этом пространстве по рекам Амуру и Уссури, не подвластны китайскому правительству и не платят ему дани. Он же, маньчжур, самовольно спустился сюда по Амуру.

Невельскому стало ясно, что, несмотря на Нерчинский договор, отдававший Заамурье Китаю, фактически эти земли так и оставались ничейными.
От местных нивхов и орочей Невельской узнал также, что в этих водах частенько появляются другие суда белых и отнимают у туземцев их рыбу и другие продукты промысла. Невельской понял, что речь идёт об американских судах. Понял он, что к Дальнему Востоку подбираются другие державы, а значит в деле закрепления этих земель за Россией промедление смерти подобно. И во имя интересов России он был вынужден вновь превысить пределы данных ему правительством полномочий, а значит пойти на должностное преступление.

Собравшимся жителям он объявил через толмачей следующее распоряжение: «От имени Российского правительства сим объявляется всем иностранным судам, плавающим в Татарском заливе [так пока именовался на картах Татарский пролив], что так как прибрежье этого залива и весь Приамурский край до корейской границы с островом Сахалином составляют Российские владения, то никакие здесь самовольные распоряжения, а равно и обиды обитающим народам, не могут быть допускаемы…». Он составил письменную инструкцию такого содержания на русском, английском и французском языках. Она должна была служить местным жителям своего рода «охранной грамотой» в случае посягательств на них со стороны.

Плывя назад, Невельской основал 1 августа 1850 г. в устье Амура военный пост, названный им Николаевским (будущий Николаевск-на-Амуре). При пушечном салюте он поднял над ним русский флаг. По прибытии в Петровское зимовье он обнаружил стоявшие там на рейде американское и гамбургское китобойные суда и, ссылаясь на своё распоряжение, потребовал удаления их из российских вод.

Вскоре Невельской выехал с докладом в Иркутск к генерал-губернатору. Но Муравьёв сам отправился в Петербург, и Невельской двинулся вслед за ним.

Особый морской комитет признал действия Невельского самовольными и постановил: за сделанные им открытия и присоединения к России разжаловать Невельского из капитана первого ранга в рядовые матросы, все его распоряжения безусловно отменить, пост Николаевский снять.

Спасло Невельского и будущее России заступничество генерал-губернатора Муравьёва, разделявшего, как мы уже говорили, идею закрепления России на Амуре. На личной аудиенции он убедил Николая I в чрезвычайной важности предпринятых Невельским, пусть и в нарушение предписания, шагов. Царь молвил: «Где раз поднят русский флаг, он уже спускаться не должен».

Решение Особого морского комитета не было утверждено. Более того, по высочайшему повелению Невельской был награждён орденом святого Владимира. Особый комитет, вновь собравшийся уже под председательством наследника цесаревича, будущего императора Александра II, поручил Невельскому создать и возглавить Амурскую экспедицию. Но его полномочия снова были урезаны: предписано Николаевский пост оставить лишь в виде… лавки Российской Американской кампании, никаких дальнейших распоряжений и действий по занятию территорий не предпринимать.

И вновь Невельской превышает свои полномочия. Он стремится закрепить за Россией правый берег Амура и Сахалин. В 1851-1852 гг. отряды Амурской экспедиции обследовали течение Амура, берег материка к югу от Амура и северную часть Сахалина. Было установлено, что залив Де-Кастри (открытый и названный так экспедицией Лаперуза) представляет собой ближайшую к устью Амура удобную гавань.

В это время Амурская экспедиция в результате саботажа со стороны Российской Американской компании, которая должна была доставлять экспедиции припасы, была поставлена на грань голода. Компания считала экспедицию Невельского убыточным предприятием, а после одного резкого письма Невельского направила в Петербург форменный донос на капитана, одновременно оправдывавший саботаж снабжения: «Распространение круга действия экспедиции за пределы высочайшего повеления не сходствует намерениям главного правления…».

В 1853 году Невельской предпринимает решительное движение с целью занятия стратегически важных пунктов в Приморье и на юге Сахалина. Это было крайне необходимо, так как предвидение Невельского относительно попыток США утвердиться в этом крае начало оправдываться.

В Петербурге были получены сведения о намерении американцев послать к берегам Японии крупную эскадру. Это была та самая эскадра коммодора Перри, которая артиллерийской бомбардировкой заставила Японию открыть себя внешнему миру для торговли и дипломатических сношений. Она включала 10 кораблей. Вместе с ней снаряжалась эскадра капитана Рингольда в 4 корабля. Силы нешуточные, намного превосходящие те, которые Россия имела на Дальнем Востоке. Что, если американцы попытаются захватить эти земли?

Из Петербурга было послано распоряжение Российской Американской компании усилить снабжение Амурской экспедиции и ни в чём не чинить ей недостатка. В дальнейшем экспедиция была вовсе передана из ведения компании в компетенцию восточно-сибирского генерал-губернатора. С задержкой российское правительство начало осознавать стратегическое значение действий Невельского на Дальнем Востоке.

В апреле 1853 г. из залива Де-Кастри, где капитан-лейтенантом Николаем Бошняком был поднят русский флаг, пришло донесение о появлении на горизонте трёхмачтового судна. 2 мая Бошняк с командой из трёх человек в шлюпке отплыл из Де-Кастри вдоль берега на юг. В одной из бухт ему встретился стоявший на якоре тот самый трёхмачтовый американский корабль, который был замечен ими ранее. Встретившись с капитаном, Бошняк узнал от него, что тот намерен основать в одной из бухт побережья стоянку для американских китобоев и других судов, не исключая военных. Бошняк вручил ему на французском и немецком языках рекламацию для передачи капитанам любых других судов, что берега материка до границы Кореи и остров Сахалин принадлежат России, просил это учесть и двинулся дальше на юг. В конце мая 1853 г. в одной из бухт им была основана Императорская (ныне – Советская) Гавань и поднят русский флаг.

В это время к Невельскому прибыло распоряжение генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича, в котором сообщалось о предстоящем появлении в дальневосточных водах американских эскадр, предписывалось, учитывая их превосходство в силах, оказывать им «внимание и приветливость», но быть при этом «благоразумным, осторожным», имея постоянно в виду честь русского флага и проявляя «необходимую проницательность». Невельской тут же отправил инструкцию подчинённым, что при встрече с иностранцами необходимо твёрдо заявлять им о принадлежности края России.

Высшие круги по-прежнему недостаточно осознавали значение дальневосточного Приморья для России. В июле 1853 г. от Муравьёва пришло распоряжение, со ссылкой на указание царя, не занимать пунктов южнее Де-Кастри, а главное внимание обратить на Сахалин. Напоминать о важности Сахалина Невельскому не было нужды. Вот только почему при этом надо было отказаться от обладания Приморьем?! В Петербурге всё ещё опасались мифического отпора китайцев…

Невельской пишет генерал-губернатору: «Не на Сахалин, а на матерой берег Татарского залива должно обратить главное наше внимание, потому что он, по неоспоримым фактам, представленным ныне экспедициею, составляет неотъемлемую принадлежность России. Только закрытая гавань на этом прибрежье, непосредственно связанная внутренним путем с рекою Уссури, обусловливает важность значения для России этого края в политическом отношении; река же Амур представляет не что иное, как базис для наших здесь действий, ввиду обеспечения и подкрепления этой гавани, как важнейшего пункта всего края. Граница наша с Китаем поэтому никак не может быть положена по левому берегу реки Амура, как то видно из предписания Вашего от 23 апреля. Петропавловск никогда не может быть главным и опорным нашим пунктом на Восточном океане, ибо при первых неприязненных столкновениях с морскими державами мы вынужденными будем снять этот порт как совершенно изолированный. Неприятель одною блокадою может уморить там всех с голоду» (последнее предположение едва не подтвердилось двумя годами позже, во время Восточной войны, если бы по распоряжению того же Невельского жители Петропавловска не были своевременно эвакуированы вглубь полуострова).

Но Сахалин тоже было необходимо закрепить за Россией. Невельской лично возглавил десантную экспедицию на корабле «Николай I», которая 26 сентября 1853 г. основала в заливе Тамари-Анива на южном берегу Сахалина Муравьёвский пост (ныне Муравьёво).

Тем самым южная часть Сахалина стала российским владением задолго до того, как там появились японцы.

С течением времени инициативный капитан начал раздражать своего сановного покровителя. Однако до разрыва дело ещё не дошло. В 1854 году Англия и Франция объявили войну России. На Дальнем Востоке стали ожидать вражеской эскадры. Петропавловск готовился к обороне. Энергия и таланты Невельского тут могли бы пригодиться.

Самонадеянная попытка англо-французского десанта овладеть Петропавловском не увенчалась успехом. Десант был уничтожен силами крохотного местного гарнизона и местных жителей. Однако этот эпизод показал уязвимость Петропавловска. На будущий, 1855 год следовало ожидать прибытия туда гораздо больших сил противника. По распоряжению Невельского, произведённого к тому моменту в контр-адмиралы, люди, суда и военные материалы из Петропавловска были эвакуированы. Появившаяся англо-французская эскадра обстреляла безлюдный город.

Появлялись англичане и в Татарском проливе. То, что они ещё не знали, что Сахалин – остров, а устье Амура судоходно, уберегло русские посты и суда от больших, нежели могли быть, неприятностей.

После войны вновь выползли наружу все интриги. Особенно настраивал Муравьёва против Невельского майор Буссе, виновник катастрофической первой зимовки русских в Муравьёвском посту на Сахалине. Муравьёв считал, что Невельской становится ему опасным конкурентом. Ведь в силу своих заслуг, талантов и знания края Невельской был прямо-таки призван руководить продвижением России на Дальний Восток. В 1856 году Муравьёв упраздняет Амурскую экспедицию и передаёт все её дела в ведение камчатского губернатора Завойко (давнего врага Невельского). Невельской всё ещё формально не отстранён совсем от дальневосточных дел: он назначен начальником штаба при главнокомандующем всех вооруженных сил в Приамурье (т.е. при Муравьёве).

Однако спустя некоторое время Невельской был отозван «на повышение» новым царём Александром II в Петербург, где ему пожаловали пожизненную пенсию и назначили членом Морского технического комитета. В 1864 году его сделали вице-адмиралом, а в 1874 году, за два года до смерти, произвели в полные адмиралы. Но петербургская кабинетная деятельность была почётной отставкой и совсем не соответствовала ни талантам и энергии адмирала, ни интересам России.

Процесс, запущенный Невельским, нельзя было остановить. Только теперь все лавры достались уже Муравьёву, которому было высочайше дозволено присоединить к своей фамилии слово Амурский. В 1858 году он основывает Хабаровск, а в 1859-м, ровно 150 лет назад – Владивосток.

В эти же годы пересматриваются прежние договора с Китаем. По Айгунскому договору 1858 г. Заамурье было принято считать совладением России и Китая. В 1860 г. был заключен новый договор в Пекине, упразднявший всякий формальный суверенитет Китая над этим краем. Земли к востоку от нижнего течения Амура и р.Уссури на юг до устья р.Тумынцзян были признаны российским владением.

Дальневосточные приобретения России стали возможны, главным образом, потому, что в нужное время на нужном месте оказался подходящий человек – Невельской. Но сколько ему пришлось преодолеть препятствий! Не в виде вражеских войск или природных условий, а в лице бюрократии, которая монополизировала «заботу о государственном благе» и трактовку этого самого блага. Но сколько же людей, не обладавших, как Невельской, достаточной пробивной энергией, не смогли победить преступного равнодушия бюрократии к подлинным интересам Родины! Да и сам Невельской в конце концов не выдержал сражения с сановным упрямством.

Глядя на пример Невельского невольно огорчаешься: если бы российский правящий класс был адекватен национальным интересам, Россия в XIX столетии могла бы стать великой тихоокеанской державой!

Аляска, Орегон. Калифорния, Гавайские острова, ещё целый ряд (впервые открытых русскими) островов в Тихом океане – всё это было в пределах доступного России для освоения. Но…

Такая политика продолжалась и в дальнейшем. В 1880-х годах Александр III запретил основание русской колонии на Новой Гвинее, описанной Миклухо-Маклаем, чтобы… не раздражать наших «друзей»-немцев, которые уже имели виды на этот остров.

Говоря о деятельности Невельского, нельзя не упомянуть его жены Екатерины Ивановны, урождённой Ельчаниновой, которая разделяла с мужем все тяготы Амурской экспедиции, а также соратников Невельского: помимо уже упомянутых Казакевича и Бошняка, также Дмитрия Орлова и будущего морского министра Николая Чихачёва. Их имена и труды тоже не должны быть забыты Россией.

Ярослав Бутаков

ИСТОЧНК
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 15.12.2009, 0:34
Сообщение #11


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



5 августа 1931 года по улицам Харбина от Иверской церкви на Пристани по направлению к Новому кладбищу двигалась многотысячная траурная процессия. Хоронили В.А. Казем-Бека врача, имя которого уже при его жизни стало легендой, символом профессионализма и доброты к людям.
В первые же дни после похорон было основано несколько обществ, которые ставили своей целью учреждение в память о нем благотворительных больниц.
Чем заслужил такую благодарную память населения Харбина B.A. Казем-Бек? В каких условиях работал? О нем и о других русских врачах, лечивших людей в непростых условиях зарубежного существования, пойдет речь в этом очерке.
Первое появление русских врачей в Маньчжурии относится к началу строительства КВЖД. История здравоохранения в этом регионе, как и на самой КВЖД и в его административном и культурном центре Харбине, была полна драматических событий: эпидемий чумы и холеры, наводнений на р. Сунгари и т.д., что требовало самоотверженного труда всего медицинского персонала и огромной организационной работы по созданию больниц и амбулаторий.
Походный госпиталь, созданный в первые же дни начала строительства КВЖД в 1899 г., размещался в палатках, затем в специальном бараке, а к лету 1900 г. уже были построены два кирпичных здания (хирургическое и терапевтическое отделения) и другие помещения для аптеки и различных вспомогательных служб. Это и было началом впоследствии хорошо известной всему многонациональному населению Харбина Центральной больницы КВЖД.
Первыми врачами больницы были приехавшие из России хирург Свенцицкий и терапевт Лазовский.
К моменту начала эксплуатации дороги (1903 г.) в Центральной больнице уже функционировало 4 отделения на 150 коек, а в конце года на 403. Появились новые специалисты (Новкунский, Чистосердов и др.).
Население Харбина быстро росло, и расширение больницы было крайне необходимо, особенно если учесть, что она оставалась в те годы единственным лечебным учреждением в городе и обслуживала не только работников дороги и их семьи, но и всех жителей Харбина и русских, и китайцев.
Последующие годы были полны проблем для медицинского персонала: эпидемия брюшного тифа (1903 г.), русско-японская война (1904-05 гг.), повлекшая за собой громадный наплыв раненых с фронта. Только с 1908 г. жизнь Центральной больницы стала входить в норму.
В 1910-11 гг. Харбин, как и всю Маньчжурию, посетила новая страшная беда легочная чума. На помощь местным медикам прибыли врачи из России и других стран, что дало возможность быстро локализовать эпидемию и вскоре покончить с ней. Однако "черная смерть" унесла немало жизней, в том числе и среди русского медицинского персонала.
В годы советско-китайского совместного управления КВЖД (1924-1935 гг.) коллектив врачей пополнялся медиками, командированными из СССР в больницу поступало и новое оборудование.
Преодолевая постоянные трудности, достраиваясь и перестраиваясь Центральная больница дожила до 1935 г., когда была продана дорога и больница фактически перешла под контроль японской администрации.
Одной из острых проблем, которые приходилось решать руководству Центральной больницы, была нехватка среднего медицинского персонала, 1920 г. при больнице открыли фельдшерско-акушерскую школу (всего б четыре выпуска), а в 1921 г. и высшую медицинскую школу. Она просуществовала всего пять лет (1920-1925 гг.). Краткий обзор деятельности Центральной больницы КВЖД, самого крупного лечебного заведения Харбина, в первые десятилетия его существования может дать общее представление о тех проблемах, с которыми пришлось столкнуться русским врачам в Маньчжурии.
В начале 20-х гг. в связи с притоком русского населения из России медицинское обслуживание стало приобретать новые черты: среди эмигрантов оказалось немало специалистов, которые могли пополнить корпус врачей города (в основном, в виде частной практики). Возникли проблемы и с оказанием медицинской помощи беженцам. С этой целью были организованы бесплатные амбулатории и больницы за счет пожертвований благотворителей, что вое было характерно для общественной жизни "русского Харбина" тех лет.
Особое место в медицинском обслуживании Харбина занимают БЛАГОтворительная монастырская больница имени доктора В.А. Казем-Бека и Благотворительная и общедоступная амбулатория и больница, созданные в его мять. Неимущие больные получали от В.А. Казем-Бека не только бесплатную медицинскую помощь, но часто бесплатные лекарства(5). Безотказность, рота молодого врача принесли ему славу, популярность и послужили примером и стимулом для развития медицинского дела.
В благодарной памяти русских жителей Харбина сохранились имена других врачей, например, погибшего при исполнении своего медицине долга в эпидемию чумы 1921 г. А.В. Синицына. Его именем были названы детские ясли "Капля молока", проведен ряд благотворительных мероприятий в память о нем.
Как уже упоминалось, когда в Харбине вспыхнула эпидемия (1910-11 гг.), из России на борьбу со страшной болезнью приехали многие врачи, в том числе и доктор К.С. Фиалковский. Всю последующую жизнь врач-психиатр связал с Харбином: он был заведующим отделением Центральной больницы КВЖД, активно занимался общественной работой принимал участие в создании Общества защиты детей (1913 г.) и приюта "Ясли' также был учредителем санатория "Зеленый остров" на р. Сунгари (существовал до разрушительного наводнения в 1932 г.).
Большую благотворительную работу во всех больницах и в своей с венной амбулатории проводила в Харбине и на линии КВЖД Мариинска шина сестер милосердия Российского общества Красного Креста. Эта организация с первых лет существования Харбина, продолжая традиции России Красного Креста, оказывала часто бесплатную помощь малоимущим и беднякам (особенно при наплыве беженцев в 20-е гг.).
Мариинская община не только объединяла сестер-ветеранов, но и вила новые кадры на сестринских курсах. Деятельность общины находил центре внимания харбинской общественности. На годовом празднике выдавали аттестаты и нагрудные значки молодым сестрам и награждали юбиляров, например, в 1941 г. были награждены заслуженные сестры со стажем от 25 лет В.Н. Пироцкая, Д.З. Гольская, И.А. Луостаринен, А.И. Алексеева, М.И. Рыбакова (об этом опубликован материал в одном из номеров журнала "Рубеж").
В истории русского Харбина есть и другие страницы, рассказывающие о благотворительной помощи больным неимущим людям. Это касается, например, Патроната для нервнобольных, учрежденного Епископом Нестором в 1923 г. при Иверском кружке сестричества. (Врач Патроната М.А. Краснова, вспомогательный медицинский персонал В.А. Оксаковская, Д.И. Цирулин, А.И. Донченко и др.).
Все харбинские врачи имели высокую квалификацию, окончили известные медицинские институты и университеты в России: доктора С.И. Сементовский, Н.Н. Успенский, Ф.Н.Плешков были выпускниками Томского императорского университета; доктор В.Ф. Серебряков окончил Саратовский университет; доктор В.А. Казем-Бек, как уже упоминалось, Казанский. Во Франции получили образование доктора И.Т. Урзов и Т.С. Масленникова-Урзова.
Благодаря высокой квалификации врачей оказалось возможным организовать Высшие медицинские курсы (1920^25 гг.) и Медицинский техникум (40-е 50-е гг.). (Интересно отметить, что и на курсах, и в техникуме учились не только русские, но и представители других национальностей китайцы, корейцы, монголы).
По-разному сложились судьбы русских врачей после переломного 1945 г. Молодые врачи с дипломами Харбинского медицинского института, функционировавшего в годы японской оккупации Харбина (обучение велось на японском языке), успешно трудились в системе здравоохранения в КНР, а затем на родине. За рубежом (в США, Австралии и других странах), где, как известно, право на медицинскую практику врачу выдается только после сдачи специальных квалификационных экзаменов, беспрепятственно получили допуск к практике доктора Т.С. Масленникова-Урзова, Н.П. Голубев, другие просто безвозмездно оказывали помощь своим соотечественникам.
Трагической оказалась судьба известного терапевта доктора С.К. Сажина, арестованного в Харбине китайскими властями в 1954 г. и осужденного на семь лет каторжных работ "за антисталинские высказывания". После освобождения С.К. Сажин уехал в Австралию, где и окончил свои дни в 1972 г.
Большинство врачей старшего поколения, как и те, кто практиковал в 30-40-х гг., умерли в Харбине и навечно остались в маньчжурской земле (доктора Н.Я. Худыковский, Н.Г. Урзов, В.М. Чунихин, Д.Т. Челахсаев и др.). Памятники им не сохранились из-за разрушения русских кладбищ. Исключение составляет лишь памятник В.А. Казем-Беку, перенесенный оставшимися в те годы русскими жителями Харбина на отведенный за городом участок. В заключение нельзя не сказать о том, что в мемуарной литературе о жизни дальневосточного русского зарубежья дается очень высокая оценка деятельности русских врачей, представителей русской медицинской школы. Они были не только высокообразованными специалистами, но и людьми с высоким чувством долга. "Вы могли обратиться к врачу или в больницу за срочной помощью, не думая об оплате, пишет Э. Варбола. Платили, кто сколько мог. Вы могли вызвать на дом любого врача в любой день и любой час, не боясь получить отказ... Наш врач был благотворителем, а не бизнесменом...".
Можно только представить себе, сколько жизней в нелегких условиях зарубежья спасли харбинские врачи! Да и лечили они всех, без различия национальностей и конфессий.

Таскина Е.П. Русские врачи в Харбине // Проблемы Дальнего Востока - 5. 2001. 146-149

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 16.12.2009, 2:03
Сообщение #12


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413





Роман Исидорович Кондратенко родился в семье бедного дворянина, отставного майора, жившего в Тифлисе. Семья существовала на небольшую пенсию отца, и все дети, а их было десять, с раннего возраста приучались к труду. Благодаря помощи старшего брата, перебравшегося в Петербург, Р.И.Кондратенко был определен на учебу в Полоцкую военную гимназию на казенный счет. Закончив ее в 1874 г. в числе лучших выпускников, стал юнкером Николаевского инженерного училища в Петербурге, располагавшегося, как и Инженерная академия, в бывшем дворце Императора Павла I.

По окончании училища Кондратенко получил чин подпоручика и был назначен в 1-й Саперный батальон в Тифлис. В это время шла Русско-турецкая война 1877 - 1878 гг., но молодой офицер, несмотря на его горячее желание участвовать в ней, не получил на это разрешения. Свою энергию Кондратенко отдавал обучению подчиненных саперному делу. Стремление к новому в военно-инженерном искусстве, особенно в связи с событиями войны (долгая осада города-крепости Плевны, штурм укреплений Карса), побудило Кондратенко к поступлению в Инженерную академию. В 1879 г., блестяще сдав экзамены, он вернулся в стены бывшего Павловского дворца, где с новым рвением продолжил учебу.

Окончив академию по первому разряду, штабс-капитан Кондратенко был направлен на службу в Батум, в распоряжение начальника Чорохской военной дистанции. В 1885 г. талантливый молодой офицер поступил в Академию Генштаба. В 1886 - 1894 гг. он проходил службу в штабе Виленского военного округа на различных должностях, получил несколько наград, чины подполковника и полковника. В 1895 г. - был назначен на должность начальника штаба войск Уральского военного округа, но вследствие тяготения к строевой службе вскоре принял под свою команду один из стрелковых полков.

К 1901 г. Кондратенко дослужился до генерал-майора. Он был направлен на Дальний Восток и в 1903 г. назначен командиром 7-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады, развёрнутой позже в дивизию и направленной в Порт-Артур. С началом Русско-японской войны Кондратенко являлся начальником обороны сухопутного фронта крепости. Разносторонние знания общевойскового командира и военного инженера позволили ему в короткий срок фактически заново создать систему обороны, успешно руководить отражением четырёх штурмов Порт-Артура японскими войсками. Под руководством Кондратенко были созданы и применены новые средства вооружения - ручные гранаты, миномёты, новые типы противопехотных мин, электризованные проволочные заграждения и др. Генерал пользовался исключительным авторитетом в войсках. В самые ответственные моменты появлялся он на наиболее опасных участках обороны. Погиб герой 2 декабря 1904 г. во время артиллерийского обстрела форта. А 20 декабря генерал Стессель и сменивший Кондратенко генерал Фок сдали город, хотя ресурсы обороны еще не были исчерпаны.

Тело генерал-лейтенанта Кондратенко было перевезено морским путем в Петербург и похоронено на кладбище Александро-Невской лавры. Позже место погребения увенчал величественный мраморный памятник. Обелиски в память Кондратенко были поставлены в Николаевском инженерном училище, в Сувалках (в 20-м полку) и в Полоцком кадетском корпусе. Летом с.г. в Полоцке состоялось торжественное открытие и освящение памятника герою обороны Порт-Артура.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 18.12.2009, 3:04
Сообщение #13


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



В ходе войны японские войска осадили крепость Порт-Артур, которая тогда принадлежала России. Встретив упорное сопротивление русского гарнизона, японцы приступили к длительной осаде крепости. Окопы японцев находились совсем близко от русских позиций, местами это расстояние измерялось в несколько десятков метров. Вести огонь в таких условиях из артиллерийских орудий по японским позициям было опасно, так как в результате большого рассеивания снарядов часть их могла попасть в свои окопы. По этой же причине нельзя было стрелять из пушек по атакующим цепям японцев, когда они подходили близко к русским окопам.
В один из осенних дней 1904 года на позициях у осажденного Порт-Артура группа японских офицеров с удивлением рассматривала осколок неизвестного снаряда, подобранный после обстрела японских позиций русской артиллерией. Все хитроумные подземные ходы и траншеи, с помощью которых японцы вплотную приблизились к русским укреплениям, были разрушены за полчаса. Русские стреляли из каких-то неизвестных пушек. Даже звук выстрела был необычный, звонкий. Велико было удивление японцев, когда на круглом осколке они обнаружили сохранившуюся деталь хвостового оперения, подобного рулям торпеды. Торпеды на суше? Невероятно! Японцы не знали, что у русских появилось новое оружие — миномет. Сделали его в осажденном Порт-Артуре мичман С. Власьев и капитан Л. Гобято. Защитники крепости предложили новый способ борьбы с укрывшимся противником: легкую 47-мм морскую пушку поставить на колеса так, чтобы она могла стрелять непосредственно из окопа при большом угле возвышения самодельными шестовыми минами, а не обычными снарядами. Однако минометы того времени не получили должного развития. Сказались застой военно-теоретической мысли в русской армии и ее техническая отсталость...
Настоящую путевку в жизнь в нашей стране минометы получили только в 1930 — 1940-х годах. Переворот в развитии минометного вооружения произвел выдающийся отечественный конструктор в этой области Борис Иванович Шавырин.

Родился Борис Шавырин в 1902 году в Ярославле. В детстве он и не думал о конструкторской деятельности. Как и большинство сверстников с рабочей окраины Ярославля, он хотел стать капитаном или механиком на одном из белоснежных волжских пароходов. Другого мнения придерживался отец, старый железнодорожник Иван Семенович Шавырин, который постоянно звал его работать к себе, на железную дорогу. Борис окончил двухклассную железнодорожную школу. Начал учиться в реальном училище, но в 1917 году умер его отец, и семье Бориса пришлось очень трудно. Жили впроголодь. Нужно было идти работать, и пятнадцатилетний подросток по совету старшего брата Павла устроился учеником на паровую мельницу.
Однако произошедшая вскоре Октябрьская революция перевернула все привычное мироустройство. Вскоре и Борис Шавырин почувствовал это на себе. Толкового и сообразительного парнишку приметили и предложили ему работать агентом Ярославского губпродкома. Через два года он уже руководил здесь продотделом. Однако бесчисленные бумаги с сухими цифрами Бориса мало интересовали. Неожиданно для многих знакомых Шавырин бросил хлебное место и устроился масленщиком на нефтесклад при железнодорожной станции: юноше хотелось быть ближе к живому делу и технике. Трудовая жизнь Бориса Шавырина поначалу текла прозаически, однако через несколько месяцев тяга любознательного юноши к технике полностью была удовлетворена — он становится мотористом, учится работать на токарно-винторезном и фрезерном станках. Постоянное влечение к знаниям не осталось незамеченным — молодого рабочего направили учиться на вечерний рабфак.
Четыре года работа и учеба шли параллельно. Тогда он впервые убедился в том, что трудности страшны тем, кто утратил ясность перспективы, кто не настойчив, не умеет управлять собой. Многие рабфаковцы не дошли до финиша в те трудные, голодные и холодные двадцатые годы: по разным причинам отсеялась почти половина однокурсников. Он старался изо всех сил — недоедал, недосыпал, работал по шестнадцать часов в сутки. Рабфак Борис Шавырин окончил в числе первых, и в 1925 году его направили для дальнейшей учебы в Московское высшее техническое училище. Заниматься вначале было очень тяжело: не хватало фундаментальных знаний, особенно по математике и физике. Наверстывать приходилось уже проверенным способом — настойчиво и помногу.
В 1930 году Шавырину предложили работу инженера производственного отдела Орудийно-оружейно-пулеметного объединения. Работа для молодого специалиста престижная, в Москве, и Борис согласился. Одновременно по совместительству он работает в МВТУ — преподает курс сопротивления материалов. Однако вскоре Шавырин понял, что для работы в руководящем учреждении инженеру нужен хороший производственный опыт, иначе он — просто чиновник, перекладывающий бумаги с места на место. При первом же удобном случае молодой специалист добивается перевода на должность рядового конструктора в Специальное конструкторское бюро № 4 (СКБ-4) при ленинградском артиллерийском заводе № 7 им. М.В.Фрунзе (завод "Арсенал"). На заводе Шавырин начал работать над 82-мм батальонным минометом.

Здесь необходимо подробнее остановиться на истории принятия миномета на вооружение.
Молодая Красная Армия унаследовала от старой русской армии несколько типов минометов и бомбометов, в том числе 91-мм бомбомет ГР и 58-мм миномет ФР, которые стреляли надкалиберными минами, были тяжелы, имели малую дальность стрельбы.
В Гражданскую войну, учитывая ее маневренный характер, минометы, оставшиеся от старой русской армии, использовались в ограниченных количествах. Работы над первыми советскими минометами начались в начале двадцатых годов, когда в составе Главного артиллерийского управления (ГАУ) была организована Комиссия особых артиллерийских опытов (КОСАРТОП). Здесь усовершенствовали 58-мм миномет ФР (он состоял на вооружении до 1931 года), разработали несколько образцов опытных газодинамических минометов. Результаты работ были включены в программу работ ГАУ, принятую в декабре 1927 года. К разработке нового минометного вооружения была привлечена конструкторско-испытательная группа "Д" газодинамической лаборатории Артиллерийского НИИ, которую возглавил артиллерийский инженер Н. Доровлев.
До 1931 года творческий поиск группы "Д" проводился по двум направлениям: создание обычной нарезной артиллерии — мортир и разработка гладкоствольных орудий с оперенными снарядами — минометов. В стадии разработки и испытаний находилось до 20 образцов мортир и минометов калибра от 60 до 230 мм. На основании исследований и сравнительных испытаний различных конструктивных схем было доказано, что оружием непосредственной поддержки пехоты должна стать не мортира, а гладкоствольный миномет, выполненный по жесткой схеме "мнимого треугольника" и стреляющий невращающимися оперенными снарядами — минами, благодаря простоте его конструкции, легкости, точности стрельбы и более крутой траектории. Конструктивные особенности миномета позволили обеспечить высокую точность стрельбы при ведении навесного огня, что нельзя получить при стрельбе из нарезного артиллерийского орудия.

В 1931 году впервые были проведены сравнительные испытания одного образца 82-мм миномета и шести образцов батальонных мортир. Выяснилось, что хотя миномет имел ряд дефектов, он все же показал себя лучше испытанных мортир. Было принято решение о дальнейшем совершенствовании его конструкции. В 1935 году он успешно выдержал полигонные войсковые испытания и в 1936 году принят на вооружение Красной Армии под наименованием "БМ-36".

Наряду с разработкой миномета группой "Д" проработка нового миномета активно велась и в Ленинграде в СКБ-4 Шавырина. Борис Иванович провел необходимые исследования и, основываясь на их результатах, определил направление дальнейших работ. Новый миномет представлял собой усовершенствованный вариант БМ-36. При сохранении первоначальной конструктивной схемы миномета практически все его элементы были доработаны с учетом требований серийного производства. На миномете установлена новая опорная плита мембранного типа круглой формы с боковым срезом, в то время как у БМ-36 была опорная плита прямоугольной формы, у которой при стрельбе деформировались углы. Основные тактико-технические данные обоих минометов совпадали: масса мины — 3,1 кг, дальность стрельбы — до 3040 м. Однако масса нового миномета составляла 56 кг — почти на 8 кг меньше. Высота ударника уменьшилась с 26 мм до 8 мм, был увеличен ход амортизатора. Миномет обладал сравнительно высокой практической скорострельностью — 15 выстрелов в минуту, а без исправления наводки — до 25 выстрелов. Миномет разбирался на три части: ствол с казенником, двунога-лафет и опорная плита. Для его переноски было разработано три людских вьюка. Миномет Шавырина был проще в производстве и обеспечивал расчету удобство при его обслуживании. После ряда испытаний постановлением Комитета обороны от 26 февраля 1939 года его принимают на вооружение под названием "82-мм батальонный миномет обр. 1937 года" (БМ-37). 82-мм модернизированный батальонный миномет обр. 1937 года с опорной плитой миномета обр.1941 года с качающимся прицелом и предохранителем от двойного заряжания производился длительное время в послевоенный период и до сих пор состоит на вооружении Российской армии.
Миномет обр. 1937 года успешно использовался в мае — сентябре 1939 года во время боев с японскими захватчиками в районе реки Халхин-Гол, где он оказался особенно эффективным для поражения вражеской пехоты в окопах и на обратных скатах высот.

В 1938 году конструкторская группа Шавырина работает над созданием еще трех образцов: 50-мм ротного, 120-мм полкового и 107-мм горно-вьючного полкового минометов. По мнению военных специалистов, ротный миномет должен был стать оружием ближнего боя, которое наряду с высокой маневренностью, простотой устройства и обращения с ним в бою должно обладать хорошей кучностью стрельбы. В начале 1938 года состоялись сравнительные испытания ротных минометов и автоматических гранатометов, в результате чего ГАУ предложило СКБ-4 завода № 7 под руководством Шавырина доработать 50-мм ротный миномет "Оса", после чего его принимают на вооружение РККА как 50-мм ротный миномет обр. 1938 года (РМ-38) Внешне он казался уменьшенной копией своего предшественника. Максимальная дальность стрельбы миной массой 0,85 кг составляла всего 800 м. Этот миномет имел одну оригинальную особенность: дальность стрельбы регулировалась специальным дистанционным краном. 50-мм миномет был очень простым по конструкции. Малый вес (в боевом положении — 12 кг) и возможность переноски в одном вьюке делали его маневренным. Он был принят на вооружение, однако в начале Великой Отечественной войны РМ-38 был снят ввиду малой мощности мины и недостаточной дальности стрельбы.
120-мм полковой миномет обр. 1938 года (ПМ-38) внешне также напоминал 82-мм миномет БМ-37, только на этот раз он был больше по размерам. Однако на самом деле новый образец имел серьезные усовершенствования.
107-мм горно-вьючный полковой миномет обр. 1938 года (ГВМП), являвшийся высокоманевренным, мощным оружием поддержки и сопровождения горно-стрелковых и кавалерийских частей, представлял собой гладкоствольный миномет жесткой системы со схемой мнимого треугольника. Для перемещения в боевой обстановке был снабжен колесным ходом. В походном положении миномет перевозился четырехконной упряжкой, в девяти вьюках или на автомашине ГАЗ-АА.
Созданием минометов, имевших высокие боевые и эксплуатационные качества, и транспортных средств к ним, казалось бы, исчерпывались все задачи по оснащению Красной Армии минометным вооружением, но это была только одна сторона дела. При разработке минометов в СКБ-4 под руководством Шавырина отрабатывались и осваивались новые технологические процессы изготовления, чтобы в дальнейшем перенести на серийное производство, подготовка к которому проводилась параллельно с изготовлением опытных образцов. При этом требовалось, чтобы конструкция минометов и их элементов была простой, технологичной и позволяла в короткие сроки организовать серийное производство без сложного оборудования и высококвалифицированных рабочих. Для достижения этих целей была проведена большая работа по унификации и сокращению наименований материалов, ассортимента, типоразмеров, диаметров отверстий, резьб, инструмента.
В 1939 — 1940 годах СКБ-4 Шавырина разработало и сдало на вооружение ВМФ большой морской бомбомет БМБ-1 для метания глубинных бомб массой 170 кг со 135 кг взрывчатого вещества на расстояние до 120 м. Бомбометы устанавливали на корабли противолодочной обороны ВМФ и за счет этого значительно увеличивали эффективность их действия против подводных лодок противника. Во время Великой Отечественной войны их использовали на "малых охотниках" и сторожевых кораблях.
Опыт военных действий на Халхин-Голе и особенно во время советско-финляндской войны 1939-1940 годов убедительно показал эффективность минометов и их большое значение в современном бою, особенно в условиях закрытой труднопроходимой пересеченной местности. Боевые действия доказали, что минометы, имеющие небольшую массу, высокую скорострельность и стреляющие мощными осколочно-фугасными минами, являются грозным, незаменимым оружием пехоты. Шавырин приступил к разработке мощных 160-мм и 240-мм минометов. Но вскоре ему пришлось радикально пересмотреть все свои планы на будущее. Накануне Великой Отечественной войны Наркомат госбезопасности завел на Шавырина уголовное дело по обвинению его во вредительстве, злостном и преднамеренном срыве создания минометов. Однако по настоянию наркома вооружений Б.Ванникова он не был осужден. Тем не менее главный конструктор практически всех отечественных минометов Шавырин был вынужден перейти на работу в СКБ НИИ-13 из СКБ-4 завода № 7 и вернулся к разработке новых минометов уже только после начала войны.
С первых же дней Великой Отечественной войны конструкторский коллектив под руководством Шавырина, эвакуированный в Пермь, настойчиво работал над модернизацией и упрощением конструкций минометов, а также над снижением трудозатрат на их изготовление.

Придавая особое значение дальнейшему совершенствованию минометного вооружения, ГКО 11 апреля 1942 года принял постановление, на основании которого в подмосковной Коломне на территории завода № 4 на базе специалистов СКБ НИИ-13 и минометной группы конструкторов завода №7 было создано Специальное конструкторское бюро гладкоствольной артиллерии (СКБ ГА), начальником назначили Шавырина. Он же по совместительству выполнял и обязанности главного конструктора. Новое СКБ должно было специализироваться на разработке минометов и морских бомбометов. В этой должности Борис Иванович трудился до последних дней своей жизни. В сложных и трудных условиях военного времени Шавырин проявил большие инженерные и организаторские способности и за короткий период организовал сильный, работоспособный коллектив, оказавший большую помощь промышленным предприятиям в увеличении выпуска минометов и войсковым частям в освоении этого вида вооружения.
День Победы — 9 мая 1945 года стал важной вехой для Шавырина. Требования к новым образцам резко повысились, более жесткими стали и условия испытаний. Поэтому только в 1949 году был принят на вооружение 160-мм дивизионный миномет обр. 1949 года (М-160), разработанный под его руководством. Он предназначался для разрушения прочных дерево-земляных и каменно-кирпичных сооружений полевого типа. На сравнительные испытания был представлен также 160-мм миномет, созданный коллективом во главе с И. Теверовским. На этот раз в творческом соревновании победителями оказались шавыринцы. Их образец имел большую дальность стрельбы, был проще в производстве и эксплуатации.
Борис Иванович всегда внимательно следил за общим развитием науки и техники, оценивая полученные результаты как базу для дальнейшего совершенствования отечественного вооружения. Одним из первых среди отечественных конструкторов он обратил внимание на неограниченные возможности, которые дает реактивная техника.

Первыми работами его коллектива в новой области стали безоткатные орудия, в которых использовался принцип динамореактивного орудия. В конце 1940-х годов Б. Шавырину была поручена разработка подобных орудий. Благодаря напряженной работе коллектива уже в 1954 году безоткатные орудия калибра 82-мм — Б-10 и калибра 107-мм — Б-11 принимают на вооружение Советской армии.
Работая над реактивным оружием, Шавырин продолжал трудиться и в области минометного вооружения. В 1953 году принимается на вооружение Советской армии 107-мм горно-вьючный миномет М-107. Для полкового звена был создан и принят на вооружение в 1955 году усовершенствованный 120-мм миномет М-120.
Во второй половине 1950-х годов в СССР разработали 420-мм самоходный миномет "Ока" особой мощности для стрельбы ядерными боеприпасами. В 1959 году для этой установки был создан в СКБ ГА под руководством Шавырина 420-мм миномет 2Б1. Установка предназначалась для разрушения коммуникаций, аэродромов и промышленных объектов противника. Однако вскоре все дальнейшие работы по созданию и эксплуатации миномета "Ока" были прекращены. Этому способствовало широкое внедрение в сухопутные войска комплексов тактических ракет, которые при меньших массо-габаритных характеристиках пусковых установок и существенно лучших маневренных качествах имели значительно более высокие возможности по поражению целей.
В 1957 году Шавырин получил новое ответственное задание разработать первую советскую противотанковую управляемую ракету (ПТУР). В связи с развитием ракетно-ядерного оружия значительно возросла роль танков. Повысились и требования к противотанковым средствам. Успехи в области реактивной техники и радиоэлектроники, использование кумулятивной боевой части позволили создать управляемые противотанковые ракеты. К их достоинствам относились: высокая точность стрельбы, большая бронепробиваемость, повышенная дальность эффективной стрельбы, сравнительно небольшие массо-габаритные характеристики.
Коломенское СКБ начало работы над созданием комплекса противотанкового управляемого вооружения, в дальнейшем получившего наименование "Шмель". Переход на новую тематику был для коломенского коллектива равнозначен научно-технической революции.
Упорство, настойчивость, уверенность Бориса Ивановича в том, что его коллектив идет по правильному пути, увенчались успехом: отечественные ПТУРы, эти маленькие ракеты, стали надежным и грозным оружием в борьбе с танками противника. Уже в 1960 г. на вооружение Советской армии принимают первые самоходные противотанковые ракетные комплексы — боевые машины 2П26 на шасси автомобиля-вездехода ГАЗ-69 и 2П27 — на шасси БРДМ-1, оснащенные ПТУРом 3М6 "Шмель". В начале 1960-х годов СКБ Шавырина предприняло попытку расширения области применения ПТУР. В Коломне были развернуты работы по созданию по настоящему "пехотных" переносных ПТРК. И в 1963 г. первый подобный ПТРК 9М14 "Малютка" поступает на вооружение — в нескольких вариантах: переносной комплекс 9К11; самоходные комплексы 9П110 — на шасси БРДМ-1, а также 9П122 и 9П133 — на шасси БРДМ-2. Еще раньше комплекс "Малютка" вошел в состав вооружения боевых машин БМП-1, БМД-1.

Тридцать три года длилась творческая деятельность Бориса Ивановича Шавырина (он скончался 9 октября 1965 года). Всю свою жизнь он отдал любимому делу по призванию. Под его руководством было создано много различных образцов боевой техники — начиная от относительно простых минометов до сложнейших противотанковых ракетных комплексов.
Вклад доктора технических наук Бориса Ивановича Шавырина в развитие отечественного вооружения, прежде всего минометного, высоко оценило государство. Ему было присвоено высокое звание Героя Социалистического Труда, он лауреат Ленинской и трех Государственных премий СССР, награжден многими орденами и медалями...
Сергей МОНЕТЧИКОВ
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 19.12.2009, 6:22
Сообщение #14


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413







Без малого сто лет назад произошло событие для московской юриспруденции не совсем заурядное: обвинен в растрате больших сумм и посажен в тюрьму известный российский промышленник Савва Иванович Мамонтов. Так называемый «мамонтовский крах» был подготовлен следующими обстоятельствами. В 1890 г. Донецкая ж.д. была выкуплена государством у акционерного общества, возглавляемого С.И.Мамонтовым. На капитал, освободившийся от этого предприятия, был куплен Невский судо- и паровозостроительный завод. Мамонтов взял также дело восточно-сибирских рельсовых заводов и построил Мытищинский вагоно-строительный завод.
Поднятие слабо поставленного заводского дела требовало больших денежных сумм. Ярославская ж.д., покупавшая на заводах паровозы, рельсы и вагоны, в значительной мере субсидировала их. В 1899 г. Мамонтов сделал превышавший законную возможность заем из кассы Ярославской ж.д. для покупки железнодорожным обществом всех заводов и объединения всех дел в одно. Он надеялся покрыть заем притоком средств к намечавшейся и утвержденной правительством постройке Петербургско-Вятской линии. Узнав о незаконном действии Мамонтова, министр юстиции Н.В.Муравьев подвел его под арест. Кредиторы предъявили ко взысканию долговые обязательства и потребовали продажи его дома на Спасской-Садовой со всеми художественными ценностями.
Не зря говорят, что друзья познаются в беде. У Саввы Ивановича их оказалось немало. Одни хлопотали по его делу, другие старались поддержать его в трудную полосу жизни. Среди них был и давний друг, известный художник Василий Дмитриевич Поленов.
14 сентября 1899 г. Василию Дмитриевичу написал о случившемся его брат Алексей Дмитриевич — экономист и юрист по образованию: «...меня очень задержала здесь беда, стрясшаяся над Саввой Ивановичем. Ты, конечно, знаешь из газет о произведенном у него в доме судебным следователем обыске и затем об аресте его. Его посадили в тюремный замок, в довольно скверную маленькую и душную комнату. Вся процедура более приближалась к жестокости, чем к правосудию. Пришлось ехать к следователю и к прокурору, но, к сожалению, без пользы...»
21 сентября Василий Дмитриевич получил письмо из тюрьмы от Мамонтова. В нем, несомненно, просьба о помощи, но какая?! И сто лет спустя можно лишь удивляться! «...Никогда я не сознавал так глубоко великого значения искусства, как сейчас. Я всегда искренне любил его и оно в тяжелые дни спасает мой дух... Я сочинил оперный сюжет (задолго до ареста — К. О.), Щепкина-Куперник написала его в красивых стихах, а Кротков сделал, кажется, недурную музыку. Я слышал первый акт, мне нравится... Называется опера «Ожерелье». Фабула взята мной из времен греческих колоний на юге Италии. Словом, деликатная Греция и милая Италия... Бедная Частная опера хочет поставить «Ожерелье» и надо по возможности помочь им справиться с художественной частью. Она незамысловата, но требует такого благородного художника, как ты, т.е. тут должен быть дан тон, который ты сумел так недосягаемо высоко поставить в «Афродите» и «Орфее»...»
Тут же последовало согласие Василия Дмитриевича: «... дорогой друг, Савва, об отказе, конечно, не может быть и речи. Я с особенным вниманием постараюсь исполнить твою просьбу. Мы ведь часто понимали друг друга на поприще искусства...»
В следующих письмах Мамонтова — Поленову: «... Спасибо тебе... за внимание к «Ожерелью»,.. «Все время мое проходит в работе. Пока светло леплю (фигурки-эскизы оперных персонажей — К. О.), а вечером кропаю...», «За это время перевел «Дон Жуана», — давно собирался, наконец, нашел время...», «Твое посещение было мне не только отрадно, но прямо живительно. Я ободрился... Спасибо!..»
16 октября 1899 г. Поленов обратился к прокурору А.А.Лопухину с ходатайством о замене Мамонтову заключения в тюрьме домашним арестом: «... материальные условия, в которых он находится, особенно при его болезненном состоянии, очень тяжелы: недостаток движения, чистого воздуха, но особенно тягостное для него одиночество (на это он жалуется сам) вконец могут подорвать и без того уже расстроенное здоровье...Происшедший вчера утром обморок с удушьем и, вероятно, ослаблением деятельности сердца, о чем вы, конечно, уже осведомлены, внушают мне опасения за его жизнь... извините решимость, с которой я обращаюсь к вам с просьбой заменить Савве Ивановичу это заключение домашним арестом: к тому меня вынуждает долголетняя с ним дружба...»
В те же дни Поленов встретился с Виктором Михайловичем Васнецовым. Они говорили о том, что надо бы поддержать Мамонтова морально: направить ему дружеское письмо художников. 18 февраля он адресовал Васнецову короткую записку: «...Спешу сообщить тебе радостную весть... Савва Иванович завтра переводится на домашний арест, он выбрал для этого гончарную мастерскую за Бутырками (оставшуюся за ним собственность — К. О. ). Я весь день думал о нашем вчерашнем решении. Мне кажется, не шире ли будет, если мы поднесем ему... Библию, тем более, что он из Ветхого завета два раза черпал вдохновение для своих литературных созданий. А кроме того, можно прибавить что-нибудь хорошее из русской истории или поэзии. Всякий дар будет теперь впрок, так как все его достояние будет на днях продано».
19 февраля последовал ответ Васнецова: «...в выражении наших дружеских чувств мы не должны подчеркивать в нем мецената. Да это было бы и неверно... он со всей семьей дорог нам, как центр, около которого ютился кружок, в котором художнику легко дышалось... Он не меценат, а друг художников. Его... сфера — художественно-сценическая. В этой области его значение и роль огромны, — это, безусловно, и должно быть закреплено за ним исторически... Только после его художественных постановок оперы в Частной опере (а особенно дома) несколько задумались над теми же вопросами и... такие крепкостенные учреждения, как императорские театры... В сценической области художественной (оформление сцены — К.О.) он — поистине великий реформатор, на деле показавший, к чему должно стремиться и чего можно достигнуть... честь ему и истинная слава! И художники должны крепко пожать ему руку и, не колеблясь, мужествено выразить сочувствие,.. оно есть и дань уважения, нас как художников, к его истинным заслугам художественным. Судить же его в других отношениях — не нам...»
Василий Дмитриевич написал письма друзьям-художникам. Вот ответы:
Илья Ефимович Репин, 21 февраля 1900 г.,Петербург: «...разумеется, я с удовольствием распишусь под вашим сочувствием С. И. Мамонтову как художнику, артисту, просветителю своего круга в изяществе. Идея ваша мне очень нравится...»
Марк Матвеевич Антокольский, 11 марта 1900 г., Париж: «...Твое письмо, равно как ваши добрые намерения, несказанно обрадовали меня, и чего бы вы не придумали, я подпишусь обеими руками, только поскорее...» В следующем письме, 14 матра 1900 г.: «Твое доброе письмо получил. Спешу выслать тебе мое письмо к Савве Ивановичу. Не знаю. как его найдут, но все равно, сказал то, что чувствовал. Что же касается до моей подписи, то попробую написать обратно химическими чернилами, но вряд ли что-нибудь выйдет, и не лучше ли будет написать тебе: «Антокольский просит меня подписаться за него...»
Николай Дмитриевич Кузнецов, 1 апреля 1900 г., Одесса: «... от всего сердца желаю выразить хоть чем-нибудь свое сочувствие и горе дорогому и чэдному Савве Ивановичу. Пожалуйста, присоедини мою подпись. Если успею, то пришлю химическую, а то и так подпиши за меня; спорить и прекословить не буду. Скопировать и ты сможешь с помощью кальки с этого письма».
Под предлогом праздника Пасхи группа художников обратилась с письмом к Мамонтову: «Христос воскресе, дорогой Савва Иванович! Все мы, твои друзья, помня светлые прошлые времена, когда нам жилось так дружно, сплоченно и радостно в художественной атмосфере приветливого, родного круга твоей семьи, близ тебя, — все мы в эти тяжкие дни твоей невзгоды хотим чем-нибудь выразить наше участие...»
Письмо очень длинное, душевное. В нем в стиле почетного юбилейного адреса перечисляются взволновавшие события прежних лет и, несомненно, заслуги Саввы Ивановича: «Сколько намечено и выполнено в нашем кружке художественных задач, и какое разнообразие: поэзия, музыка, живопись, скульптура, архитектура и сценическое искусство чередовались». Все начиналось еще в молодости с вечерних чтений вслух великих созданий поэзии, с любительских домашних спектаклей. Через годы и опыт дошло до организации профессионального театра — Частной оперы, на сцене которой ставили «Снегурочку», «Садко», «Царя Грозного», «Орфея»...»
Завершалось письмо патетически: «Молим бога, чтобы он помог тебе перенести дни скорби и испытаний и вернуться скорее к новой жизни, к новой деятельности добра и блага. Обнимаем тебя крепко. Твои друзья».
И подписи — четырнадцать художников и композитор. Какие имена! В. Васнецов, Поленов, Репин, Антокольский, Неврев, Суриков, Серов, А. Васнецов, Остроухов, Коровин, Левитан, Кузнецов, Врубель, Киселев, Римский-Корсаков.
Очевидно, не имея уверенности, что письмо будет передано Мамонтову, Поленов отдал черновик его семье для передачи при случае.
К середине 1900 года следствием было установлено, что недостающие суммы Мамонтовым присвоены не были. Он был оправдан судом присяжных.
Письма цитировались по книге «Василий Дмитриевич Поленов и Елена Дмитриевна Поленова. Хроника семьи художников». М., Искусство, 1964.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 20.12.2009, 5:58
Сообщение #15


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



С любовью из Больцано
О судьбе дочери Ф.М.Достоевского в Италии



Почти каждый год в летние жаркие месяцы мы с мужем едем в небольшой курортный городок Доббьяко, расположенный высоко в Альпийских горах на границе с Австрией. Здесь мы обязательно навещаем нашу старую добрую приятельницу, русскую венецианку Лизу Савину Баскетти. Она уже почти 30 лет живёт здесь среди Доломитов, изменив прекрасной Венеции. Как-то я её спросила, неужели ей не скучно жить среди этих замкнутых гигантских скал? Она ответила, что это именно та часть Италии, которая напоминает ей Россию, своими лесами и долинами, коровами и козами, ягодами и грибами, но главное, свежим чистым воздухом, который ей так необходим в ее 85 лет. В Венецию она попала из немецкого концлагеря после войны, вышла замуж за венецианца из того же лагеря, и с тех пор Италия стала для нее второй родиной. А когда муж умер, переехала жить в Доббьяко, провинцию Больцано.

Большой светлый зал ожидания в клинике Сан Кандидо выходил окнами на сторону скалистого ансамбля Альп и открывал необыкновенной красоты горный пейзаж. Я была так заворожена этим чудом, что едва раслышала своё собственное имя, произнёсенное в микрофон на всю больницу:

Ольга Александровна (ударение пало на последнюю букву «о»), вас просят пройти в первую палату!

Я вздрогнула, оглянулась, поймав на себе множество удивленных взглядов посетителей, и прошла по назначению. В этот раз с бедной Лизой мне пришлось встретиться здесь, в больнице, где она проходила курс лечения. Её лечащий врач встретил меня у выхода, мило улыбнулся и переспросил:

Простите, вас зовут Ольга Александровна? – (и снова ударение на «о»).

Да, – ответила я и не стала поправлять врача, ибо в произношении русских отчествах они все неисправимы.

Ну, надо же, – восхищенно смотрел на меня молодой человек, – прямо как в русских романах!

Я задумалась: «А ведь действительно, обычное имя и отчество здесь, вне России, звучит как-то необычно. Ведь вот Лизу здесь зовут просто Лизой Савиной, без отчества, а ведь она Елизаветта Павловна из Рязанской области. Её отец был настоящим советским коммунистом, посланным работать на Украину, где и застала его семью война. Именно отсюда бедную Лизу вместе с сестрой немцы забрали в плен. Её сестру немцы повесили у Лизы на глазах, а ей самой удалось бежать из плена в Италию вместе со своим будущим мужем. И здесь она теперь просто Лиза Савина Баскетти».

И какие же русские романы вы читали? – спросила я врача.

Я много читал Достоевского, – не задумываясь, ответил он, и тут же с интересом задал мне неожиданный вопрос: – Вы знаете, что его дочь похоронена здесь недалеко, в Больцано? Советую вам невестить могилу вашей соотечественницы. Очень интересная история…

Я уже много лет живу в Италии, но если бы ни Лиза, ни её лечащий врач, и ни Ассоциация культуры «Русь» в Больцано, я бы никогда не узнала, что в этой стране в ноябре 1926 года в возрасте 57 лет закончила свой жизненный путь Любовь Фёдоровна Достоевская – дочь великого русского писателя.

Позже я познакомилась с Председателем Ассоциации «Русь» Бьянкой Марабини, которая подарила мне свою книгу, посвященную Любови Достоевской и изданной в Италии. Теперь действительно можно последовать совету врача и узнать интересную историю, дающую ответы на вопросы: «что за судьба привела Достоевскую в этот край, столь далёкий от России? Как сложилась жизнь Любови? Почему закончилась здесь?…»

26 сентября 2009 года исполняется 140 лет со дня рождения Любови Фёдоровны Достоевской, дочери Фёдора Михайловича Достоевского от второго брака. Так случилось, что значительную часть своей жизни Любовь Фёдоровна прожила в Западной Европе и умерла в Италии в полном одиночестве, без родных и близких. «…Пришёл последний день, 10 ноября 1926 года. Доктор Фриц Рёсслер, констатировав агонию, позвал местного священника… В пять часов пополудни Любовь Достоевская скончалась. Причина её ранней смерти остается одной из загадок… Спустя два дня после её смерти, чрезвычайно скромная похоронная процессия, состоявшая из супругов Рёсслеров, медсестры и католического священника, проводила Достоевскую в последний путь…»

Но могила безвестной русской писательницы не потерялась в далекой чужбине. Место упокоения дочери Достоевского в Южном Тироле было бережно сохранено даже при реконструкции кладбища в Гриесе, когда многие старые захоронения были утрачены. В таком отношении к памяти дочери русского писателя выразилась огромная любовь и уважение к имени её великого отца и чуткое, бережное отношение к культурному наследию, творцами которого были не только гении, гиганты, но и те, чей вклад значительно скромнее, но составляет неотъемлемую его часть. В этом, конечно, большая заслуга муниципалитета г. Больцано и деятелей культуры Италии.

Тем не менее, возникает новый вопрос: если Любовь Достоевская исповедовала православие, то почему обряд похорон был католическим? Была ли исправлена ошибка?

Оказалось, была. Существует ещё одна запись о смерти Любови – в метрической книге православной русской церкви г. Флоренции, сделанная рукой тогдашнего её настоятеля о. Иоанна Лелюхина. «Указав дату смерти 28 октября ст. ст. (10 ноября нов. ст.), священник написал совершенно новую и невероятную дату погребения – 11 января 1927 г! Вероятно, он действительно приезжал в это время в Южный Тироль для проведения рождественской службы в Меранской церкви… Наверняка, русские меранцы, познакомившиеся с Достоевской во время её пребывания в Русском Доме, сообщили батюшке, что её похоронили по католическому обряду, и для «исправления ошибки» он совершил над могилой панихиду, записав это в метрику как «погребение».

Могила Достоевской имеет свою отдельную историю. Простой деревянный крест был вскоре заменен на небольшое порфировое надгробие. А в 1931 году римский журнал «Italia Letteraria” внёс предложение, что раз Достоевская умерла и похоронена в Италии, то именно итальянское правительство должно обеспокоится о её памятнике. Идея была принята и 12 декабря 1931 года был открыт монумент – гранитный постамент и мраморная ваза с символами искусства, науки, христианского милосердия, горя и надежды, а также с гербом Больцано и с непременными для эпохи фашизма ликторскими пучками. Эпитафию составил редактор журнала “Venezia Tridentina”: «Вдали от своего отечества в итальянском Больцано скончалась Эме (так сама себя называла Любовь Федоровна. О.С.) Достоевская, полный любви и истины биограф своего великого родителя; 14.9.1869 – 10.11.1926; она покоится под этим камнем, поставленным в знак братского восхищения и милосердия на 10-м году Фашистской Эры».

Весьма курьёзный обмен любезностями произошёл между послом СССР в Италии тов. Курским и больцанским префектом Марциали. Курский в ответ на приглашение в Больцано (куда он не поехал) послал следующую телеграмму: «… Я по-настоящему тронут той сердечностью, с которой власти и общественное мнение окружили память о дочери великого писателя. Уверен, что столь благородный жест получит широкий резонанс у советской публики». Марциали, сразу же после церемонии, ответил так: «…Фашистская Италия всегда и везде готова чествовать гения и воздавать ему хвалу, и сегодня в столице провинции, которой я имею честь управлять, во время ритуала милосердия и любви власть и народ воздали должное у могилы Эме Достоевской, дочери и биографа великого русского писателя».

После падения фашистского режима в Италии и с началом новой холодной войны между Западом и СССР история о пребывании в Тироле русской писательницы стала забываться. В 1953 году местная газета “Dolomiten” написала статью «Забытая могила»: «На новом кладбище Гриеса, в переплетении зарослей, скрыты могилы забытых людей. Только скромные полевые цветы отмечают это место забвения. Здесь лежит Эме Достоевская… в окружении Доломит, которые она так любила. … У края могилы растет жасмин, символ её далекой родины, высаженный по желанию самой Достоевской».

Но если в самом Южном Тироле о могиле было хорошо известно, то в русской культуре она считалась чуть ли не утраченной. И только в 1981 году могилу привели в порядок, атрибуты фашистской эпохи были убраны и добавлена надпись по русски: «Любовь Федоровна Достоевская, русская писательница».

В биографии Ф.М.Достоевского, написанной его дочерью Любовью Фёдоровной в 1919 году и опубликованной в Милане в 1922 г., есть интересные строчки: «Ужасная гроза разразилась над Россией. <…> После несчастной войны вспыхнула революция, которую давно предсказал Достоевский <…> Трещина между нашими крестьянами и нашей интеллигенцией, всё увеличивавшаяся в течении двух столетий, наконец, стала пропастью. Наша одурманенная европейскими утопиями интеллигенция устремилась на Запад, тогда как народ наш, верный преданиям предков, обратился к Востоку. Русские интеллигенты, нигилисты и анархисты намеревались насадить в нашей стране европейский атеизм, тогда как наши глубого религиозные крестьяне хотели остаться верными Христу. Далекий от того, чтобы быть анархистом, русский мужик собирается создать огромное восточное государство <…> Он оставляет большевизм в качестве пугала, чтобы держать старую Европу на расстоянии, чтобы помешать ей вмешиваться в свои дела и чинить препятствия в процессе национального строительства. В тот день, когда оно будет окончено, мужик уничтожит ненужное ему теперь пугало, и изумленные европейцы увидят перед собой новое русское государство, которое будет более могущественным и прочным, чем старое».


Такое государство было. Оно называлось Советским Союзом. Сейчас «пугала» больше нет, но нет и мужика.

Джорджио Марабини, брат Бьянки Марабини, председателя Ассоциации «Русь», говорит:

«Россия – это Европа, и Европа не кончается за Уралом, а простирается до Владивостока. Запад и европейский Восток должны интегрироваться, если хотят выдержать вызов глобализации. Эми не могла представить все бурные события и быстрые исторические изменения, произошедшие после ее смерти. Однако она знала, что её отец, Фёдор Достоевский не был только русским писателем, но принадлежал европейской культуре».

Культуре – да! Но сам он никогда не принадлежал Западу. И прах его дочери покоится в Италии. А Италию мне ох как не хочется называть Западом. Это одна единственная страна в Европе, которую я бы присоединила к России. Из-за культуры, из-за природы, из-за наших общих корней, наших схожих открытых характеров…

А пока… могилу Любови Фёдоровны Достоевской найти совсем несложно: надо дойти до кладбищенской капеллы, а затем повернуть чуть вправо, в сторону горы. Впрочем, и кладбищенские сторожа теперь хорошо знают, где именно лежит дочь великого писателя Фёдора Достоевского.

С Любовью из Больцано!

Оливия Сканта
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 23.12.2009, 2:57
Сообщение #16


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



В феврале 1838 года Дмитрий Гаврилович Бибиков (1792–1870), в 1837–1852 годах генерал-губернатор киевский, подольский и волынский, получил послание за подписью шефа жандармов и главноначальствующего Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии графа Александра Христофоровича Бенкендорфа[1]:
Секретно
Милостивый государь,
Дмитрий Гаврилович!
Доходит беспрерывно до моего сведения, что в Киевской, Подольской и особливо в Волынской губерниях молодые люди, упитанные духом вражды и недоброжелательства к правительству и принимая все мысли и даже моды Западной Европы, отпустили себе бороды (Jeune France[2]) и испанские бородки. Хотя подобное себяуродование не заключает в себе вреда положительного, не менее того небесполезно было бы отклонить молодых людей от такого безобразия, не употребляя однако же для достижения сей цели мер строгих и каких-либо предписаний. А потому не изволите ли Ваше Превосходительство найти возможным приказать всем будучникам [так! — В. М.] и другим нижним полицейским чинам отпустить такие бороды и, для вернейшего успеха, отпустить их в некотором карикатурном виде? Но в случае Высочайшего проезда Государя Императора чрез губернии, Вам вверенные, полицейские служители должны немедленно обриться, дабы все видели, что такое уродование лица противно Его Величеству и что было допущено единственно в насмешку безрассудным подражателям чужеземных странностей.
Передавая Вашему Превосходительству мое на сей счет мнение, я сообщаю оное Вам, милостивый государь, только в роде идеи, предоставляя, впрочем, Вашему собственному рассуждению, может ли мысль сия с удобством быть приведена в действие и достигнет ли подобное распоряжение желаемой цели.
22 февраля 1838 года Бибиков отвечал шефу жандармов:
На секретное отношение Вашего Сиятельства от 12 сего февраля имею честь уведомить, что со времени прибытия моего, наблюдая по всем частям за точным исполнением Высочайших повелений, я удостоверился, что Высочайшее воспрещение носить бороды (jeune France) и испанские бородки строго исполняется и в нарушении оного из живущих в Киеве никто не замечен. Что же касается до прочих мест управляемых мною губерний, то я требую относительно наблюдения за исполнением Высочайшей воли надлежащих сведений и по получении оных не оставлю уведомить Вас, Милостивый Государь, о тех мерах, какие признаны будут мною за нужное согласно Вашему мнению.
28 марта, обозрев вверенные ему губернии более подробно, Бибиков уточнял:
В дополнение к отзыву 22 февраля № 217 имею честь уведомить Ваше Сиятельство, что в Подольской губернии одни только приезжие иностранцы встречаются иногда с бородами a la jeune France, а тамошние жители их не носят; прежде сего там заметна была страсть к усам, но теперь по сделанным с прошедшего года от гражданского губернатора, вследствие последовавшего о том Высочайшего повеления, внушения и усов никто не носит. В Волынской же губернии некоторые из дворян носили подобные бороды, но после первого намека, сделанного житомирским военным и волынским гражданским губернатором губернскому предводителю дворянства о непристойности такой моды, дворяне в городе Житомире тотчас выбрили у себя усы и бороды, и сему примеру последуют, вероятно, и жители уезда[3].
Обмен репликами между Петербургом и Киевом лишний раз напоминает о том, что традиция своего рода полицейской семиотики вовсе не прервалась в Российской империи после смерти Павла Первого, который, как известно, борьбу с революционной угрозой начал с запрещения жилетов и фраков, поскольку был убежден, что «именно жилеты совершили французскую революцию»[4]. Более того, трактовки одних и тех же деталей внешности могли отличаться большим разнообразием. Чуть позже, в конце 1840-х — начале 1850-х годов, преследованию подвергались русские бороды: власти обязывали славянофилов обриться, славянофилы же видели в подобных приказах посягательство на собственную народность, ибо отстаивать свои бороды было прерогативой русского народа еще со времен Петра Первого, весьма энергично на эти бороды посягавшего[5]. Итак, если одни бороды были неугодны как чересчур русские, то другие вызывали гнев как чересчур французские, ибо чересчур революционные. В этом отношении российские власти следовали за Францией, где, взглянув на человека, сразу можно было определить его радикальную политическую позицию («по усам видно, что он за Революцию»[6]), где превращение молодого человека из замшелого ретрограда в смелого новатора предполагало среди первоочередных мер отращивание эспаньолки — короткой остроконечной бородки, которая, даже не будучи очень густой, «по крайней мере, свидетельствовала о намерении отрастить бороду»[7], а бритый подбородок указывал на принадлежность его владельца к числу законопослушных мещан. Конечно, французы соотносили густоту и форму растительности на лице с политическими взглядами человека не напрямую, а опосредованно: кто отрастил бороду на средневековый или ренессансный манер, тот принадлежит к лагерю романтиков, а романтики — новаторы и революционеры не только в литературе, но и в жизни[8]. В России такими тонкостями пренебрегали и связывали бороду с политическими взглядами напрямую: у кого борода, тот республиканец и бунтовщик. Тем не менее, осуждая французские бороды, русские власти перенимали французскую же систему оценок, с той, разумеется, разницей, что во Франции классики и «филистеры» могли ужасаться, глядя на «прогрессивных» бородачей, но сверху бороды никто не запрещал (впрочем, и во Франции такая «свобода» наступила только после 1830 года; при Империи и в эпоху Реставрации усы, например, были исключительным атрибутом военных).
Это следование французским критериям при декларируемой нелюбви к Франции весьма любопытно, но еще любопытнее «игровая» педагогика, к которой желает прибегнуть автор публикуемого письма: не запрещать «бородатость» официально, а довести ее до абсурда и тем отбить у населения охоту следовать французским стандартам. Иначе говоря, для «бытовых правонарушений» здесь отыскиваются бытовые же (а не административные) формы профилактики.
Кстати, если судить, например, по воспоминаниям жандармского штаб-офицера Э. И. Стогова, подобные нетривиальные и не вполне официальные ходы (которые недоброжелатели квалифицировали даже как «шутовство») были в практике Третьего отделения не редкостью[9].
Впрочем, замысел, изложенный в бумаге за подписью шефа жандармов, оказался чересчур новаторским: Бибиков, поспешивший отрапортовать, что в Киеве бород уже не носят, а в Житомире вот-вот сбреют, не оценил по достоинству остроумный петербургский план, о чем, возможно, свидетельствует разочарованная помета на полях бибиковского доклада: «Это, кажется, не на нашу бумагу ответ».


[1] Под бумагой стоит подпись Бенкендорфа, но русский язык, которым она писана, и замысловатость полицейского остроумия, в полной мере в ней проявившегося, заставляет приписать истинное ее авторство начальнику штаба корпуса жандармов, впоследствии (с 1839 года) управляющему Третьим отделением Леонтию Васильевичу Дубельту.

[2] Les Jeunes-France, т. e. «младофранцузы», — вошедшее в обиход во Франции в начале 1830-х годов выражение, обозначавшее ультраромантика, отличающегося экстравагантной внешностью; см.: Martin-Fugier A. Les Romantiques, 1820–1848. Paris, 1998. P. 151–157.

[3] ГАРФ. Ф. 109. Третье отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии. Эксп. 1. Оп. 13 (1838). № 66. Л. 1–3 об.

[4] См.: Лотман Ю. М. Пушкин. СПб., 1995. С. 572.

[5] См.: Мазур Н. Н. Дело о бороде. Из архива Хомякова: письмо о запрещении носить бороду и русское платье // Новое литературное обозрение. 1994. № 6. С. 127–138.

[6] Бальзак О. де. Прославленный Годиссар (1834) // Бальзак О. де. Гобсек. Отец Горио. Прославленный Годиссар. М., 2002. С. 311.

[7] Готье Т. Даниэль Жовар, или Обращение классика // Готье Т. Два актера на одну роль. М., 1991. С. 38 (сборник Готье, куда вошел цитируемый рассказ, как раз и называется «Les Jeunes-France»; посвящен он исследованию и пародированию именно тех «младофранцузов», чьи бороды с гневом упоминает Бенкендорф в своем послании).

[8] См.: Caron J.-C. Generations romantiques. Les etudiants de Paris et le Quartier Latin (1814–1851). Paris, 1991. P. 172–174.

[9] Стогов Э. И. Записки жандармского штаб-офицера эпохи Николая І. М., 2003. С. 130 и след.



Источник в интернете:
http://www.strana-oz.ru/?numid=24&article=1084
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 25.12.2009, 3:25
Сообщение #17


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



В. АНИКИН
Страницы истории — награды белого движения

После Октябрьской революции в России разразилась Гражданская война, продолжавшаяся на европейской части страны три года, а в Сибири и на Дальнем Востоке еще дольше. Историки обычно делят период борьбы с Советами, получившей в истории название «белой», на три фронта: Юг России, Север и Запад, Восток России. С обеих сторон гибли солдаты и офицеры, совершая подвиги храбрости и мужества, поэтому перед командующими белых армий неизбежно вставал вопрос о наградах: как отметить сильных и храбрых и как побудить к решительности слабых и робких. На разных фронтах Гражданской войны этот вопрос решался по-разному: в некоторых белогвардейских армиях старались обходиться запасами царских орденов и медалей — в армии А. В. Колчака вручались даже ордена Святого Георгия, чего не соблюдалось на других участках войны. Все сомнения своих «сотоварищей» по белому делу на этот счет Колчак считал излишними. Имеются сведения об изготовлении в Сибири Георгиевских крестов, например, в августе 1919 года было выдано несколько пудов серебра «для лития Георгиевских крестов». Кроме того, в распоряжении колчаковского командования имелись Георгиевские кресты старого образца. После взятия Перми белыми войсками и разгрома красноармейских отрядов зимой 1919 года в армии Колчака началась щедрая раздача наград. Барон А. Будберг в своем дневнике записывал: «Лавры Пермской победы вскружили всем головы; посыпались награды, на фронте имеется уже несколько кавалеров Георгия 3-й степени, бывшие штабс-капитаны сделались генерал-лейтенантами». Несколько особняком стоял Южный фронт, где ордена (но не орден Святого Георгия) давались только Донской армии. В армии Добровольческой, а позднее и в Объединенных силах Юга России, решили, что невозможно награждать старыми русскими орденами за отличия в боях русских против русских. Поэтому армия генерала А. И. Деникина орденов не имела, о чем писал и барон П. Врангель в своих воспоминаниях: «В армиях генерала Деникина боевых подвиги награждались исключительно чинами». Только в отдельные, наиболее напряженные периоды борьбы, устанавливался тот или иной знак отличия. Он не был орденом уже потому, что вручался всем участникам действий того или иного периода и был схож с теми медалями, которые в царской России жаловались за участие в какой-либо военной кампании.

«Знак 1-го Кубанского (Ледяного) похода»

К таким наградам относится, в частности, «Знак 1-го Кубанского (Ледяного) похода», установленный Деникиным в августе 1918 года. С первых боевых дней на Дону части Добровольческой армии, не завершив еще своей реорганизации, вынуждены были участвовать в борьбе против большевиков. Но силою обстоятельств в конце января 1918 года ей пришлось покинуть Донской край, хотя к моменту оставления Ростова вполне определенного плана предстоящего похода еще не существовало. Он наметился только на пятый день пути, а окончательный план начавшегося уже похода заключался в движении на Кубань. Первый Кубанский поход проходил в трудных условиях. Кроме расхождения во взглядах руководителей, Добровольческой армии приходилось во время пути вступать в сражения с войсками Красной Армии. Главным сторонником решения идти на Кубань стал генерал-адъютант М. В. Алексеев, который хотел укомплектовать и снабдить свою армию всем необходимым в том краю, который всегда считался житницей России. Первые боевые сражения, весьма успешные для белых, произошли уже около станицы Хомутовской, куда успел подойти конный отряд большевиков. Через несколько дней Добровольческая армия вела бои под селением Лежанка, и этот бой стал своего рода смотром ее доблести: успех боя укрепил веру белых в своих силы. В двадцатых числах февраля 1918 года Добровольческая армия вступила в пределы Кубанского края. Последующая неделя похода, сопровождавшаяся боями и длительными переходами, приносила и радости, и горести. С одной стороны, армия усиливалась казаками, вступавшими в ее ряды; с другой — добровольцам приходилось отбиваться от казаков-фронтовиков и местных большевиков, которые провожали их боями. Восемьдесят дней длился 1-й Кубанский поход, прозванный Ледяным. Он потребовал от его участников немалого мужества, и А. И. Деникин, Главнокомандующий Вооруженными силами Юга России, установил для всех его участников «Знак 1-го Кубанского (Ледяного) похода». Он представлял собой «терновый венец из оксидированного серебра (диаметр венца — 30 мм), пересеченный серебряным мечом рукоятью вниз». На оборотной стороне его указывался порядковый номер награжденного.

орден «За Великий Сибирский поход»


железный крест «За Степной поход».
В символике Белого движения терновый венец был одним из наиболее часто встречающихся символов. Терновый венец присутствует на «Знаке Марковского артиллерийского дивизиона», «Знаке 1-го конного генерала Алексеева полка», на военном ордене «За Великий Сибирский поход», «Кресте Ачинского конно-партизанского отряда» и т. д. Знак «1-го Кубанского (Ледяного) похода» предназначался для всех чинов, состоявших в строю и принимавших участие в борьбе с большевиками. Он носился на Георгиевской ленте, в центре которой помещалась круглая бело-сине-красная розетка.
Нестроевые и гражданские чины, не принимавшие участия в боях, награду носили на ленте ордена Святого Владимира и с такой же розеткой национальных цветов. Число награжденных знаком было не так уж и велико — всего около 4—5 тысяч человек. Но это была первая награда Белого движения, ставшая широко известной среди русской эмиграции первой волны и их потомков.
Получили свой памятный крест и донские казаки, которые после поражения под Новочеркасском и Ростовом в феврале 1918 года отступили в Сальские степи.
Вооруженная борьба донского казачества — самого старейшего и многочисленного из казачества — завершилась походом, который вошел в историю под названием Степного. Походный атаман войска Донского П. Х. Попов не хотел уходить с Дона и отрываться от родных мест, поэтому он не стал присоединяться к Добровольческой армии для совместного похода на Кубань. Донские казаки направились к расположенным в Сальских степях зимовкам, где было достаточно продовольствия и фуража для коней. Задача этого похода заключалась в том, чтобы, не прерывая борьбы с большевиками, сохранить до весны здоровое и боеспособное ядро, вокруг которого донские казаки могли бы вновь сплотиться и поднять оружие.
К тому же Сальские степи отстояли далеко от железных дорог, а это исключало внезапное нападение Красной Армии. Все участники Степного похода, продолжавшегося полтора месяца, получили массивный железный крест «За Степной поход».
Ярким вождем Белого движения был генерал-майор М.Г. Дроздовский. Свое отношение к Октябрьской революции он выразил такими словами: «Через гибель большевизма к возрождению России — вот наш единственный путь, и с него мы не свернем». Друзья и подчиненные чуть ли не боготворили его, враги ненавидели и боялись, и все без исключения уважали, считая его человеком чести, долга и действия, умевшим добиваться поставленной цели, несмотря ни на какие препятствия. Получив от командования Румынским фронтом согласие на формирование добровольческих отрядов для отправки их на Дон к генералу Л. Г. Корнилову, Дроздовский обратился ко всем русским военным, служившим на этом фронте, с воззванием: «Русские люди! В ком живы совесть и честь — откликнитесь на наш призыв. Отечество наше накануне гибели. Последствия анархии и позорного мира будут неисчислимы и ужасны. Нашим уделом будет рабство, еще более ужасное, чем татарское иго. Кто не понимает этого, тот безумец или предатель. Только правильно организованная армия, беспрекословно послушная воле начальников, воодушевленная сознанием долга и любовью к Отечеству, может спасти великий, но несчастный народ наш… На принципах строгой дисциплины на Румынском фронте формируется во имя спасения России 1-я бригада русских добровольцев». Из города Яссы этот отряд выступил на соединение с Добровольческой армией 7 марта 1918 года. В «Очерках русской смуты» генерал А. И. Деникин пишет: «25 апреля большевики с севера повели наступление на Новочеркасск… и овладели уже предместьем города, переживавшего часы смертельной паники. Казаки не устояли и начали отступать. Порыв казался исчерпанным и дело проигранным. Уже жителям несчастного Новочеркасска мерещились новые ужасы кровавой расправы. Но в наиболее тяжелый момент свершилось чудо: неожиданно в семи верстах от Новочеркасска, у Каменного Брода, появился офицерский отряд полковника Дроздовского силою до 1000 бойцов, который и решил участь боя».

Медаль «Поход Дроздовцев»
Это была новая героическая сказка на темном фоне русской смуты: два месяца из Румынии, от Ясс до Новочеркасска, более тысячи верст отряд шел на соединение с Добровольческой армией. А в приказе самого Дроздовского говорилось: «Более тысячи верст пройдено Вами отрядом, доблестные добровольцы! Немало лишений и невзгод перенесено, немало опасностей встретили Вы лицом к лицу. Но верные своему слову и долгу, верные дисциплине, безропотно и без празднословия шли Вы упорно вперед по намеченному пути, и полный успех увенчал Ваши труды и Вашу волю. И теперь я призываю Вас всех обернуться назад, вспомнить все, что творилось в Яссах и Кишиневе, вспомнить все колебания и сомнения первых дней пути, предсказания различных несчастий, все нашептывания и запугивания окружавших нас малодушных…». За мужество и решимость для 1-й бригады русских добровольцев была учреждена медаль, представлявшая собой серебряный матовый овал, который у ушка имел два скрещенных меча. На лицевой стороне медали изображена Россия в образе женщины в древнерусском одеянии и с мечом в протянутой руке. Она стоит над обрывом, а на дне его и по скату представлена группа русских войск с оружием в руках, которые взбираются к ногам России, олицетворяя стремление к воссозданию единого, неделимого и великого государства. На оборотной стороне медали полукругом сверху выгравирована надпись «Поход дроздовцев», ниже — Яссы — «Дон», следующая строка — «1200 верст», затем шла дата, а на последней строчке указывалась фамилия награжденного с инициалами.
Этот знак отличия вручался всем действительным участникам похода, выступившим из городов Яссы или Дубоссары, прибывшим на Дон и отбывшим 6 месяцев подписного срока службы. Те, кто вышел в поход, но потом оставил свои отряды из-за ранения, контузии или тяжелой болезни (если это подтверждалось, и если они потом возвращались в строй), тоже получали награду наравне с остальными. Медаль «Поход дроздовцев» носилась на груди левее всех степеней Георгиевского креста и Георгиевской медали, но правее всех прочих знаков отличия и медалей. Медали погибших передавались или потомству, или ближайшим родственникам для сохранения на память, но без права ношения.
Среди большого числа наград Белых армий России были и такие, которые можно отнести к числу неврученных. В декабре 1919 года генерал-лейтенант Деникин, сменивший Корнилова на посту Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России, отдал войскам 3-го армейского корпуса приказ отходить в Крым и принять на себя оборону полуострова от наступавших частей Красной армии. В ответ генерал-майор Я.А. Слащов, командующий корпусом, доносил, что защиту Крыма считает для себя «вопросом не только долга, но и чести». Силы, которыми располагал командующий корпусом, были невелики, а противостояли им войска 13-й Красной Армии, из которых против Крымского перешейка непосредственно были сосредоточены 4 стрелковые и 2 (или даже 3) кавалерийские дивизии. И все же, несмотря на неравенство сил, царившие дезорганизацию и неразбериху, несмотря на клевету и злобные сплетни, которые распространялись вокруг Слащова завистниками и недоброжелателями, 3-й корпус сумел удержать Крым. В результате была сохранена та территория, на которой смогли переформироваться и оправиться от поражений остатки деникинских армий, эвакуированные из Одессы и Новороссийска. В ознаменование заслуг 3-го корпуса и его доблестного начальника приказом Деникина корпус был назван «Крымским». Казалось бы, что по окончании самого тяжелого периода обороны 3-й корпус должна была бы общая награда. Однако на судьбе этой награды сказались разногласия между генерал-лейтенантом Врангелем, новым Главнокомандующим, и Слащовым, которые вскоре вылились в открытую вражду. В апреле 1920 года барон Врангель переименовал 3-й корпус во «2-й армейский», после чего почетное наименование «Крымский» постепенно исчезло из употребления. Уязвленный этим обстоятельством генерал Слащов не один раз обращался к Главнокомандующему с ходатайством об учреждении для своих войск особой награды. В своих воспоминаниях «Требую суда общества и гласности» он писал: «Я просил наградить корпус особым крестом за защиту Крыма». Однако в качестве награды Врангель выбрал не столь желанный для крымского генерала крест, а «знак отличия на головной убор». Об этой награде ничего не сказано даже в известной работе П.В. Пашкова «Ордена и знаки отличия Гражданской войны 1917—1920 годов», и единственным источником, свидетельствующим о награждении слащовцев этим знаком, являются статьи в белогвардейской прессе юга России. В трех статьях разных газет содержатся не только разные варианты надписи на знаке отличия («За защиту Крыма», «За оборону Крыма»), но даже существуют разногласия по вопросу о том, какие части этим знаком были награждены. Наибольшее доверие внушает написанный по свежим следам репортаж о приезде П.Н. Врангеля в Мелитополь (газета «Голос»). Выйдя из поезда и приняв рапорт генерала Слащова, Главнокомандующий поздоровался с караулом и, поздравив с наградой, объявил, что корпус Слащова получит надпись на головных уборах «За защиту Крыма». Но самого награждения (то есть вручения знаков отличия), очевидно, не было: просто Главнокомандующий объявил, что оно состоится в будущем.
В царской России «знак отличия на головной убор» был распространенной наградой воинским частям. Подобные знаки в виде металлической «ленточки» с надписью носились над кокардой на фуражках и над Андреевской звездой или изображением двуглавого орла на киверах, касках и гусарских шапках. Видимо, аналогично должна была выглядеть и награда корпусу генерала Слащова. Крест, о котором ходатайствовал командующий 3-м корпусом, был бы индивидуальной наградой, полагавшейся каждому участнику героической обороны Крыма, выбранная же Врангелем ленточка являлась наградой коллективной. А вскоре большинство частей, защищавших Крым зимой 1919—1920-х годов, в ходе преобразований в армии были переформированы. И оказалось, что «знаком отличия на головной убор» можно было наградить только два полка, которые к тому же имели уже подобные награды. А из семи полков регулярной кавалерии «знаком отличия на головной убор» были отмечены пять. Ситуация складывалась весьма странная: даже если бы награждение ленточками с надписью «За защиту Крыма» и состоялось, их просто некуда было бы надеть. И получается, что Врангель учредил награду, которую не могли бы носить воинские части, удостоенные ее. Если легендарная награда и существовала, то она не получила широкого распространения.

Орден Святителя Николая Чудотворца
Однако для увенчания славой героев и увековечения их деяний в памяти потомков нужны были новые награды, и барон Врангель учредил орден во имя Святителя Николая Чудотворца. Новый орден по своему статуту приравнивался к Георгиевской награде, хотя носиться должен был ниже ее. Все обстоятельства, при которых был совершен подвиг, рассматривала специальная комиссия, а окончательное решение о награждении принадлежало «Кавалерской думе», постановления которой входили в силу только после утверждения их Главнокомандующим. Однако в особенно исключительных случаях он имел право награждать обеими степенями ордена и без решения «Кавалерской думы».
Первая степень ордена Святителя Николая Чудотворца по внешнему своему размеру равнялась ордену Святого Георгия III степени: этот знак отличия носился на шее. Вторая степень ордена по размеру соответствовала ордену Святого Георгия IV степени и носилась на груди, ниже Георгиевской награды. Орден Святителя Николая Чудотворца изготовлялся из железа, что позволяло чеканить его даже в боевых условиях. Никакого различия между орденскими знаками для офицеров и солдат не было, а по орденскому статуту каждый воинский чин Белой армии, независимо от своего ранга и должности, за боевые отличия мог быть награжден обеими степенями ордена. Солдаты могли получить орден Святителя Николая Чудотворца только в том случае, если у них уже был Георгиевский крест не ниже III степени.
Первым кавалером ордена Святителя Николая Чудотворца стал штабс-капитан Л. Ярмолович, получивший награду из рук самого Главнокомандующего. Кавалеры ордена Святителя Николая Чудотворца получали особые привилегии при производстве в последующий чин, при наделе землей, по дальнейшему устройству своей судьбы (если оставляли службу), по сокращению «выслуги лет для получения пенсии» и т. д. Особый «Комитет ордена Святителя Николая Чудотворца» заботился о награжденных и их неимущих семьях, ведал всеми вопросами, связанных с материальным призрением их детей. Но так как Белая армия в ноябре 1920 года оставила Крым, то Комитету не пришлось развернуть свою деятельность. На одном из своих заседаний в Галлиполи «Кавалерская дума» обратилась к Врангелю с просьбой принять орден Святителя Николая Чудотворца II степени — за проявленные Главнокомандующим мужество и храбрость. Награждений первой степенью ордена не было.
В Сибири адмиралом А.В. Колчаком был учрежден орден «За Великий Сибирский поход». Орден был учрежден в феврале 1920 года и предназначался для всех воинов Белой армии, прошедших путь отступления от Волги до Байкала. Орденский знак в точности повторял знак «1-го Кубанского (Ледяного) похода», только меч у него был не серебряным, а золотым. Терновый венок (диаметром 30 мм) изготовлялся из оксидированного серебра.
В Прибалтике в первой половине 1919 года из бывших русских пленных и немецких добровольцев был сформирован особый Русский корпус, которым командовал полковник П. Бермонт-Авалов. После боев с советскими войсками в Латвии корпус преобразовали в Западную Добровольческую армию, но потом она вошла в конфликт с буржуазными правительствами Латвии и Эстонии и сражалась с их армиями.

Крест Бермонта
Все чины армии П. Бермонт-Авалова за сражения в Курляндии (Латвии) получили право носить бронзовую медаль, на лицевой стороне которой был изображен Георгий Победоносец, а на оборотной — восьмиконечный православный крест, по сторонам которого стояла дата «1919». Позднее, уже в эмиграции, П. Бермонт-Авалов учредил еще одну награду — черный с серебряной каймой крест мальтийской формы: военнослужащим эта награда вручалась с мечами, гражданским лицам — без мечей. В 1920 года атаман Г.М. Семенов, провозглашавший себя после гибели А.В. Колчака Верховным правителем, учредил для своего Особого Маньчжурского отряда необычную награду — серебряный крест «За храбрость», который имел «георгиевскую» форму.

Крест «За храбрость»
На лучах креста размещались буквы «О. М. О.» — Особый Маньчжурский отряд, сформированный еще в 1918 году. Кроме этой награды существовала и семеновская Георгиевская медаль «За храбрость»: обе награды носились на Георгиевской ленте.


Александр Александрович Кузнецов

«Крест храбрых» Булака-Балаховича

В редакцию нашего журнала пришло письмо из города Петрозаводска от Владимира Симоненко. Он пишет, что от его деда остался черный крест с черепом, и послал нам фотографию этого креста для определения. Мы попросили рассказать об этом кресте, знатока фалеристики, писателя Александра Кузнецова. И вот что он рассказал.

Это орденский знак, ордена необычного, созданного и исчезнувшего на Севере России во время гражданской войны. Но, прежде всего, – кто такой Булак-Балахович.

Это фигура, весьма характерная для смутного времени гражданской войны, когда появлялись «батьки», атаманы по всей России, от батьки Махно на Украине и до барона Унгерна в Монголии. Вот и Булак-Балахович был обожаемый своими полуразбойниками батька-атаман, бесчинствующий на Севере России, служивший белым, а потом красным, затем опять белым, наконец, полякам. Характеру Булак-Балаховича соответствовала и первая часть его фамилии: «Булак» – это прозвище, ставшее частью фамилии, которое означает человека, «которого ветер носит».

В первую Мировую войну за боевые отличия его произвели в прапорщики, и он был направлен в партизанский отряд, где служил под командованием Г.М. Семенова (будущего атамана Забайкальского казачьего войска). В 1917 году он уже штаб-ротмистр. За проявленный героизм при своих набегах и погромах в тылу врага произведен в штабс-капитаны. За войну с немцами был четырежды ранен, награжден тремя солдатскими Георгиевскими крестами (4, 3 и 2 степени) и шестью орденами. В 1917 году был избран командиром полка. Лихой кавалерист выделялся среди офицеров своим внешним видом. Вот его описание: «Батька сидел на гарцующем коне в каком-то казацком кафтане с желтыми отворотами, в большой папахе с желтой же опушкой… среднего роста, сухой, жилистый, с военной выправкой спортсмена или казачьего джигита». Говорил он с польским акцентом и в хвастливом тоне. «Батька» не отбирал у крестьян продуктов, скот, лошадей, но всегда «расплачивался» за них товарами и имуществом, отобранными у еврейского населения.

В феврале 1918 года вступил в Красную армию и по приказу Троцкого сформировал конный партизанский полк. Жестоко подавлял крестьянские восстания. Бесчинства его не одобрялись. И тогда он в октябре 1918 года перешел на сторону Отдельного Псковского добровольческого корпуса белых. В Пскове его отряду была объявлена амнистия, атаману же присвоен чин ротмистра, а в 1919 году – подполковника.

В январе 1919 года за удачное отступление от Пскова он уже полковник. После захвата Пскова 25.05.1919 эстонскими войсками, был назначен комендантом Пскова и город подвергся разграблению и террору. Генерал Юденич исключил его из состава армии и тогда Булак-Балахович пытался арестовать Юденича и вывезти его большевикам. Генерала спасло английского посольство в Ревеле.

Затем последовал успешный его набег на город Гдов с захватом оружия, снаряжения и пленных, за что получил полковника. В конце мая белые вместе с эстонцами вступили в Псков, население его приветствовало «атамана крестьянских и партизанских отрядов» (так называл себя сам Булак-Балахович). После захвата Пскова к нему переходили многие части красных, стекались со всех сторон массы «зеленых» (дезертиров Красной армии). «Батька» сразу установил в Пскове свой порядок. В газете «Новая Россия освобожденная» (31 мая 1919 г.) он так изложил свою позицию по поводу публичных казней, совершавшихся ежедневно: «…Я предоставляю обществу свободно решить, кого из арестованных или подозреваемых освободить, а кого покарать. Коммунистов же и убийц повешу до единого человека». В городе не было ни одного фонаря без повешенного. Богатых граждан, в основном евреев, обязывал в трехдневный срок «добровольно» вносить большие деньги для надобностей армии. Ослушаться никто не мог.

Летом 1919 года произведен в генерал-майоры. Примерно в это же время Булак-Балахович был уличен в печатании фальшивых керенок. 23 августа атамана и его штабистов и личную охрану арестовали в Пскове, но через два дня он уже вместе с эстонцами воевал с красными. Его хотели арестовать и эстонцы, но он укрылся со своим отрядом в Польше, где сформировал Народно-Добровольческую армию (НДА). С февраля 1920 года Балахович стал весьма успешно воевать с Советами на стороне поляков. Но 12 октября Польша подписала договор о перемирии с Советской Россией, и тогда он вместе с Савинковым провозгласил независимость Белоруссии и стал формировать белорусскую народную армию. Однажды Савинков в разговоре с Пилсудским назвал Булак-Балановича бандитом. Пилсудский на это рассмеялся и ответил: «Да, бандит, но не только бандит, а человек, который сегодня русский, завтра поляк, послезавтра белорус, а еще через день – негр».

В конце концов «батька» осел в Польше и вместе со своими балаховцами стал в Беловежской пуще заниматься разработкой леса и разводить племенных лошадей. ОГПУ несколько раз организовывали на него покушения, убили его брата, но батька всегда оставался цел. В 1936 году в Испании в армии Франко он возглавлял разведку и диверсии в тылу врага. А в 1940 был убит свершено случайно в центре Варшавы немецким патрулем при проверке документов.

Для отличившихся в его отрядах бойцов Булак Балахович учредил свой орден с претенциозным названием «Крест храбрых». Орден имел форму Георгиевского креста, покрытого белой эмалью, размером 35 на 35 мм. В центре креста помещался медальон оксидированного серебра, на котором изображен над скрещенными мечом и факелом череп, «адамова голова». Медальон окружен лавровым венком, перевязанным внизу лентой. Надо сказать, что орден имел различные варианты. Бывали и черные кресты. В медальоне вместо меча и факела могли быть скрещенные кости. Первые экземпляры имели номера. Поэтому крест с номером «26» особенно интересен, ибо принадлежал кому-то из первых соратников Булака Балаховича. В дополнение к кресту он учредил еще и звезду, на которой был изображен тот же крест, наложенный на перекрещивающиеся меч и факел. При этом позже, на «белорусской награде» появился девиз на польском языке – «За нашу и вашу свободу». Крест носился на черной ленте с желтыми кантами. Но известны экземпляры на оранжевой ленте с двумя черными полосками по краям. Ленты были муаровые, у креста шириной в 38 мм, а ширина ленты звезды имела 90 см в ширину.

Булак-Балахович заявил, что крестом будут награждаться его «герои-партизаны», но большая стоимость изготовления орденских знаков привела к раздаче их за деньги. Бесплатно они давались только «полезным людям» из числа людей Антанты, эстонской и польской армии. Пилсудский даже приравнял этот крест к официальным польским боевым наградам. Кресты стали изготавливать ловкие фальсификаторы и продавать их дешевле. Тогда Балахович начал на реверсе креста ставить свою подпись и выдавать награжденному диплом с кратким описанием подвига награжденного. Всего было изготовлено около 10000 крестов и до сотни звезд. Теперь эти знаки стали большой редкостью в коллекциях фалеристов.



Сообщение отредактировал Игорь Львович - 30.12.2009, 1:48
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 26.12.2009, 3:05
Сообщение #18


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



"Взрывы" в бухте Нагаева: правда или вымысел. 23 августа 1939 г


К сожалению, мы нередко встречаемся с фактами искажения истории, чему способствуют некритичные, “сенсационные” перепечатки из различных изданий, допускаемые местной прессой.

Не так давно в одной из местных газет была помещена перепечатка из “ЧиПа” воспоминаний бывшего магаданца Виталия Меньшикова под названием “Взрыв в бухте Нагаева”. Как ни удивительно, но они говорят о событиях 66-летней давности, причем так, как будто это было вчера, с мельчайшими подробностями и далеко идущими выводами.

“Куда только не заводило меня в Нагаева (так в тексте – А.К.) неистребимое мальчишеское любопытство! – пишет Виталий Меньшиков... – Блуждая по песчаному берегу бухты, я как-то незаметно ушел от привычного приморского района... Оказалось, что я незаметно для себя приблизился к подножию сопки, что с северо-востока подковой охватывала бухту... Впереди, неподалеку от берега, одиноко кособочилась деревянная будка, рокотал мотор компрессора, суетились фигуры в брезентовых робах... “Эй, малец!” – окликнул меня рослый мужчина в резиновых сапогах... “Иди сюда”... Я привык к подобным приглашениям мастеровых, большей частью бесконвойных зэков из Нагаевского лагеря, выполнявших трудовые наряды за пределами своей зоны заключения, и без всякой опаски подошел к подозвавшему меня человеку”.

После этого “дружелюбный” мужчина неожиданно предложил мальчику ознакомиться с его работой, привел в узкую штольню под сопкой, где “под потолком тянулся электрошнур” и “свисали черные патроны с лампами”. Затем, нисколько не таясь, он повел разговор с встреченным под землей напарником о каком-то предстоящем взрыве. Напуганный увиденным и услышанным, мальчик выскочил их штольни и “без оглядки припустил бегом домой”.

“Ни тогда, ни после, – отмечает Виталий Меньшиков, – я не спросил у взрослых нагаевцев и колымчан, что за таинственный объект я нежданно-негаданно посетил в свои отроческие годы. Быть может, штольня в каменном чреве сопки предназначалась для складирования доставляемого в Магадан с приисков золота. А может, эта штольня стала секретным пороховым погребом треста Дальстрой? “Государственной тайной, – писал советский историк Н. Эйдельман за год до своей смерти, – стало сообщение о чудовищном взрыве на Магаданском рейде, который произошел 23 августа 1939 года”... Позволю себе высказать такую гипотезу случившегося ЧП. Глубокая штольня в нагаевской сопке, начало прокладки которой я застал летом 1935 года, разрослась в гигантский лабиринт. Страна готовилась к войне. Потенциальным агрессором была империалистическая Япония. Каменное подземелье в акватории бухты Нагаево (так в тексте – А. К.) могло служить складом взрывчатки и сверхсекретным военным арсеналом. В какой-то момент по чьей-то халатной небрежности в соблюдении техники безопасности, злому умыслу или диверсии в подземелье мог произойти чудовищной силы взрыв... О нем и оставались свидетельства в архивах Стенфордского университета, которые в 1989 году, то есть через полвека после события, привел историк Н. Эйдельман”.

Анализируя написанное, поражаешься той легкости, с которой в нем соединяется казалось бы несоединимое. Действительно, неужели в порядке вещей существование подземной, секретной штольни под нагаевской сопкой, которую почему-то вдруг показывает первому встречному мальчику какой-то мужчина и сохранение этой тайны детства на протяжении 54 лет для того, чтобы найти объяснение ей в “свидетельствах” архивов Стенфордского университета, приводимых уже теперь, еще почти 12 лет спустя? Что же это за такой таинственный и поныне неизвестный старым магаданцам взрыв в бухте Нагаева 23 августа 1939 г. (т. е. спустя 40 дней после присвоения “столице” Колымы статуса города), выдаваемый в Америке за “государственную тайну” бывшего Советского Союза?

Вместе с тем, объяснение событий, описываемых Виталием Меньшиковым в его воспоминаниях, довольно простое. Для того, чтобы их понять, необходимо забыть про всякую таинственность и секретность, отбросить зарубежные выдумки и вникнуть в реальность происходившего. Она же заключается в том, что в период первой половины 30-х гг. в бухте Нагаева происходило строительство нескольких причалов Нагаевского морского порта. Место, где они возводились, даже близко не напоминало то, которое можно увидеть сегодня. Поэтому с помощью направленных взрывов убиралась часть тогда существовавшей скалы, мешавшей строительству причалов тем, что очень резко спускалась к бухте Нагаева. Подготовленную для данной цели штольню и увидел в 1935 г. юный Виталий Меньшиков, в связи с чем ему ее показал, по всей видимости, гордившийся своей работой неизвестный мужчина. Достоверность подобных фактов подтверждают сохранившиеся архивные документы. В то же время в них нет какого-либо упоминания о взрыве в бухте Нагаева, якобы происшедшем 23 августа 1939 года. И это совершенно не случайно, ибо в тот день история не зафиксировала данного события, потому что его просто не было.

Необходимо отметить, что во второй половине 1939 г. наиболее трагическими событиями, происшедшими на колымской земле или имевшими к ней отношение, явились: широкомасштабное наводнение в районе трассы и приисков (20-25 августа), пожар на дальстроевском пароходе “Джурма”, совершавшем рейс Владивосток-Магадан (27 августа) и гибель еще одного дальстроевского парохода “Индигирка” во время страшного шторма у берегов Японии (12 декабря). Что же касается действительно случившегося взрыва в бухте Нагаева, то его документы Государственного архива Магаданской области абсолютно точно датируют ... 19 декабря 1947 г. Таким образом, даже не приходится сомневаться в полной несостоятельности “свидетельств”, привезенных Н. Эйдельманом из Америки.

Впервые документальный материал о трагическом событии, происшедшем 19 декабря 1947 г., был приведен в моей публикации “Взрыв в бухте Нагаева”, помещенной “Магаданской правдой” в номерах за 18 и 20 января 1994 г. С тех пор прошло более семи лет, во время которых велся сбор дополнительных данных, что позволяет этот материал еще доскональней детализировать и представить на суд читателей для сравнения с уже упомянутыми воспоминаниями и рассуждениями Виталия Меньшикова.

Исходя из этого, обратимся к одному из наиболее достоверных документов, составленному 26 декабря 1947 г. (т. е. “по горячим следам”) и. о. начальника Дальстроя генерал-майором И. П. Семеновым. “Обстановка в порту Нагаево к моменту происшествия, – сообщал он, – характеризуется следующим: У пирса порта в б/х Нагаева на рейде в радиусе до 500 метров от пирса находилось 10 различных судов, в том числе: 1. Пароход Министерства рыбной промышленности “Немирович-Данченко” прибыл в порт 27 ноября 1947 года, стоял у причала без груза и брал в бункер уголь. 2. Пароход Министерства морского флота “Старый большевик” прибыл 14 декабря 1947 года, стоял у причала под разгрузкой. В нем находилось продовольствие, промтовары и техника. 3. Пароход Министерства морского флота “Минск” прибыл в порт 14 декабря 1947 года, стоял у причала под разгрузкой. В нем находились овес, пшеница. 4. Буксирный пароход Дальстроя МВД СССР “Тайга” стоял у причала без груза, брал в бункер уголь. 5. Танкер Министерства морского флота “Советская нефть” прибыл в порт 7 декабря 1947 г., стоял у причала под сливом горюче-дизельного топлива. 6. Теплоход Дальстроя МВД СССР “Советская Латвия” прибыл в порт 25 ноября 1947 года, был разгружен, стоял у борта танкера “Советская нефть” и брал в бункер дизельное топливо. 7. Теплоход Министерства морского флота “КИМ”, прибыл в порт 6 декабря 1947 года, был разгружен, стоял у борта парохода “Старый большевик”. 8. Пароход Дальстроя МВД СССР “Феликс Дзержинский” прибыл 14 декабря 1947 года, стоял в груженном состоянии на рейде в 500 метрах от танкера “Советская нефть” к выходу в море. 9. Пароход Министерства морского флота “Выборг” прибыл 14 декабря 1947 года, стоял на дальнем рейде около 5 километров от причала. 18 декабря 1947 года придвинулся ближе и встал на рейде против причала на расстоянии до 500 метров. На пароходе было 4900 т груза, в том числе капсюли, детонаторы, бикфордов шнур и детонирующий шнур. 10. Пароход Министерства морского флота “Генерал Ватутин” прибыл 18 декабря 1947 года, а утром 19 декабря подошел в район порта и находился к моменту происшествия на расстоянии 300-400 метров от пирса. На пароходе находилось 8593 т груза, в том числе взрыввеществ (аммонит, дипавтолит и тол) 3313 т, которые были размещены в первом и втором трюмах, в первом и во втором твиндеках...”

Нахождение и расположение двух последних судов в бухте Нагаева “к моменту происшествия” явилось причиной последующей трагедии. И. П. Семенов по данному поводу писал следующее: “Около 10 часов 19 декабря 1947 года пароход “Генерал Ватутин” заканчивал продвижение в глубь бухты и, находясь на расстоянии 300-400 метров, стал делать разворот кормой к порту. В это время в носовой части парохода появился густой черный дым. Вскоре после этого произошел незначительной силы взрыв и выбросило большое пламя огня, который быстро распространился на пароходе.

В 10 часов 25 минут произошел взрыв большой силы и пароход вскоре утонул. Одновременно с этим последовал взрыв в носовой части парохода “Выборг”, который также затонул... В результате взрыва на пароходе “Генерал Ватутин” все деревянные склады, навесы и другие постройки порта были разрушены. От раскаленных осколков и горящих деревянных частей, упавших в порту, образовалось 12 очагов пожаров и 7 очагов торфяных пожаров возникло на сопке, расположенной рядом с портом. В результате пожара сгорело 7 складов. Остальные склады и нефтебазу принятыми мерами удалось отстоять. Пожар был ликвидирован к 16 часам 19 декабря 1947 года... Пароходы, находившиеся в порту и стоявшие в бухте на рейде, получили повреждения... В результате катастрофы погибло 90 человек, из них подобрано трупов и умерло в больнице 33 человека, погибло на пароходе “Выборг” 7 человек, погибло пассажиров, находившихся на пароходе “Генерал Ватутин”, 14 человек и погибло личного экипажа команды “Генерал Ватутин” 36 человек... Во время взрыва было ранено и обращалось за медицинской помощью 535 человек, из них было госпитализировано 222 человека. На 25 декабря 1947 года в лечебных учреждениях осталось раненых 99 человек, из них тяжелораненых 32 человека. Кроме того, ранено военнопленных японцев 19 человек. Всем раненым была оказана медицинская помощь. Оставшиеся без жилья размещены в городе, многим из них оказана материальная помощь... Для определения размеров убытков, причиненных катастрофой, создана специальная комиссия. По предварительным материалам этой комиссии убытки, причиненные катастрофой, определяются в сумме 116 млн. рублей...”

Раследованием причин происшедшей трагедии занимался отдел контрразведки УМВД по Дальстрою. На 20 декабря 1947 года он еще их не установил и терялся в догадках, так как по Магадану поползли слухи о преднамеренной диверсии. Однако уже спустя два дня обстановка более-менее прояснилась и после опроса многочисленных свидетелей, картина происшедшего в бухте Нагаева была отражена в оперативно составленной справке, где говорилось:

“19 декабря 1947 г. пароход Министерства морфлота “Генерал Ватутин” подошел к кромке сплошного льда напротив причалов Нагаевского порта и, находясь на расстоянии не более 300 метров от них, стал делать разворот кормой к порту. Во время разворота он ударился носом о кромку льда, после чего из носовой его части пошел густой черный дым. Вскоре после этого на этом пароходе произошел незначительной силы взрыв и весь пароход был охвачен пламенем. В 10 час. 25 мин. на этом же пароходе произошел взрыв большой силы, от которого также взорвались находящиеся в носовой части парохода “Выборг” капсюли-детонаторы. В результате оба парохода вскоре и почти одновременно затонули. Из числа команды парохода “Генерал Ватутин” никто живым не обнаружен и не найдено тел убитых.”

В то же время параллельно с контрразведывательным отделом работали еще две экспертные комиссии Дальстроя, выяснявшие причины взрыва в бухте Нагаева. В одну из них входили капитаны дальнего плавания А. Н. Шевченко (председатель комиссии, будущий Почетный гражданин г. Магадана) и П. П. Осташевский, а также старший инспектор тихоокеанской инспекции морского реестра СССР С. И. Осинский. В своем заключении от 24 декабря 1947 г. они отметили:

“1. Постановка судов, груженных взрывчатыми материалами и огнеопасными грузами в непосредственной близости друг от друга и от других судов, как это имело место в порту Нагаево 19.12.47 г., противоречит существующим правилам технической эксплуатации морского флота и недопустима. 2. В данном случае нарушены правила технической эксплуатации морского флота, запрещающие постановку судов с опасными грузами в непосредственной близости друг к другу и к другим судам и ответственным за это является капитан порта”.

Эту должность тогда занимал 37-летний Г. А. Ухов, работавший в системе морфлота Дальстроя с 1935 г. Рассмотрением вопроса о нарушении им действующих правил занимался лично министр внутренних дел СССР генерал-полковник С. Н. Круглов, на что ушло более четырех месяцев. Только после этого, 29 апреля 1948 г. был издан специальный приказ, в котором констатировалось:

“Начальник порта Нагаево Дальстроя МВД СССР Ухов нарушил правила приема пароходов с взрывчатыми веществами и разрешил ввести пароход “Генерал Ватутин”, груженный взрывчатыми веществами в порт Нагаево, где в это время находилось 8 других судов, в том числе пароход “Выборг”, груженный средствами взрывания, что привело к авариям пароходов “Генерал Ватутин” и “Выборг”... За нарушение установленных правил перевозки взрывчатых веществ снять с работы начальника порта Нагаево Дальстроя МВД СССР Ухова Г. А.”

В заключение хотелось бы подчеркнуть, что трагедия, случившаяся в бухте Нагаева 19 декабря 1947 г. (кстати, всего лишь за два дня до выборов в первый горсовет), оставила свои “следы” на многих тогдашних строениях Магадана. В частности, в акте, составленном сотрудниками административно-хозяйственного отдела Дальстроя совместно с комендантом здания Главного управления Дальстроя (ныне – ОАО “Северовостокзолото”) Б. П. Сабениным, было зафиксировано, что силой происшедшего взрыва в нем повылетели стекла из многих рам и форточек, пострадал ряд бюстов, разбилось 6 настольных ламп, 28 графинов, 17 стаканов, 3 блюдца, 2 тарелки и т. д. Подобный ущерб был нанесен центральной гостинице, автобазе, сберкассе, госбанку, промбанку, “Колымпроекту” и еще целому ряду предприятий Магадана. Все это произошло на самом деле, в отличие от придуманного взрыва, якобы происшедшего в бухте Нагаева 23 августа 1939 г., о котором “почему-то” сохранились “свидетельства” только в архивах Стенфордского университета, подброшенные затем нашим “искателям истины” за рубежом в лице историка Н. Эйдельмана.

Александр Козлов, старший научный сотрудник лаборатории истории и археологии СВКНИИ ДВО РАН
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 27.12.2009, 23:42
Сообщение #19


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Медальер Павел Уткин

Сергей Эрнст
(Serge Ernst: Le medailleur Paul Outkine).
(По материалам ежемесячника для любителей искусства и старины «Старые годы», сентябрь 1915 г.)

«Et la glebe, souvent, que ton labeur entaille
Te livre, intact au bronze ou fruste en la medaille,
Quelque dieu toujours jeune et long-temps souterrain».
Henri de Regnier.

Медальерное искусство принадлежит к самым тонким и хрупким побегам на многошумном дереве Аполлона и может быть близко только немногим, ибо внешние и внутренние законы этого художества слишком потаенны и изменчивы, чтобы быть вполне ясными и всем доступными. В этом отношении к нему близки искусства гравюры, миниатюры, античных расписных ваз и некоторые другие. Вместе с ними оно разделило и их негромкую славу — волновать и радовать только призванных. Но это не препятствует ему быть в своих владениях таким же сильным и прекрасным, как античная скульптура IV века, итальянская живопись XV века и русская до-Петровская архитектура. Древнее золото греческих монет, мерцающие каменья гемм, благородно-пышные узоры медальеров Ренессанса, остроумные аллегории медалей XVIII в. — вот сокровища западноевропейского медальерного художества. История русского медальерного искусства, конечно, не всегда совпадала с судьбами западноевропейского, но и она знала годы, полные значительности и красоты, и ее листы украшены славными именами, к сожалению, ныне почти позабытыми, и музе русского медальерного художества должно войти равной сестрой в заповедный круг...
После счастливого расцвета в XVIII и начале XIX вв., обусловленного и все еще юными силами художественного гения народа, и чисто внешними причинами, как то: богатые политические события, дававшие много работы нашим медальерам, широкое меценатство Двора, «сувенирные наклонности» наших предков и т.п., русское медальерное искусство в 40-х годах XIX столетия незаметно, но верно стало склоняться к упадку. В эти дни оно приняло судьбу всех изобразительных российских художеств, так нежданно завянувших в морозы 1850–1860-х гг. Понемногу сошли со сцены славные мастера медальерного искусства, да и новому холодному поколению уже стало чуждым легкое очарование этого художества... Но прежде чем отдаться во власть зимней скуки, оно пережило свои осенние дни, светлые, просторные, овеянные последней улыбкой Аполлонова солнца... Осенние дни — дни желанного труда, время сбора летних плодов — и на поле русского медальерного искусства мы видим эту дружную, хорошую работу... И одно из самых видных мест по участию в ней мы должны отдать Павлу Петровичу Уткину (1808–1852), чье дарование так украсило немудреную летопись этого искусства. По своему рождению он, подобно многим нашим хорошим мастерам, принадлежал среде простого народа. Дела архива Императорской Академии Художеств рекомендуют его как «воспитанника Златоустовских горных заводов» и «пенсионера Департамента Горных и Соляных дел». Благодаря хлопотам начальства этого департамента, П. Уткин был принят в Академию, причем ежегодно на содержание его департаментом препровождалось 600 рублей. По просьбе директора департамента Егора Васильевича Карнеева его определили на скульптурное отделение и уже по экзамену, произведенному 10 апреля 1826 г., ученик 4-го возраста Павел Уткин за лепление с натуры удостоен серебряной медали второго достоинства. Своею специальностью молодой скульптор взял медальерное искусство. Выбор был верен — так, 13-14 сентября l826 г. за вылепленную им из воска и потом вырезанную на стали фигуру Марса Уткин получил первую серебряную медаль. «Марс» (экземпляр на стали) вместе с «Головой Александра Македонского» (на халцедоне) и «Головой Эскулапа» (на красном сердолике) были на Академической выставке 1827 г. и вызвали большие похвалы. Критик «Северной Пчелы» писал, что последние две работы, вырезанные им (Уткиным) внутрь камня (intailles), выполнены очень хорошо; в сей трудной резьбе молодой художник весьма расчетливо соблюл все углубления, дал надлежащую мягкость волосам на голове и в бороде Эскулапа и отделил шлем Александра от головы. Его же фигура Марса, вырезанная внутрь на стали, прекрасна и по рисунку и по выполнению: мускулатура тела соблюдена с такою строгою точностью, соразмерность членов и округлость их так хороши, что, кажется, самому взыскательному критику не остается сделать никаких замечаний на сие произведение. Честь молодому художнику и достойным наставникам, развившим в нем сию способность (он пользовался уроками и наставлениями Графа Ф.П. Толстова и П.Е. Доброхотова). Уже эти строки старого фельетона намекают достаточно ясно на своеобычность жизни и законов русского медальерного искусства тех времен. Один из вождей той художнической плеяды, к которой принадлежал П. Уткин, А.Н. Оленин составил следующую формулу этого художества, которой, как свидетельствуют его работы, придерживался и наш медальер: «Сие искусство есть отрасль ваятельного художества. Отличительные его свойства состоят в следующем: медаль есть кружок металлической, золотой, серебряный или медный, который чеканят подобно монете; но поелику в медалях возвышенность фигур и толстота самых кружков требуют в чеканке большей против монеты силы, чтоб вытеснить изображаемые на них предметы, то медаль получает несколько ударов штемпеля или чекана, между тем как монета, по весьма малой возвышенности изображаемых на ней фигур, выбивается в один раз. Из сего следует, что на медалях, как и на монете, можно только употреблять одни барельефы, или, так называемую у нас в старину, оброн, или обронную работу, отделывая в оных фигуры таким образом, чтоб они удобно могли выходить из под чекана, не повреждая оного слишком выпуклою, или подбористою работою, которая принадлежит единственно полным литым, или высекаемым из камня барельефам. Следственно медальеру предстоит более затруднения в правильной отделке фигур, нежели ваятелю; ему нужно великое искусство, чтоб скрыть все недостатки, происходящие от естественного в медальерном деле ограничения, не позволяющего округлять фигуры, как бы следовало. Сие ставит художника в необходимость удерживаться от свободы, или смелости, столь нужной для произведения изящных памятников искусства».
Другой камень преткновения для медальера, есть самая мера медалей, которые, будучи сделаны для того, чтоб их раздавать народу в память о великих происшествиях, по самому естественному соображению не могут без уродливости иметь величины, превосходящей ширину ладони обыкновенной человеческой руки, для того, чтоб с удобностью можно было их держать в оной; а потому величина их должна иметь, по самой большой мере, не свыше двух, и много двух с половиною дюймов в поперечнике. Медали, превышающие сей размер, должны уже входить в число чеканных блюд, или обыкновенных барельефов. От определения сей величины происходит третье затруднение для медальеров: фигуры, или предметы, ими представляемые, даже на самых больших медалях, по вышеопределенной величине, должны быть весьма малы. И хотя им и следует иметь гораздо большую возвышенность, нежели фигурам или предметам, на монетах изображаемым (чтоб превосходною и трудною отделкою выпуклых фигур настоящий художник мог показать истинные свои знания); однако ж, сия возвышенность не столь велика, чтоб на медалях можно было составлять или группировать несколько фигур одна за другою, как то иногда бывает на больших барельефах.
От времен глубокой древности, от веков изящного вкуса признано, как в живописи, а более того в ваянии, что лучший опыт искусства художника заключается в превосходной отделке, так называемого французским техническим речением Le Nu, т.е. наготы, и академической фигуры.
Когда согласно с историческим каким-либо происшествием, или аллегорическим изображением, можно художнику без отступления от истины представить нагую фигуру и весьма малыми к оной принадлежностями означить и самое происшествие: то художник отнюдь не должен обременять свое сочинение или композицию предметами, которые могут закрывать природный красоты его фигур, или развлекать внимание зрителя лишними принадлежностями. Примером сему правилу могут нам служить древние художники, и в особенности Знаменитые их ваятели, которым мы и доселе с великим трудом подражать можем. Свидетели мои в том будут Лаокоон, Аполлон Бельведерский, Геркулес Фарнезский, Антиной, Гладиаторы — Боргезский и умирающий, хотя три последние статуи и были предметом многих споров об истинном их значении, но сии споры происходили боле от недостатка в сведениях, нежели от неясного значения сих фигур; как же скоро появились люди с обширными и основательными сведениями о древних обычаях, то и значение сих статуй и было открыто по весьма малым их признакам и по приличному их положению. Сие самое и оправдывает правило древних, ни в каком случае не изменяемое, чтоб свойственным положением и малым числом принадлежностей означать действие и лицо. Сим примерам должны мы подражать, а не странному и жеманному вкусу ваятелей ближайших к нам времен.
Быть может, что новейшие художники превзошли древних в живописном искусстве; мы о том судить не в состоянии: ибо для сравнения не сохранилось ни одного превосходного памятника их живописи. Они исчезли под тлетворною рукою времени. Но изящные остатки зодчества и ваяния древних доказывают до сих пор превосходство их пред нами. Они нас научают, что ваятельное искусство, лишенное, по свойству своему, того очарования, которое производит живопись посредством различия красок и постепенности света и теней, должно ограничиваться изящным изображением страстей и движений оживотворенной природы. Отделка же одежд, оружия и домашнего скарба, почитается в ваянии низшею степенью искусства. В сем художестве все основано на красоте форм живых существ, следственно оно должно избегать всего, что может без нужды закрывать или искажать сии формы.

П. Уткин: «Суд Париса».
(Русский Музей Императора Александра III).
Сверх того ваяние, употребляя единственно дерево, камень или металлы в своих произведениях, должно ограничиваться представлением совершенно плотных тел. И так все прозрачное или воздушное не должно быть предметом сего искусства. Следственно туман, дым, облака, огонь, пространства морей или вод, даже трава, пушистые деревья, дальности, одним словом все, где нет больших непрозрачных гладких масс, могущих производить противоположное и разительнее действие света и тени, должно быть исключено из сего искусства. Все сие не может с успехом употребляться даже в больших ваятельных сочинениях, или композициях, а тем еще менее в медальерном искусстве, где по малости пространства, на котором должно показывать свое знание, медальер обязан избегать всякой сбивчивости; а потому и следует ему представлять свои фигуры сколько можно отдельными одна от другой, не запутывая их излишними принадлежностями: ибо ему нет возможности наблюдать надлежащую перспективу. И в сем случае древние опять могут быть нам примером. Свидетельствуя в том превосходными монетами или медалями отдаленных, но изящных веков художества у древних Греков и Римлян. Со всем искусством в отделке медальеров новейших времен, я никогда бы не поставил их в пример молодым художникам.

П. Уткин: Оборотная сторона неизвестной медали (воск).
(Русский Музей Императора Александра III).
С перенесением Римской Империи в Бизанью, или с падением искусств в Европе, монетное дело подверглось той же участи. Но с возрождения художеств, т.е. с XIV века, медали получили совсем другой характер в сравнении с тем, который им присвоен в древних монетах. И подлинно, в новейших наших медалях не знаешь чему боле удивляться: искусству ли в отделке лица героя, в честь коего выбита медаль, и которое должно единственно привлекать наше внимание, или тщательной выработке всего его наряда, как то: парика, букль, косичек, лат со всеми узорами и гвоздиками, кружевных его брызжей, а на обороте медали, вместо приличных и приятных аллегорических фигур, столь замысловато древними употребляемых, мы часто удивляемся только одному терпению художника, в мелочной отделке целых сражающихся армий, огромных зданий со всеми их подробностями, городов, местоположений, и даже географических карт!

П. Уткин: Лицевая и оборотная стороны медали Академии Художеств (воск).
(Русский Музей Императора Александра III).
Но к чему служат все сии, впрочем, тяжкие труды? К вящему только доказательству, что затейливая кропотливость, во всех искусствах без изъятия, есть вернейший признак недостатка гения.
Напротив того истинное медальерное искусство, по общим правилам ваяния, познается по простоте в композиции, и по превосходной отделке оживотворенных предметов, представленных в самом малом размере; и сие искусство до того совершенства должно быть доведено, чтоб изображение человека, животных, или других предметов, так обманывали глаз зрителя отличною отделкою своею, чтоб он мечтал их видеть, как будто в настоящей природной их величине. Сего рода отделка называется итальянцами il grandioso в искусстве.
Следуя этим общим правилам, ученики медальерного класса сначала упражнялись в рисовании с гипса и натуры, затем в лепке из глины и воска и, наконец, в резьбе на металле и на крепких камнях. Но главное: «Молодые художники! смотрите чаще на работы древних художников, наблюдайте прилежно правила, ими принятые в отделке медалей; вы в них не увидите плоских фигур, но везде выпуклую работу, а при том чистый вкус, изящность, строгость в выборе предметов и благородную простоту в очертании оных». Этот призыв поддерживали своим примером и учителя П. Уткина — гр. Ф. Толстой и П. Доброхотов. Медальоны на события Отечественной кампании, барельефы из «Одиссеи» и скульптурные портреты гр. Толстого являют пример того благотворного влияния, что оказало возрождение античной древности в начале XIX столетия на русское искусство. Творчество же Доброхотова должно считать небольшой, но светлой звездой, одной из спутниц сияющего и прекрасного светила гр. Ф. Толстого, питавшейся тем же древним пламенем. Под руководством этих опытных учителей и проходили ученические годы будущего мастера. 1 сентября 1828 г. он получил «за лепление с натуры» серебряную медаль первой степени. Летом следующего года по представлению академика Доброхотова Совет задал Уткину следующую программу для получения золотой медали: «вырезать на камне Орфея, выводящего из Ада Евридику, каковой сюжет уже вылеплен им в барельефе из глины». Кроме того Совет положил, чтобы в вылепленном барельефе согласно замечаниям Совета сделаны были поправки и потом оный представлен был вновь на усмотрение Гг. членов Совета. Ныне эта работа хранится в собрании В.Т. Кибальчича; она рекомендует молодого медальера отменно хорошо — в ней много остроумия и счастливой выдумки. Особенно достойна внимания удачная резьба этой «мифологии», ибо в прежнее время верхом медальерного искусства признавалась резьба на крепких камнях, так что для получения академических званий нередко давались ученикам программы резьбы на камнях. Действительно, чрез это занятие художник может достигнуть наибольшего совершенствования в медальерном искусстве. Резьба эта требует особых технических познаний, величайшей тщательности и большого знакомства с античными резьбами. Она сопряжена с трудностями, которые надобно уметь побеждать... Вообще упражнение в резьбе на крепких камнях сильно способствует развитию художественного вкуса. К сожалению, нам не известны другие работы медальера в этом роде. Наравне с Академией не забывали об Уткине и в Департаменте Горных и Соляных дел — так, директор этого департамента Е.В. Карнеев 14 октября 1829 г. обратился к А.Н. Оленину с письмом, где он выразил желание, «чтобы Уткин посвятил себя медальерному искусству», и спрашивал, «можно ли надеяться, что воспитанник Уткин, судя по сделанным им успехам, будет хорошим медальером, и какое время потребно для окончания ему полного по сей части курса?» А.Н. Оленин ответил ему 10 ноября 1829 г. следующее: «Павел Уткин обучается медальерному Художеству, оказывает в нем отличные успехи и занимается ныне исполнением заданной ему по сему Художеству программы, для получения золотой медали, с получением которой, сопрягается для питомцев, собственно Академических, право на отправление их в чужие края для вящего в Художестве усовершенствования. Ежели программа Уткина будет заслуживать того, что совет Академии признает его достойным упомянутой награды, которая будет служить самым лучшим доказательством отличных успехов Уткина, ибо в Академии вообще немногие удостаиваются получения оной; то Горное Начальство, желающее видеть в Пенсионере Уткине Художника-медальера искусного и образованного, сделало бы весьма полезное дело и для него и вообще для художеств, когда бы благоволило отправить в свое время Уткина на свой счет в чужие края для дальнейшего усовершенствования в Медальерном художестве».

П. Уткин: «Геркулес и Минерва».
(Императорская Академия Художеств).
18 ноября 1829 г. Е.В. Карнеев благодарил за письмо и сообщал: «Вместе с тем обязанностью считаю покорнейше просить Вас, Милостивый Государь, почтить меня в свое время уведомлением, как принята будет программа, которою занимается Уткин, и удостоится ли он награждения золотою медалью? Если медаль сия будет присуждена ему, тогда я не премину воспользоваться советом Вашего Превосходительства, и буду ходатайствовать у высшего Начальства об отправлении его в чужие края для дальнейшего усовершенствования». Речь идет, наверное, о вышеупомянутом «Орфее, выводящем из ада Евридику»; как он был принят Советом, мы не знаем, но, во всяком случае, пенсионерства Уткину он не доставил.

П. Уткин: Император Николай I (воск).
(Русский Музей Императора Александра III).
В конце 1829 г. П. Уткин представил вырезанный на стали штемпель «Геркулес и Минерва» Е.В. Карнееву, который передал его Министру Финансов, а тот представил Государю: «Его Величеству весьма понравился означенный штемпель, с коего Высочайше повелено сделать на первый раз для испытания отпечаток в серебре». 13 января 1830 г. Е.В. Карнеев просил А.Н. Оленина «приказать рассмотреть вырезанный Уткиным штемпель и в возможной скорости исправить все недостатки какие окажутся». Препровождая обратно (15 января) штемпель, А.Н. Оленин писал директору Департамента Горных и Соляных дел: «Я должен уведомить Вас, Милостивый Государь, что штемпель сей, произведенный Уткиным по задаче, был представлен Совету Академии на третном Художественном Экзамене еще 31 Августа минувшего года, что в тоже время были сделаны некоторые замечания на сию работу и после того она довольно поправлена, что и ныне после представления штемпеля Государю Императору он еще был в некоторых мелких частях исправлен; но довести оный до такой степени совершенства, чтобы ни малейших недостатков не было, нет возможности ни по силам Уткина, ни по самому роду работы, которая требует и больших познаний и большей опытности; впрочем, могу сказать утвердительно, что, судя по времени учения сего молодого человека, он успел много и весьма хорошую подает о себе надежду. За сим препровождая означенный штемпель, считаю не излишним присовокупить, что ежели закалка его будет произведена счастливо, то в оттиске он будет иметь свой вид и даже как кажется, может быть употреблен для выбития медали с приличною надписью на оборотной стороне».

П. Уткин: Лицевая сторона медали на
25-летие Московского Общества Сельского Хозяйства (воск).
(Русский Музей Императора Александра III).
В кабинете медалей Императорской Академии Художеств можно видеть отличный отпечаток этого штемпеля — на горной площадке, свободно выделяясь на гладком фоне, стоят Минерва в легкой одежде и Геркулес с львиной шкурою: весь медальон полон той завершенности и тонкости в отделке, того властного пользования материалом, что дается только мастерам, вступающим на свой путь во всеоружии дарования и знаний, воспитанным культурой древних и верных традиций.
В октябре 1830 г. П. Уткин окончил Академию и был на один год оставлен при ней для усовершенствования в своем художестве, а затем для изучения анатомии и Теории изящных искусств, «кои начали преподавать в Академии по новому образованию», срок его пенсионерства от департамента был продлен по 1834 г.
По смерти академика резьбы на крепких камнях Доброхотова, последовавшей 15 апреля 1831 г., начинается официальная академическая карьера нашего медальера — должность преподавателя в медальерном классе 2 мая 1831 г. была поручена «пенсионеру-художнику сего искусства П. Уткину». 20 октября следующего года, с определения Совета, «Художнику 14 класса Уткину задана следующая программа на получение звания академика по части резьбы на стали: изобразить Суд Парисов». Эта композиция, не доставившая почему-то ему искомого звания, исполненная в воске, украшает ныне превосходную коллекцию медальерных восковых работ мастера, пожертвованную недавно Государем Императором Русскому Музею Императора Александра III. Она рисует Уткина, как художника с вполне выяснившимся лицом, со своей, только ему присущей, улыбкой. Из двух мастеров, Козловского и Мартоса, кои могут считаться вождями всего русского ваятельного художества XVIII–XIX вв., П. Уткин выбрал руководителем себе первого. И искрометной радостью «российского Буонаротта» овеяны все работы нашего медальера во главе с «Судом Париса», где так простодушно веселы богини, напоминающие сельских розовых нимф, может быть, еще до сих пор скрывающихся в заволжских «тугих» лесах, на медвяных укромных полянах. Любовь к формам жизненным, быстрым и цветущим — постоянная любовь мастера — сквозит и в этом медальоне, запечатлевшем в скучные и душные 30–40-е годы ясное веселье прежних Екатерининских дней... Волшебный дух старины — подарок Козловского — так привольно себя чувствует в нежном воске «Парисова суда»...
Однако вернемся снова к прерванному нами изложению не блестящей, но очень типичной жизни мастера. В январе 1835 г. он был назначен медальером на Монетный двор (где и работал до конца своей жизни) «с оставлением на службе при Академии». В Академии же он по-прежнему заведовал медальерным классом, не особенно богатым учениками — в 1836 г. там обучались Фальк, Реймерс и Амбаров, в начале 1846 г. туда поступил Егор Бяршинов, в 1848–49 г. у Уткина был только один ученик, а в 1850–1851 г. у него уже 4 ученика. Конечно, эти сведения случайны и отрывочны, но и они уже показывают невидное положение этого класса среди его академических товарищей. Кроме медальерного искусства, Уткин преподавал в Академии еще и рисование. Хороший медальер должен быть хорошим рисовальщиком, так как лучший рисунок (для медали) тот, который выработан самим медальером, чего, впрочем, не в состоянии сделать плохой медальерный мастер, привыкший полусознательно исполнять чужие рисунки. Покойный граф Толстой, оценив по достоинству рисунки, по которым делались прежние медали, признал для себя неудобным исполнять чужие рисунки, но решил резать медали не иначе, как по рисункам, им самим составленным, и по моделям им же вылепленным из воска, если ему доставлены будут письменные сведения, на какой случай или в память чего должна быть произведена заказанная медаль. Он полагал, что всякой медали должно предшествовать сочинение и вылепка медали из воска так, чтобы всякий, смотря на готовую медаль, мог узнать, не прибегая к надписи, на какой случай она выбита. Эти справедливые замечания графа толстого могут служить правилом для всякого научно-образованного и мыслящего художника-медальера. Нам известны два рисунка мастера: 5 проектов (на одном листе) для монеты 1,5 рублевого достоинства 1836 г. в собрании Е.Г. Швартца в Петрограде и эскиз для барельефа «Зима» в собрании И.Е. Цветкова в Москве, рекомендующие Уткина как рисовальщика умелого, выдержанного и строгого.

П. Уткин: Петр Великий (воск).
(Русский Музей Императора Александра III).
Вопрос о возведении медальера в академики, поднимавшийся еще в 1832 г., был благоприятно разрешен только в 1839 г. – 19 сентября Академический Совет определил «Художника 14-го класса Павла Уткина по известным Академии отличным трудам его в медальерном искусстве удостоить звания академика». В следующем году (7 мая) положено именовать его исправляющим Должность Профессора 3-ей степени по медальерному искусству, с производством ему жалованья должности сей по штату присвоенного и вместе с тем назначено ему присутствовать в собрании Совета. 26 же сентября 1842 г. за особенное искусство и отличные познания в медальерном художестве он был возведен в звание профессора.

П. Уткин: И.А. Крылов (воск – для медали в память 50-летия деятельности).
(Русский Музей Императора Александра III).
За этими боле или менее крупными событиями в жизни среднего русского художника прежних времен следует масса других, мелких и незначительных, но интересных для общей картины былой художнической жизни — заказы, повышения окладов, служебные неурядицы и т.п. Последними жизнь П. Уткина была боле богата, нежели жизнь других его товарищей, спокойных и тихих чиновников Николаевских времен. Но даже и эти все «происшествия», может быть казавшиеся современникам вершиной случая и судьбы, не могли нарушить размеренной, однообразной биографии П. Уткина. И главной ее достопримечательностью, истинной ее славой являются его работы, в продолжение 25-ти лет обогащавшие русское медальерное искусство и создавшие их автору, вместо умершей с ним его личной жизни, жизнь в художестве, жизнь в потомстве.
Творчество П. Уткина, не ученика, а уже учителя, довольно богато представлено в наших музеях и кабинетах. Так, в Русском Музее Императора Александра III хранится уже упомянутая нами коллекция из 14 медальерных восковых работ мастера, являющаяся драгоценным путеводителем в интимные покои творения мастера, а в общественных и частных кабинетах мы можем встретить немало медалей его работы, рисующих его официальный художественный облик. Податливый, легкий, чуть томный воск очень подходит к интимному и замкнутому, слегка келейному дарованию П. Уткина.
Портреты Императоров Александра I (воск в Русском Музее Императора Александра III и медали, указанным ниже), Николая I (три варианта из воска там же и медали, указанные ниже), Петра I (воск в Русском Музее), Императриц Александры Феодоровны с детьми (воск там же) и Марии Феодоровны (воск там же и лицевая сторона медали на ее кончину), И.А. Крылова (воск в Русском Музее и лицевая сторона медали на пятидесятилетний юбилей литературной деятельности баснописца в 1838 г.) и гр. Р.X. Ребиндера, статс-секретаря Великого Княжества Финляндского (лицевая сторона медали в память его) аттестуют медальера как верного товарища русских портретистов, с давних лет составляющих истинную славу русского искусства, ибо, сколько внимательного наблюдения, умного обобщения в этих ясных, глубоких профилях, издавна знакомых, как бы уже исчерпанных до конца, но в которых гений мастера сумел вдохнуть что то новое и верное...

П. Уткин: Император Николай I (воск).
(Русский Музей Императора Александра III).
На просторном поле медали четко выделяется лицо Императрицы Марии Феодоровны, по-своему суровое и остро-типичное... Грузным, добродушным и умным старцем выглядит Иван Андреевич Крылов... Римским, строгим воином предстает Император Николай Первый, в холодных чертах которого запечатлена история долгих лет и многих жизней.
От полных жизни портретов давно ушедших людей перейдем в отдохновенный мир забытых символов и аллегорий.
В тридцатые годы аллегория в изобразительных искусствах достигла своего апофеоза, и на медалях П. Уткина она отразилась особливо славно и изощренно... Так, очень выразительна и по своему остра медаль для награждения воспитанников Императорской Академии Художеств — на лицевой стороне, на дорической капители, у подножья которой размещены голова Лаокоона, палитра с кистями и свиток, сидит Гений, левой рукой опирающейся на лиру, а в правой держащий жезл, на который надеты два венка; на оборотной стороне, на такой же капители, окруженной бюстом Антиноя и палитрой с кистями, помещен двуглавый орел, держащий в когтях стрелы...

П. Уткин: Оборотная сторона медали Горного Института (воск).
(Русский Музей Императора Александра III).
Восковой экземпляр, находящийся в Русском Музее, исполнен с очень большим брио и тонкостью — орел вылеплен с такой сочностью, крепостью и великолепием, на какие были способны в подобных заданиях только мастера старых годов, чьими работами и до сих пор так богат Петроград, а Гений кажется слетевшим с древней камеи.

П. Уткин: Оборотная сторона медали на учреждение Киевского Университета.
(Императорская Академия Художеств).
Другая медаль, 1830 г., для той же цели гораздо скромнее — она украшена только лирой и венком. Еще изысканнее этих работ медаль для награды от Общества Поощрения Лесного Хозяйства 1832 г. — благосклонный Гений возлагает венок на коленопреклоненного юношу, сажающего деревцо. Восковой экземпляр Русского Музея исполнен с чудодейственной нежностью и деликатностью; венок же из дубовых и лавровых листьев, помещенный на оборот, сплетен с глубокой и хрупкой грацией. Должно заметить, что богиня Церера была благосклонна к медальеру — его венки всегда свежи, легки и ритмичны, будет ли то лавровый венок медали в честь И. А. Крылова или дубовый — медали в память гр. Ребиндера. Оборот медали для награждения воспитанников Горного Института 1836 г. также принадлежит к типу вышеупомянутых медалей: Россия, символизированная в виде женщины, увенчанной градской короной и сидящей на льве, надевает венок на стоящего перед ней рудокопа... Эта композиция, сохранившаяся и в воске в Русском Музее, вылепленная и грациозно, и величественно, заставляет вспомнить национальный романтизм баллад Жуковского и медальонов на Отечественную войну Толстого. Но Уткин пошел еще дальше их: в некоторых своих работах он примыкает к группе наших художественных славянофилов — К. Тону, Ф. Солнцеву и др. Медали на учреждение Киевского Университета 1835 г., заложение храма Христа Спасителя в Москве 1838 г., воссоединение униатов 1839 г., украшенные Крестами в сиянии, Нерукотворным Образом и надписями из Священного Писания, переносят нас к истокам ложно-русского стиля, но надо отдать справедливость мастеру — приблизившись к этим опасным водам, он не позабыл своего всегдашнего вкуса и умения: религиозные эмблемы этих медалей по тонкости лепки и приятности композиции не уступают и остальным его работам. Да, кроме того, в мастере слишком силен был дух здоровой античной традиции, привитой еще Академией и не позволившей ему слишком увлечься Тоновскими идеалами и изменить милой цветущей жизни... А как он ее любил, как простодушно мог ее чувствовать, свидетельствуют две скромные, но несравненные в своей жизненности медали: на закладку в 1830 г. и на открытие в 1834 г. Александровской колонны. Первая украшена по лицу легким силуэтом Александровской колонны, очень внушительно и стройно выделяющейся на совершенно гладком фоне, оборот же заполнен надписью: «Александру Благословенному — Благодарная Россия», являющейся прекрасным образцом скромности и величавости старинных шрифтов, служащих одним из лучших украшений медалей, а на второй помещены точно такой же силуэт виновницы медали и (на обороте) профиль Императора Александра I.

П. Уткин: Лицевая сторона медали на закладку Александровской колонны.
(Императорская Академия Художеств).
Все это, конечно, непритязательно, но за этой простой, может быть обыденной, декорацией чувствуется столько горения жизни, влюбленности в ее изменчивый лик, что невольно отдаешь этим медалям много внимания и восхищения.

П. Уткин: Лицевая сторона медали на воссоединение униатов.
(Императорская академия художеств).
Пересмотрев все эти работы верного последователя А.Н. Оленина, мы не можем не согласиться со словами одного современника медальера, так отозвавшего о его даровании: «Его сочинение, лепка моделей и резьба на стали и камнях отличаются особенною верностью, хорошим стилем и редкою отчетливостью работы». Судьба положила П. Уткину собрать последние плоды в питомник русского медальерного искусства.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
glebych
сообщение 28.12.2009, 13:21
Сообщение #20


Активный участник
***

Группа: Авторы статей
Сообщений: 363
Регистрация: 17.8.2009
Пользователь №: 247



Из книги «Экономические провалы по воспоминаниям с 1837 года», которую в 1887 году выпустил русский миллионер В.А. Кокорев

Взято отсюда:
http://contr-tv.ru/common/3368/
http://contr-tv.ru/comments/3368/?from=30

analitik

Цитата
Владимир СПб(ХРАНИТЬ ВЕЧНО!)
Ortodox(для сведения..)

Вова,вот ты всё время пытаешься доказать,что строительство социализма в эпоху Сталина-это какой-то неудавшийся безумный эсперимент и который совсем не имел своих,родных корней...
А ведь это далеко не так. О создании оптимальной системы,при которой нормально бы жилось народу, писали умные мужи ещё в 19-ом веке:

"Мы переживаем то время, когда в целом свете идёт борьба двух течений, социализма и власти. Борьбу эту приведёт к желаемому спокойствию то государство, которое пустит в ход государственный социализм, опирающийся на сильную державную власть, то государство, которое, щупая пульс народной жизни, будет уметь верно определять экономические недуги и удалять их не посредством бесконечных мучительных, несносных и противоречивых многоглаголений, а быстрыми решениями, попадающими прямо в жилку потребности».

Ты думаешь,что это написал кто-то из «классиков марксизма-ленинизма»? Ничуть не бывало,Вова... Это цитата из книги «Экономические провалы по воспоминаниям с 1837 года», которую в 1887 году выпустил русский миллионер В.А. Кокорев, создатель нефтяных промыслов в Баку.
Рекомендую эту книгу всем, кто любит сусальные сказочки про замечательную экономическую жизнь России XIX века.

Волосы встают дыбом от прочитанного. Из этой книги, например, следует, что в XIX веке царское правительство из-за безумной пошлинной политики инвестировало в экономику САСШ (так тогда назывались США) около одного миллиарда (!!!) рублей, при этом практически погубив собственную льняную промышленность. В целом Кокорев насчитал 15 мощнейших ударов по русской экономике, осуществлённых царским правительством всего за полвека...

То есть,ещё в конце 19-го века умный мужик ,и по совместительству миллионер, писал гораздо круче по политико-социальным вопросам, чем писали тогда ещё совсем молодые будущие "искровцы",во главе с Ульяновым.
Сечёшь,фишку,Вова...
(Ты,наверное,эту книгу не читал,уверен.В противном случае,не писал бы всякую херень.Это относится и к ...Ортодоксу)
Но мы отвлеклись от темы.

А дело в том,что один, не менее умный муж(и по совместительству миллионер,а не босяк,Вова),попытался на деле осуществить то,о чём писал Кокорев.И о чём ещё даже не помышлял Владимир Ильич...
И этим человеком был Мальцов С.И.
Мальцовский социализм

"В трех уездах: Брянском, Жиздринском и Рославльском, – расположилось фабрично-заводское царство, созданное усилиями одного человека. Тут работают более ста заводов и фабрик; на десятках образцовых ферм обрабатывается земля; по речонкам бегают пароходы; своя железная дорога; свои телеграфные линии. Отсюда добрая часть нашего отечества снабжается стеклом, фаянсом, паровозами, вагонами, рельсами, земледельческими орудиями… Люди, проживающие свои доходы на публичных женщин, проигрывающие в карты кровь и пот народа, чуть не с ужасом говорят о Мальцове: «Это – маньяк! Как простой мужик забился в деревню и живет там с крестьянами!..» Он мог бы тратить миллионы, играть роль при дворе – а он бросил карьеру, удовольствия столичной жизни…»

Так начинается восхищенный очерк публициста конца XIX века Василия Немировича-Данченко о сказочной стране Мальцова.

Сергей Иванович Мальцов родился в 1810 году в семье крупного помещика. С детства тянулся к наукам и к поступлению на военную службу владел тремя иностранными языками, хорошо знал химию, физику, механику. Он делает блестящую карьеру в Кавалергардском полку, в 37 лет – полковник, в 39 – генерал. В поездках за границу изучает на манер царя Петра металлургические, стекольные и прочие производства Англии, Бельгии и Франции. По царскому велению организует Императорское училище правоведения, становится первым его директором. И вдруг на пике успеха бросает службу и поселяется в селе Дятьково в 40-а километрах от Брянска.

Друзья – в недоумении; жена-красавица, урожденная княжна Урусова, уже настроившая громадье своих придворных планов – в полном шоке. В Дятькове же была хрустальная фабрика отца Мальцова, а окрест – еще несколько его стеклянных, чугунных и сахарных заводов. Вот приведением в порядок всего этого и занялся набравшийся передового опыта Мальцов. Небольшой чугунный завод в селе Людиново Калужской области он превращает в крупнейший в Европе комбинат с огромным перечнем продукции: от рельсов – до кухонной посуды.

Там в 1870 году был построен первый русский паровоз-тяжеловоз, превзошедший лучшие французские и австрийские аналоги и получивший Большую золотую медаль на выставке в Москве. Его купили казенные железные дороги России, и было таких построено 118 штук – огромное по тому времени число. В том же Людиново Мальцов воздвиг судоверфь, где был создан и первый русский пароход с винтовым движителем.

Он первым на Руси предметно понял, что передовое производство несовместимо с рабским трудом. Закабаленные нуждой рабы могли ковать лишь какой-то примитив, но делать лучшие в Европе паровозы могли лишь те, кто сами были потребителями благ прогресса. Эту идею через полвека схватил Форд, став строить автомобили, на которых могли ездить их строители. Мальцов же еще в середине 19 века совершил неслыханный промышленный переворот, пустив огромную часть прибылей на то, что называется сегодня социальным пакетом.

И это дало невиданные результаты. В его заводском округе на землях Калужской, Брянской и Смоленской губерний трудились 100 тысяч человек, производя машины всех видов, стройматериалы, мебель, сельхозпродукты и т.д. Там даже ходили свои деньги, была своя полиция, своя железная дорога в 202 версты и своя система судоходства. А соцпакет работников немыслимо опережал все и российские, и западные нормы.

Рабочие по мальцовской «ипотеке» получали квартиры на 3-4 комнаты в добротных деревянных или каменных домах; за хорошую работу «жилой» долг порядка 500 рублей по тем деньгам с них списывался. Топливо и медобслуживание для всех были бесплатными. В школах для мальчиков и девочек кроме всего преподавались пение и рисование, а желавшие учиться дальше шли в пятилетнее техническое училище – «мальцовский университет». Его выпускники обычно становились директорами и управляющими на мальцовских предприятиях.

Мальцовский социализм
----------------------------------------------------------

К 60-м годам XIX века стараниями С.И. Мальцова появился удивительный феномен экономической жизни России того периода – так называемый мальцовский промышленный район. Собственно, это «государство в государстве» и было прообразом социалистического государства будущего.
Владения Мальцова общей площадью 6 тыс. кв. км, раскинулись на стыке Калужской, Брянской и Орловской губерний Только в производстве было занято более 100 тысяч человек.
Расценки на заработную плату на предприятиях С.И. Мальцова были выше, чем у других предпринимателей. Рабочий день составлял не обычные 14–16 часов, а 10–12, а на некоторых наиболее тяжёлых производствах был установлен 8-часовой рабочий (то, к чему Европа, да и Россия пришли только в XX веке в результате кровавых революций).

Работа на мальцовских предприятиях была тяжелой, но это компенсировалось системой социальных гарантий. В районе ходили суррогатные деньги, т.н. «мальцовки» – специальные талоны номиналом от 3 коп. до 5 руб., которыми частично выплачивали зарплату. На мальцовские деньги отпускались товары повседневного спроса по ценам, ниже, чем средние цены по России. На «мальцовки» рабочие даже в неурожайные годы могли приобретать у себя в районе хлеб и продукты по ценам значительно ниже рыночных.

Более того, специалисты до сих пор не могут объяснить тот факт, что практически сегодня неизвестные ни специалистам историкам, ни коллекционерам эти денежные знаки, на протяжении многих лет использовались в денежном обороте центральных губерний Европейской России наравне с общегосударственными кредитными билетами. Так что мало того, что мальцовское социалистическое «государство» обладало своей валютой, так она к тому же была ещё и свободно конвертируемой и обменивалась на царские рубли.

С.И. Мальцова характеризовала постоянная забота о рабочих и членах их семей. Для рабочих были выстроены одно- и двухэтажные дома на 3-4 комнаты с огородами. В селах района на средства Мальцова содержались бесплатные школы и больницы. Среди рабочих была достигнута почти поголовная грамотность, искоренено пьянство. Ежегодно на благотворительность Мальцов тратил более 60 тыс. рублей. За такие деньги в те времена можно было купить небольшую фабрику, станков эдак на двести. Сиротам, вдовам и немощным рабочим в мальцовском промышленном районе выплачивались пенсии и пособия.

Один из современников Мальцова писал о его промышленном районе: «Что такое другие наши заводские районы? Рассадники нищеты и центры пьянства и разврата прежде всего. Приезжайте сюда, вы не встретите ни одного нищего, а пьяные разве в Людинове попадутся вам, да и то редко. Это не вырождающееся поколение, это – люди сильные и сытые» .

В уставе созданного Товарищества мальцовских заводов было записано, что организация обязана поддерживать в надлежащем виде и порядке: больницы, аптеки и продолжать выплаты пенсий и пособий сиротам, вдовам и немощным рабочим, а также ежегодно выделять из доходов определённый процент на благотворительность.

Новые технологии – ключ к успеху
---------------------------------------------------------

Для того, чтобы связать воедино свои удалённые заводы, Сергей Иванович Мальцов лично спроектировал и построил узкоколейную дорогу. Дорога протяжённостью в 203 версты была построена в 1877 году и обошлась Мальцову вместе с подвижным составом всего в девять с половиной тысяч рублей за версту. Паровозы и вагоны были собраны также по чертежам Сергея Ивановича (паровозы, правда, были без тендера) – их на дороге насчитывалось 26, вагонов (грузоподъёмностью около восьми тонн) и платформ более 650, в том числе 52 пассажирских вагона.

Дорога связала все предприятия и посёлки промышленного района Мальцова, должности обслуживающего персонала на ней занимали местные крестьяне. По сведениям журнала «Живописная Россия», по дороге ежегодно перевозилось до 20 миллионов пудов грузов и до полумиллиона пассажиров. Несмотря на сравнительно небольшие свои параметры, дорога была прибыльной: даже в 1901 году – при затратах в 401 тысячу рублей она дала 587 тысяч рублей дохода. Важно отметить также, что на топку паровозов шёл уголь исключительно из местных месторождений.

Однако помимо транспортных магистралей мальцовский социалистический промышленный район остро нуждался в современных средствах связи. По законам Российской империи связь являлась всецело прерогативой государства.
Однако дождаться от государства прокладки телеграфных линий было не реально.
=====================================================================
И плюнув на запреты правительства, Сергей Иванович соединил все свои предприятия телеграфной связью, устроив в России первый частный телеграф. Чуть позже к телеграфной добавилась телефонная связь. По тем временам такого не знала даже пресловутая Европа.
=====================================================================
Сергей Иванович Мальцов создал полностью самодостаточное экономическое пространство со своим транспортом, передовыми системами связи, собственной валютой, а также небывало высокими стандартами социального обеспечения трудящихся.

Козни казнокрадов
-------------------------------------
. Разумеется, царские чиновники более уже не могли терпеть такого "самоуправства."
Для борьбы правительство выбрало хитрую тактику. В 1874–1875 годах Мальцов по заказу Департамента железных дорог заключил договор на изготовление в течении шести лет 150 паровозов и 3 тысяч вагонов, платформ и угольных вагонов из отечественных материалов. В новое перспективное дело С.И. Мальцов вложил более двух миллионов рублей: были построены новые мастерские, выписаны из Европы машины, построены печи Сименса для выплавки рессорной стали (ранее в России не производимой), приглашены мастера во главе с французскими инженерами Фюжером и Басоном. И вот, когда казалось, что всё идёт отлично, коррупционеры из Департамента железных дорог разместили заказы за границей, ничем такого поступка не мотивируя. Да к тому же ещё и Моршанско-Сызранская дорога, которой незадолго перед этим Мальцов изготовил паровозов на 500 тыс. рублей, и которые она приняла, отказалась оплачивать заказ из-за якобы банкротства.

Это был страшный удар. Таким образом на складах Мальцова к 1880 году оказалось затаренной готовой продукции на сумму 1,5 миллиона рублей. Для того, чтобы хоть как-то поддержать дело, С.И.Мальцов заложил свои крымские имения. Межу прочим, в целях повышения престижа своей продукции он, одним из первых в России (а возможно и в мире) провёл масштабную пиар-кампанию, оплатив публикацию в центральных газетах России серию очерков под названием «Америка в России» – в те времена образ трудолюбивых и быстро развивающихся Северо-Американских Соединённых Штатов был чрезвычайно популярен среди образованных русских кругов.

В 1883 году, в разгар борьбы за спасение дела, случилось несчастье: экипаж Мальцова перевернулся и он был вынужден отправиться на лечение в Европу. За полгода его отсутствия дела на предприятиях ещё более ухудшились. Последний удар пришёл оттуда, откуда его можно было менее всего ожидать. Дети С.И. Мальцова, воспитанные при дворе (женой Мальцова была княжна Анастасия Николаевна Урусова), стали хлопотать у государя о переводе мальцовских заводов под свою опеку. Не исключено, что их к этому надоумили чиновные коррупционеры, впрочем, доказательств этому нет.

28 августа 1885 года дело было передано в ведение казны. При переходе в казну, имущество Мальцовского торгово-промышленного товарищества было оценено в 16 миллионов рублей. На этот момент Товарищество должно было казне 3,3 миллиона рублей. Но за четыре года казённого правления долг только вырос до 7,5 млн. рублей, что и не удивительно, при высоком уровне воровства в среде «государевых людишек». Только стекольные заводы оставались по прежнему доходными.

6 апреля 1888 года Мальцовское промышленно-торговое товарищество было признано несостоятельным. Англичане предлагали царскому правительству 30 миллионов рублей за весь мальцовский район. Однако чиновники, у которых глаза разгорелись от близости крупных хищений, оценили район в 40 млн. и сделка не состоялась. Упадок мальцовского округа продолжался до 1893 года. Затем в связи с расширением железнодорожного строительства, правительство решило возобновить сталелитейное и механическое производство в округе.

Сам Сергей Иванович Мальцов навсегда отошёл от дел ещё в 1884 году. Он перебрался в Симеиз в своё имение, поселившись в «Хрустальном дворце». В Крыму он занялся садоводством, выпустил второе издание писем Либиха, напечатал свои проекты 40-х годов об обеспечении народа на случай голодовок, а во время голода 1891 г. написал несколько статей по этому вопросу.

21 декабря 1893 года, во время поездки в Санкт-Петербург, Сергей Иванович Мальцов умер от удара. Тело его было перевезено в село Дятьково, где и погребено в фамильной усыпальнице. Очевидец-корреспондент писал по этому поводу: «десятки тысяч народа многие часы ночью ожидали останки того, кто в течение полувека был истинным для них благодетелем.

Тело С. И. Мальцова было встречено на станции многочисленным духовенством всех заводских церквей, им построенных, хорами из 200 певчих... Тысячная толпа с обнажёнными головами, сотни факелов, ярко освещавших последний путь незабвенного «генерала», – картина торжественная, впечатляющая – никогда не изгладится из памяти!»...

Сергей Иванович Мальцов, как это приятно говорить, намного опередил своё время. Он – истинный патриот своего народа – 40 лет жизни отдал на становление независимой русской промышленности. Являясь убеждённым сторонником идей иерархического государства социалистического типа, ненавидя либеральное устройство Европы, на своих заводах он создал систему социального обеспечения, которую смогли повторить лишь спустя более чем полвека только в СССР

Но проблема в том, что мальцовы в Российской империи были редчайшим исключнением.

И когда большевики подобрали власть,которую бросили "керенцы" в грязь,то они выступали за передачу средств производства в руки тех, кто на них трудится, и кому это производство небезразлично. Именно на этих принципах и строился социализм в эпоху Сталина.И что самое главное,Сталин старался учесть опыт прошлого.Это в полной мере относится, как к положительному опыту Мальцова в индустриализации ,так
и к отрицательному опыту Столыпина,в вопросе сельского хозяйства ,который хотел образовать новый класс сельских капиталистов(кулаков),а не решить серьёзным образом вопрос производства хлеба в стране.

Но любое начинание,особенно в социально-экономическом аспекте в масштабе всей страны, нуждается в определённом историческом сроке....

Возврат , с помощью обмана и танковой канонады , к так называемому "рынку" -это есть не просто шаг назад,а бег к пропасти для страны в целом и русского народа-в частности.Но зато это обогатило очень узкую прослойку экзотичных особ в России...

Подтверждением тому - наш российский, как бы, капитализм. При том, что образовательный уровень населения со времен первоначального накопления резко вырос, при том, что новые "хозяева жизни" люди, как правило, высокообразованные, в новом российском капитализме нет ни одного примера, подобного мальцовскому.Зато примеров мотовства, воровства и бессмысленного расточительства - море.

Вот яркий пример очень "эффективного вложения " денег ещё более эффективными собственниками:

Новая яхта Абрамовича:
http://www.gizmag.com/worlds-biggest-yacht...zzi-laser/12912

А вот пример того,как поступают с изобретениями века в "свободной" России:
http://rutube.ru/tracks/982373.html

И в заключнении фрагмент из материала интересного человека профессора Лопатникова:
http://sl-lopatnikov.livejournal.com/272178.html

"Сегодня на антисталинскую пропаганду только в России тратится свыше миллиарда долларов в год. На эти деньги содержатся сотни пропагандонов: венедиктовых, радзиховских, албац, латыниных, орехов и прочих подрабинеков, снимаются десятки омерзительных фильмов: «сволочей», «бумажных солдат» и т.п. «Эхо Москвы» льет в уши своих слушателей тонны помоев на страну, которая дала этой гопоте всё - от жизни их предков, большинство которых с гарантией бы послужило абажурами и портмоне эстетам из СС, до образования.
Они подменили реформы, которых ждали все, уничтожением страны. Вот в чем «их секрет». И они продолжают вести войну против России, ибо она не устраивает их даже в сегодняшнем убогом состоянии.

Поэтому сегодня борьба за СССР, за достойное место Сталина в истории - это борьба не за прошлое России, не за коммунизм, а за будущее страны, за само ее существование..."

p.s.

Вова,социалистической идее нет альтернативы.И история нашей страны- это ярко подтверждает.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
glebych
сообщение 28.12.2009, 13:24
Сообщение #21


Активный участник
***

Группа: Авторы статей
Сообщений: 363
Регистрация: 17.8.2009
Пользователь №: 247



М.Д. Скобелев.




СКОБЕЛЕВ Михаил Дмитриевич (17.09.1843-25.06.1882), русский полководец. Известен как талантливый, исключительной храбрости военачальник. Генерал-адъютант (1878), генерал от инфантерии (1881).

По окончании Академии Генерального штаба Скобелев (1868) был направлен в заграничную командировку для изучения постановки военного дела в западноевропейских странах. Особенно прославился как боевой генерал в среднеазиатских походах и во время Русско-турецкой войны (1877-78). Участвовал в завоевании Хивы (1873) и подавлении восстаний в Кокандском ханстве (1874-76). С февраля 1877 — военный губернатор и командующий войсками Ферганской области.

Добровольцем отправился на рус.-турецкую войну 1877 - 1878. Солдаты называли Скобелева "белым генералом" за то, что он выезжал на белом коне, в белом кителе и белой фуражке, представляя отличную цель для противника. Действовал так не из бахвальства, а приучая войска к храбрости и по необходимости лично производя рекогносцировку местности. Под его командованием была одержана блестящая победа под Ловчей, осуществлены два штурма Плевны, зимний переход через Балканский хребет, бой под Шейновом и занятие Сан-Стефано под Стамбулом, поставившее победную точку в военных действиях. Скобелев получил чин генерал-лейтенанта и приобрел громкую военную славу. Талантливый военачальник, противник телесных наказаний, заботившийся об обучении и достойном быте армии, продолжатель суворовских традиций, Скобелев пользовался огромной популярностью.

По окончании Русско-турецкой войны Скобелев снова был направлен в Среднюю Азию, где в это время готовилась операция присоединения к России территорий юго-восточного Прикаспия. В 1880-81 Скобелев руководил второй Ахал-Текинской военной экспедицией. Его 11-тысячный отряд штурмом овладел крепостью Геок-Тепе, что предрешило присоединение Туркмении к России.

Разделял славянофильские взгляды, мечтая об объединении славянских гос-в, видя в России лидера славянского мира. Публично выступал против Австро-Венгрии и Германии, как врагов славянства, что вызвало международные осложнения и вынудило Александра III отозвать Скобелевева из Европы. Скоропостижно скончался от паралича сердца. В 1912 в Москве на Тверской площади был установлен памятник Скобелеву, но в 1918 по сов. декрету "О снятии Памятников царей и их слуг..." был снесен.

(скомпилировано отсюда: http://www.hrono.ru/biograf/skobelev.html )
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 30.12.2009, 2:04
Сообщение #22


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Перефразируя Ю.Лотмана, можно сказать, что история семьи Сергиных из Мунозера, чей дом с 1972 года находится в экспозиции музея-заповедника «Кижи», изоморфна истории заонежского зажиточного крестьянства XIX — нач. XX вв. По воспоминаниям потомков строителя дома, Сергины — типичная заонежская зажиточная семья, чей уклад жизни покоился на освященной веками экономической и духовной традиции. Они жили в традиционном для Заонежья доме — «кошеле», занимались, как и многие заонежские крестьяне, торговлей (в частности, владели собственными магазинами в Петербурге), имели в своем роду старообрядцев, были связаны теснейшими родственными узами со многими деревнями Заонежья.
Традиционным для зажиточного крестьянского хозяйства был состав усадьбы Сергиных: двухэтажный дом, двухэтажный амбар, где наверху хранили семейное зерно, внизу — фураж для лошадей и муку, рига с гумном, баня «по-черному».
Из водных транспортных средств, принадлежавших семье, следует выделить сойму — большую парусную лодку для перевозки грузов, из наземных — выездной кабриолет. Традиционным был и состав хозяйства: 8-12 коров, 4-5 лошадей. Для продажи семья ежегодно выращивала быка и жеребца. Кроме того, Сергины содержали бойню. Скотину (выращенную и частично закупленную) забивали: часть солили на зиму для себя, часть увозили в Петрозаводск на продажу.
Главой этой большой патриархальной семьи был Лазарь Яковлевич Сергии, родившийся в 1814 году и скончавшийся в 1909. В 70-х годах XIX века он построил в Мунозере большой двухэтажный дом, который через 100 лет в 1972 году был перевезен в музей-заповедник «Кижи». По семейному преданию, предки Сергиных пришли в Заонежье из Новгорода. Маленького Сергия (Сéргу), от имени которого, по-видимому, и произошла фамилия семьи, родители принесли с собой в берестяной ко-робье. Сначала родители Сергия поселились в Курылово в 2 км от Мунозера, затем перешли в соседнее Филино. В Мунозере же обосновались дети Сергия — Федот и Яков. У Якова было три сына — Егор, Михаил и Лазарь. О судьбе Егора нам пока ничего не известно. Михаил был старообрядцем. Каждое лето он уходил жить в келью, построенную вблизи Мунозера. Зимой жил в отдельной комнате в доме своего брата Лазаря. После смерти он завещал устроить в его комнате странноприимный дом. Завещание его свято соблюдалось вплоть до 1920-х годов: в комнате Михаила Яковлевича принимали нищих странников, гостивших у Сергиных по месяцу и долее. У Лазаря Яковлевича Сергина было пятеро детей: четыре сына — Иван, Степан, Дмитрий, Сергей и дочь Марфа.
Двое сыновей — Сергей и Дмитрий — занимались торговлей в Петербурге: Сергей Лазаревич имел посудный магазин, Дмитрий Лазаревич — кожевенный. Третий сын Иван крестьянствовал и держал бакалейную лавку в отеческом доме в Мунозере. Четвертый сын, Степан Лазаревич, отслужив в Преображенском полку в Петербурге и выйдя в отставку, посвятил себя земской деятельности.
Все сыновья Лазаря Сергина, кроме Дмитрия, были женаты на заонежанках из крепких зажиточных семей.
Сергей был женат на Серафиме Дмитриевой из Селецкого, дочери владельца лавки и обладателя дома из 14-ти комнат.
Степан — на племяннице члена Петрозаводской городской управы Василия Дмитриевича Лысанова — Александре Федоровне Коноваловой из Ламбасручья, представительнице одной из самых зажиточных семей Заонежья.
Марфа Лазаревна вышла замуж за Степана Юшманова из д.Шабалино, зажиточного крестьянина, владельца дома из 9-ти комнат, отец которого, по семейному преданию, был капитаном одного из судов, принадлежавших царской фамилии.
Как явствует из родословной Сергиных, неравные браки были большой редкостью в зажиточной крестьянской среде. Неравным браком был женат сам Лазарь Яковлевич. Но жене своей, Анне Федоровне (в девичестве Савиновой), он запретил общаться со своими бедными родственниками из Карасозера.
Внуки Лазаря Яковлевича, а их было ни много ни мало 18 человек, разъехались по всему Заонежью. Красная Сельга, Кажма, Черкасы, Шуньга, Ламбасручей, Селецкое, Лонгасы, Космозеро — вот далеко не полный список деревень, в которых жили родственники Сергиных.
Многие из них, поддерживая традицию, уехали в 20-30-х годах в Петроград-Ленинград, где и сейчас проживает правнучка Лазаря Яковлевича Сергина Людмила Николаевна Варламова — по профессии учитель русской словесности. Вторая правнучка Лазаря Сергина — Мешкова Елизавета Николаевна (1921 г.р.) проживает в городе Петрозаводске. Здесь же, в Петрозаводске, живут и шесть праправнуков и праправнучек Лазаря Сергина.
Воспоминания Елизаветы Николаевны Мешковой и ее тети Анастасии Степановны Койбиной и легли в основу этого сообщения.


001 Лотман Ю.М. "Беседы о русской культуре". СПб., 1994. С.389.

Источник в интернете:
http://kizhi.karelia.ru/specialist/pub/lib...inin1995/47.htm

Трифонова Л.В.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 3.1.2010, 4:34
Сообщение #23


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Русский госпиталь во Франции
(По материалам еженедельного иллюстрированного журнала «ЗАРЯ», 8 февраля 1915 г.)

Вид замка Дюламон в Блаккфоре около Бордо, где помещается русский госпиталь.
Русский госпиталь во Франции, бывший первоначально около Бордо, в Блаккфоре, переведен теперь в Париж вслед за возвращением туда французского правительства, а вместе с ним и дипломатического корпуса: во главе госпиталя стоит супруга нашего парижского посла г-жа Извольская.

Русский госпиталь в замке Дюламон, взблизи Бордо во Франции: отмечены цифрами: «1» – Жена русского посла в Париже, сестра милосердия г-жа Извольская, «2» – Дочь оперной артистки г-жи Больска, г-жа Нейшеллер.
Русский госпиталь уже подал помощь многим раненым офицерам и солдатам союзных армий. Но, кроме этой благородной формы содействия союзникам, представители и представительницы русского общества дали возможность применить в Блаккфоре к лечению раненых одно из самых интересных и важных приобретений современной хирургии: прививку живых тканей.
Этим делом руководил ученик изобретателя этого нового метода знаменитого доктора Карреля, молодой русский ученый С. Воронов.
Д-р Воронов обратил на себя внимание ученого мира на недавнем международном конгрессе в Лондоне, которому он представил ягненка, рожденного овцой, у которой за 18 месяцев перед тем он удалил оба яичника и затем привил яичники, взятые от другой овцы.
Свой опыт и свои знания д-р Воронов применил теперь к лечению раненых. По его словам, прививка живой ткани удается и может с наибольшим успехом примениться с целью восстановления разрушенной эпидермы (верхнего слоя кожи). Осколки орудийных снарядов, кроме проникновения в тело, срывают эпидерму часто на больших участках. До сих пор не было действительных способов заживления таких повреждений, если они простирались на слишком большом протяжении, без обезображивания. Заживление сопровождалось образованием рубцов, стягиванием кожи и т.п. Прививка живой кожи позволяет вполне восстановить нормальный вид тела.
До войны д-р Воронов применял этот метод к восстановлению кожи, разрушенной ожогом.
Известный один блестящий пример целесообразности нового метода.
Одна молодая девушка накануне свадьбы мыла волосы бензином. По несчастной случайности бензин вспыхнул и одна сторона её лица и шеи были страшно обожжены до самого плеча. После нескольких недель страшных мучений девушка выздоровела. Но в каком виде она поднялась с постели! Лицо её было покрыто рубцами и буграми, сузившими и оттянувшими вниз рот, вся шея была покрыта красными шрамами, стянувшими ткани и притянувшими голову к плечу. Несчастное обезображенное существо воскресло не для улыбавшейся ей недавно жизни, а для мучительного прозябания.
Услыхав о работах д-ра Воронова, её родные обратились к нему. Осмотрев несчастную, он пришел к убеждению, что только прививка живой кожи может помочь ей. Но откуда взять столько кожи? И как добыть кожу, не зараженную микроорганизмами? Опыт уже показал неудобство и опасность прививки кожи живых людей, почти всегда обильно населенной микроорганизмами. Для данной цели была бы пригодна разве кожа новорожденного ребенка... Это невозможно без отвратительного преступления. Путем долгих изысканий д-р Воронов, наконец, напал на удачную мысль.
Он нашел нужный ему материал в живой ткани, которая не есть кожа, но имеет одинаковое с нею гистологическое строение. Это новообразование, заключающее зародыш во чреве матери: плацента, детское место, соединенное с телом ребенка пуповиной, удаляемая и выбрасываемая после родов.
Так был найден материал, который всегда можно иметь в нужном количестве. Для прививки кожи плацента должна быть, конечно, взята от вполне здоровой родильницы.
Немедленно после удаления из организма родительницы плаценту обливают теплой обеззараженной водой и погружают в особую («ринченовскую») жидкость, в которой она сохраняет свою жизненность в течение 62 часов.
Д-р Воронов употребил в дело плаценту в первый раз на следующий день. Первую такую прививку он сделал 26 октября 1913 года, через 14 часов после извлечения плаценты из организма родильницы.
Для первого опыта он ограничился небольшим участком щеки. Оперативным путем под хлороформом – он удалил бугры и неровности, сгладил поверхность, на десять минут подверг обнаруженную, таким образом, от кожи и кровоточащую поверхность сильному сжатию, чтобы остановить кровотечение и затем произвел прививку: покрыл все это место тонким листиком ткани плаценты. Собственно говоря, это не было в прямом смысле прививкой кожи, а точнее: посевом эпителиальных клеток, которым предстояло ужиться и размножиться на данном участке. Это может осуществиться только в том случае, если организуется и установится питание новой кожи кровью. Восстановление жизненности новой ткани происходит путем возникновения новых кровеносных сосудов, заменяющих на третий день старые, почти совсем исчезающие к этому времени. При нанесении «посева» эпителиальных клеток процесс этот идет медленнее, чем при наложении кусочков живой кожи. Поэтому необходимо было обеспечить искусственным путем питание клеток в течение того времени, которое могло понадобиться организму для создания новых кровеносных сосудов, которые соединили бы привитую ткань с общей системой кровообращения.
Наиболее целесообразным способом сохранить жизнеспособность клеток вне организма является питание их кровяной сывороткой. Иначе говоря, достаточно было бы поместить эти клетку в человеческую кровяную сыворотку. Но в данном случае это было неприменимо. Д-р Воронов заменил кровяную сыворотку особой питательной жидкостью (локовской), в состав которой входят различные неорганические и белковые вещества, существенно необходимые для питания клетки.
Тонкий слой марли, смоченной локовской жидкостью, он наложил на прививку, покрыл слоем плотной ткани, прорезанной в многих местах, на нее положил еще несколько слоев марли, смоченной указанной жидкостью и сверху забинтовал непромокаемой тканью и ватой.
Прививка была, таким образом, плотно прижата к месту и обильно питалась локовской жидкостью, проникавшей сквозь отверстия второго слоя повязки.
Через несколько дней повязка, была удалена. На оперированном месте оказалась нежная, безупречная кожа.
Прививки были продолжены, и через некоторое время вся пораженная кожа была заменена новой. Лицо и шея девушки приняли прежний вид. Неповрежденная кожа только несколько розовее новой. И еле заметная деморнационная линия указывает границы прививки. Но и эти следы, по мнению д-ра Воронова, со временем исчезнут.
Этот метод был с большим успехом применен им и к раненым.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 4.1.2010, 3:12
Сообщение #24


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413




Эдуард Федорович Володин
(6 декабря 1939 - 11 декабря 2001)
Умер Эдуард Федорович Володин... Умер нежданно, в одночасье. Карета "Скорой помощи" не успела довезти его после сердечного приступа в больницу. Великий русский человек, великий русский мыслитель. Внезапно мы осиротели...
Эдуард Федорович для многих из нас был учителем, наставником, соратником и другом. Обладая острым и глубоким умом, он всегда находил точные, нравственно выверенные решения самых сложных научных, политических и наших, писательских проблем. Доктор философии, профессор, прекрасный ученый, проработавший многие годы в системе Академии наук, он однажды решил для себя, что важнее чистой науки - боли и судьба России. Всем сердцем, всей душой он принимал в себя Россию. Он мечтал о том, чтобы Россия вышла из тяжкого настоящего и вернула себе великое будущее. Он многое, очень многое делал для того, чтобы его мечта исполнилась. Его статьи и книги, его выступления, его организаторская работа вносили огромную лепту в наше общее русское дело. Он многим помогал, многих научил, многих просветил.
И еще он многое прощал. Он был истинным русским православным человеком и стремился к тому, чтобы православные истины стали истинами нашей повседневности. Может быть, не прощал он только одного: предательства - личного или идейного.
Он был жизнелюбивым, очень жизнелюбивым человеком. Он любил людей, он умел крепко, по-мужски, дружить, всегда оставаясь верным, надежным другом. Он обладал тонким чувством юмора, великолепно владел иронией и его острое, во время сказанное слово, нередко раскрывало людям глаза, после чего они лучше понимали себя и жизнь.
Мы вправду осиротели. От нас ушел человек, который духовно, идейно и нравственно цементировал наше писательское братство, да и не только писательское, а единение всех тех, кто посвятил свои жизни России.
Прощай, дорогой Эдуард Федорович. Мы любили и любим тебя, мы всегда будем помнить тебя. Дай Бог тебе Царствия Небесного.
12 декабря 2001 года

Валентин Распутин, Михаил Алексеев, Валерий Ганичев, Сергей Лыкошин, Николай Скатов, Владимир Карпов, Феликс Кузнецов, Станислав Куняев, Владимир Крупин, Валентин Сорокин, Михаил Числов, Владимир Гусев, Леонид Бородин, Андрей Печерский, Сергей Куличкин, Лариса Баранова-Гонченко, Игорь Ляпин, Юрий Лощиц, Александр Сегень, Сергей Котькало, Сергей Перевезенцев, Владимир Костров, Александр Казинцев, Михаил Ножкин, Иван Сабило, Геннадий Попов, Марина Ганичева, Михаил Попов, Николай Дорошенко, Капитолина Кокшенева, Вадим Дементьев, Александр Дорин, Геннадий Иванов, Николай Сергованцев, Сергей Семанов, Аполлон Кузьмин, Николай Лугинов, Валерий Хайрюзов, Ким Балков, Вадим Терехин, Сергей Куняев, Петр Придиус, Бронтой Бедюров, Виктор Николаев, Игорь Янин, Михаил Чванов, Валентин Зубков, Олег Фомин, епископ Тульский Кирилл, архимандрит Панкратий, архимандрит Тихон, игумен Иоанн, Александр Макаров, Сергей Исаков, Андрей Охоткин, Борис Миронов, Алексей Титков, Сергей Гаврилов, Виктор Илюхин, Сажи Умалатова, Александр Чиндаров, Александр Солуянов, Иван Шашвиашвили, Евгений Чуганов, о. Сергий Разумцев, Сергей Бабурин, Виктор Алкснис, о. Владимир Александров, Олег Трубачев, Галина Богатова, Кавад Раш, Александр Лебедев, Владимир Зимянин, Валентин Воронов, Леонид Кокоулин, Валерий Иванов, Владимир Дробышев, Юрий Юшкин, Николай Бенедиктов, Халид Алияс, Николай Переяслов и многие, многие другие...


ИУДИНО ВРЕМЯ
Размышления после выдачи Милошевича гаагскому трибуналу
Продажа за миллиард с прицепом зеленых сребреников Слободана Милошевича – прежде всего нравственное предательство. Можно говорить о неконституционности этой грязной акции, можно стенать о нелегитимности Гаагского трибунала и о много другом можно праведно вещать, чтобы скрыть смертный грех Джинджича при пилатовом попустительстве Коштуницы.
И дело совсем не в том, что Милошевич чист до непорочности. Он отвечает за трагедию Сербской Краины, на нем вина за боль и кровь сербов Боснии и Герцеговины, но кто без греха и кто, кроме самих сербов, может судить своего президента?
Подлы обе стороны. Демократура Сербии, продавшая НАТО человека, подлы и натовские «защитники прав суверенной личности», купившие «живой товар». И это нравственное определение вполне ясно и недвусмысленно показывает суть демократии как таковой и ее носителей во всем «демократическом сообществе». Деньги – подлинный демиург Нового мирового порядка, «прекрасного нового мира», созидаемого с сатанинской настойчивостью при полном пренебрежении к традициям, нравственности, духовности. Купля-продажа Милошевича – символ и указание на то, каким будет мир и что ждет людей, если они не будут сопротивляться мировому бесовству.
Нравственное падение открывает нам и политико-экономическую программу передела Балкан. Если расчленение СФРЮ привело к ослаблению югославского противовеса НАТО на Средиземноморье, то теперь поставлена задача полного доминирования США и их союзников в южном «подбрюшье» Европы. Это можно осуществить лишь при дальнейшем дроблении югославского наследия. Черногория последние пять лет использует любую возможность, чтобы заявить о своей независимости от Белграда. Теперь продажа Милошевича (якобы без согласия Черногории) позволяет проамериканскому черногорскому руководству поставить вопрос о выходе из федерации. Сербия остается в одиночестве, а закоренелый демократический честолюбец Джинджич становится сербским Ельциным, который ради власти пошел на все мыслимые и немыслимые предательства национально-государственных интересов России.
А между тем, в самой Сербии есть Воеводина с ее католическим и неславянским населением, лидеры которого давно мечтают о независимости. После отделения Черногории следующим кандидатом в суверенное государство будет эта автономия, что еще больше ослабит сербское государство. Напомню и о том, что Косово можно считать потерянным для Сербии. Напомню о Боснии и Герцеговине, где автономные сербские области после отделения Черногории и Воеводины будут упразднены при новом кровопролитии и при полной поддержке бошняков американцами и натовцами. При этом каждый раз потребуется присутствие миротворцев (как это происходит сейчас в Македонии, куда НАТО вот-вот введет свои войска). С независимостью Сербии будет покончено и Балканы превратятся в важнейшую стратегическую базу для доминирования уже не в присредиземноморье, а на всем юго-востоке Европы (включая северное причерноморье) и Ближнем Востоке (от Сирии до Египта). За такую перспективу можно куда больше отдать, чем упомянутый миллиард с прицепом зеленых сребреников. Продешевил Джинджич с приспешниками, продавая Милошевича, превращая Сербию в землю горшечника...
Было бы безнравственно забыть наш российским горький и постыдный опыт. В Сербии повторяется то, что происходило у нас и о чем надо вспомнить, чтобы не попрекать соломинкой в глазу брата. Вот, возмущаемся продажей Милошевича. А как не вспомнить все гнусности Горбачева и Ельцина, сотворенные с Э. Хонеккером – одним из наиболее преданных союзников СССР? Сколько было издевательств над ним, над союзническим долгом, над нравственностью? Это постыдное поведение нельзя забывать, чтобы не стать лицемером.
Надо вспомнить еще одни постыдный эпизод. Вот, под прикрытием натовских вояк из-под Скопье выводят колонну албанских боевиков и они вскоре снова начинают боевые действия против македонцев. Какой позор, какая подлость НАТО, благородно и справедливо возмущаемся мы. А чем лучше и разве не гораздо более бесстыдным было поведение Ельцина и Черномырдина, позволивших банде Басаева под прикрытием наших военных уйти из Буденновска и вернуться на свои базы?!
А уж о такой «мелочи», как финансирование «демократических революций», говорить не приходится. «Народное восстание» в Сербии под руководством Коштуницы-Джинджича стоило Западу около ста миллионов долларов. А сколько миллиардов заплатил Запад Горбачеву за развал СССР и Ельцину за контрреволюцию в августе 1991 года и кровавую осень 1993 года?
Нет, справедливо возмущаясь продажей Милошевича, будем помнить о собственных грехах и о собственной драме, ставшей прологом разворачивающейся на наших глазах всемирно-исторической трагедии подчинения мира Новому мировому порядку. И будем помнить о том, что мы последний оплот православного мира – не станет России, и всемирное бесовство устроит человечеству тот демократический тоталитаризм, который будет действительным концом истории.
А сейчас помолимся о многогрешном рабе Божьем Слободане, о даровании ему Господом силы и мужества, чтобы перед нечестивым гаагским судилищем он очистился от скверны и предстал мужественным славянином и верным сыном продолжающего сопротивляться собственному и всемирному бесовству сербского народа. Помоги ему, Господи!

ИУДИНО ВРЕМЯ - 2
Как присваивали пенсию Виктору Астафьеву
На днях мы стали свидетелями блистательной политической провокации под кодовым названием "пенсия Виктора Астафьева". Сначала писатель заболел. Потом обласканному ельцинским режимом и даже имеющему фонд собственного имени болящему понадобились деньги. Красноярская Дума, хорошо зная, кто такой певец "демократической России" и что он сотворил в последние десять лет, памятуя о миллионах, отваленных лично Ельциным из тощего бюджета на издание 15-ти томного собрания сочинений этого "прозревшего совка", ныне приближающегося по значению для Urbi et Orbi к самому Солженицыну, по совокупности заслуг отказала в персональной пенсии.
И вот тогда всколыхнулась "демократическая общественность". На местах (в Красноярске) и в центре (в Москве и в СМИ, на которых клейма негде ставить) поднялся гевалт по поводу болящего и выдавившего из себя до последней капли раба - несгибаемого демократа Астафьева, способного посоревноваться с самой с детства убогой Новодворской. А когда праведное негодование достигло апогея, переходящего в пиаровский перигелий, как чертики из шкатулки выскочили: сначала функционеры из страсть как патриотического движения "Честь и Родина", возглавляемого предателем интересов России и русского народа в Хасавюрте А. Лебедем; потом (ну как в таких акциях без него!) сам Никита Сергеевич (Михалков), который уже год клепающий фильмы a la развесистая клюква для просвещенного западного потребителя. Заклеймили красноярских законодателей, в очередной раз прошипели по поводу страшной угрозы антисемитизма и немощный Виктор Астафьев получил сразу три "персоналки" - от фонда собственного имени, от лебедевских птенцов и от нашего дорогого Никиты Сергеевича (Михалкова). На том кампания завершилась, еще раз подтвердив, что иудино время не знает часовых поясов, а четко привязано к безнравственности.
Суета вокруг Виктора Астафьева заставила вспомнить его последние подвиги, художества и достижения. Без всякого сомнения, талантливый писатель, автор "Царь-рыбы", "Пастуха и пастушки", "Оды русскому огороду", ставших достоянием нашего национального самосознания, он вместе с горбачевской перестройкой резко поменял позиции и применительно к подлости заверещал о вечном пьянстве и рабской душе русского народа, о семидесятилетнем рабстве, о благой вести, возвещенной в августе 1991 года с танка Ельциным. Такой кульбит, вполне ожидаемый людьми, близко знавшими В. Астафьева, не был сразу по достоинству оценен "демократами" и их апрелевской литературной обслугой и все старания старого человека показать себя своим среди своих "демократов" воспринимались ими с прохладным недоверием.
Но пришел звездный час к "прозревшему" литератору! Перед кровавыми событиями 1993 года Б. Окуджава, Р. Казакова и еще полсотни им подобных написали открытое письмо Ельцину с призывом потопить в крови "красно-коричневых". Все фамилии были напечатаны в алфавитном порядке, но на последнем месте стояла фамилия В. Астафьева. Его приняли, наконец, в свои ряды, но и указали на место, где ему быть положено. И чтобы утвердиться, чтобы выбраться в первые ряды, В. Астафьев заговорил в полный голос. Сколько же злобной мерзости он наговорил о защитниках Дома Советов и невинно убиенных 3-5 октября 1993 года людях, не захотевших жить рабами в стране беззакония! В нашей русской литературе такого падения не было, но что до того В. Астафьеву, если он сразу стал особой приближенной и схлопотал уже упомянутую дотацию на издание собрания сочинений!
А злоба продолжала давить, требовала выхода и вот появляется мерзость под названием "Прокляты и убиты" - роман о Великой Отечественной войне и о ее солдатах и офицерах. Более подлого сочинения вряд ли найдешь и в мировой литературе, а тут ему устроили хвалебную критику и рекламу, подобно "тампексу" или "диролу без сахара". Оболгано было все, что свято для народа, оболган был сам народ и его героическая армия. Об этих "художествах" В. Астафьева я имел возможность дважды говорить в то время по красноярскому телевидению в куда более резкой форме и потому здесь разбором "романа" заниматься не буду.
Будь хоть проблеск совести у закаленного уже во лжи и ненависти старого маразматика, он подумал бы о покаянии, но видно уже выгорела душа. Пошли бесконечные интервью и беседы фронтового телефониста об итогах Великой Отечественной войны, о тупости маршалов и генералов, о злобности солдат, о нелепости защиты Ленинграда. И, конечно, о рыцарстве немцев и гениальности их полководцев: Как говорится, предал свой народ, начинай холуйствовать перед поработителями. Думаю, что в этой чрезмерности он стал неприличен "демократическому бомонду" и история с персональной пенсией оказалась как нельзя кстати - можно было "почистить" престарелого пачкуна, чем и воспользовались:
Остается, все-таки, сомнение. Понимаю, что проявили рвение А. Лебедь и Никита Сергеевич (Михалков) - им тоже ведь каждодневно надо доказывать, что они "свои", что они полезны, что "ворон ворону глаз не выклюет". Понятно, что дать прибавку к жалованию ни "Фонд А. Сахарова", ни "Всемирный еврейский конгресс" - многое бы стало слишком откровенно понятным. Но вот почему не проявил оперативности В. Путин? Он же совсем недавно вручал государственную (!) премию В. Войновичу, грязная и зловонная повесть которого "Похождения солдата Ивана Чонкина" может считаться прологом к "Проклятым и убитым" В. Астафьева! И не просто вручил, а еще сообщил В. Войновичу, что за десять лет Россия далеко продвинулась по пути нравственности и духовности. Достойного собеседника и слушателя подобного рода откровений выбрал президент, полковник, верховный главнокомандующий...
Но, самое поразительное, в конце концов. Торг ведь свелся к деньгам, к цене крови убитых на полях Великой Отечественной войны, погибших осенью 1993 года, умерших за годы демократизации, глобализации и подготовки к вступлению во Всемирную Торговую Организацию. Поэтому прибавки к пенсии - тоже цена крови и другого объяснения не может быть.

ИУДИНО ВРЕМЯ-3
4 тысячи евреев не вышли на работу во Всемирный Торговый Центр 11 сентября 2001г.
Я уже собирался написать «колонку» в связи с трагическими событиями 11 сентября 2001 года в США, но пришедший из Канады материал, подготовленный профессором Макдональдом, настолько впечатляющ, что он вполне заменит мой скромный труд: «По сведениям Бейрутской телекомпании "Аль-Манар", после того, как появились сообщения о том, что произошли террористические акты в Нью-Йорке, международные средства массовой информации, в особенности израильские, поспешили воспользоваться ситуацией и объявили траур по 4-м тысячам израилитян, которые работали во Всемирном Торговом Центре (ВТЦ) в Нью-Йорке. Затем внезапно все замолчали, и никто более ни разу не упомянул об этих евреях. Позднее стало ясно, что они чудесным образом не появились на своих рабочих местах в день, когда 4 пассажирских авиалайнера были захвачены террористами и рухнули на ВТЦ, Пентагон и штат Пенсильвания во вторник 11 сентября 2001г.
Ни одно из агентств не упоминает ни об одном убитом или раненом еврее. Арабские дипломатические источники сообщили иорданской газете "Аль-Ватан", что израилитяне отсутствовали в тот день, руководствуясь НАМЕКАМИ, которые они получили от Израильского Аппарата Безопасности — Шабак. Данный факт вызвал подозрения у американских официальных лиц, которые хотели знать, как правительство Израиля узнало об этом инцинденте до того, как он произошел, и почему они воздержались от сообщения сведений о готовящихся терактах американским властям. Однако эти подозрения не были отражены в СМИ.
Подозрения усилились, когда израильская газета "Едиот Ахранот" сообщила, что Шабак предостерег премьера Израиля ари Шарона от визита в Нью-Йорк, в особенности, от посещения восточного побережья острова, где он должен был участвовать в празднике, организованном сионистскими организациями в поддержку Израиля.
Аарон Берни, комментатор этой газеты поднял этот вопрос в своей статье и пришел к выводу, что на данный вопрос нет ответа. В своей статье он также спрашивает, на каком основании Шабак предостерег Шарона от посещения Нью-Йорка, и этот вопрос также остается без ответа.
Берни также добавил, что те люди, которые должны были произносить торжественные речи на еврейском празднике, просили высокопоставленных людей в Шабаке, чтобы организация, в целом, поменяла свою позицию и не предостерегала Шарона от визита в Нью-Йорк. Но данные попытки окончились ничем. В день, когда секретарь Шарона сообщил о том, что Шарон не приедет, произошли теракты.
А израильская газета "Гаарец" сообщила, что ФБР арестовала пятерых израилитян четыре часа спустя терактов на ВТЦ, которые снимали на видеокамеру дымящиеся небоскребы с крыши своей компании. ФБР арестовали их за подозрительное поведение, поскольку, производя съемку, они издавали крики радости и насмешки».


Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 4.1.2010, 20:54
Сообщение #25


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Экспедиция Ивана Дементьевича Черского (1891)


Иван Дементьевич Черский родился 3 мая 1845 года в округе Дрисы Витебской губернии, в поместье Сволна литовской дворянской семьи.

Нелегкой была жизнь, трагична и смерть этого человека. В 1863 году юношу Ивана Черского за участие в студенческих волнениях ссылают в Сибирь. Здесь увлекается исследовательской работой. К нему, как к большому знатоку, стали обращаться за советами и консультацией геологи, географы, палеонтологи и даже этнографы. Бесправный политический ссыльный стал видным человеком.

На исследования Черского обратила внимание Академия наук и предложила ему организовать экспедицию на Колыму.

Толчком к этому решению явились частые находки костей, скелетов и целых трупов доисторических животных в этой неисследованной части империи. В течение XIX века по всей Сибири, включая и Колыму, было зарегистрировано более тридцати находок мерзлых трупов мамонтов и несколько экземпляров сибирских носорогов.

Некоторые и обычно запоздалые сведения, поступавшие в Академию наук, не давали возможности своевременно принять меры и доставить в музей хотя бы одну из этих находок.

Было неясно, каким образом попадали на Крайний Север эти животные. Надо было уточнить вопрос о происхождении и родине этих млекопитающих и сохранить для науки хотя бы одну находку.

Иван Дементьевич предложил свой план: работник Академии наук должен на несколько лет, как в добровольную ссылку, поселиться в Колымском крае. Только тщательное изучение послетретичных отложений системы северо-восточных рек — Колымы, Индигирки и Яны — сможет внести ясность в этот вопрос.

Так было решено организовать экспедицию на Колыму. Несмотря на плохое здоровье, И. Д. Черский с большим увлечением взялся за организацию экспедиции.

В задачу экспедиции входили зоологические, геологические, ботанические исследования, сборы материалов. Необходимо было также произвести маршрутную съемку и нанести на карту все незнакомые земли, попутно собрать данные по этнографии и истории края.

Путь экспедиции проходил по топкому бездорожью, зимним якутским почтовым трактом, от одной жилой юрты до другой. Из Якутска дорога шла на восток, через Приалданскую низменность и реку Алдан вплоть до подножья Верхоянского хребта. Участники экспедиции пересекли с большими трудностями крутые южные отроги хребта и прибыли в Оймякон.

Дальше дорога шла вниз по Индигирке, через стойбище Тарын в устье реки Неры, затем через обширное плоскогорье Ула-Хан-Чистай и стойбище Кыгыл-Балыктах на реке Моме. Оставив позади Момские горы и их отроги Арга-Тас, отважные путешественники спустились по реке Зырянке до впадения ее в Колыму. На Зырянке Черский обнаружил месторождения каменного угля, которые разрабатываются в настоящее время.

Зимовал Иван Дементьевич в устье реки Ясачной, в поселке Верхнеколымск. Тяжелый путь и зимовка в холодном доме, сильные морозы и скудное питание вконец подорвали и без того слабое здоровье И. Д. Черского. У него обострился туберкулезный процесс в легких. Предвидя, что ему не удастся завершить начатое дело, И. Д. Черский привел в порядок все свои записи, наблюдения.

Он приготовил письмо в Академию наук и в письменном распоряжении поручил жене Мавре Павловне без него продолжить и довести работу экспедиции до конца. Письмо он закончил обращением к местным властям. Ученый просил способствовать делам экспедиции точно так же, как это делалось при его жизни.

В конце мая могучая Колыма, взломав ледяной панцирь, ринулась вниз, в студеный океан. 31 мая 1892 года тяжело больного И. Д. Черского на руках перенесли в карбас и положили под тон-том. Исчезли в туманной дали оставшиеся позади горные хребты.

10 нюня участники экспедиции прибыли в город Среднеко-лымск. И. Д. Черский уже не мог выходить на берег и взбираться на скалы. Он обессилел настолько, что рука отказалась держать карандаш. Все наблюдения вела его верная спутница и жена Мавра Павловна, а записи под диктовку отца пли матери делал сын Саша. Но все же Иван Дементьевич приказывал подплывать к берегу около каждого интересного в научном отношении места.

25 июня 1892 года самоотверженный исследователь в возрасте 47 лет безвременно скончался. Похоронен И. Д. Черский в Колымской заимке, на левом берегу Колымы, против устья реки Омолон.

После смерти мужа Мавра Павловна, выполняя волю умершего, продолжила работу экспедиции по намеченному маршруту.

По предложению известного геолога С. В. Обручева, система горных хребтов, пересекающих реки Колыму и Индигирку, названа именем Черского.

Все ценные наблюдения и данные, полученные И. Д. Черским, широко использовались при новых, более детальных геологических исследованиях богатейших месторождений полезных ископаемых бассейнов рек Колымы, Яны и Индигирки.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
ЛК6743
сообщение 4.1.2010, 21:53
Сообщение #26


Участник
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 724
Регистрация: 24.7.2009
Из: Город
Пользователь №: 67



Цитата
ИУДИНО ВРЕМЯ - 2

А чем прославлен в веках товарищъ Володин? Этими писульками?
P.S. Довольно мерзкое это ИУДИНО ВРЕМЯ - 2.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 4.1.2010, 23:52
Сообщение #27


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Цитата(ЛК6743 @ 4.1.2010, 22:53) *
Цитата
ИУДИНО ВРЕМЯ - 2

А чем прославлен в веках товарищъ Володин? Этими писульками?
P.S. Довольно мерзкое это ИУДИНО ВРЕМЯ - 2.

Выпуски "Колонки комментатора" Эдуарда Володина:
http://www.voskres.ru/kolonka/#previous
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
ЛК6743
сообщение 5.1.2010, 4:02
Сообщение #28


Участник
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 724
Регистрация: 24.7.2009
Из: Город
Пользователь №: 67



Игорь Львович, а разрешите вопрос? Ваше отношение к произведению В. Астафьева "Прокляты и убиты"?
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 5.1.2010, 4:46
Сообщение #29


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Цитата(ЛК6743 @ 5.1.2010, 5:02) *
Игорь Львович, а разрешите вопрос? Ваше отношение к произведению В. Астафьева "Прокляты и убиты"?

У Астафьева читал только "Царь-рыбу"и она меня често говоря не впечатлила. Поэтому про Астафьева ничего не могу сказать. Но у Володина в весьма негативном ключе сказано об очень уважаемом мною Окуджаве. Ну что ж, это была его точка зрения, у меня - совершенно другая, где-то они совпадали, где-то - весьма разнились, но в уме, таланте, последовательности и умении отстаивать свое мнение, человеку отказать нельзя и это вызывает уважение. Поэтому я и выложил его тексты.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
ЛК6743
сообщение 6.1.2010, 10:26
Сообщение #30


Участник
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 724
Регистрация: 24.7.2009
Из: Город
Пользователь №: 67



Цитата(Игорь Львович @ 5.1.2010, 6:46) *
Цитата(ЛК6743 @ 5.1.2010, 5:02) *
Игорь Львович, а разрешите вопрос? Ваше отношение к произведению В. Астафьева "Прокляты и убиты"?

У Астафьева читал только "Царь-рыбу"и она меня често говоря не впечатлила. Поэтому про Астафьева ничего не могу сказать. Но у Володина в весьма негативном ключе сказано об очень уважаемом мною Окуджаве. Ну что ж, это была его точка зрения, у меня - совершенно другая, где-то они совпадали, где-то - весьма разнились, но в уме, таланте, последовательности и умении отстаивать свое мнение, человеку отказать нельзя и это вызывает уважение. Поэтому я и выложил его тексты.

Да, коммунисты, они такие, они вызывают. Умны, талантливы и умеют отстаивать.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 7.1.2010, 3:24
Сообщение #31


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Миклухо-Маклай на службе Отечеству
Некоторые аспекты деятельности выдающегося русского ученого в Австралии.

В истории русско-австралийских отношений прошлого столетия Н.Н. Миклухо-Маклай (1846-1888) занимает особое место. Он прожил в Австралии в общей сложности более пяти лет (между 1878 и 1887 годами), и его имя стало символом научных связей между двумя странами. Огромный вклад русского географа, биолога, этнографа и антрополога в изучение Океании и Австралии завоевал ему широкое признание на пятом континенте, где он в свое время имел большую известность, чем в собственной стране.

До недавнего времени оставалась малоизвестной еще одна сторона деятельности Н.Н Миклухо-Маклая во время его второго приезда в Австралию в 1885-86гг. Речь идет о его функциях информатора российского министерства иностранных дел и морского министерства по политическим и военным вопросам.

Мысль использовать известного ученого как источник сведений военно-политического характера о положении дел в Австралии и Океании возникла в дипломатическом и морском ведомствах России в ходе обсуждения предложений Н.Н. Миклухо-Маклая об установлении российского протектората над Берегом Маклая и создании русской сферы влияния в южной части Тихого океана. Эта идея активно пропагандировалась Н.Н. Миклухо-Маклаем с 1883 года.

Еще в октябре 1883 года в письме из Сиднея Н.В. Копытову он отмечал усиление аннексионистских настроений в Австралии в отношении Новой Гвинеи и островных групп Океании и указывал на желательность русских территориальных приобретений в этой части земного шара. В письме из Сиднея Александру III от 8 декабря 1883 года он высказывает мысль о том, что отсутствие у России собственной сферы влияния на юге Тихого океана и господство там Англии «может сделаться со временем постоянною угрозою могуществу России в Северном Тихом океане». Подобные взгляды ученый излагает и в своих письмах к всемогущему тогда К.П. Победоносцеву, одновременно высказывая готовность оказать всемерное личное содействие делу защиты русских интересов.

Однако, в российском МИДе достаточно хорошо представляли расстановку сил в этом регионе и весьма осторожно оценивали возможности России принять участие в колониальном разделе Океании. Признавая, что предложение Н.Н. Миклухо-Маклая об установлении российского протектората над Новой Гвинеей проистекает из «благородного желания» оградить папуасов от «тлетворного влияния европейской культуры», министр иностранных дел России Н.К. Гирс считал, тем не менее, это предложение неосуществимым. К концу 1884 часть Новой Гвинеи (не занятая Голландией) была уже фактически поделена. Британская Корона объявила протекторат над юго-восточной частью острова, Германия присоединила к своим владениям северо-восточную часть Новой Гвинеи, и велись переговоры об окончательном разграничении вновь приобретенных территорий. «В виду таких обстоятельств, - писал Гирс, - участь папуасов может считаться решенною, и наше вмешательство собственно в видах ограждения их… нельзя признать полезным и целесообразным».

Вместе с тем, министр иностранных дел не исключал полностью возможность вмешательства России в колониальную гонку в Океании. Для проведения такой политической линии правительство России нуждалось в оперативной и точной информации, и здесь Миклухо-Маклай мог быть весьма полезен. В докладной записке царю Н.К. Гирс предложил, ничего не объявляя Н.Н. Миклухо-Маклаю о намерениях правительства, «поддерживать с ним сношения в виду возможной пользы от знакомства его с краем». Сходную позицию заняло и морское министерство.

Уже через два дня после передачи царю записки о положении дел и политической линии России в южной части Тихого океана, Н.К. Гирс направил находящемуся в Сиднее русскому ученому письмо, в котором настоятельно просил о предоставлении нужной информации. Н.Н. Миклухо-Маклай без колебаний принял предложение и пообещал постараться «… сообщать по возможности… важнейшие события, происходящие или ожидающиеся в этой части света!».

К своему обещанию путешественник отнесся весьма серьезно и уже в июне отправил в Петербург первое донесение. Он также попросил уточнить, «что именно может оказаться особенно интересным министерству иностранных дел…». Это письмо было доведено до сведения царя, и по его указанию было направлено для ознакомления в морское министерство. В ответном письме Н.К. Гирсу исполнявший в это время обязанности министра начальник

Главного морского штаба вице-адмирал Н.М. Чихачев попросил предложить Н.Н. Миклухо-Маклаю «если не через непосредственное сношение с официальными лицами австралийских колоний, то из печатных источников поближе познакомиться с общим планом военно-морских приготовлений Австралии на случай войны России с Англией; каким числом военных судов могли располагать в военное время колониальные власти; сколько частных пароходов предполагалось приспособить и вооружить для военных действий…; какие австралийские порты и гавани предполагалось минировать или укрепить…; в каких пунктах учреждены и имелось в виду устроить угольные станции».

Получив ответ из России в сентябре 1885 года, Н.Н. Миклухо-Маклай предпринял попытку ответить на вопросы, интересующие морское министерство в донесении, отправленном в Россию 14 апреля 1886 года. При этом он просил министерство иностранных дел сохранить в тайне источник информации, однако подлинник его донесения был в мае 1886 года направлен в морское министерство с указанием автора документа.
В чем причина согласия ученого на участие в «неформальной деятельности» на территории другого государства?

По-видимому, эта деятельность была частью его борьбы за установление российского протектората над берегом Маклая и за возможное присоединение к России других островов Тихого океана. Он, собственно, и не скрывал, что его донесения должны стать дополнительным аргументом для более активной политики русского правительства в этом регионе. Он, например, писал в своем первом донесении, что «если русское правительство поможет мне отстоять Берег Маклая, Порт Алексей (бухта на северном побережье Новой Гвинеи) может стать удобным пунктом, чтобы производить давление на Астралию!!»

Еще до поручения от МИДа России о сборе информации военно-политического характера, Н.Н. Миклухо-Маклай пытался по собственной инициативе привлечь внимание русских официальных лиц к военным аспектам политики в этом регионе. Так, 26 ноября 1884 года он написал письмо начальнику Главного морского штаба Н.М. Чихачеву письмо, в котором выразил уверенность, что «учреждение морских станций в Тихом океане должно казаться… желательным», причем «для этого не следует терять больше времени».

Далее он убеждает Н.М. Чихачева в военно-стратегических преимуществах Порта Алексея, как потенциальной базы для русского военно-морского флота. Адмирал, однако, ответил весьма уклончиво и так и не сообщил Н.Н. Миклухо-Маклаю своего мнения о возможности или желательности создания военно-морской базы на Новой Гвинее.

В сборе информации для своих донесений Н.Н. Миклухо-Маклай преимущественно пользовался австралийскими газетами и, в меньшей степени, сведениями, которые сообщали ему при личных встречах политические и общественные деятели Англии, Австралии, Голландской Ост-Индии.
В общей сложности русский ученый отправил в Россию три донесения. Наиболее существенными для МИДа и морского министерства были, несомненно, сведения о росте антирусских настроений и военном строительстве в Австралии в связи с обострением англо-российских отношений. Необычайный рост воинственности австралийцев – первое, на что обращает внимание русский ученый. Эта воинственность стала отчетливо заметна со времени посылки австралийского военного отряда в Судан, а после обострения англо-русских отношений весной 1885 года еще более обострилась.

«Ожидание русско-английской войны, - пишет ученый, - привело колониальные правительства в лихорадочное состояние». Н.Н.Миклухо-Маклай сообщает об опасениях перед высадкой русских в Австралии в случае войны и, переходя к анализу военных приготовлений, пытается раскрыть характер основных оборонительных мероприятий. Он пишет, какие пароходы были переоборудованы на военный лад и их тактико-технические данные. «Общее мнение компетентных людей здесь то, - делает вывод ученый, - что эти суда представят очень серьезных противников для военных судов средней величины и даже для таких, которые специально построены для цели «крейсерства»».

Он сообщает о предложениях по усилению обороны австралийского побережья и создании новых угольных складов, сообщает об укреплении портов Сиднея, Мельбурна, Аделаиды посредством установки береговых батарей, призванных «парализовать деятельность русских крейсеров», приводит данные о составе австралийского и английского флота, который может быть использован для защиты австралийских берегов, и о возможной численности сухопутной австралийской армии. Он уделяет внимание пунктам побережья, имеющим стратегическое значение и до сих пор недостаточно укрепленным. К их числу он отнес Олбани, представляющий «порядочную гавань и… очень важную угольную станцию», Порт-Дарвин, остров Терсди в Торресовом проливе и город Ньюкасл – «источник снабжения военных судов углем».

С военной точки зрения донесения Н.Н. Миклухо-Маклая показывают его, скорее, как дилетанта. Сбор и систематизация военной информации осуществлены им небрежно и непрофессионально. Например, перечисляя переоборудованные корабли, он заканчивает их список словами «и другие, которых имени не припомню» или «и т.п.». То же происходит при рассказе о местах, где возможна организация добычи угля. Иногда сам информатор не уверен в достоверности своих сведений: «В Мельбурне находятся (кажется) 3 небольших броненосных судна, в Аделаиде – 1 или 2». Что касается на самом деле секретных данных, то русский ученый даже и не пытался их раскрыть.

Любопытно, что ряд сведений или словесные обороты Н.Н. Миклухо-Маклая остались неясными чиновникам морского министерства. Например, напротив сообщения об установке в портах Австралии «40-тонных орудий» или рядом с выражением о намерении осществить «очистку океанов от русских крейсеров» рукой чиновников морского ведомства поставлены вопросительные знаки. Очевидно, профессиональным военным было непонятно, о чем идет речь при упоминании о 40 тоннах (явно не о калибре орудий!), или что понимать под «очисткой» – уничтожение или вытеснение…

Рассуждения Н.Н. Миклухо-Маклая о стратегической значимости тех или иных портов Австралии часто выглядят довольно наивными. Так, он утверждает, что захват неприятельским флотом порта Олбани на южном побережье Западной Австралии может «легко… прекратить сообщение … Австралии с Европою» и «значительно вредить австралийской политике». Значительную удаленность Олбани от баз любого потенциального агрессора и невозможность сколь-нибудь продолжительного удерживания этого порта он во внимание не принимает. (Правда, заметим, что Олбани приобрел определенное военно-стратегическое значение в начале Первой мировой войны, когда в нем формировались конвои для перевозки австралийских и новозеландских войск на Ближний Восток и Европу путем, более безопасным, чем в обход северной оконечности Австралии, находившемся под угрозой атак немецких рейдеров. Мощные береговые батареи на берегах бухты Олбани были демонтированы только после Второй Мировой войны).

Гораздо более точны и насыщены ценной для российского МИДа информацией являются собранные русским ученым сведения, касающиеся общих вопросов политической ситуации в Австралии и Океании. Так, например, он точно подметил явно наметившуюся тендецию к федерализации различных колоний пятого континента в единое государство, которое будет стремиться приобрести самостоятельность. Вместе с тем, он справделиво обращает внимание и на то, что сильные позиции сохраняет и «другое направление общественного мнения» – стремление к сохранению общеимперского единства. Очень содержательна информация русского ученого о колониальных устремлениях различных государств и международной обстановке в Океании.

В российских коридорах власти на донесения Н.Н. Миклухо-Маклая отреагировали довольно сдержанно. МИД с самого начала считал идею русских территориальных приобретений в Океании сомнительной. Уже в марте 1885 года Н.К. Гирс ограничивал возможные акции России на Новой Гвинее только защитой личных имущественных прав Н.Н. Миклухо-Маклая, а после заключения англо-германского соглашения о разграничении владений двух стран в Новой Гвинее стало ясно, что колониальный раздел острова завершен.

Столь же сдержанно отнеслись к информации Н.Н. Миклухо-Маклая и в морском министерстве. В немалой степени этому способствовало и то, что морской министр И.А. Шестаков недолюбливал ученого и не разделял его стремлений защитить права папуасов за счет русской казны и с помощью сопряженного с большим риском военно-политического вмешательства в России в дела далекого от нее региона. В частности, он счел возможным оценить Н.Н. Миклухо-Маклая, как «не совсем вменяемого человека», добавив, однако, что и «не совсем вменяемые люди самою невменяемостью своею приносили пользу Отечеству». В конечном итоге морской министр высказался против создания российской военно-морской базы в районе экватора, так как в случае войны ее было бы невозможно удержать.

Содержание военных разделов донесений Н.Н. Миклухо-Маклая было использовано лишь частично: копированию были подвергнуты лишь некоторые сведения об укреплении австралийских портов и переоборудовании торговых и пассажирских судов в военные корабли.
Российские правящие круги, вполне реалистично оценивая возможности России, в конечном итоге отказались поддержать и предложения путешественника о создании российской сферы влияния в Океании. В декабре 1886 года Н.К. Гирс официально известил ученого об отклонении его планов создания в этом регионе русской колонии.
Можно ли сегодня, более, чем 100 лет спустя после описываемых событий назвать информаторскую деятельность Н.Н. Миклухо-Маклая «шпионажем», а его самого отнести к категории «рыцарей плаща и кинжала? Скорее всего, нет. Собранная и переданная им в Россию информация носила достаточно невинный характер. Этим, собственно говоря, во все времена занимались дипломаты, а в условиях отсутствия полноценного российского посольства в Австралии в то время русский ученый всего лишь занял определенную нишу в сложной системе отношений двух империй – Российской и Британской.

Им двигали, безусловно патриотические устремления и искреннее желание способствовать территориальным приобретениям и укреплению позиций России в южной части Тихого океана. Более того, русский ученый хотел, чтобы столь милые его сердцу коренные обитатели северного побережья Новой Гвинеи стали поддаными российской короны и были защищены от европейских авантюристов, в том числе, и охотников за золотом, которые часто вторгались в новые британские колонии, разрушая традиционный уклад жизни коренных племен.

Заметим, что золото к тому времени на Новой Гвинее уже было найдено. Не исключено, что определенную роль в участии Н.Н. Миклухо-Маклая в сборе военно-политической информации сыграло его желание отблагодарить Александра III за субсидирование его научной деятельности в прошлом и морально оправдать обращение за новой стипендией.

В конечном итоге, Н.Н. Миклухо-Маклай остался в истории выдающимся ученым и путешественником. Неформальная сторона его деятельности, разумеется, не оставшаяся секретом для австралийцев, не помешала им признать его научные достижения и значительный вклад в развитие русско-австралийских связей.

По книге А.Я. Массова «Россия и Австралия во второй половине XIX века». 1998 г.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 9.1.2010, 2:12
Сообщение #32


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Свой среди чужих
Анна Петросова


В 1916 году маленькому сухонькому генералу Брусилову рукоплескал мир. «Вот он новый герой, достойный славы Суворова, сломивший ход Первой мировой войны своим прорывом!» - твердили журналисты и общественные деятели союзных стран Антанты. Однако сам Алексей Алексеевич иллюзий на сей счет не питал и жаловался в письмах жене Надежде Желиховской: «Вообще наше наступление произвело на весь мир такой шум, а Россию и ее союзников так обрадовало, что мне делается не по себе, и боюсь сглазят». А через каких-то два года Брусилова уже ненавидели многие офицеры, его бывшие подчиненные, вменяя ему в вину предательство родины. Ведь он был самым авторитетным из царских генералов, перешедших на службу советской власти…

Алексей Брусилов родился 31 августа 1853 года в Тифлисе. Потомственный военный, свое боевое крещение он получил на Кавказе, участвуя в русско-турецкой войне 1877-1878 годов. За храбрость Брусилов получил три ордена (за семь месяцев войны!).

Позднее Алексей закончил с отличием Офицерскую кавалерийскую школу в Петербурге («Лошадиную академию», как ее шутливо называли в армии), и стал адъютантом школы. За способности и завидную энергичность Брусилова назначили на должность начальника Петербургской кавалерийской школы. К тому моменту в чинах он вырос до генерал-майора. Ему поручили командование 2-й гвардейской кавалерийской дивизией.

Казалось, в жизни генерала все складывается удачно – отличная карьера, счастливая семья. Но все меняется в одночасье.

В 1908 году умирает жена Брусилова Анна Николаевна. Генерал тяжело переживал утрату. Исходатайствовав новое назначение, он уезжает в Люблин командиром 14-го армейского корпуса, уже в звании генерал-лейтенанта. Через четыре года Алексей Алексеевич принял предложение занять пост помощника командующего Варшавским военным округом и чин генерала от кавалерии.

В Люблине 57-летний вдовец предложил руку 45-летней Надежде Владимировне Желиховской, в которую в молодости был тайно влюблен, но затем «почти на 20 лет потерял из вида».

С объявлением 17 июля 1914 года общей мобилизации Брусилов получил назначение командующим 8-й армией Юго-Западного фронта. За два месяца боевых действий русские войска заняли громадную территорию, взяли Львов, Галич и вышли к Карпатам. Основной вклад в этот успех внесла 8-я армия.

Брусилов часто появлялся в передовых частях, не заботясь о личной безопасности.

В своих приказах «первейшей обязанностью» подчиненных ему командиров он ставил заботу о солдате и его провианте.

Потом последовал крупный успех – взятие мощной австрийской крепости Перемышль. К сожалению, больше впечатляющих побед в 1915 году русская армия не имела, и к лету войска отступали по всему фронту. Армия Брусилова оставила Галицию. К осени 1915 года фронт стабилизировался, и зиму армии провели в позиционной обороне, готовясь к новым боям.

В марте 1916 года Брусилов получил назначение главнокомандующим Юго-Западным фронтом. Он решил оспорить мнение своего предшественника и штаба верховного главнокомандующего, согласно которому войскам Юго-Западного фронта предназначалось пассивная, оборонительная роль. Через неделю после назначения генерал заявил Николаю II, что если ему не предоставят инициативу наступательных действий, он в таком случае будет считать свое пребывание на посту главнокомандующего фронтом не только бесполезным, но и вредным и попросит о замене.

Как следствие, 5 апреля Алексей Алексеевич собрал командующих армиями Юго-Западного фронта, чтобы лично сообщить своим соратникам решение о наступлении и разъяснить избранный способ действий. Главнокомандующий фронтом предложил оригинальный план прорыва оборонительных рубежей противника. Все было продумано до деталей, строго определялись порядок действий артиллерии и ее взаимодействия с пехотными соединениями, организация атак пехоты наиболее эффективным методом - волнами цепей.

Главная же особенность плана состояла в том, что прорыв глубоко эшелонированной вражеской обороны намечалось осуществить сразу на нескольких участках фронта, с тем, чтобы рассредоточить внимание, силы и средства противника.

Такого военная наука еще не знала.

Наступление фронта началось 22 мая с сильной и эффективной артиллерийской подготовки. За май - июль был осуществлен прорыв позиционной обороны противника в полосе 550 километров на глубину 60 - 150 километров! Австро-венгерские войска потеряли до полутора миллиона человек убитыми, ранеными и пленными, большое количество оружия; потери русских - около 500 тысяч. Германское и австро-венгерское командование было вынуждено перебросить на русский фронт десятки дивизий с запада; нейтральная Румыния решилась вступить в войну на стороне Антанты.

В результате Брусиловского прорыва чаша весов склонилась в пользу Антанты.

Этот успех стал вершиной полководческого искусства Брусилова.

Николай II наградил героя «Георгиевским оружием, бриллиантами украшенным». Французское правительство пожаловало Алексею Алексеевичу орден Почетного легиона 1 класса и военную медаль.

О Брусилове с восторгом отозвались газеты и журналы стран Антанты. На его талант возлагались надежды не только сильных мира сего, но и обычных людей, ожидающих окончания изматывающей войны. К 1917 году слава Брусилова достигла апогея. Впрочем, признанием генерал пользовался недолго…

События февральской революции 1917 года Брусилов воспринял как «странный кризис во время столь ужасной войны». Кризис, который необходимо преодолеть «возможно скорей, дабы внешний враг не смог бы воспользоваться нашей разрухой...» Нужно во что бы то ни стало выиграть эту войну, иначе Россия пропадет, считал генерал.

4 июня Брусилова назначают верховным главнокомандующим – сыграли свою роль ореол героя и его позиция в отношении продолжения русской армией активных боевых действий, совпадавшая с линией Временного правительства на подготовку наступления.

Назначение популярного генерала на пост верховного главнокомандующего было прокомментировано в газетах, «как первый шаг к переходу в наступление».

Брусилов деятельно готовил наступательную операцию, пытался навести порядок в войсках. Все тщетно, наступление не удалось.

31 июля Брусилов получил предписание Временного правительства немедленно сдать дела и покинуть Ставку.

Опальный генерал приехал в Москву. Здесь его и застали октябрьские события. В последних числах октября началась так называемая московская неделя, когда юнкера и студенты пытались противостоять большевиками. На состоявшемся совещании офицеров и общественных деятелей было решено послать делегацию к Брусилову. «Я нахожусь в распоряжении Временного правительства, и если оно мне прикажет, я приму командование», - сказал Брусилов в ответ на горячие обращённые к нему мольбы. Посланники ушли ни с чем.

Отказ генерала был ударом для участников московских боёв, у которых оставалась слабая надежда, что в Москве появится кто-нибудь из крупных военачальников, который «и возьмёт дело борьбы в свои руки». Но такового не нашлось.

Самого Брусилова вскоре арестовали по подозрению в участии в заговоре против советской власти, организованном английским дипломатом и разведчиком Локкартом, и в течение двух месяцев держали на гауптвахте в Кремле. Подозрение не подтвердилось, и генерал был освобожден.

Мучительные раздумья привели его к большевикам.

Патриот своей страны, он решил поддержать многострадальную Россию в связи с войной с Польшей в 1920 году, помочь в борьбе с внешним врагом.

Офицеры, прошедшие с Брусиловым всю Первую мировую войну, негодовали. Их кумир перешел в лагерь красных: возглавил Особое совещание при Главкоме. В период боев за Крым Брусилову предложили написать воззвание к врангелевцам о прекращении сопротивления. Доверившись заверениям, что все добровольно сложившие оружие будут отпущены по домам, он такое обращение написал. Многие белые офицеры, поверив генералу, сложили оружие. Значительную часть их расстреляли. Брусилов очень тяжело переживал свою причастность к их гибели, но службу в Красной армии продолжил. В ноябре 1921 года Алексей Алексеевич возглавил комиссию по организации кавалерийской допризывной подготовки. Затем была должность главного инспектора Главного управления коннозаводства и коневодства РСФСР. Несмотря на почетные должности и признание, к концу жизни прославленный полководец чувствовал себя сломленным физически и морально. Свой среди чужих...
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 11.1.2010, 3:47
Сообщение #33


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



И ещё о Первой Мировой и тех людях.....

Атака мертвецов

Почему говорят, что русские не сдаются?

В 1915 году мир с восхищением взирал на оборону Осовца, небольшой русской крепости в 23,5 км от тогдашней Восточной Пруссии. Основной задачей крепости было, как писал участник обороны Осовца С. Хмельков, «преградить противнику ближайший и удобнейший путь на Белосток… заставить противника потерять время или на ведение длительной осады, или на поиски обходных путей». Белосток – транспортный узел, взятие которого открывало дорогу на Вильно (Вильнюс), Гродно, Минск и Брест. Так что для немцев через Осовец лежал кратчайший путь в Россию.



Обойти крепость было невозможно: она располагалась на берегах реки Бобры, контролируя всю округу, в окрестностях – сплошные болота. «В этом районе почти нет дорог, очень мало селений, отдельные дворы сообщаются между собой по речкам, каналам и узким тропам, – так описывало местность издание Наркомата обороны СССР уже в 1939-м. – Противник не найдет здесь ни дорог, ни жилья, ни закрытий, ни позиций для артиллерии».

Первый натиск немцы предприняли в сентябре 1914-го: перебросив из Кенигсберга орудия большого калибра, они бомбардировали крепость шесть дней. А осада Осовца началась в январе 1915-го и продолжалась 190 дней.

Немцы применили против крепости все свои новейшие достижения. Доставили знаменитые «Большие Берты» – осадные орудия 420-мм калибра, 800-килограммовые снаряды которой проламывали двухметровые стальные и бетонные перекрытия. Воронка от такого взрыва была пять метров глубиной и пятнадцать в диаметре.

Немцы подсчитали, что для принуждения к сдаче крепости с гарнизоном в тысячу человек достаточно двух таких орудий и 24 часов методичной бомбардировки: 360 снарядов, каждые четыре минуты – залп. Под Осовец привезли четыре «Большие Берты» и 64 других мощных осадных орудия, всего 17 батарей.

Самый жуткий обстрел был в начале осады. «Противник 25 февраля открыл огонь по крепости, довел его 27 и 28 февраля до ураганного и так продолжал громить крепость до 3 марта», – вспоминал С. Хмельков. По его подсчетам, за эту неделю ужасающего обстрела по крепости было выпущено 200-250 тысяч только тяжелых снарядов. А всего за время осады – до 400 тысяч. «Кирпичные постройки разваливались, деревянные горели, слабые бетонные давали огромные отколы в сводах и стенах; проволочная связь была прервана, шоссе испорчено воронками; окопы и все усовершенствования на валах, как то – козырьки, пулеметные гнезда, легкие блиндажи – стирались с лица земли». Над крепостью нависли тучи дыма и пыли. Вместе с артиллерией крепость бомбили немецкие аэропланы.



«Страшен был вид крепости, вся крепость была окутана дымом, сквозь который то в одном, то в другом месте вырывались огромные огненные языки от взрыва снарядов; столбы земли, воды и целые деревья летели вверх; земля дрожала, и казалось, что ничто не может выдержать такого ураганного огня. Впечатление было таково, что ни один человек не выйдет целым из этого урагана огня и железа», – так писали зарубежные корреспонденты.

Командование, полагая, что требует почти невозможного, просило защитников крепости продержаться хотя бы 48 часов. Крепость стояла еще полгода. А наши артиллеристы во время той страшной бомбардировки умудрились даже подбить две «Большие Берты», плохо замаскированные противником. Попутно взорвали и склад боеприпасов.



6 августа 1915-го стало для защитников Осовца черным днем: для уничтожения гарнизона немцы применили отравляющие газы. Газовую атаку они готовили тщательно, терпеливо выжидая нужного ветра. Развернули 30 газовых батарей, несколько тысяч баллонов. 6 августа в 4 утра на русские позиции потек темно-зеленый туман смеси хлора с бромом, достигший их за 5-10 минут. Газовая волна 12-15 метров в высоту и шириной 8 км проникла на глубину до 20 км. Противогазов у защитников крепости не было.

«Все живое на открытом воздухе на плацдарме крепости было отравлено насмерть, – вспоминал участник обороны. – Вся зелень в крепости и в ближайшем районе по пути движения газов была уничтожена, листья на деревьях пожелтели, свернулись и опали, трава почернела и легла на землю, лепестки цветов облетели. Все медные предметы на плацдарме крепости – части орудий и снарядов, умывальники, баки и прочее – покрылись толстым зеленым слоем окиси хлора; предметы продовольствия, хранящиеся без герметической укупорки – мясо, масло, сало, овощи, оказались отравленными и непригодными для употребления». «Полуотравленные брели назад, – это уже другой автор, – и, томимые жаждой, нагибались к источникам воды, но тут на низких местах газы задерживались, и вторичное отравление вело к смерти».




Германская артиллерия вновь открыла массированный огонь, вслед за огневым валом и газовым облаком на штурм русских передовых позиций двинулись 14 батальонов ландвера – а это не менее семи тысяч пехотинцев. На передовой после газовой атаки в живых оставалось едва ли больше сотни защитников. Обреченная крепость, казалось, уже была в немецких руках. Но когда германские цепи приблизились к окопам, из густо-зеленого хлорного тумана на них обрушилась... контратакующая русская пехота. Зрелище было ужасающим: бойцы шли в штыковую с лицами, обмотанными тряпками, сотрясаясь от жуткого кашля, буквально выплевывая куски легких на окровавленные гимнастерки. Это были остатки 13-й роты 226-го пехотного Землянского полка, чуть больше 60 человек. Но они ввергли противника в такой ужас, что германские пехотинцы, не приняв боя, ринулись назад, затаптывая друг друга и повисая на собственных проволочных заграждениях. И по ним с окутанных хлорными клубами русских батарей стала бить, казалось, уже погибшая артиллерия. Несколько десятков полуживых русских бойцов обратили в бегство три германских пехотных полка! Ничего подобного мировое военное искусство не знало. Это сражение войдет в историю как «атака мертвецов».

Осовец русские войска все же оставили, но позже и по приказу командования, когда его оборона потеряла смысл. Эвакуация крепости – тоже пример героизма. Потому как вывозить все из крепости пришлось по ночам, днем шоссе на Гродно было непроходимо: его беспрестанно бомбили немецкие аэропланы. Но врагу не оставили ни патрона, ни снаряда, ни даже банки консервов. Каждое орудие тянули на лямках 30-50 артиллеристов или ополченцев. В ночь на 24 августа 1915 года русские саперы взорвали все, что уцелело от немецкого огня, и лишь несколько дней спустя немцы решились занять развалины.


--
Источник: mi3ch.livejournal.com
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 11.1.2010, 18:36
Сообщение #34


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413




РУССКИЕ МАСТЕРА

Предлагаемая работа ставит своей задачей представить информацию о конкретных мастерах второй половины ХХ в., проживавших в Заонежье и Карельском Поморье. Данный материал подготовлен на основе наблюдений автора, сделанных в течении 25 лет совместной работы с мастерами плотниками и судостроителями.
Научные экспедиции XIX-ХХ вв. собрали богатый материал, который зафиксировал достижения ремесел и промыслов. Однако, имена и фамилии мастеров упоминаются крайне редко. Личность творца материальной культуры не интересовала собирателей. В задачи исследований входило описание ремесел, мастера воспринимались как рядовые представители традиции. Специалистов прежде всего интересовали достижения в традиционных ремеслах, а не личность конкретного носителя материальной культуры, знакомство с которым предполагало обобщение результатов его деятельности за длительный период творчества.
Раскрытие роли мастера в традиционных ремеслах требует комплексного подхода. На основе имеющейся информации сделаем попытку показать его роль в организации работ, сохранении и развитии традиций и обучении ремеслу.
Формирование мастера, его учеба происходили по традиционной для народных ремесел последовательности: ученик – подмастерье – мастеровой – мастер первой руки – Мастер – Творец. Начиная помогать деду, отцу или близким родственникам, мальчик приобретал навыки и получал советы старших. Как правило, полученные опыт и навыки, не подвергались критике. Авторитет учителей был велик, полученные знания закреплялись в дельнейшей практике и использовались всю жизнь. Мастеровой средней руки до глубокой старости работал «как знает», «как старики говорили (делали)". Полученные от старших навыки закреплялись работой в артели, где учил и воспитывал коллектив. Через несколько лет наступало время, когда способности и характер личности превращали подмастерье в самостоятельно работающего ремесленника, который или оставался исполнителем, или становился мастером первой руки – организатором строительства известных типов построек: как домов, так и судов.
Из мастеров первой руки в артели всегда выделялся голова – «артель без вожака, что топор без держака» – а среди вожаков-профессионалов появлялись мастера-творцы, наделенные талантом развивать полученный опыт и создавать то, чего до него не было.
В книге В. Опарина приводится рассказ потомственного плотника П. И. Курмина из дер. Думино Архангельской области: «…среди хлебопашцев были всякие умельцы… А церковных дел мастер был и столяр, и плотник, и инженер, и художник в одном лице. И хлеба не пахал. Таким был дед мой, А. П. Морозов… Сочинял он строение из головы, но по-старинному облику. Потом мужики обсуждали… Но в одном мастер был полный царь: в выборе места строения…»001.
Много факторов должен был учесть мастер в выборе места, размеров и внешнего вида строения. Все это обсуждалось миром со взаимным уважением. После решения вопросов материального порядка мастер приступал к творчеству, которое больше всего имело возможностей в храмовом строительстве.
Из народных легенд видно, что работа мастера – это показатель верхнего предела в ремесле, которое уже переходит в творчество. Это подразумевает большую духовную составляющую труда. Легенда о строении Преображенской церкви на острове Кижи приписывает авторство Нестору, который построил храм и выбросил свой топор в воды Онежского озера со словами: «Нет, не было и не будет такой церкви». В этой фразе заключается самоотдача мастера – он вложил в строительство все свои силы, весь ум и всю душу. Подобная легенда записана в середине XIX века С. Максимовым в селе Кола. Безымянный мастер, известный строительством многих церквей по Поморью, после постройки восемнадцатиглавой церкви выбросил свой топор в реку Тулому сказав собравшемуся народу: «Не было на свете такого мастера и не будет», после чего он уже «не брал топора в руки». Интересно, что в этой легенде сохранились слова мастера: «Я-де Богу работаю, мзды большой приемлю, только без денег домой не пущайте», и признание народа «Божья мол над тобой милость святая. Все как быть надо», в благодарность «в шапку покидали денег много»002.
В связи с этим, интересно еще раз обратиться к строительству Преображенской церкви на о.Кижи (1714г.). Пользуясь известными сведениями о сроках строительства и сравнительным анализом художественных и конструктивно-композиционных решений с Покровской церковью в с. Анхимово (Вытегорский р-н) (1708г.) можно сделать вывод об одном мастере – создателе этих двух шедевров традиционной деревянной архитектуры Русского Севера. Воплощенная им в Покровской церкви-предшественнице, идея многоглавого храма, позволила увидеть задуманное, почувствовать и проанализировать увиденное и создать образ совершенный и законченный, который и был воплощен в Преображенской церкви на о.Кижи003.
Анализируя традиции обучения ремеслу и формирования мастеров можно сделать вывод, что на каждом этапе своего становления, мастер имел определенный уровень знаний и опыта, в соответствии с которым брался за заказы и решал задачи разной сложности. Но на любом этапе Мастер был организатором работ артели и автором проекта.
В середине XX века в связи с развитием реставрационных работ появилась потребность в мастерах-плотниках традиционной школы, которых ещ¨ было не мало в послевоенный период. Архитектором А.В.Ополовниковым, который был автором проекта и руководителем реставрации ансамбля Кижского погоста, в 1948 г. на о.Кижи была создана первая бригада из местных мастеров-плотников. В нее вошли М.К.Мышев, Б.Ф.Елупов, Ф.К.Елизаров, Н.П.Федосов, Н.И.Мотов, К.П.Клинов. Все они родились в кижской округе, учились в артелях у стариков, о которых всегда рассказывали с большим уважением.
Возглавил артель М.К.Мышев (п.Соломенное), который пользовался авторитетом самого опытного специалиста и мудрого человека. Его правой рукой стал молодой и энергичный Б.Ф.Елупов (д.Ерснево). Опыт, умение и физическая сила помогали ему организовать и выполнять то, что уже не по силам было М.К.Мышеву. Мастер В.П.Клинов (д.Клиново) до самой смерти работал плотником-реставратором в музее, обучал и консультировал молодых реставраторов. Более молодые по возрасту братья А.И. и Н.И. Степановы (д.Посад, Волкостров) всю жизнь проработали на реставрации и перевозке памятников музея. Оба они не только плотничали, но и с детства шили лодки. Больше двадцати лет проработал реставратором на о.Кижи самый известный из оставшихся в живых плотников – Н.Ф.Вересов (д.Еглово). Его уважали даже старшие по возрасту плотники за ум, добросовестность, честность, мастерство и знания. Он также строил лодки и выполнял любые столярные работы.
Не смотря на изменения в технологии и организации строительства, в наше время в деревнях также ремонтируют старые и строят новые дома из круглого леса. Этими работами занимаются, как правило, известные в округе бригады постоянного состава. Сохраняется принцип традиционной артели – формирует бригаду и руководит работами лучший мастер. Примером может быть бригада Степановых в Кижах, которой руководит младший из братьев Ю.А.Степанов. В бригаде 5-6 чел., постоянное ядро Степанов И.А., Степанов В.Н. (д.Посад, Волкостров), Аникин А. (д.Ямка). С детства все работали с родителями, затем — в Карельских реставрационных мастерских, где получили большой практический опыт, а Ю.А.Степанов стал бригадиром. Работать им доводилось не только в Карелии и Мурманской области, но и за рубежом — в Греции и в Англии. У себя на родине бригада получает заказы от соседей на плотницкие ремонтные и строительные работы. Плотник-строитель – это их основная работа, хотя по традиции они помогают родным на огородах и рыбачат.
С развитием в нашей стране реставрационной практики, кроме традиционного обучения в бригаде, плотники обучались на курсах и в училищах, а некоторые специалисты самостоятельно изучали и возрождали забытые традиции и технологии. Интересен опыт московского архитектора-реставратора А.В.Попова, который не только разрабатывает проект реставрации памятника и руководит работами, но и сам занимается плотницким делом. Изучая деревянное зодчество, он пришел к пониманию того, что технология XIX-ХХ вв. отличается от технологии обработки дерева XVIII и более ранних веков в первую очередь применяемым инструментом. А.В.Попов сам освоил кузнечное ремесло, по старым образцам сделал новый инструмент и воссоздал исчезнувшие способы рубки и тески. С 1985 года его артель выполняет реставрационные работы на удаленных памятниках Архангельской области – церквях в Верхней Уфтюге и Неноксе. Применяется метод полной перекатки, переборки и восстановления больших и сложных срубов. Работа ведется годами и начинается с выбора и заготовки в лесу деревьев. Бригада реставраторов, во главе которой стоит сам А.В.Попов, организована по принципу традиционной артели. Своих плотников А.В.Попов сам принимал и увольнял, учил и проверял, рассчитывал зарплату и управлял работой. Хотя некоторые подходы А.В.Попова (в частности по реставрации Преображенской церкви в Кижах) оспариваются специалистами, бесспорно то, что возрождены старая технология обработки дерева и плотницкая артель, способная работать на больших памятниках004.
Традиционное судостроение в России, как и плотницкое ремесло существовало «испокон веков». Громадные пространства были освоены с помощью построенного речного и морского флота. Со времен Петра I деревянное судостроение в России стало развиваться с учетом передового европейского опыта. Появились государственные верфи и учебные заведения. Но традиционная судостроительная культура продолжала существовать, остатки ее мы можем встретить и в наше время. Лучше всего она сохранилась в бывших центрах судостроения на Белом море, Онежском и Ладожском озерах, а также ряде небольших озер, где лодка является самым распространенным видом транспорта (Сямозеро, Водлозеро, озера Чудское и Ильмень).
В книге Н.Я.Озерецковского упоминается о двух центрах судостроения. В районе бывшей Петровской Олонецкой верфи – в дер. Князева на реке Свирь у Лодейного Поля, крестьяне по подрядам строят «галионы» (7-8 штук за зиму) 50-60 футов. На Онежском озере в устьях реки Мегра и реки Ошта также строят «галионы»005.
К традиционным центрам судостроения относятся Заонежье в целом и Кижская волость с лодками-«кижанками», а так же Водлозеро, где строились «водлозерки» и Сямозеро, с интересными карельскими лодками. На Белом море в каждом селе строились традиционные «карбасы» разной величины и грузовые суда морского хода; раньшины, лодьи, кочмары.
С. Максимов пишет: «В Подужемье (недалеко от г.Кемь) живут карелы, которые всему Архангельскому берегу известны, как лучшие мастера крупных морских судов, не имеющих никакого изъяну, … работа их в чести и славе даже у англичан и немцев»006. Интересное описание особенностей работы судостроителей традиционной поморской школы оставил в своей книге П. Богословский: «Любопытно смотреть на этих самоучек…, о чертежах и разбивке они конечно не имеют никакого понятия, о вычислениях и подавно; на его подели видите только сажень, разделенную на аршины и вершки, ватерпас, пилу да топор – вот инструменты, которыми этот смелый строитель прямо на деле решает теоретические вопросы»007. П.Богословский пишет, что заказчик «дает мастеру главные размерения: длину, ширину и глубину, и назначает то количество груза, какое судно поднять должно. Мастер, поразведя умом, закладывает судно и – создает его», руководствуясь «не наукой, а одним практическим навыком,… одним смеканьем дела». Здесь же называется самый известный из строителей «Архангельского уезда крестьянин Василий Хабаров»008.
Позднее в центрах судостроения на Белом море были созданы училища, где поморы изучали теорию и практику судостроения и судовождения. Но в деревнях традиции ремесла были сильны и старые типы судов, наряду с новыми, были в употреблении до 30-х гг. нашего века.
Интересна новейшая история (1930-е-1990-е г.г.) традиционного судостроения исторической Кижской волости. Здесь испокон веков строились т.н. лодки–«кижанки» и соймы. Главным центром судостроения был район Волкостров – о.Еглов – о.Рогачев. Жители окрестных деревень говорят, что свои лодки заказывали у мастеров с Волкострова, а сами волкостровские мастера свидетельствуют, что ни в каких деревнях лодки не шили. К мастерам с Волкострова всегда стояла очередь. Приезжали заказчики со всего Обонежья. Шитье лодок было хорошим приработком к доходам крестьянского хозяйства. Поэтому у каждого в доме была своя мастерская. При появлении большого заказа мастера объединялись в артели.
В 1932г. на о.Волкострове начали строить лодки и мотоботы для рыбаков по заказу Петрозаводской ПРС. По решению властей все деревни этих островов объединились в промколхоз, который просуществовал до образования совхозов в 60-е гг. Были построены большая мастерская площадью более 200 кв. м для шитья лодок, а так же стапель со слипом, оборудованным лебедкой для спуска судов длиной до 20м.
Эта мастерская стала школой обучения ремеслу и местом работы 3-х десятков крестьян из близлежащих деревень. Руководить артелью судостроителей начал старый мастер М.И.Июдин (д.Щепино), а помогал ему Ф.М.Судьин (д.Насоновщина), который был главным судостроителем до ликвидации промколхоза.
Мастер-судостроитель Ф.М.Судьин по общему мнению был лучший из лучших, работал сам, учил других, руководил строительством и читал чертежи. О нем известно, что родился в 1908г. и прошел традиционную школу обучения ремеслам. С детства в семье «все делал и лодки шил». С 15 лет работал в артеле деда Д.Н.Егорьева. Уже через год Ф.М.Судьин получал «полный пай», а в 24 года сам руководил работами на судостроительной верфи. После войны, на Волкострове работал опытный судостроитель из Поморья Воронин, который научил Судьина теории и практике судостроения. С того времени он стал высококвалифицированным мастером, способным не только разбираться в чертежах, но и выполнять их в натуральную величину на плазе и руководить сборкой корпусов больших судов. Умер Ф.М.Судьин в 1975 г., оставив после себя многих учеников. У него прошли школу обучения молодые судостроители Бурков В.Н., Титов А.А., Бурков Ф.Т. – дер.Шуйно; Судьин И.В., Судьин Н.В. – дер.Насоновщина, Степанов А.И., Степанов Д.Н., Степанов Н.И. – дер.Посад; Вересов И.Ф. и Рогачев М.П. – дер.Еглово. Десять человек, получив профессию, работая под руководством Ф.М.Судьина, сохранили древнюю лодку-«кижанку» до наших дней.
В настоящее время известностью в кижской округе пользуется мастер И.Ф.Вересов который сшил за свою жизнь около 200 лодок. Продолжает шить лодки его ученик Ф.Е.Лисицын (д.Посад). В пос.Соломенном живет Б.П.Никитин, который тоже шьет лодки как научил его отец.
На Карельском побережье Белого моря традиционное судостроение практически прекратилось. В г.Кеми, куда переехали все «подужемские карелы», из которых были лучшие мастера, сейчас шьют лодки по заказам. Например, в поморском селе Колежма, местный рыбак И.П.Легкий продолжает строить карбасы. Он учился в детстве шить лодки у отца и других стариков, несколько лет проработал судостроителем на заводе «Авангард». В настоящее время вернулся в родной дом к исконному труду – рыболовству. Вдвоем с сыном строят карбас за две недели, но основным заработком остается рыболовство.
К изучению и сохранению традиций судостроения Русского Севера приходят не только потомственные мастера. С 1978 г. в Петрозаводске группа энтузиастов под руководством В.Л.Дмитриева занимается изучением морской культуры Поморья. Собранный материал позволил начать практическую работу по строительству исчезнувших типов судов. В 1987 г. по проекту В.Л.Дмитриева был построен и спущен на воду поморский коч – промысловое судно для работы в высоких широтах. С этого времени клуб «Полярный Одиссей» каждую зиму строил от 1 до 3 деревянных исторических судов, которые сразу же проходили испытания на традиционных для них водных путях. Было построено более 30 больших и малых судов, большинство из которых были известны только по рисункам и книгам: коч, две поморские ладьи, три боевые ладьи, 5 казацких стругов и 10 лодок, галеас и сойма, карбас и несколько кижанок, поморская шхуна и два фрегата – исторический флот, который дает реальное представление о прошлом российского судостроения.
Таким образом, на основе вышеизложенного можно сделать вывод, что Мастера — плотники и судостроители не только создавали среду обитания и средства передвижения, но и накапливали и сохраняли самые высокие традиции народного знания и умения, передавали свой опыт следующим поколениям. Все мастера вкладывали свою лепту в развитие ремесел, а мастера-творцы на основе знаний и природного чутья — создавали новые традиции. Работа мастеров является эталоном для остальной массы ремесленников. Они являлись носителями высокой культуры и морали, их дела оставались в памяти людей. С исчезновением мастеров исчезают лучшие произведения традиционной культуры народа, теряются старые знания, навыки и технологические приемы.
В современный период без поддержки государства, музеев, без создания специализированных центров традиционные ремесла не сохранить. А если нет традиций — нет и мастеров, и как следствие мы становимся беднее, и материально и духовно, «и рвется нить времен».

001 Опарин В. Хождение к Буян-камню. Петрозаводск, 1980.
002 Максимов С. Год на Севере. С-Пб., 1856.
003 См. статью В.А.Гущиной в настоящем сборнике.
004 Принцип артели с единоначалием авторитетного мастера используется так же и в бригаде плотников музея-заповедника "Кижи", которой руководит опытный специалист-реставратор Н.Л.Попов. Бригада состоит в основном из местных плотников: отец и сын Филины С.Н. и А.С. (д.Кургеницы), Штурмин Ф.В. (с.Великая Губа), Филимонов В.В. (д.Васильево).
005 Озерецковский Н. Я. Путешествие по озерам Ладожскому и Онежскому. С-Пб., 1791.
006 Максимов С. Год на Севере. С-Пб., 1856.
007 Богославский П. Купеческое судостроение в России. С-Пб., 1856.
008 Там же.


Источник в интернете:
http://kizhi.karelia.ru/specialist/pub/lib...n1999/02_09.htm

Ю.М.Наумов

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 16.1.2010, 2:56
Сообщение #35


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413




Лев Тихомиров: «И только силам добра нет доступа к власти»
Из дневников 1916-1917 годов


Лев Тихомиров - революционер и идеолог «Народной воли», ставший позднее монархистом и редактором «Московских ведомостей» - более 30 лет вел дневник. В издательстве РОССПЭН выходит публикация полного текста этого дневника за период 1916-1917 годов. Многое из того, что писал 90 лет назад Тихомиров, способно вызвать интерес и у сегодняшнего читателя.


1916 год
7 января. Конец еще одной трагедии. Черногория сдалась на полный произвол победителей.
Что бы ни случилось впредь, но славянство потеряно для России, а, может быть, и вообще для себя. В 1905 г. мы потеряли Дальний Восток. В 1915-16 – потеряли Запад. Да, впрочем, не только славянский, а и свой собственный. Что нам в конце-концов останется? […]


26 января.
Моя работа совершенно «заколодила». Сердце пусто, празден ум. Впрочем, сердце не пусто, а наполнено каким-то давящим чувством. Россия меня убивает. Ну каждый день – какая-нибудь чепуха в государственной и общественной жизни. Разнузданная алчность аппетитов становится все наглее и своим видом развращает всех. Уже, кажется, лучше бы газеты молчали, а то все привыкают к мысли мошенничать и грабить. Из разоблачений не получается ничего, кроме доказательства безнаказанности спекуляций. Расправа судебная – медленная, вялая - не имеет никакого оздоровляющего действия. Распоряжения администрации постоянно неудачны, нередко просто глупы. Да и какими им быть, когда правящий персонал тасуется чуть не ежемесячно. Не понимаю, как можно это не сознавать.
И этакое внутреннее разрыхление, распадание, деморализация – во время страшной, опаснейшей войны. Я очень опасаюсь, что немцы весной опять нас будут также бить, как в прошлом году. И что выход? Его нет. Нужно правительство. И нет никакой надежды, что оно будет когда-нибудь составлено. Разве после войны... Но тогда уже поздно.
9 февраля собирается Дума. Но что она может сделать? Ее необходимо собрать, потому что власть совершенно дискредитирована. Но Дума не может изменить состава власти, да и не сделала бы, и непременно войдет в принципиальную политику. Господь нас отдал на расхищение всем злым силам, и только силам добра нет доступа к власти. […]

1 февраля. […] О Земском Союзе рассказывает также нехорошие вещи. Хищения невероятные, от больших до малых людей. Вся эта масса интеллигентов нахватывает денег, где только попадутся. Один, ехавший для раздачи подарков, выговорил себе 25 рублей суточных, так что даже князь Львов не выдержал и протестовал. Двухколёски в Москве заказывались по 400 и 500 рублей, тогда как Киселев, освоившись с делом, нашел возможности получать их по 210 рублей.
Все деятели кутят и шикарят, останавливаются в лучших гостиницах, расхаживают и расшвыривают деньги возмутительным образом. Именно борьба против этого и поссорила, наконец, Киселева с Земским Союзом.
Сам кн. Львов, по его убеждению, личность чистая и даже светлая, но не имеет энергии бороться со злом и, из-за необходимости популярности, все терпит и допускает. Во всем ходе дела у него величайший беспорядок. А.И. Гучков – без всякого сравнения выше и даже вообще очень крупен, но, требуя порядка, лишается популярности. […]

27 февраля. […] Мне даже надоело размышлять и беседовать с самим собой об одном и том же безысходном вопросе – о войне и о судьбах России. Но что делать? Как избавиться от этого кошмара, давящего тебя днем и ночью? Нет сил примириться с гибелью родины, а между тем перед всеми умами стоят самые грозные предвидения.
Во-первых – исход войны.
Теперь, кажется, уже нет ни единого человека, верующего в возможность победы. Наше положение на войне решительно всем кажется безнадежным. Совершенно ясно бессилие армии. Отсутствие военных дарований видно ясно. Невозможно не видеть бесталанности генералов, скверного качества офицеров и, наконец, даже солдат. Хотя солдаты при хороших офицерах могли бы быть хороши, но при таких начальниках – плохи. Масса сдающихся в плен поражает всех. Итак, даже полная военная катастрофа не удивила бы, а успех возможен только при какой-нибудь не от нас зависящей и непредвиденной случайности. […]
Но что будет, когда кончится война, со средним благополучием, без разгрома России?
Тогда, по общему ожиданию, произойдет внутренний разгром в форме некоторой пугачевщины. Настроение солдат в этом отношении тревожное. Они после войны будут «бить господ», как они выражаются, забирать землю и имущество. Крайне распространено мнение (вероятно, распространенное немецкими пособниками и нашими революционерами), будто бы Россия объявила войну, а не Германия, и что война нужна собственно «господам», которые теперь и наживаются… Вот, после войны, с ними-то и будет расправа. А усмирять пугачевщину нечем, солдаты – это сами же «мужики», своих стрелять не станут. Это - разговоры солдат в больницах.
Весь наш верхний класс, дворянский и промышленный, - ловкий на всякое хищничество - лишен идеи, самосознания, идеалов. Энергии нигде нет. Бороться энергично не может ни с кем. При опасности каждый будет спасаться сам, не заботясь о гибели других, а потому все составляют легкую добычу каждого свирепого и энергичного врага. […]

1 апреля.
Сегодня подвел счета за март. Несмотря на всевозможную экономию, лишение себя всего не безусловно необходимого, – все-таки 818 рублей. Прямо хоть караул кричи. Да какой там «Караул»! Не пройдет никакой караул, п[отому] ч[то] теперь мы в руках рыцарей «военной прибыли», считая в том числе массу деятелей, кричащих «все для войны» и наживающих на «служении родине» громадные жалования, суточные и…, м[ожет] б[ыть], что-либо прямо воровское. […]

9 апр[еля]. Великая Суббота.
Вот с какими предупреждениями встречаем Пасху:
ОБЪЯВЛЕНИЕ
Московского Градоначальника
В последнее время в городе все больше распространяются слухи о каких-то готовящихся избиениях или погромах то поляков, то евреев, то просто людей состоятельных и разносе магазинов.
Полная необоснованность подобных слухов наводит на мысль, что распространяются они людьми злонамеренными, с целью сеять тревогу, раздражать возбужденное настроение масс и обострить восприимчивость к действительным противозаконным выступлениям. Свидетельствуя, что меры к сохранению порядка и к мгновенному прекращению всяких попыток к его нарушению мною приняты, напоминаю, что распространение ложных слухов, возбуждающих тревогу в населении, обязательным постановлением командующего войсками Московского военного округа карается заключением в тюрьме на срок до 3 месяцев или денежным штрафом до 3000 рублей и что впредь взыскания эти будут мною наложены в высшей мере.
Московский Градоначальник,
Свиты Его Величества генерал-майор В. ШЕБЕКО.

1 Апреля 8 дня 1916 года.
Москва.
Доведет ли Бог пережить без смуты и кровопролития? Настроение в массе народа премерзкое. Недели две назад кухарка слышала в лавке (нашей же), что будут бить «правых», так как именно от них идет дороговизна! Этой несчастной темной массе можно внушить самую нелепую чепуху. И что такое «правые»? Что эти злополучные идиоты представляют себе под этим словом, как будут разбирать этих «правых»? Да, тяжка стала жизнь в России. Какая-то сатанинская тьма заполонила и умы, и совести.
И - с другой стороны – церкви набиты битком. Говеющих всюду массы. Мечутся несчастные русские люди, ищут помощи. Когда же сжалится, наконец, Господь, когда даст нам человека, который бы внушил доверие в измученные души? […]

12 апреля.
[…] У меня было предчувствие: если мы будем биты в Японскую войну, то значит - начнется конец России! Это предчувствие, по-видимому, должно оправдаться.
Мог ли кто-нибудь, самый отчаянный пессимист, вообразить этот ужас при Императоре Александре Третьем? Это кошмар, но это действительность. А почему? Потому что Александр III объединил элементы жизни России и этим повысил жизненность нации. Но после него на верху стали объединять элементы разложения, и в 20 лет жизненные элементы заглохли и иссякли. Что они действительно иссякли - это ясно каждому. Почему произошла эта перемена? Потому что тогда старались в стране дать силу и влияние умнейшим, сильнейшим, а после Александра силу и влияние стали получать элементы толпы – конечно, «интеллигентной», но от этого еще более зловредной в смысле разложения страны.
И вдобавок - что самое ужасное - во всем этом ясно видна Рука Промысла, допускавшая все ничтожное, устранявшая все умное и сильное. Что поделаешь, если над нами тяготеет такое осуждение, уж именно Высочайшее?

16 апреля.
[…] Конечно, война чувствуется: множество (несколько сот) лазаретов, множество раненых на улицах, всюду мелькают военные, ходят патрули. Но в настроении обывателей – прямо ничего. И не только война идет, а вообще ни у кого нет уже мысли или надежды «разгромить» неприятеля. Сверх того – отчаянная дороговизна, а то время от времени отсутствие необходимых продуктов. Воровство и грабежи. Слухи о погромах, и даже вероятность погромов. Словом, кажется все скверно, и ничего хорошего ни теперь, ни в будущем. Но публика весела, беззаботна, ни о чем не думает. Легкомыслие удивительное. Невольно вспоминаешь гамму изречений, рисующих эту национальную беззаботность, все эти «авось», «небось», «как-нибудь», «кривая вывезет», «где наша ни пропадала» и – к переходу в более возвышенное настроение – «Бог не выдаст, свинья не съест», «Бог милостив», или фаталистически беззаботное «ничего не поделаешь». Ведь это целый лексикон, таких выражений можно подобрать еще сколько угодно. Так и теперь. Набежит гроза, немцы, грабеж, голод – испугаются, заорут. Но если сейчас, сию минуту никто не режет – гуляют, хохочут, и ни о чем не думают. […]


18 июня.
Сегодня дворник Андрей опять сказал Кате, что он хочет прибавки жалования… Он поступил в середине февраля на 15 р. (наши, конечно, харчи), с тех пор уже 2 раза требовал прибавки, грозя уйти, теперь получает 23 р. в месяц и последний раз обещал, что больше не будет требовать. Но вот его добросовестности хватило ровно на месяц. А я между тем упустил человека, просившегося на место дворника.
Добро бы не хватало Андрею. Но он тратит деньги на глупости, купил за 10 рублей гармонию, заказывает фотографии, покупает дорогие рамки для глупейших картин и т.п. Дело не в том, чтобы не хватало, а в обуявшем всех хищничестве. Мужики еще хуже других. Огромные деньги, на глазах у всех загребаемые по всей стране на войне и по поводу войны, разожгли вкусы. Все только и думают, как бы с кого «слупить». Везде одно. Извозчики здесь наживают по 20 рублей в день. Крестьянки продают яйца по 60 к. десяток, тогда как в Москве цена 40 коп. Всех обуяла одна мысль – драть с живого и с мертвого. На беду, та же война создала массу людей, прямо сорящих деньгами, так что есть с кого драть. Все что состоит «при войне», нахватывает кучи шалых денег… Все это из тех десятков миллиардов, которые государство заняло по всему свету в счет будущих поколений. Это превращается в какую-то вакханалию, и чем это кончится – представить невозможно. После войны, когда не с кого будет «драть» легально, начнутся, вероятно, отчаянные грабежи насильственные. […]

1917 год
9 января.
Был о. Иосиф и рассказывал, что одна знакомая барыня видела сегодня в Охотном Ряду толпу мальчишек с красными знаменами с надписью: «Долой войну, нет хлеба»… Вот мерзость, которой я даже не ожидал. Он говорит, что вчера ждали и вообще ждут забастовки, всеобщей… тоже будто бы на мотив «мира». Он этому не верит. Да и конечно – это может быть только немецкой провокацией. Но как печально, что на это могут поддаваться, и особенно потому еще, что огромное большинство рабочих совсем не бедствует и не сидит без хлеба. […]

19 января.
Мой день рождения. Исполнилось 65 лет (шестьдесят пять). Много времени дал Господь, а как я им воспользовался? Увы…[…]

29 янв[аря].
Мне сегодня опять хуже. Повышение температуры…
В Москве недостаток муки и хлеба. Градоначальник публикует, что и его запасы истощились и советует жителям потерпеть. А давно ли – всего неделю назад – штрафовал хлебопеков за то, что они не требовали муки из его запасов? Чушь какая-то. Хлебопеки его ругательски ругают и говорят, будто он скупил всю муку «в свой лабаз» и теперь «дает по пуду своим знакомым»! Уши вянут: как будто у Градоначальника тысячи знакомых! Истинно столпотворение Вавилонское. А «представители союзных стран» банкетуют с представителями нашей «общественности» и совместно говорят речи о грядущей победе… Мильнер также уже рисует в речи своей, как англичане будут устраивать нашу промышленность. Конечно будут, как устраивают в Индии! Злополучная страна… Загубила ее эта никуда не годная «интеллигенция», ничего не знающая, кроме «прав человека и гражданина» да жалованья на партийной, общественной и казенной службе. Кто учил труду? Кто учил развитию сил, кто учил вырабатывать мозг страны! Все это – «реакционно». […]
Завелся «раз в жизни» человек, способный объединить и сплотить нацию и создать некоторое подобие творческой политики и того убили! А кто убил его, Столыпина? Но кто бы ни подстроил этого мерзкого Богрова, а удача выстрела есть все же дело случая, попущения. Все против нас, и нет случайностей в нашу пользу. «Мене, Текел, Упарсин» так и сверкает над Россией.
Неужели так и не сжалится Господь и не призрит на несчастного русского отрока Своего? Правда, что этот отрок отрекается от Отца своего… Но сумеет ли Россия устроиться или нет, а переворот какой-то кажется неизбежен. […]

10 февраля.
Хлеба все меньше, и голодающая публика становится все обозленнее. Рассказывали об одной булочной, где в толпе кричали: «Долой Правительство», «долой градоначальника».
Спекуляция на муку ужасна. Продают огромные количества, но мешками – по 120 р[ублей] (сто двадцать) за мешок. В течение двух месяцев цену раздули с 25 р[ублей] до 120. Это явный разбой. Но, очевидно, богатые люди покупают. Из числа жителей блаженствуют городские служащие, которых, с их семьями, насчитано 145 000 душ. Собственно, служащих 20 000 высших и 40 000 низших. Одна из низших служащих, молодая работница, рассказывала, что каждый служащий получает бесплатно по 6 французских булок, 2 фунта ситника и 6 фунтов черного хлеба. Она продала нам несколько булок: превосходная белая мука и прекрасно выпечены. Мы же в булочных получаем за деньги свою жалкую порцию какого-то темного, невкусного хлеба, иногда из затхлой муки. Городское управление, очевидно, закармливает своих рабочих, чтобы не бунтовали против него. Не могу осудить, ибо вполне понятно, хотя несправедливость получается вопиющая.
Расходы при весьма неказистой жизни прямо ужасающие, ведущие (меня) к разорению.
Правительство у нас, совершенно беспристрастно говоря, никуда не годно. Мне кажется, что хуже не может быть. И все идет к перевороту. Но в таком положении страны и при войне переворот составляет страшный риск. […]


25 февраля.
Из сообщений газет видно, что генерал Алексеев остается по-прежнему Начальником Штаба, а вовсе не Помощником Верх[овного] Главноком[андующего]. Еще образчик того, что слухи врут постоянно.
С утра сегодня отчаянная метель.
Из думского заседания видно, что в Петрограде были «голодные» уличные беспорядки. В результате – скоропалительнейшим образом – продовольствие столицы отбирается у Правительства и передается Городскому Управлению. Кусок по куску у правительства отпадает заведование делами. «Вот злонравия достойные плоды». А ведь Петроградское городское управление и было, и есть прескверное. Вряд ли народу будет легче. […]

7 марта.
[…] Сегодня назначено собрание прислуги, где предполагают определить рабочее время прислуги. Я советовал Маше пойти, но она ни за что не хочет.

8 мая.Давно ничего не записывал, да и охоты нет.
[…] Если пенсии задерживают, то это ужасный удар, потому что я сам не знаю, не стану ли я скоро нищим, и вся моя семья. Предвидения всех деловых людей крайне мрачны. Уцелеют ли банки, не будут ли уничтожены обязательства Правительства и упразднены бумаги - никто ни в чем не уверен.
Вообще - мое личное положение полно только угроз будущего и опасений и нет ни одного проблеска надежд, исключая помощь Божию.
[…] В настоящее время, как слышно, у нас уже заметна эмиграция имущих классов заграницу, именно в Швецию. По прекращении войны эта эмиграция может только усилиться. Какое это будет иметь значение, предугадать не менее трудно.
Вообще будущее мне представляется очень туманным, и ясно одно, что оно, каков бы ни был окончательный исход, полно болезненных потрясений, полно множества страданий. Увидеть окончательный исход – мне, без сомнения, не суждено, но испытать все горе и страдания и все разорение первого периода - совершенно неизбежно. Конечно, я достаточно объективен, чтобы не судить об интересах России по своим интересам. Но мне страшно за семью. Бедная Мама, зачем она прожила так долго! Неисповедимы судьбы Господни! Да и я сам - почему не умер раньше? Одно можно сказать: против Воли Божией не пойдешь, и да будет Его Воля, как бы тяжко ни было страдание.
А вот относительно Бога - новая Россия проявляет большое отпадение. Трудно и в этом отношении определить степень отпадения народа от Бога, но факт несомненен. […]

21 июля.
[…] Вчера считалось фактом достижение национального Правительства (а не классового), сегодня все рушилось. Кадеты отказались войти, п[отому] ч[то] Керенский не хотел или не имел силы добиться от Совета солд[атских] и раб[очих] депут[атов] согласия на объявление, что новое Правительство никому не подчиняется. Вышли [?] кое-какие «программные» разногласия. По-моему – вся суть в первом. Эта неудача сначала чуть не разрешилась полным крахом власти, п[отому] ч[то] даже сам Керенский хотел отказаться от председательства, и с ним целая куча других министров. Эта мысль Керенского для меня доказывает, что ему помешал именно Совет с[олдатских] и р[абочих] депутатов, который, вероятно, не желает выпускать власти из рук. Думаю, что у Керенского это был порыв отчаяния или досады. Но его отговорили, и теперь он будет стараться устроить правительство, скорее – видимость неклассового правительства путем привлечения каких-то «радикалов», хотя такой партии совсем не существует. Не знаю, достигнет ли чего такая видимость. Во всяком случае, положение сразу ухудшилось, и, может быть, уже бесповоротно.
По-видимому, у Керенского, при способности развивать нервную силу, далеко нет настоящего характера. Не умеет настоять на своем. Его очевидным утверждением было – необходимость сойтись с кадетами и промышленным классом, и он сначала соглашался с условиями кадетов. Потом вдруг все сразу рухнуло. Не нашел силы преодолеть партийных влияний.
Конечно, я сужу только по газетным сведениям, не зная закулисной стороны событий. Но вряд ли я ошибаюсь. И если мои суждения об этом кризисе верны, то нужно предвидеть, что Керенский недолго сохранит влияние и популярность. Он провалится и у солд[атских] и раб[очих] депутатов, и в других слоях населения и сойдет на нет.
В сущности, он уже провалился в двух важнейших делах: 1) в наступлении, где полагал воодушевить миллионы солдат своим красноречием, 2) и теперь в попытке создать национальное Правительство. Не подействовало его красноречие ни на армию, ни на Совет депутатов. Вместо наступления получился разгром, вместо национального Правительства пока ничего, а потом, вероятно, тень, ни на что не пригодная.
Нет у него, по-видимому, настоящей силы государственного человека. Жаль. А это был единственный человек, как будто обещавший вывести Россию из тупика.
На фронте теперь вопрос о Корнилове. Чем-то он окажется? Но мое мнение – что в сущности на фронте нам не может угрожать большой опасности. Как бы плохо ни дралась армия, немцы тоже не имеют силы на что-нибудь серьезно угрожающее. Ну, даже отодвинут нас верст на сто – что из этого? На завоевание России у них нет силы, п[отому] ч[то] на них давят союзники. Ведь нельзя же завоевать Россию миллионом солдат, а у немцев не найдется и миллиона для движения в глубь страны.
У нас серьезна и страшна внутренняя политика. Если она доведет страну до полного развала и междоусобия или даже до уничтожения промышленности, то мы погибнем и без неприятельского нашествия, тем более что и оно потом может повториться, уже по заключении мира.
Увы, не имею я уже силы помогать родине, не имею и понимания положения, не имею даже достаточно времени жизни. Смотрю только на эту страшную картину развала и ничего не могу сделать. Лучше бы не думать ни о чем этом, да обстоятельства сами толкают со всех сторон.
Между прочим, продовольствие становится все хуже. Впереди видится голодный призрак полной разрухи средств к жизни и личных и всенародных. Что толку из того, что пролетарии и крестьяне нахватывают неслыханную уйму денег? Деньгами сыт не будешь. Нужен порядок и труд, а для этого нужна национальная власть, и притом сколько-нибудь умная.
Тут нужен гениальный деятель, который бы умел понять идею времени и положения и осуществить ее, не допуская страну до развала. А такого деятеля нет. Керенский, боюсь, уже доказал, что он не таков, и все его сотоварищи еще в большей степени себя обнаруживают как самые средние люди. Собственно по способностям они еще ниже деятелей старого режима, а ведь те были, казалось, ниже всякой критики.

22 июля.
У нас события вертятся, как в калейдоскопе. Сегодня в газетах известие, что Керенский снова подал в отставку, мотивируя это тем, что он, очевидно, не пользуется достаточным авторитетом. Его стали снова упрашивать и составили совещание из разных партий и Гос[ударственной] Думы, чтобы обсудить, что делать. Может быть, Керенский и умен, если он все это проделывает, чтобы все-таки добиться национального Правительства. Во всяком случае, мы пока не в анархии, а только в кризисе, который может разрешиться и благополучно. Уж хоть бы Бог помог достигнуть какого-нибудь общепризнанного Правительства!
Хорошо бы, если бы Керенский оказался настоящим государственным человеком, а то уж больше его не на ком и остановиться в надеждах.
А между тем прошло полгода со времени переворота, и Россия никак не может организоваться. Пора бы!

Публикация доктора исторических наук Александра Репникова
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 17.1.2010, 17:45
Сообщение #36


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



СУМРАЧНО В ЖЕНСКОЙ ТЮРЕМНОЙ БОЛЬНИЦЕ...
(Песня о Марии Спиридоновой)

Сумрачно в женской тюремной больнице,
Сумрачный день сквозь окошко глядит.
Грустно, вся в черном, при дочери милой,
Старая женщина плачет сидит.

Эта несчастная дочь ее Мария
С грудью разбитой, при смерти лежит,
Места живого на теле не видно,
Череп проломлен, и глаз не глядит.

Слабую руку она протянула,
Чтобы родную ей руку пожать.
Мать поцелуями руку покрыла
И начала еще громче рыдать.

Записана в 1998 г. от Людмилы Петровны Васильевой 82-х лет (перенята от матери Прасковьи Алексеевны, чулочницы с фабрики «Красная Заря», бывш. Керстена).

В. С. Бахтин. Песни XX века //Живая старина, 2001, № 3. – как песня о Марии Спиридоновой, без заглавия.


Песня о легендарной эсерке-террористке Марии Спиридоновой, 16 января 1906 года в Тамбове застрелившей губернского советника Луженовского, руководившего подавлением крестьянских восстаний в губернии. При аресте она была подвергнута жестоким пыткам и издевательствам, что получило всероссийскую огласку. В то время Мария Спиридонова стала самым популярным женским образом в России, причем абсолютно заслуженно - она очень достойно вела себя на следствии и затем на каторге. Вероятно, песня переработана из какой-нибудь военной или арестантской песни - скорее всего, из "Умер бедняга в больнице военной..." Якова Пригожего на стихи К.Р., с которой местами совпадает по тексту. Есть похожая песня предположительно того же периода - "Казнь моряка" ("Скучно и грустно в камере тесной..."), а также гораздо более поздняя "Расстрел коммунара".

Описываемые события относятся к началу 1906 года (соответственно, в том же году песня и возникла). Интересна дальнейшая ее судьба - она является прямой предшественницей популярняйшей поныне блатной песни «Мамочка, мама, прости дорогая...»:

...Мамочка-мама, прости дорогая,
Что дочку-воровку на свет родила.
С вором ходила, вора любила,
Вор воровал, воровала и я…


Некоторые несохранившиеся подробности песни о Спиридоновой можно восстановить по поздним вариантам упомянутой воровской песни, а также из варианта времен Великой Отечественной, о судьбе девушки-партизанки:


СКУЧНО И МРАЧНО В БОЛЬНИЦЕ ТЮРЕМНОЙ...
(Песня о партизанке)

Скучно и мрачно в больнице тюремной,
Свет сквозь решетку на волю глядит.
А над больною, совсем изнуренной,
Матерь плачет, рыдает стоит.

Дочка больная совсем умирает
С разбитой грудью и вся в синяках.
Места живого на ней не сыщешь,
Спит она, бредит в тех горестных снах.

Стук услыхала, она встрепенулась,
Пить попросила, увидела мать.
Руку больную она протянула,
Чтоб(ы) ей матери руку пожать.

У матери слезы обильной рекой
Облили щеки и нежную грудь.
- Мама, родная, не плачь, дорогая,
Дочь партизанку навеки забудь.

Били меня там нагайкой и плетью,
Били все те, кому было не лень.
Бил сам начальник с таким оскорбленьем,
С детства которых не слышала я.

Скучно и мрачно в больнице тюремной,
Свет сквозь решетку на волю глядит.
А над больною, совсем изнуренной,
Матерь плачет, рыдает стоит.

Вторые двустишия каждой строфы повторяются

Записана в Латвии в 1965 г. Иваном Дм. Фридрихом от 45-летней Устинии Ивановны Василевской, бывшей партизанки. По словам исполнительницы, песня была популярна среди партизан Латвии. (См.: Русский фольклор в Латвии. Рига, 1972, № 520).

В. С. Бахтин. Песни XX века // Живая старина, 2001, № 3. – без заглавия.


5-й куплет – рудимент старой песни о Марии Спиридоновой.

Бил сам начальник с таким оскорбленьем, С детства которых не слышала я... – бить дворянку было немыслимым делом.


Мария Александровна Спиридонова (1884-1941)

Родилась 16 (28) октября 1884 г. в Тамбове в дворянской семье. Училась в Тамбовской женской гимназии, где в 16 лет вступила в партию эсеров. В 1905 г., с началом первой русской революции, в губернии начались крестьянские беспорядки. Карательными операциями руководил губернский советник Г. Луженовский. Эсеры вынесли Луженовскому смертный приговор, Спиридонова вызвалась его исполнить: «В полном сознании своего поступка я взялась за исполнение приговора. Когда мне пришлось встретиться с мужиками, сошедшими с ума от истязаний, когда я увидела безумную старуху-мать, у которой 15-летняя красавица-дочь бросилась в прорубь после казацких ласк, то никакие силы ада не могли бы остановить меня». 16 января 1906 года Мария выпустила в Луженовского пять пуль из револьвера, спрятанного в муфте. 10 февраля каратель скончался.

Из Энциклопедии для детей «История России. XX век». – М., Аванта+, 1996.:

Сразу после покушения террористку задержали. К тюрьме она подготовилась заранее: даже взяла с собой порошок от мышей. Но вряд ли она могла предполагать, какие издевательства выпадут на ее долю по дороге в тюрьму. При аресте казак оглушил Марию ударом приклада, разбив ей лицо. В вагоне ее обыскивали и допрашивали казачий офицер Абрамов и помощник пристава Жданов. Спиридонова вспоминала: «Раздетую, страшно ругаясь, они били нагайками и говорили: "Ну, барышня… скажи зажигательную речь!". Один глаз ничего не видел, и правая часть лица была страшно разбита. Они нажимали на нее и ехидно спрашивали: "Больно, дорогая? Ну скажи, кто твои товарищи?"». И в конце концов они надругались над ней.

Эсеры казнили обоих палачей: Абрамова застрелили 2 апреля того же года, Жданова – 9 мая. 12 марта 1906 г. Спиридонова предстала перед военным судом и была приговорена к смертной казни через повешение, через несколько дней замененной на бессрочную каторгу. Срок отбывала в Акатуйской тюрьме, где познакомилась с основателем боевой организации эсеров Григорием Гершуни и террористом Егором Сазоновым. Освобождена Февральской революцией, вышла на волю 3 марта 1917 года. Стала лидером левого, радикального крыла эсеров. Эсеры вошли в Совнарком, но вскоре разошлись с большевиками по принципиальным вопросам. Протестовали против Брестского мира и карательных операций в деревне (комбедов). 24 июня ЦК левых эсеров постановило разорвать Брестский мир путем ряда покушений. 6 июля Яков Блюмкин застрелил германского посла Мирбаха. Большевики в ответ арестовали на съезде Советов фракцию левых эсеров, включая Спиридонову. Узнав об этом, командир эсеровского отряда Попов поднял мятеж; левые эсеры заняли Телеграф и обстреляли из орудий Кремль. На следующий день мятеж подавлен латышскими стрелками.

Спиридонова взяла всю вину на себя. 27 ноября ревтрибунал приговорил ее к году заключения, но через несколько дней была освобождена по амнистии. Продолжала критику большевистской диктатуры. 18 февраля 1919 г. снова арестована, осуждена «за клевету на Советскую власть» и помещена под домашний арест в казарме в Кремле. Через полтора месяца эсеры организовали побег. Однако, всю оставшуюся жизнь провела в тюрьмах и ссылках. В ссылке вышла замуж за левого эсера Илью Майорова. 11 сентября 1941 г., при уходе Красной армии из Орла, вместе с мужем, в числе других заключенных Орловской тюрьмы, расстреляны в Медведевском лесу.



Л. Заикина. "М. Спиридонова в тюремной камере" (журнал "Застрельщик", 1906 г.)
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 20.1.2010, 4:51
Сообщение #37


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



Спецназовец русской журналистики

Максим Кустов


Знаменитого дореволюционного журналиста Владимира Гиляровского не нужно рекламировать российскому читателю. По его книге «Москва и москвичи» мы чаще всего представляем себе старую московскую жизнь.

Но мало кому известно, что блестящий репортер и талантливый писатель в молодости был тем, кого сейчас назвали бы модным словом «спецназовец». Гиляровский воевал в 1877 - 1878 годах на Кавказе с турками в отряде пластунов - охотников. Пластуны не готовились для регулярных сражений в пехотном строю. Бесшумно подкрасться к турецкому посту, уничтожить его по возможности бесшумно, захватить пленного – «языка», выследить крадущуюся в русский тыл турецкую разведку - таковы были задачи пластунов. Слово «охотник» никакого отношения к истреблению диких животных не имело. Оно означало, что человек добровольно, «своей охотой» вызвался на опасное дело

Вот как отбирали солдат - добровольцев: «Выстроили отряд и вызвали желающих умирать, таких, кому жизнь не дорога, всех, готовых идти на верную смерть, да еще предупредили, что ни один охотник - пластун родины своей не увидит. Много их перебили за войну, а все-таки охотники находились. Зато житье у них привольное, одеты кто в чем, ни перед каким начальством шапки зря не ломают и крестов за отличие им больше дают».

Гиляровский, которому быстро наскучила служба в пехоте, перевелся в пластуны и легко, как сказали бы в наше время, вошел в коллектив: «Сошелся я и со всеми товарищами, для которых жизнь - копейка... лучшей кампании я для себя и подыскать бы не мог. Весело жили. Каждую ночь в секретах под самыми неприятельскими цепями, лежим по кустам да папоротникам, то за цепь проберемся, то часового особым пластунским приемом бесшумно снимем и живенько в отряд доставим для допроса... А чтобы часового взять, приходилось речку горную Кинтриши вброд по шею переходить и обратно с часовым тем же путем пробираться уже втроем - за часовым всегда охотились вдвоем. Дрожит несчастный, а под кинжалом лезет в воду. Никогда не одному часовому пленному мы никакого вреда не сделали: идет как баран, видит, что не убежишь…

Здесь некогда было задумываться и скучать, не то, что там - в лагерях, где неделями, а то и месяцами не было никаких сражений, офицеры играли в карты, солдаты тайком в кустах - в орлянку, у кого деньги есть, а то валялись в балаганах и скучали, скучали»…

Владимир Гиляровский как нельзя лучше подходил для пластунской службы. За плечами у него был нелегкий опыт выживания в бурлацкой артели. Публика там собиралась настолько буйная, что после нее «... окружающие солдаты и казаки казались мне скромными институтками сравнительно с моими прежними товарищами». Но главное - он был необычайно силен физически. В молодости мог свернуть в узел железную кочергу, в пожилом возрасте свертывал в штопор серебряные ложки и гнул монеты. И сила пластуну Гиляровскому очень пригодилась. «На эти операции посылали охотников самых ловких, а главное - сильных, всегда вдвоем, а иногда по трое. Надо снять часового без шума. Веселое занятие - та же охота, только пожутче, а вот в этом - то и удовольствие.»

Для того чтобы пластуны могли выдерживать выпадающие на их долю физические нагрузки, им обеспечивали особое содержание, намного лучшее, чем у обычных солдат. «Кормили хорошо, усиленную порцию мяса на котел отпускали, каши не впроед и двойную порцию спирта. Спирт был какой-то желтый, говорят, местный, кавказский, но вкусный и очень крепкий. Бывало, сгоряча забудешь и хватишь залпом стакан, как водку, а потом спроси, «какой губернии», ни за что не ответишь».

И вооружали отборных бойцов-пластунов самым современным оружием. Пехотинцы на Кавказе были вооружены старыми «Крнка» и «Карле» - винтовками с боем не более 1000 шагов. У «спецназовцев» же - великолепные берданки (винтовки Бердана тогда только-только стали поступать на вооружение русской армии). Даже на главном - Балканском фронте той войны – большинство пехотинцев воевало с устаревшими винтовками. Лишь Гвардейский и Гренадерский корпуса получили берданки.

Но при всем при том после победы пластунов, по мнению Гиляровског , обошли наградами: «По взглядам начальства, это была какая-то полувойна. Это наши удальцы с огорчением узнали только тогда, когда нам за действительно боевые отличия прислали на пластунскую команду вместо георгиевских крестов серебряные медали на георгиевских лентах... На шестьдесят оставшихся в живых человек, почти за пять месяцев отчаянной боевой работы, за разгон шаек, за десятки взятых в плен и перебитых в схватках башибузуков, за наши потери ранеными и убитыми, нам прислали восемь медалей, которые мы распределили между особенно храбрыми...».

Нам это тоже очень знакомо. Ветераны Великой Отечественной, афганской и обеих чеченских войн могли бы рассказать множество похожих историй. Ситуация, когда подлинных героев награждают очень скромно, а персоны, приближенные к начальству и материальным ценностям, увешаны орденами как новогодняя елка игрушками, наверное, вечна как сама война. Горькую шутку царской армии «За что у вас «Владимир» с бантом - я был при штабе адъютантом» смело можно повторять и в ХХ1 веке.

Пластунская закалка наверняка помогла становлению Гиляровского - криминального репортера. Человеку, умевшему с кинжалом в руке снимать турецких часовых, было легче выжить и освоиться в уголовном мире Москвы, чем большинству его коллег. Да не многие и рисковали соваться в мрачные хитровские притоны. А Гиляровский, прихватив на всякий случай кастет, шел в самые страшные «малины». И писал потом свои блестящие очерки...
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 21.1.2010, 2:52
Сообщение #38


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413




Казнь Емельяна Пугачева. А.И.Шарлемань. 1855 год


ДОПРОС ПУГАЧЕВСКОГО АТАМАНА А. ХПОПУШИ

"...К усилению предводитель злодеев был он, Хлопуша, всегда главным орудием; ибо, ездя по заводам, привозил к ним пушки, ядра, порох и великое число денег, высылал хлеб и множество разных пожитков, а сверх того вылил и переслал к нему, Пугачеву, мортир и бомб и немалое число башкирцев, за что и дан ему был у него чин полковника".
(Из летописи Рычкова).


Крепостной крестьянин, батрак, рабочий уральских заводов, ссыльный, затем атаман и походный "полковник" над всеми фабрично-заводскими крестьянами, принимавшими участие в пугачевщине, — вот жизненный путь Хлопуши.

В биографии Хлопуши важно не то, с чего он начал, а то, чем он кончил. Общеизвестно, что самодержавно-крепостническая Россия представляла собой сплошную тюрьму, а положение крепостных в помещичьих вотчинах и на заводах ничем не отличалось от каторги. "Ни в одной стране в мире, — говорит Ленин,— крестьянство не переживало и после «освобождения» такого разорения, такой нищеты, таких унижений и такого надругательства, как в России" (В. И. Ленин, Соч., изд. 3-е, т. XV, стр. 109). Крестьяне выносили на своих плечах всю тяжесть войн, налогов, сборов и бесчисленное количество трудовых, гужевых и натуральных повинностей. Это был тройной гнет: помещика, бюрократии и торгово-промышленной буржуазии. "По состоянию нас, государственных крестьян, — писали зубцовские крестьяне в своем наказе в Екатерининскую комиссию, — находимся в презрении не только благородного дворянства, но и от самых последних служителей... Разве не может не обидеть, кто сам не захочет, а кто пожелает, то всегда, чем захочет, тем и обидеть может" (Плеханов, Соч., Гиз., 1925 г., т. XXI, стр. 252—253).

Естественно, что в такой обстановке люди легко втягивались в воровство и другие преступления. Обстановка, где под видом закона грабят и преступают законы коронованные убийцы, министры и вельможи, грабят помещики и титулованные промышленники, воруют чиновники, — толкала людей на преступления и не была способна ни устранить их, ни исправить преступников. Хлопу-ша воровал. Каждый раз его наказывали дико, безжалостно: били шомполамн и неоднократно кнутом, рвали ноздри. клеймили лицо и резали уши. Он потерял человеческий облик и почти всякий интерес к жизни. Каторга для него была не страшна, убежать от нее было невозможно. Убегая из Тобольска, Хлопуша хотел лишь переменить место ссылки. «По побеге,— показывает он в Оренбургской секретной комиссии,— шли в Оренбург, с тем намерением, чтоб явиться и быть тут в работе, потому более, что у него, Хлопуши, остались в Берде жена и сын».

По рукам и ногам закованный в кандалы, содержался Хлопуша в Оренбурге. Сына он не видел, жена вышла замуж. Между тем такие грабители и бандиты, как граф Алекс. Ив. Шувалов (на его заводе работал Хлопуша), • Твердышевы, Мясниковы и Демидовы, ходили на свободе, охраняемые властью и законами.

Для общества Хлопуша, казалось, был конченным человеком. И удивительная вещь: попав к Пугачеву и сбросив с себя цепи рабства, Хлопуша сразу приобретает способность и мыслить, и говорить, и действовать по-человечески. И даже больше того: проявляет себя как талантливый и энергичный организатор. Он поднимает восстания на заводах, организует отряды, из заводских крестьян, снабжает Пугачева порохом, пушками, деньгами и провиантом; самостоятельно руководит одним из боевых и организованных отрядов Пугачева, осаждает ряд крепостей. Безжалостно расправляясь с классовыми врагами, помещиками, офицерами и чиновниками, он вместе с тем чутко относится к окружающему населению и старается оказывать ему помощь. Взяв Илецкую защиту, Хлопуша "по просьбе жителей" повесил хорунжего Уключенинова за то, что тот "не выдавал им провианта", и помиловал капитана Лопатина, так как жители сказали о нем, "что он человек добрый". Имея задание от Пугачева забрать в крепости весь хлеб и пушки, Хлопуша по просьбе жителей оставил им часть хлеба и две пушки "для защиты от набегов киргизов" (за что навлек на себя недовольство Пугачева). За свое полугодичное пребывание в армии Пугачева Хлопуша не был замечен в обидах и грабительстве. Чиновники немало были удивлены, не обнаружив, после ареста и обыска, у жены Хлопуши ни имущества, ни денег.

Разве все это не свидетельствует о росте революционно-политического самосознания человека, забитого палачами самодержавия?

Хлопуша рано попал в плен, и ему не удалось полностью проявить богатые организационные способности, которыми [163] он щедро был награжден от природы. Публикуемый допрос Хлопуши интересен во многих отношениях. Здесь содержатся драгоценные подробности об организации армии Пугачева, ее вооружении и снабжении, сведения о взаимоотношениях повстанцев с окружающим населением, о роли заводов и заводских крестьян в крестьянской революции, о бытовых мелочах и нравах армии и ее руководителя и проч. К сожалению, допрос Хлопуши не дает полного представления о той роли, какую он играл в движении. Она безусловно больше и значительней того, что показано в допросе. Оно и понятно: сам Хлопуша сознательно ее умалял и о многом умалчивал, а чиновники, записывая допрос, старались выпятить «разбойничью» сторону его деятельности.

М. Ж.


--------------------------------------------------------------------------------

774-то года, моя 10-го дня 1, ссыльной в городе Оренбурге и неоднократно битый кнутом, с вырываньем ноздрей и с постановлением знаков, Афонасей Тимофеев сын Соколов, он же Хлопуша, который был послан от господина губернатора в толпу злодея для уговаривания в оной бывших, чтоб заблаговременно отстали, в секретной комиссии допрашиван и показал:

Прежде сего он, Хлопуша был вотчинным тверского архиерея Митрофана, Тверского уезда, сельца Машкович, крестьянин и жил в доме своем безотлучно лет пятнадцать. А потом находился по пашпорту в городе Москве в пзвощиках, в которую ево бытность познакомился тут Коломенского полку с сержантом да и с одним капралом, а как их зовут, не знает, которые в одно время, взяв его с собою для гуляния, ездили по Москве по питейным домам для пьянства. А наконец в ночное время, приехал на Пречистенскую улицу, где они, скочив с лошади, а куда не скалали, а ему, Хлопуше велели дожидатся на улице у рогатки. И через короткое время пришли к нему, принесли два

и привели в полицию, где он, Хлопуша, по научению оных сержанта и капрала, показался в допросе беглым Черниговского полку, солдатом, почему все и отосланы были в военный кригерехт, от которого по конфермации гонен он шпицрутен через тысячу человек шесть раз и отослан в команду к майору Есипову для содержания с таковыми небеглыми, у которого и был с месяц.

А потом пришед к нему помянутые сержант и капрал (кои уже были тогда рядовыми) вызвали его с собою на базар, где купя дали ему русскую рубашку, серой кафтан, пару лошадей и велели бежать в дом, что он и исполнил. И по приезде жил в своем доме года с три. А как случилось ему быть в городе Торжке, где и выменел он у мужика лошедь, которую и привел домой, коя у- него и была с год. А после того выискался в нее хозяин, того же тверского архиерея крестьянин, а как завут, не знает, подал об оной на него в тверской провинциальной канцелярии челобитную, якобы он, Хлопуша, тое лошедь у него украл, почему он был в тое канцелярии сыскан и, где тое лошадь взял, допрашиван, и содержался под караулом, в которое время от домовой прео-священнаго Митрофана канторе подано было в тое провинциальную канцелярию доношение, что он, Хлопуша, человек худаго состояния и, всегда находится в пьянстве, почему его в жительство обыватели и принять уже не желают. Почему тверская провинциальная канцелярия и определила: "Ево, Хлопушу, за вымен краденой лошади и что в жительство обыватели принять его не пожелали высечь кнутом и послать ни житье в Оренбург", что с ним и учинено.

А как в Оренбург прислан, то и определен был на поселение в Бердинскую слободу, где женясь жил своим домом, ходя из оного, работывал в вотчине надворного советника Тимашева в селе Никольском, ис платы, всего лет с пятнадцать. А потом, отстав от Тимашева, работал на Покровском графа Александра Ивановича Шувалова медном заводе, на котором будучи, сговорясь с бывшими тут вольнонаемными работниками, всего тремя человеки, пошли для отбою веденного касимовскими татарами в Троицкую крепость хорошего иноходца. А как отошли от завода верст шездесят. то повстречались с ними два человека крестьян, коих он спросил: «Далеко де едут татара с ведущим ими иноходцам?» На то крестьяне им сказали, что татара попали им навстречу, и теперь де уже они уехали далеко. Почему они больше за ними и не погнались. Оные ж мужики, сказав им притом, что едут де сюда по дороге с Ирбицкой ярморки татар четыри человека на шести парах, у которых де, как они приметили, много есть денег, и проговаривали, чтоб тех татар ограбить и пограбленное разделить вместе. На что он, Хлопуша, с [164] товарищами своими и согласился, чего для и запали в буерачик. А как татара с возами противу их на дороге поверстались, то они все выскочив их перевязали и взяли у них грабежом: денег двадцать восемь рублей, шесть халатов бумажных, двенадцать мерлушек бухарских и шесть лошадей. И потом их отпустили, сами ж пошли: Хлопуша с одним товарищем — на завод, а трое — по московской дороге в домы свои.

Как же им случилось быть в татарской деревне Питкуловой (Беккулова (Биккулова). дер. Оренбургского уезда, расположенная на Н.-Московской дороге) в питейном доме, то, наехав на них, предписанная татара поймали и перевезли в Оренбург и объявили в губернскую оренбургскую канцелярию, где его, Хлопушу, и другаго товарища помянутые пойманные оговорили. А как сие он, Хлопуша будучи на Покровском заводе, прослышал, то с своим товарищем с того завода бежали и пошли, было, в Екатеринбург для найму в работу. Но дорогою, по неимению пашпортов, пойманы и превезены в Екатеринбург в земскую контору, от которой, по допросе (как он человек подозрительный), наказан в другой раз кнутом, с вырыванием уже ноздрей и поставлением на лице знаков, послан был в каторжную работу в город Тобольск, где будучи с казенной работы бежал в числе трех человек.

И по побеге шли в Оренбург с тем намерением, чтоб явиться и быть тут в работе, потому более, что у него, Хлопуши, остались в Берде жена и сын. Товарищи ж, двое, хотели пройти на Волгу, но, не доходя до Оренбурга, пойманы в Сакмаре и превезены в Оренбург, где еще как ево, Хлопушу, так и товарищей били кнутом же и вырвали ноздри и заклейми послали в Тобольск, куда по приходе товарищей ево оставили в Тобольске, а ево, Хлопушу, послали далее в Омскую крепость, где и был с месяц. И, согласись еще с токовыми ж ссылоч-ными тремя человеками, бежал же и проходил опять в Оренбург. Но дорогою, не доходя Сакмары, пойман сакмарскимил казаками и привезен в Оренбург, где в четвертый раз били кнутом и оставили уже здесь в городовой работе вечьно, в которой и находился прошлаго 1773 года по октябрь месяц. А в оном, как злодей Пугачев подошел под Сакмару, то ево, Хлопушу призвал господии губернатор пред себя в дом Тимашова и говорил: "Слушай, Хлопуша, я посылаю тебя на службу, возьми ты у меня четыре указа и поезжай в толпу Пугачева". Ис которых один приказывал отдать яицким казакам, другой илецким, третий оренбургским, а четвертый самому Пугачеву и, при случае, уговаривать ис толпы Пугачева людей, чтоб отстали, разсказывая всем, что он не государь, а самозванец и "естли ты поберешь партию, то не можно ли свесть Пугачева в город Оренбург". На что он, Хлопуша, и согласился. Теж указы были запечатаны, и, что в них! писано, он, Хлопуша, не знает, а, взяв оные, положил порознь, чтоб не замешались, и с коими из города и поехал в полночь 2. И на дороге попался ему навстречу бердинской кузнец, из казачьих детей, Сидор, — а чей он, не знает, — которого он спросил: "Где стоит Пугачев?" На то Сидор отвечал: "Он де стоит на Стариц реки Сакмары на самом берегу, а чтоб де тебе приметно было, то увидеш тут повешенных трех человек". Почему он, Хлопуша, прямо с попавшим ему навстречу татарином Мусалеем и поехал, а по приезде подошел к Пугачеву (который тогда стоял вместе с Шигаевым 3), поклонился, который его спросил: "Что за человек?" А Шигаев ему отвечал: «Это, ваше величество, Хлопуша, самый бедный человек". (Шигаев знал его потому, что сидел прежде в Оренбурге в одной тюрьме). То Пугачев и велел ево, Хлопушу, накормить, почему он, Хлопуша, выняв из-за пазухи данные ему указы, подал Пугачеву, а он велел их положить на стол; а сам поехал с молодыми казаками бегать по степи на лошадях 4. Указы ж он, Хлопуша, подал Пугачеву для таво, что их дорогою отдать было некому, ибо ему навстречу из казаков никто не попался. Как же Пугачев возвратился, то спросил его, Хлопушу, к себе в кибитку. Когда ж он пришел, то Пугачев говорил ему: "Разве де лутче тебя неково было губернатору послать?". А Хлопуша сказал на то: "Я, ваше величество, не знаю". А на сие Пугачев говорил: "Только де знать у губернатора-та и дела, что людей бить кнутом да ноздря рвать". И потом спросил к себе Почиталина 5. А. как он пришел, то Пугачев те указы распечатал и будто как читал и отдал их Почиталину, велел изорвать и бросить в огонь, что он и исполнил.

После того Пугачев спросил его Хлопушу, сими словами: "Что де ты, Хлопуша, в Оренбург ли хочеш обратно ехать или остаться у меня служить?" На что Хлопуша сказал: "Зачем мне, батюшка, в Оренбург уже ехать, я желаю вашему величеству служить" (оное желание объявил он, Хлопуша, Пугачеву потому, дабы ему исполнить можно было повеление губернаторское такое, что приказано ему справица, сколько имянно у [165] Пугачева пушек и протчего снаряду, также и людей). Пугачев же, приняв его в службу, опросил: есть ли у него, у Хлопушп, деньги, а как Хлопуша ответил, что более четырех алтын не имеет, то, выняв Пугачев ис под сукна семь рублей, отдал ему, Хлопуше, и приказал купить на оные одежу, а как де издержиш, то велел опять приходить к себе ж, так же сказывал [приходить] потом, когда не будет у него, Хлопуши, хлеба.

На другой же день пошел Пугачев из Сакмары в поход под Берду, а ис под Берды вышел в лагерь к Яику реке. В то время, по щету Хлопушп, было у Пугачева 46 пушек, людей яицких казаков и всякого сорту слишком две тысячи и большею частею пехота 6. А по малости оной толпы, приказал Пугачев своей силе как можно реже итти, дабы показать через то городу Оренбургу великой вид. Когда же в трех верстах от города лагерем остановился, то на другой день вышла из города вылазка, однако Пугачев прогнал оную обратно. А как прежде приказано было от Пугачева, чтоб приходил он, Хлопуша, за деньгами к нему в палатку, почему он к нему и пошел, было, но, не доходя Пугачева кибитки, бежит к нему навстречу палач (как его зовут, не помнит), который связал его, Хлопушу. привязал к пороховому ящику и тотчас поставил висилицу. Потом вышел к нему Иван Творогов 7 и стал спрашивать: "Раскайся, ты выслан из города для изведения государя и за то дано тебе две тысячи рублей". На то Хлопуша отвечал: "Я тово и знать не знаю и денег толикова числа не видал, и наставления такова дано не было". А однако, не слушая тово оправдания, к висилице ево, Хлопушу, вели; а как он к висилице шел бесстрашно, то Творогов раздумал и повел ево, Хлопушу, к Пугачеву, который велел его раздеть и обыскать денег, но по обыске нашлось только данныя от Пугачева сем рублей.

Потом говорил Пугачев, чтоб раскаялся во всем, а как Хлопуша говорил, что не в чем, то Пугачев велел обратно весть к фурману и привязать, но вскоре потом, по просьбе Шигаева, отвязал был 8 и приведен к ящику, где лежал хлеб, и дав ему один коровай и две ноги баранины, сказал: "Возьми де и ешь, государь тебя прощает, только не ходи блиско артиллерии".

Несколько время спустя приведен он был к Пугачеву, который, указав на казака, сказал: "Знаешь ли ты де этого человека?" (Оной казак передался из Оренбурга к Пугачеву и сказал ему, что он, Хлопуша, выслан с указами и разными наставлениями). А как Хлопуша нигде онаго не видал, а потому и сказал, что "не знаю", то Пугачев говорил: "Раскайся, а естли впредь в чем прели-чишься подозрительным, то пятерить стану". И ис полатки выпустив, приказал за ним присматривать. Но Шигаев говорил Пугачеву: "Надобно повесить казака, ибо он много говорит неправды и чрез то изводит людей". Спустя после того дни три Максим Шигаев искал его, Хлопушу, по лагерю, а как увидел, то, подозвав к себе, сказал: "Снаряжайся в дорогу". На то Хлопуша сказал, что хлеба нету. А Шигаев отвечал: "О хлебе не пекись". И привел ево к Пугачеву, и тут Пугачев говорил ему, Хлопуше: "Возьми де двух казаков да вожатова с Овзяно-Петровского завода крестьянина Дорофея Иванова и поезжай туда. Объяви заводским крестьянам указ, и когда будут согласны мне служить, то осмотри тут, естли мастера лить мортиры, и когда есть, то вели лить мортиры 9". А как он, Хлопуша, по бытности уже немалое время, в толпе слышал от всех тут прибывающих, что Пугачев — подлинно государь, да и сказывал ему пленкой казак Федор Иванов, что Пугачев имеет царские знаки 10, но какие, тогда он Хлопуша, не любопытствовал, а в Петербурге де вместо государя погребен другой, и потому он, Хлопуша почел ево за государя и рассудил служить ему верно. И по приказу ево на завод с указом поехал, по приезде на завод, указ приказчику отдали.

Когда крестьяны собрались, то оный вычли, а как в оном написаны были все крестьянские выгоды, то крестьяна закричали: "Рады ему, государю, послужить!" и выбралось охотников к Пугачеву в службу пятьсот человек, кои взяв своево приказчика Набатова и протчих расходчиков, всего сем человек, сковали (кои потом посланы к Пугачеву в Берду повешены).

А он, Хлопуша, спросил тут, естли у них на заводе пушки. И нашлось их хотя около сорока, но годных, по ево, Хлопуши, рассмотрению, было только шесть. А при отъезде с завода оные взял с собою, равным образом и следующее: сто двадцать лошедей со всеми приборами, а в конторе сем тысячь денег, в том числе по скаскам заводских крестьян было две тысячи рублей подушных, кои расходчик тут же раздал крестьянам. Еще взято: триста баранов, семдесят сем быков, посуды сребряной пуда два, столовые часы, медную и ловянную посуду, пороху два пуда и всякой господской одежды множество, и приказал тут Хлопуша вылить шесть пудов ядер 11. И по забранни всего [166] онаго и с теми крестьянами поехал в Берду и заехал по дороге на Твердышевской Воскресенской завод, на котором тогда уже ничего не было, ибо прежде сего заводские крестьяне тот завод разграбили и все, что на оном ни было, отвезли в стан Пугачева, и крестьяне к нему приклонились. С онаго заводу продолжал он, Хлопуша, путь к Берде и, не доезжая оной, выехал на дорогу из стороны яицкой ко-зак Яков Самодуров и, взяв ево, Хлопушу, с тремя стами крестьянами и две пушки, при коих тогда был канонером Демидовской крестьянин Иваи Шишка, [пошли] на казанскую дорогу, а достальным крестьянам со всем имением, что взято па Авзяно-Петровском заводе, велел следовать к Пугачеву. По выходе ж ево; Хлопуши, с Самодуровым на казанскую дорогу пришли в Биткулову деревню, и тут начевали, где было тогда тысяча человек яицких казаков, башкирцов тысяча пятьсот человек. Командиры были: над яицкими — Чика 12 (который называется графом), а у башкирцев — Идорка 13. У Чики было шесть пушек, а канонерами илецкие казаки (как их зовут, Хлопуша не знает). В Биткуловом оставил Чика ево, Хлопушу, начевать. а сам пошел в Юзееву деревню, куда приказал и ему как свет быть, что он и исполнил. Выступил туда на рассвете, и не доходя оной, попался ему, Хлопуше. навстречу Чика и гонит сто восемьдесят человек, пленных солдат, взятых у генерала Кара 14, и дал Хлопуше, оных пленных, велел весть в Биткулову, а сам Чика поехал обратно в Юзееву, взяв с собой и заводских крестьян, коих он, Хлопуша, привел. В числе пленных солдат находились и офицеры (но кто они таковы, не знает), из которых один был атаманом 15 и где ныне находится, не знает.

И тех пленных пригнал он, Хлопуша, с командою мужиков и казаков до Сакмары, а в Сакмаре принял от него оных в свое ведомство татарин (но кто он таков, не знает), и повел он в Берду к самозванцу, где все они и поверстаны были в казаки. И из Сакмары пришол Хлопуша в Каргалу, где и наехал на него Чика и сказывал ему, Хлопуше, что имел он сражение с генералом Каром 16 и, по неимению пороху, хотя и пренудил Кара от Юзеевой деревни возвратитица, но гнать за ним было не можна. Он же Кар идет баталионом кареем и на углах имеет пушки, так большова вреда он, Чика, ему, Кару (хотя у него против ево людей и много было), причинить не мог, и так воротился назад. Ис Каргалы приехал он, Хлопуша, и с Чикою в Берду 17. Тот самый день Пугачев ездил под Оренбург на переговорку, а на какую, не знает. И жил тогда Хлопуша в Берде недели три. Потом Пугачев призвал ево и яицкого казака Андрея Бородина к себе и говорил: "Будешь ты, Хлопуша, сегодня полковником и имей у себя в команде завоцких мужиков, и ступайте с Бородиным под Озерную крепость 18, и там возьмите по овладению крепостью порох". В то время Хлопуша сказал, было, Пугачеву, что грамоте, не умеет, а потому и управлять людьми неспособно. Но Пугачев отвечал: "У нас и дубина [вместо грамоты] служит, а естли что украдешь, то за алтын удавлю".

Потом с Бородиным, у которого в команде было четыреста илецких казаков, а у Хлопушп — четыреста заводских крестьян, пошли под Озерную. А не доходя оной Бородин велел ему, Хлопуше, итти в Жолтой той редут, где жительствуют ногайцы, а сам поехал с указами, данными ему при отправлении от самозванца, за башкирцами (кои живут по реке Ику). И пригнал оттуда в Жолтой редут тысячу пятьсот человек, я с темя людьми приступили ночью к Озерной, но оной не взяли по жестокому супротивлению (а как от Пугачева приказано было, естли Озерной взять не будет можно, то писать к нему), почему Бородин к нему с тем и отправил казака. А чрез четыре дни сам Пугачев с яицкими казаками пришол к Озерной, и совокупись все команды были на приступе, однакож не взял, — где побито у Пугачева людей множество.

Оттуда Пугачев ходил в Ильинскую крепость, кою, хотя с супротивления, однако ж взял, нашед в оной около семисот человек солдат — оные шли из Сибири в Оренбург. Оттуда Пугачев с Почиталиным наперед поехал в Берду, а команду и с пленными велел весть Ивану Творогову. По приходе выдано команде жалованье по рублю на человека. Дача жалованья производима была не в одно время, а тогда как привезут откуда деньги, ибо оных было для толпы его недостаточно. Потом посылан был он, Хлопуша, для взятья крепости Илецкой защиты, а по овладении оною забрать тамо хлеб (ибо по известием, Пугачев уповал быть тамо хлеба множество). Дав ему, Хлопуше, в команду четыреста заводских крестьян и несколько казаков да две пушки, с которыми людьми, хотя и с супротпвления, но тое крепость взяли с помощью бывших в оной сакмарских казаков, которые, как скоро крепость он атаковал, тотчас ему передались и во взятьи оной чинили ему вспоможение. Войдя ж в крепость, слышал он, что при приступе ранено было два [167] офицера — капитан Ядринцов и поручик, но, как ево зовут, не знает, которых неведомо, кто из ево, Хлопушиной, команды без ведома ево прикололи копьями. Он же, Хлопуша, велел тут повесить одного хорунжего Уключенинова, и то по просьбе жителей, за невыдачу им провианта; да приказал колоть копьями тутошняго конторщика.

В ту ж ево в Илецкой защите бытность взял он, Хлопуша, в конторе денег двести восемдесят рублев, пять пушек с лафетами, и несколько хлеба, а оставя тут для защиты от киргизцов две пушки и поруча команду капитану, о котором жители просили ево, что он человек доброй, а потому он и не повешен, оттуда возвратился в Берду 19. Не доезжая ж оной встретил ево Шигаев с командою для того, чтоб ево с камандою не захватили оренбургские выласки.

Вскоре потом в Берду приехал из Яицкого городка и сам Пугачев 20, которому он, Хлопуша, что было в Илеке, пересказал, также представил и превезенной им провиант. Пугачев же на то ему говорил: "Напрасно де ты оставлял там людей и хлеб (которого он не взял по просьбе жителей) и за то должно бы тебя повесить". Потом спросил Пугачев, доброй ли человек, там остался капитан, и спрашивал ли де об нем подчиненных оно, и что они на то сказали. А Хлопуша отвечал, что все оное исполнено точно, и от людей он одобрен". Тут Пугачев спросил еще: "Не обидел ли ты ево и не отнял ли чево ис нажити?" На то он говорил: "Ничего не сделано".

С того время он, Хлопуша, никуда нз Берды посылал не был и находился всегда при своей команде, при заводских крестьянах, по самое то время, как Пугачев разбит был в Татищевой 21). По выезде ж ево выслана была из города выласка, против которой и он был в команде Шигаева на сражении, где из выласки захвачено тогда было слишком сто человек. А спустя несколько дней приехал Пугачев из под Татищевой в числе четырех человек, уже ввечеру. И, призвав к себе первых людей, приказал ни, чтоб тотчас солдат и крестьян с караула сменить, а на их места поставить, яицкнх казаков. А как были сменены, то пришедшая с караулу говорили вслух: "Что это за чудо, что сменяют с караулу не во время и гонят почти палками в Берду?" И посылали командиров своих, в том числе и ево, Хлопушу, спрашивать о причине. Почему он, Хлопуша, и пошол искать Шигаева, а пришед в дежурную, нашед одного писаря Васильева, который ему сказал: "Что вам за нужда, знал бы де свое дело и лежал на своем месте". Потом пошел он, Хлопуша, к Творогову и видел по улицам, что яицкие и илецкие казаки укладываются по возам, а по приходе к Творогову спрашивал: "Что это значит?". А Творогов отвечал: "То, что те казаки, кои приехали из своих мест за хлебом, собираются домой, и я де с ними жену свою отпущаю, а ты де поди и распусти свою команду по квартирам".

Поутру прислан был за ним от Пугачева казак. Когда ж Хлоиуша пришел, тогда ж с Пугачевым сидели Шигаев, Творогов, Коновалов 22 и Витошнов 23. Тут Пугачев спросил ево, Хлопушу: "Ты де шатался много по степям, так не знаешь ли дорогу Общим сыртом, чтоб пройти на Яик?" На то Хлопуша сказал, что он того тракту не знает. А Творогов сказал: "Тут де есть хутора Тимофея Подурова" 24. За коим тотчас и послано было. А как пришол, то Пугачев приказал всем сесть и велел подать по чарке вина и спрашивал Подурова о том же, как и ево, Хлопушу, выговаривая притом, что хочетца ему князя Голицына атаковать от Яику. А Подуров отвечал: "Вчерась де приехал оттуда казак Репин и сказывал, что тут дорога есть". Вскоре призвали и Репина, коему и приказано быть вожатым. А Творогов тотчас в присудствии Пугачева объявил: "Вся де армия наша под Татищевой, коей было около десяти тысяч человек, побита, а де командиры, кои при том были, подите и скажите, чтоб все доброконные с нами были готовы, а пехота чтоб шла куда хочет". Почему все и вышли.

Потом приказано было, чтоб всю казну вываливать и давать на всю армию, в том числе и больным, жалованье, а как стали раздавать, в то время Пугачев с яицкимн и другими казаками сели на коней. Тут объявили ему, что Бородин сам друг бежал в город 25. Пугачев велел было ево догонять, однакож он уехал, почему боясь, чтоб и другая за ним не последовали, велел расставить караулы. И тут кто вознамерился бежать, и множество переколото. Потом Хлопуша подошел к Пугачеву, просил, чтоб позволил проводить свою жену и сына в Сакмару, что он и позволил (жена ж Хлопушина ис сыном взяты им самим в то время, как ездил он в Илецкую защиту; оная тут была в замужестве за другим поселенным Шлыковым; выдана в то время, как послан был он, Хлопуша, в ссылку). Почему Хлопуша в Сакмару с женою и сыном поехал, Пугачев же с казаками, взяв с собою и Подурова, тотчас поскакали из Берды в Сакмару.

Когда ж Хлопуша с женою и сыном приехал в Каргалу и хотел спросить полковника Мусу Улеева, поедет ли за Пугачевым, на то Муса сказал: "Видишь, [168] брат, дело наше худо, и ты убирайся куда глаза глядят, и я де своего полку не пустил ни одного татарина, и все они дома". А как сведал старшина каргалинской, что тут находится он, Хлоиуша, тотчас взял ево и с женою и с сыном под караул; ево, Хлопушу, отправили в Оренбург 26, а жена ево и с сыном остались в Каргале, при которой было денег восемьдесят рублей; оные даны были ему, Хлопуше, Пугачевым, когда он из Берды последней раз поехал на Яик чрез Общий сырт; потом оные деньги у жены ево отняли казаки (кои везли ее в Оренбург).

По бытности ево, Хлопуши, у Пугачева в толпе, слышал он от многих, что всей силы, у нево было тысячь с тридцать, в том числе: казаков три тысячи, солдат — около двух тысячь, а протчие башкирцы и калмыки да большою частию заводские крестьяне. У Пугачева в Берде жили всегда какие-то девки, взятые в Черноречьи. Деньги получал Пугачев с заводов, также пушки и порох, и большою частию превозили крестьяне; провиант и фураж башкирцы и крестьяне ж, а для высылки онаго иногда ездил и он, Хлопуша.

У Пугачева гвардионцов было около пятидесяти человек, кои выбраны из яицких казаков и стояли на карауле у него бессменно. Первые любимцы ево были: Шигаев, Творогов, Витошнов, Горшков 27 и Почиталин, который назывался думной дьяк и писал, по приказу Пугачева, секретные письма, а какие, не знает. Когда случалось ему пить водку, то всегда пил и приказывал другим то ж делать за здоровье государя цесаревича и супруги ево, а государынино имя когда и упоминал, то больше з бранью и грозился: "Как бог де меня допустит в Питер, то зашлю в монастырь".

При артиллерии Пугачева всегда были казаки и взятые в плен солдаты, которые все верно Пугачеву служили. И когда трафилось итти мимо их Пугачеву, то становились на (колени, и чрез то многим мужикам делала уверение, что он подлинно царь. И часто случалось, что собирал круг и, показывая на солдат, говорил мужикам: "Вот, други мои, эти господа служивые несколько раз видали меня, как я царствовал, а потому и вы, мужички, должны увериться, что я есть подлинной царь, а не самозванец". И притом много раз плакал, что он принужден подданных своих, кои ево худо признают, не щадить. Когда же круг ра-зойдетца, то многи из любопытства, да и он, Хлопуша, спрашивали солдат: "Подлинно ли ево видали?" Но солдаты отвечали: "Подлинно, и мы де иного раз у него на часах стояли". За которое уверение мужикам часто те солдаты жалованы были деньгами и лошадьми, а протчие, льстясь тем же пользоватца, более уверения мужикам делали. А те простаки, в том числе и он, Хлопуша, верили, во всем ему усердствовали. Много раз ему, Хлопуше, случалось видеть, что при выступлении из Берды к Ореноургу Пугачева становился Подуров на колени и просил, чтоб не погубить... [?] в городе душ: "Авось де городские жители спокаютца и примут ево с честию, и прикажи де мне написать туда письмо". На что Пугачев позволение делал, но когда письма, написаны были, то смотря сам читал про себя. А один раз послал [письмо] Подуров, не показав ему, в город, то Пугачев подозревая ево, хотел, было, повесить. Более он, Хлопуша, показать ничего не упомнит и объявляет, что сказал правду.

От роду ему шестьдесят лет, грамоте не умеет (Ниже на той же странице, но другим почерком и другими чернилами написано постановление Оренб. секретной комиссии: "Отсечь голову, для вечного зрения посадить на кол, а тело предать земле". (Хлопуша был казнен 18 июля 1774 г. в Оренбурге).


--------------------------------------------------------------------------------

Комментарии

1 Воспроизводится с подлинника, хранящегося в Государственном архиве феодально-крепостнической эпохи (Госуд, архив, разряд VI, д. № 467, ч. XIII). Допросом Хлопуши пользовался Дубровин в своей работе "Пугачев и его сообщники" (СПБ, 1834 г.). Допрос написан писарской рукой и хорошо сохранился.

2 Из Оренбурга Хлопуша вышел 4 октября 1773 т. Посылка Хлопуши в стан Пугачева с манифестами была организовала оренбургским ген.-губ. Рейнсдорпом. "Казалось, — писал Пушкин по этому поводу, — все меры, предпринимаемые Рейнсдорпом, обращались ему во вред" (Собр. соч., СПБ, 1887, т. V, стр. 19).

3 Шигаев, Максим Григ., яицкий казак. Активный участник бунта яицких казаков (январь 1772 г.), за что отбывал наказание в Оренбургской тюрьме, где и познакомился с Хлопушей. Был несколько раз в Петербурге в качестве уполномоченного от войсковое или "непослушной" стороны яицких казаков. Первым примкнул к пугачевскому движению. Любимец Пугачева, главный "словесный" судья пугачевской военной коллегии, заведующий казной и снабжением армии. Во время отсутствия Пугачева исполнял роль главнокомандующего армией. По характеристике секретной комиссии: "весьма не глуп и тверд". При поражении Пугачева под Татищевой (22 марта 1774 г.) взят в плен. Отнесен к 1-й категории преступников. 21 января 1775 г. был казнен в Москве на Болоте.

4 О первой встрече с Хлопушей Пугачев показывал Шешковскому следующее: "На другой день бытности его в Сакмаре пришел к нему, Емельке, незнаемый человек, у коего вырезаны ноздри, которого он спросил: "Что он за человек и откуды?" И на то оной человек сказал: "Я де оренбургской ссыльной, Хлопуша, и прислан к тебе от оренбургского губернатора с тем, чтобы в толпе вашей людем отдать манифест, коим поведено, чтоб от тебя народ отстал и при-шол к ее величеству с повинною, да и тебя б изловили; также де приказано [мне], чтоб у тебя сжечь порох и снаряды воинские, а пушки заклепать. Но я де ничего этого делать не хочу, а желаю послужить вам верою и правдою, причем и отдал ему, Емельке, манифесты, а он отдал Почиталину". (Госуд. архив, разряд VI, д. № 512, ч. 1, лл. 111—112).

5 Почиталин, Иван Яковлевич, яицкий казак, 21 года, думный дьяк пугачевской коллегии. С первых дней примкнул к восстанию. Написал первый манифест "Петра Федоровича к яицкнм казакам (от 17 сентября 1773 г.), который по выражеаню Пушкина, "есть удивительный образец народного красноречья". Перу Почиталина принадлежат многие указы и манифесты Пугачева. Секретной комиссией был прощен "за чистосердечное раскаяние" и сослан в город Пернов Рижской губ.

6 Накануне прихода Пугачева под Оренбург армия его состояла из 2 440 чел., причем яицких казаков было 600 чел., илецких — 300; оренбургских — 600; пленных солдат, взятых по крепостям, — 1540 и каргалинских татар — 500 Пушек — 20 и 10 бочек пороху.

7 Творогов, Иван Александрович, яицкий казак из зажиточной среды. Атаман, походный "полковник" над Елецкими казаками. Организатор военной коллегии и ее председатель (подписывал все распоряжения коллегии). Талантливый организатор. Пристал к Пугачеву с момента его прихода в Илецкнй городок (21 сентября 1773 г.). После поражения Пугачева под Черным яром бежал вместе с ним в заволжские степи. Главный организатор предания Пугачева в руки правительства, за что секретной комиссией смертная казнь была заменена ему ссылкой в Рижскую губернию (в город Пернов). Подробный допрос Творогова в секр. комиссии напечатан во втором томе сб. («Пугачевщина» (Центрархив, 1929 г., стр. 141—162).

8 После взятия Хлопуши под караул Овчинников советовал Пугачеву повесить его. "Он — плут, уйдет, — говорил он Пугачеву,— и, што здесь увидит, тамо скажет, а притом п наших людей станет подговаривать". На это Пугачев отвечал: "Пусть ево бежит и скажет, в етом худова нет, а одним человеком армия пуста не будет". Подержав Хлопушу под караулом сутки, Пугачев велел его освободить, но "приказал за ним крепко примечать". (Из показ, от 16 ноября 1774 г., Г. А., д. № 512, ч. 1, л. 112.)

9 По свидетельству Рычкова, к моменту посылки Хлопушн на заводы у Пугачева "не оставалось более 30 ядер". Шигаев уговорил Пугачева послать Хлопушу на заводы, как "человека весьма проворного". Почиталин же показывает, что Хлопуша сам "просил Пугачева, чтоб послать ево на заводы для приклонения в подданство людей... и доставления пушек и пороху". (Г. А., д. № 508, ч. II.)

Вслед за Хлопушей на Воскресенский завод Пугачев посылает Чику — Зарубина, Ульянова и Антнпова "для литья пушек". Переписка пугачевской коллегии с Антиповым ("Пугачевщина", т. I) свидетельствует об острой нужде Пугачева в пушках, ядрах и порохе и "необычайном энтузиазме рабочих, снабжавших «"Петра Федоровича" мортирами, "секретными" единорогами и канонирами.

10 В бытность Пугачева на турецком фронте (1769—1770) он заболел ("гнили у него грудь и руки"). После выздоровления у него остались на груди шрамы; при первой встрече с казаками (на умете у "Ереминой курицы" в августе 1773 г.) он выдавал их за "царские знаки".

11 На Авзяно-Петровский завод Хлопуша прибыл 22 октября (в праздник "казанские богородицы") и пробыл так до 27 октября. Заводской крестьянин Иван Семенов показывал следующие подробности:

"А на другой день приезду оного Хлопушн разосланными от него башкирцами во все около того завода прикосновенные места, как то и на Кухтурской завод, все работные люди собраны были в тот Авзяно-Петровокий завод... Хлопуша был в конторе и жгли все письма, и тогда Хлопуша как ево, Семенова, так и протчих уверял, что "государь Петр Федорович действительно жив и стоит с множеством войска под Оренбургом... в как он благополучно возвратится, будет всех жаловать великою вольностью, тоже землею, лугами в рыбными ловлями и на семь лет от податей освободит,.. И притом оным Хлопушей спрашиваны были охотники в службу к государю, сказывая, что до но более будете как год, и много дна...

В бытность на заводе оной Хлопуша вылил чегунных шесть бомб. А перед отъездом с заводу объявил всем, что государь приказал помещичьи пожитки прислать к себе в мню, в чем: ему будучи все согласии, и не спорили. И он взошел в господской дом, с своими только приезжими казаками, забрали все, что не было тут, как деньги, так пожить и окот... из пограбленных денег несколько раздавал Хлопуша тутошним заводским заработные дни, а из скота [выдал], в самый отъезд, по барану на десять человек". (Г. А., д. № 467, ч. IX, Л. 274—275.

12 Зарубин — Чика, именовавшийся у Пугачева "графом Чернышевым" — илицкий казак, атаман и походный "полковник". Один из активнейших и способнейших пугачевских атаманов. С первых дней примкнул к восстанию. Командовал самостоятельным отрядом в 8 000 чел. в районе Уфы; был главнокомандующим, над башкирскими отрядами. При поражении под Чесноковкою (25—26 марта 1774 г.) был взят в плен. Секретной комиссией, как "присный любимец Пугачева", обвинялся в том, что "с крайнем рачением укрыл Пугачева от поимки", "начальствовал отдельною толпою" и был первый "пособник Пугачева". Секретная комиссия постановила: "отсечь голову и воткнуть ее на кол для всенародного зрелища, а труп его сжечь со эшафотом купно". Казнь была совершена в Уфе.

13 Бахмутов, Идыр (Идорка). Башкир, "толмач", писал указы на татарском языке и переводил с татарского на русский.

14 Сто восемьдесят пленных солдат были взяты Чикой не у генерала Кара, как ошибочно показывает Хлопуша. Это была самостоятельная команда, следовавшая из Казани на соединение с ген. Каром. В пяти верстах от Юзеевой деревни на нее напал отряд Чикл. Поручик Шванович показывает: "Останови нас, [Чика] несколько раз выпалил из пушек... вся команда оробела. А потом всех почти без супротивления побрали по рукам... и, как овец, в сторону от большой дороги версты полторы заворотя, обезоружили; и двух поручиков Карташовых умертвили, спрашивали притом и про других, где они, но за ночною порою тогда не отыскали". ("Пугачевщина", т. III, стр. 202). Отдав солдат в распоряжение Хлопуши, Чика пошел на отражение отряда ген. Кара.

15 В команде, захваченной Чикой, было в офицеров, поручики Михаил и Александр Карташовы и Волжннскнй, подпоручик Иван Татищев и прапорщик Михаил Шванович. Братья Карташовы были заколоты на месте сражения, Татищев ездил с донесением к ген. Кару, где и остался; Волжинский, Шванович, пять унтер-офицеров и десять капралов были препровождены Хлопушей в Бер-ду. По просьбе гренадер Пугачев помиловал офицеров и назначил: Волжинско-го — атаманом, а Швановича — есаулом, над пленными солдатами. По доносу гренадера Волжинскпй был повешен, а на его место был назначен Шванович, который также заведывал иностранной перепиской в коллегии ("писал и переводил на русский язык немецкие и французские письма").

16 Сражение Зарубина — Чики с генералом Каром происходило в первых числах ноября 1773 г.

17 Почиталин показывает, что по возвращении с заводов Хлопуша "привел с собой множество заводских крестьян и привез оттуда множество пушек, пороху и денег" (Г. А., д. № 508, ч. II). "Увидя Хлопушу, [Пугачев] благодарил его за то, что он ему верен и што прислал ему в толпу провиант, порох и деньги. Затем [Пугачев] спросил Хлопушу, сколько у него команды. Хлопуша сказал: "Пятьсот человек и три пушки". — "Где взял людей?" — "На Авзянских заводах, а иные пришли из других жительств",— ответил Хлопуша. После беседы Пугачев сказал: "Будь ты полковником". (Г. А., д. № 512, л. 119).

18 Под Верхне-Озерную крепость Хлопуша выступил 18—20 ноября 1773 г.

19 Кроме сакмарских казаков, передавшихся на сторону Хлопуши, в Илецкой защите находилось 87 человек каторжников, работавшие здесь на соленых копях. Федор Калуга с "товарищи" в оренбургской секрет, комиссии рассказали следующие подробности о пребывании Хлопуши в Илецкой защите: «Обступя вокруг той крепости, Хлопуша стал палить из пушек... а по взятии оной, велел собрать всех сколько не было людей в крепости, в том числе и их ссылочных, а как собрались, то приказал, чтоб все были готовы в армию к гоуд. Петру Федоровичу, которой де принял царство, а Когда де не пойдут, то всех велел тут же перевешать... Тут Хлопуша, пойдя в учреждение, приказал сколько не было в магазинах хлеба и разные амуничные вещи, раздать по казакам, а некоторые и ссылочным, только таким, которые состоят не в другом чем, как в рубашках и башмаках, ибо оне, в работу вечно отделенные, не имели на себе и рубах, почему Хлопуша и зделал эту услугу".

20 Из Берды Пугачев два раза отлучался в Яицкий городок для руководства работами по взрыву крепости. Несмотря на все усилия Яицкую крепость взять не удалось.

21 Под Татищевой Пугачев потерпел первое свое крупное поражение 21—22 марта 1774 г.

22 Коновалов Василий, яицкий казак; видный пугачевец, участник предания Пугачева в руки правительства.

23 Витошнов, Андрей, старшина войска яицкого, организатор и главный судья пугачевской коллегии. Во время второго поражения Пугачева под Каргалой (2 апреля 1774 г.) пропал без вести.

24 Подуров, Тимофей Иванович, сотник Оренбургского казачества; депутат Екатерининской уложенной комиссии. При осаде крепости Татищевой (27 сентября 1773 г.) Подуров перешел на сторону Пугачева с полком оренбургских казаков, которыми он командовал. Знал хорошо грамоту. Вел деятельную увещательную переписку с оренбургским начальством. У Пугачева командовал отрядом Оренбург. казаков. Был взят в плен под Каргалой. Секретной комиссией отнесен к первой категории преступников. Был повешен в Москве, хотя как отметил Пушкин, Подуров, как член Уложенной комиссии, не мог быть казнен.

25 Родственник Мартемыша Бородина, войскового старшины Яицкого казачества и активного участника в борьбе о пугачевщиной, Григорий Бородин случайно попал в отряд Пугачева. Бегство Бородина, после поражения под Татищевой, на сторону правительственных войск свидетельствовало о колебании и нерешительности некоторой, главным образом зажиточной, части яицкого казачества. Об измене Бородина и его планах предания Пугачева в руки правительства не только знали любимцы Пугачева, члены военной коллегии, Шигаев, Витошнов и начальник артиллерии Чумаков, но и разделяли их. Считаем нужным привести по этому поводу показание Шигаева. "Когда де самозванец сам опять приехал из-под Татищевой крепости и спешил на другой день поутру из Берды выехать, то посылал его, Шигаева, на стоящую из Берды верстах в трех Высокую гору посмотреть, не идут ли с князем Голицыным из Черноречья войска. А как он, Шигаев, туда поехал, то пристал к нему прибежавшей с само-званцом из-под Татищевой яицкой казак Григорий Бородин, который дорогой начал ему говорить: "Что брат Максим? Нам теперь вить не устоять? Не лутче ли нам связать его, то-есть самозванца, и отвести в Оренбург?" На что он, Шигаев, сказал: "Как нам это одним делать можно! Хорошо, естли бы много нас согласилось!" А Бородин сказал: "Я де уже об этом человек четырем говорил, и они на то согласны... Так поезжай же назад и уговаривай других" (Г. А., д. № 506). После того, как Бородин бежал в Оренбург, казак Горлов донес Пугачеву о готовящемся предательстве. Пугачев дал распоряжение повесить Витошнова, но, по просьбе казаков, простил его. Чумакова и Шигаева Горлов не оговорил в доносе.

26 В деле №W 467, ч. XII (Г. А, р. VI) хранится донесение татарских старшин к Рейнсдорпу, в котором они сообщают, что "злодеев Хлопушу, трех яицких казаков, в том числе и палача, в ночное время поймав, заковали и к вашему высокопревосходительству при сем отправили, а что касается до жены, сына и имения его, Хлопуши... то мы по рассветании дня, освидетельствовав, за пристойным конвоем отправить имеем" (л. 212). Дальше старшины сообщали Рейнсдорпу фамилии татар, приложивших "искреннее усердие в поиске Хлопуши".

27 Горшков, Максим Данилович, илецкий казак, секретарь пугачевской коллегии.

Сообщение отредактировал Игорь Львович - 21.1.2010, 3:15
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 21.1.2010, 23:01
Сообщение #39


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



ЧИЧАГОВ Л. М.

АДМИРАЛ ПАВЕЛ ВАСИЛЬЕВИЧ ЧИЧАГОВ
(род. 1765, ум. 1849 г.)

В ряду сподвижников императора Александра Павловича, в период его реформ, в ряду его первых по времени назначения, да и лучших по умственным и нравственным качествам министров, бесспорно был — Павел Васильевич Чичагов .

Краткую, но в высшей степени верную характеристику этого государственного мужа сделал на страницах “Русской Старины” бывший его адъютант, граф Федор Петрович Толстой — знаменитый медальер, товарищ президента императорской академии художеств, — человек в высшей степени правдивый:

“Павел Васильевич Чичагов — так характеризует его гр. Ф. П. Толстой, — был человек весьма умный и образованный; будучи прямого характера, он был удивительно свободен и, как ни один из других министров, прост в обращении и разговорах с государем и царской фамилией. Зная свое преимущество над знатными придворными льстецами, как по наукам, образованию, так и по прямоте и твердости характера, Чичагов обращался с ними с большим невниманием, а с иными даже с пренебрежением, за что, конечно, был ненавидим почти всем придворным миром и всей пустой, высокомерной знатью; но император Александр Павлович и императрица Елисавета Алексеевна его очень любили.

С низшими себя и с своими подчиненными и просителями, которых всегда принимал без различия чинов и звания, Чичагов обращался весьма приветливо и выслушивал просьбы последних с большим терпением”. (“Русская Старина” изд. 1873 г., том VII, январь, “Записки гр. Ф. П.Толстого”, стр. 44 — 45. [488]

Блестящее образование и природные способности довольно рано выдвинули Чичагова в ряд ближайших, непосредственных сподвижников Александра I-го; но вот после 1812 года он удаляется заграницу; опала над ним нового державного вождя России — императора Николая — сгущается и сгущается, и Чичагов проводит всю свою жизнь изгнанником, на чужбине, вдали от страстно любимого им отечества, умирает.

И этот ум, обогащенный массою знания, всю жизнь углубленный в труд, это сердце, исполненное глубокой и искренней любви к отечеству — погибли бесплодно для России, оставаясь вне ее пределов более тридцати лет.

Прошло после кончины Чичагова новые тридцать слишком лет и только теперь, по весьма счастливому и совершенно неожиданному случаю, один из его правнуков, Леонид Михайлович Чичагов, получат возможность оживить пред своими соотечественниками нравственный образ Павла Васильевича Чичагова.

В распоряжение Л. M. Чичагова поступило громадное и имеющее еще быть дополненным собрание собственноручных исторических трудов и Записок его знаменитого прадеда, а также множество документов, оправдывающих и подкрепляющих полные исторического интереса произведения пера адмирала П. В. Чичагова.

Труды эти постепенно явятся на страницах нашего исторического журнала “Русская Старина”. Ред.

I.

До сих пор на Павле Васильевиче Чичагове лежат обвинения за переправу Наполеона через Березину. Не вдаваясь в подробное разбирательство причин, побудивших современников адмирала, а также и историографов, отнестись пристрастно к Чичагову, должно однако указать на одно обстоятельство, которое весьма много помешало к оправданию его в глазах соотечественников.

В 1858 году, в Берлине появилась брошюра под заглавием: “Memoires de l'amiral Tchitchagoff”. Многие, конечно, помнят, какое впечатление произвела эта брошюра у нас и с какою ненавистью стали говорить об адмирале Чичагове, который переполнил свои записки недостойными отзывами о России и о русских людях, но никто не знает, кто был автор этого памфлета, каким образом появился он в печати. [489]

Поэтому я считаю своим долгом теперь, на основании документов, разоблачить преступные замыслы издателя мнимых записок адмирала Чичагова; я не мог этого сделать до сего времени, так как от меня была скрыта истина, как увидит читатель из последующего рассказа.

Адмиралу Чичагову не было суждено лично отвечать на обвинения соотечественников; при жизни императора Александра I — это было бы излишне, а в царствование императора Николая I он лишился возможности вернуться в Россию и даже узнать почему его наказали, отняв пенсию, имущество и средства к пропитанию.

По смерти адмирала (в 1849 году) Записки его остались в руках младшей дочери, поставившей целью своей жизни — издать их в полной подробности и с оправдательными документами. Много лет прошло, покуда они приводились в порядок, рукописи переписывались, складывались в известной последовательности в главы, частью переводились с английского и итальянского языков на французский, которым пользовался адмирал больше всего при писании своих воспоминаний, получались из России оставшиеся в столе адмирала бумаги и письма деятелей его времени, как вдруг, в 1855 году, в “Revue contemporaine”, в Париже, появились выдержки из этих записок, сообщенные графом du Bozy, дальним родственником дочери адмирала по мужу. Желая прослыть литератором, этот граф похитил несколько листов из мемуаров Павла Васильевича, касающихся 1812 года.

Оскорбленная таким поступком своего родственника, дочь адмирала немедленно написала письма ко многим редакторам газет, в которых, между прочим, заявила:

“Je suis et je serai toujours etrangere a tout ouvrage traitant de la Russie et signe du nom de Comte du Bozy”, т. е. я всегда была и буду непричастна к трудам графа де-Бози, в которых говорится о России.

Это происшествие и крымская война задержали издание подлинных записок адмирала.

Наступил 1858 год. Граф де-Бози не только не одумался, но предпринял еще более отважные действия. Боясь неудачи [490] во Франции, он удалился в Берлин и издал там целую брошюру под заглавием: “emoires de l'amiral Tchitchagoff”, а затем повторил, быстро разошедшееся, первое издание в Лейпциге.

Нельзя исчислить сколько вреда принесли эти недостойные брошюры — честному имени Павла Васильевича.

Из нескольких листов записок адмирала немыслимо было составить что-нибудь цельное, но чтобы придать округленность и интерес, автор включил плохенькую биографию П. В. Чичагова, соч. M. Emile Chales, рассказы дипломата-англичанина из книги “Eastern Europe and the emperor Nicholas”, газетные статьи, собственные измышления, слышанные рассказы — и все это выдал за Записки Павла Васильевича. Преступление графа де-Бози не было бы еще так ужасно, если бы он не переделал записок адмирала, не придал бы к отзывам его о России (человека, любившего родину честно и свято, но выражавшего чувства, может быть, слишком громогласно, что зависело от взглядов и значения придаваемого слову любовь к отечеству), такие эпитеты, которые выставили его чуть не изменником и если бы все это автор не извратил с политической целью именно еще в 1855 году, чтобы надругаться над Россией.

Бедная дочь адмирала, нервная и впечатлительная, как и ее отец, решилась бороться до конца. Она начала свои преследования судом и одинокая вышла на защиту чести своего родителя и своей родины, пред людьми, враждебно настроенными, и пред судом, склонным надсмеяться, вместе с обвиняемым, над достоинствами ее отечества, с которым они только что вели упорную борьбу.

Можно себе вообразить, что испытала это женщина, дочь русского адмирала, несшая с ним один крест со времени злополучной переправы Наполеона через Березину! Этот процесс наделал много шуму в Париже и приобрел большую известность. Пришлось сверять подлинные записки адмирала с брошюрой графа де-Бози; тут же на суде, доказывать с какой целью автор-родственник извратил их, вдаваться в подробности, оскорбительные для бедной женщины и не подлежавшие, в [491] сущности, суждению французом. Но возмущенная до глубины души и пораженная наглостью графа де-Бози, она говорила столь увлекательно, умно и внушительно, что суд не мог надивиться ее самозащите и решил дело в ее пользу.

Запрещения, наложенные на подделки графа де-Бози, ни к чему не послужили и брошюры продолжали читаться с интересом. В сущности граф де-Бози ни чем не пострадал, а дочь адмирала, расстроенная нервно до болезненности, слегла в постель и вскоре получила нервный удар, окончившийся параличом.

Очернив память адмирала Чичагова в глазах его соотечественников, этот литературный преступник убил еще его дочь, которая с 1859 года, в продолжении 23 лет, не вставала с постели и скончалась в Париже при невыразимых страданиях лишь 31-го августа 1882 года.

Вот история берлинской брошюры, называемой — “Memoires de l'amiral Tchitchagoff”, которою столь пользовались историографы при своих исследованиях.

Вообще до сих пор имеются весьма ограниченные материалы для суждения об адмирале П. В. Чичагове и все они касаются, главным образом, деятельности его в 1812 году. Отзывы современников очень разноречивы и их разобрать, рассортировать и оценить, казалось бы, уже настало время.

С 1859 года никто не знал о судьбе, постигшей младшую дочь адмирала, и о местонахождении записок Павла Васильевича; только в 1881 году мне удалось совершенно неожиданно открыть их в Париже. К несчастию, они прошли через много рук; привести в порядок и приготовить их к изданию будет весьма нелегко. Между тем, эти записки составляют драгоценный материал для русской истории и вмещают в себе подробности из эпох Екатерины II, Павла I и Александра I. История нашего флота обогатится замечательными документами: письмами графа Безбородко к адмиралу Василью Яковлевичу Чичагову, во время шведской кампании 1789 — 1790 гг., и трудами Павла Васильевича Чичагова во время управления им морским министерством. Отечественная война 1812 года разобрана адмиралом очень подробно, причем его записки о [492] ней подкреплены документами и письмами, до сих пор неизбежными.

Теперь, когда я могу представить на суд истории данные, основанные на несомненных документах, проливающих совершенно иной свет на личность и деятельность адмирала Павла Васильевича Чичагова, к моему истинному горю нет уже в живых наших уважаемых историографов — генерала Модеста Ивановича Богдановича и Александра Николаевича Попова, положивших своими исследованиями основание для всестороннего и серьезного изучения отечественной войны.

II.

В последнее время в “Русской Старине”, именно в изд. 1882 г., том XXXVI, декабрь, стр. 488 и 489, в интересных записках Якова-де-Санглена, явился, между многими другими, рассказ о столкновении императора Павла I с Павлом Васильевичем Чичаговым.

Затем в “Историческом Вестнике” о том же эпизоде явились подробности из печатных записок Шишкова.

И тот, и другой рассказы — не верны.

Весьма любопытно проследить, как извращается рассказ этот и даже самый факт в записках современников: де-Санглена, адмирала Шишкова и другие, и как вообще старались адмирала Чичагова обвинить даже в тех случаях, когда он являлся не действующим, а страждущим лицом.

Я. И. де-Санглен — в царствование Павла I переводчик адмиралтейств коллегии — не мог быть непосредственным свидетелем происходившего между императором Павлом и Чичаговым и записал анекдот, основываясь на слухах, ходивших тогда по городу. Между прочим приводятся де-Сангленом небывалые изречения Павла I и Павла Васильевича, и говорится о том, что император “немилосердно бил” Чичагова, оборвал у него мундир, камзол и, не без сопротивления истязуемого, крепко державшегося “за фалды царского сюртука”, вытолкал его собственноручно вон, крича: “в крепость его!”, [493] на что вытолкнутый Чичагов, обратясь к государю, будто бы сказал: “прошу книжку мою с деньгами поберечь; она осталась в боковом кармане мундира” и т. д.

Иначе рассказывается, и также по неверным слухам, в записках адмирала А. С. Шишкова и в книге “Eastern Europe and the emperor Nicholas”, изданной одним английским дипломатом.

Павел Васильевич, по свидетельству этих рассказчиков, будто бы обиделся, что Павел I наградил его за смотр балтийскому флоту, где служил самолюбивый, надменный и крайне резкий в поступках и словах Чичагов, орденом св. Анны 4-й ст., т. е. первым орденом на шпагу, когда он имел уже георгиевский крест и золотую шпагу с надписью “за храбрость”, и потому он, не стесняясь, при всяком удобном случае, выражал свое неудовольствие против государя. После какой-то дерзости со стороны Чичагова, государь его уволил от службы и отправил на жительство в деревню. Остальное в том же духе и также неверно, так напр.: адмирал Шишков говорит, что любимец императора, адмирал Бушелев, спасал Чичагова, защищал его и выпрашивал у Павла I прощение Павлу Васильевичу. Все это ложь.

Я мог бы еще указать на многие варианты этого эпизода в записках современников, но не стоит того; везде обвиняется П. В. Чичагов; ограничусь лишь рассказом графа де-Местра, разыгравшего роль друга Чичагова, потому, что этот умный иностранец превзошел всякое вероятие и обернул факт в самую безобразную сторону. Он пишет в Италию (“Русский Архив”, 1871 г. стр. 120):

“Его приключения (т. е. Чичагова) с Павлом прелестны. Однажды, после страшной сцены между ним и императором, Павел сказал ему, что в нем нет больше надобности и что он уволен. Адмирал тотчас разделся при государе и оставил двор в рубашке. Согласитесь, что это нагло и могло произойти только здесь”.

Таким образом уже в царствование Павла I старались современники запятнать скромного бригадира Чичагова, который больше жил в отставке, сидел в крепости и затем на [494] несколько часов возводился в чин контр-адмирала, чем служил и кому бы то ни было мешал. Почему, спросят меня, его не любили?

По простой причине: всякий сознавал, что он был очень умен и образован; что при первой надобности в дельном начальнике, его вызовут из деревни, выпустят из каземата и посадят на первое место; эта боязнь заставляла всех сослуживцев не любить и опасаться его. Ни в одних записках нельзя найти указания, чтобы Павел Васильевич сделал кому-нибудь зло; а многие его хулят и осуждают.

Действительное же и злополучное столкновение императора Павла I с Павлом Васильевичем Чичаговым произошло так.

III.

(Весь следующий рассказ помещаем здесь в переводе с французского из рукописных подлинных записок моего прадеда, Павла Василье вича Чичагова, том IV. В этом томе излагаются события о конце царствования Екатерины II и о вступлении на престол Павла Петровича. – прим. Л. Ч.)

Император Павел I, с воцарением на прародительском престоле, уничтожил ордена Георгия и Владимира, установленные его матерью, Екатериной Великой, и уволил от службы почти всех заслуженных ее генералов. Василий Яковлевич Чичагов, самый старейший и выдававшийся способностями адмирал (отец П. В. Чичагова), имел орден Георгия 1-й степени. Думая, что гнев императора, может быть, не коснется его, Василий Яковлевич продолжал служить; но однажды, в полицейском приказе, между распоряжениями о новой дамской моде, введенной монархом, и назначениями мелких чиновников, старец прочел о снятии с него Георгиевской ленты. Это не только обидело старика, но и убило его. Кушелев, бывший чуть не в чине мичмана под командою Василия Яковлевича, возведенный императором в звание морского министра, добился до того, что старика-адмирала Чичагова уволили от службы. Павел [495] Васильевич, обиженный за отца, хотел было то же выйти в отставку, но Василий Яковлевич воспротивился, говоря, что “честному человеку всегда следует служить и приносить пользу своему отечеству, какое бы тяжелое время не переживала родина”.

Одновременно с переустройством сухопутных войск, император Павел занялся флотом. Желая лично управлять маневрами, при помощи Кушелева, император приказал вооружить в Кронштадте 50 судов для переезда в Ревель.

Павел Васильевич командовал фрегатом “Ратвизан”. Когда все приготовления были окончены, император прибыл в Кронштадт со всей своей фамилией на собственной яхте. Не успели суда выйти в море, как поднялся сильный ветер, и разыгралась буря. В продолжении трех или четырех дней император и августейшее семейство страдали морской болезнью и 50 судов бездействовали. Экипаж Павла Васильевича был ему совершенно незнаком и, по-видимому, адмирал Кушелев нарочно назначил на “Ратвизан” своих любимцев, которым дал инструкцию вывести из терпения командира.

Кушелев находился безотлучно при больном императоре, который, между прочим, ему сказал:

— “Так как ветер дует со стороны Ревеля, то я ограничусь маневрами впереди Кронштадта, но в будущем году я уже начну путешествие из Ревеля; чтобы приплыть в Кронштадта по ветру”.

Когда ветер стих, начались маневры по сигналам, подаваемым с императорской яхты, которые заключались только в бесконечных поворотах направо и налево, что было очень затруднительно, при большом числе судов и малых расстояниях между ними. К вечеру флота стал на якоря и Павел Васильевич, выведенный из терпения невозможными маневрами и безобразным экипажем своего фрегата, подал рапорта о болезни и высадился в Кронштадте. Император Павел, рассерженный стараниями Кушелева, немедленно послал командира всего флота и главного доктора освидетельствовать Павла Васильевича, который, предчувствуя последствия рапорта, улегся в постель. Благодаря домашнему доктору Чичагова, уверившему, что у последнего ночью была сильная лихорадка, означенные выше [496] два лица доложили императору о действительной болезни командира “Ратвизана” и гром прошел мимо.

У Павла Васильевича Чичагова было еще два брата. С одним из них произошло следующее: состоя в чине подполковника, он получил награду, причем император в грамоте, писанной собственной рукою, называл его полковником. Желая убедиться, произведен ли он в следующий чин, Чичагов написал письмо Кушелеву, испрашивая разъяснений. На это Кушелев ответил:

— “Конечно нет, потому что вы должны видеть надпись на конверте, которая адресована вам, как подполковнику”.

Видя, что нет возможности служить при интригах Кушелева, Василий Яковлевич, наконец, согласился на просьбы сыновей, разрешить им всем подать в отставку. Павел Васильевич надеялся, что император не откажет ему в следуемой пенсии, но в вышедшем приказе об увольнении его от службы, было обозначено, что монарх, в виду молодости адмирала, повелел пенсии не выдавать.

Кроме этой неудачи, у Павла Васильевича было на сердце громадное горе. Оканчивая свое морское образование в Англии и останавливаясь во время плавания с эскадрами в английских портах, он сильно полюбил дочь командира одного порта, мисс Проби, которая вскоре была объявлена его невестой. Почти с увольнением от службы, пришло к нему известие о смерти отца невесты и о том, что последняя теперь с нетерпением ждет приезда Павла Васильевича. Не зная никого из любимцев императора Павла, Павел Васильевич решился обратиться с просьбой к графу Безбородко, который в конце царствования Екатерины II впал в немилость и поэтому был ее сыном возведен в княжеское достоинство. Князь Безбородко взялся хлопотать о дозволении Чичагову ехать жениться в Англию, но последствиями его разговора с императором было следующее приказание, отданное в ежедневнике:

— “В просьбе Чичагова отказать в виду того, что в России есть довольно девушек и для сей цели ему нечего ездить в Англию”.

Павлу Васильевичу оставалось описать свое горе князю [497] Семену Романовичу Воронцову, нашему послу в Лордоне, с которым он был в прекрасных и вполне сердечных отношениях. Князь Воронцов немедленно же послал от себя письмо своему другу, генерал-прокурору князю Лопухину, который был близок к камергеру Федору Васильевичу Растопчину — любимцу императора — и присовокупил, что в Англии о Павле Васильевиче высокого понятия. и особенно драгоценны похвалы главного начальника флота лорда Спенсера.

Князь Лопухин получил это письмо как раз в то время, когда готовились снарядить экспедицию в Голландию, обещанную англичанам для действия против французов. Узнав от князя Лопухина мнение англичан о Павле Васильевиче Чичагове, император просил генерал-прокурора немедленно известить Чичагова, что он дозволяет ему жениться и согласен был бы принять его на службу, а через Кушелева послал ему сказать, что он зачислен на службу контр-адмиралом и должен тотчас явиться во дворец в Павловск.

Адмирал Чичагов, прибыв во дворец, прежде всего, направился к Кушелеву, который, перечитывая вечерний рапорт, со списком всех приезжих лиц в Павловск, выразил сомнение, чтобы государь принял адмирала ранее завтрашнего утра. Волей-неволей пришлось Павлу Васильевичу ожидать приказания, сидя наедине со злым интриганом. Завязался разговор.

Кушелев: Довольны ли вы, что вас приняли на службу?

Чичагов: Я не имею особых причин быть довольным; только вследствие болезни я выпросил увольнение в отставку и в настоящее время, как вы видите, мое здоровье еще более расстроено, чем когда я выходил со службы. С другой стороны нечего особенно радоваться, так как мне не возвращено мое старшинство.

Кушелев: Разве государь не может делать, что ему угодно и так, чтобы никто не имел права жаловаться? Разве он не в праве из простого поручика сделать фельдмаршала? То, что вы называете “обойти по службе” — всякий день делается в войсках; согласно вашим идеям, все высшие чины армии должны были бы подать в отставку. [498]

Чичагов: Я прекрасно знаю, что государь может делать что ему угодно; я ведь не жалуюсь и ничего не прошу; но раз он меня обижает, то не может мне запретить это чувствовать. Впрочем, если бы вся армия сделала как я, то она подала в отставку именно в том случае, который вы предполагаете. Когда касается чести, то всякий ее защищает по своим понятиям, принципам — и вот каковы мои.

Кушелев: Ну-с, раз вы уже приняты на службу, желали бы вы лучше остаться в Балтийском море или посланным быть в Англию?

Так как Кушелев прекрасно знал, что адмирал просил позволения императора ехать жениться в Англию, то Павел Васильевич понял, что в вопросе была задняя мысль и призадумался над ответом. Адмирал, вспоминая состав начальствующих лиц в эскадре, отправляемой в Голландию, пришел к убеждению, что ему желали подстроить ловушку.

Чичагов: Я бы предпочел остаться в Балтийском флоте.

Кушелев: Почему это?

Чичагов: Потому, что Барятинский, бывший в чине мичмана, когда я имел чин капитана, сделался теперь старше меня и мне бы не хотелось находиться под его командой.

Таким образом, до вечерней зари адмирал должен был выслушивать наставления Кушелева, а затем, после доклада императору рапорта, последний объявил, что государь примет Павла Васильевича на другое утро.

На следующий день в 7 часов утра, на вахт-параде, император обошелся с адмиралом очень ласково, дал ему кисловать руку, что Чичагов исполнил преклонив колено, и был видимо в хорошем расположении духа. Желая адмирала назначить главным начальником эскадры в Голландию, он старался его задобрить и приказал сейчас же после парада прийти к нему в кабинет.

В то время, как Чичагов дожидал у дверей кабинета позволения войти, появился Кушелев и узнав, что адмирал еще не был у императора, сам скользнул в дверь.

Прислужливый фаворит боялся, чтобы Павел Васильевич Чичагов не перебил ему карьеры и потому составил себе в [499] голове новый план интриги. Войдя к императору, Кушелев прямо объявил, что адмирал не желает ехать в Англию, с эскадрой, что его женитьба только предлог к отъезду из России, чтобы передаться на сторону англичан, и это было бы затруднительно и опасно, на глазах целой флотилии.

Император страшно рассердился и приказал Чичагова немедленно уволить в отставку и отправить в деревню.

Павел Васильевич терпеливо стоял у дверей царского кабинета, как вдруг ему доложили, что адмирал Кушелев его просит к себе.

Интриган сидел за столом и спешил писать приказ об увольнении Чичагова в отставку. Кушелев в нескольких словах объяснил адмиралу, что император рассердился на желание его остаться в Балтийском флоте и освобождает его от службы вообще.

— Значит я уволен в отставку? — спросил Павел Васильевич.

— “Да”, — ответил коротко Кушелев.

— Очень вам благодарен, потому это все, что я желал, — сказал Чичагов.

Только уселся Кушелев писать начатый приказ, как за ним пришли от государя.

— “Император вас просит к себе”, — произнес Кушелев, вернувшись чрез несколько минут.

Государь стоял окруженный своими адъютантами и по глазам было видно, что он сильно прогневался.

— “Вы не хотите мне служить?! Вы желаете служить иностранному принцу?!” — закричал император, когда вошел адмирал в кабинет.

Павел Васильевич догадался в чем дело и хотел было открыть рот, чтобы уверить государя в невозможности этого, желал доказать, что английская конституция не дозволяет приема иностранцев, но император затопал ногами и еще сильнее закричал:

— “Я знаю, что вы якобинец; но я разрушу все ваши идеи! Уволить его в отставку и посадить под арест!” — произнес он, [500] обратясь в Кушелеву и к адъютантам. “Возьмите его шпагу! Снимите с него ордена!”

Адмирал выслушивал крики императора совершенно хладнокровно и первый снял с себя регалии, передавая их адъютанту.

— “Отослать его в деревню, с запрещением носить военную форму; или нет, снять ее с него теперь же!” — продолжал сердиться император.

Флигель-адъютанты бросились на адмирала как на зверя и с необыкновенной быстротою раздели его. Павел Васильевич не терял присутствия духа и соображая, что император может, наконец, дойти до последней степени наказания и послать его в Сибирь, вспомнил, что ему будут необходимы деньги, и громко, с достоинством обратился к одному из флигель-адъютантов с просьбой вернуть бумажник, оставшийся в мундире. Это хладнокровие до того поразило услужливых адъютантов, что они остолбенели и смутились; один из них только решился ответить, что они доставят ему бумажник.

— “Уведите его!” — закричал опять император.

Залы и коридоры Павловского двора были переполнены генералами и офицерами, собравшимися после парада, и Павел Васильевич, шествуя за Кушелевым, прошел в одном белье мимо этой массы блестящих царедворцев, поздравлявших его получаса тому назад с милостивым вниманием, оказанным ему императором на вахт-параде.

Не успели Кушелев с адмиралом дойти до квартиры, — как флигель-адъютант подал первому собственноручную записку государя, в которой было приказание посадить адмирала в Петропавловскую крепость в отделение государственной тюрьмы.

Усадив почти голого адмирала в карету, прежде всего его повезли к петербургскому военному-губернатору графу Палену, который принял Павла Васильевича очень ласково и старался успокоить.

— “Мы теперь только это и видим”, — говорил граф — “сегодня вас, а завтра может быть и меня”.

Ужасно было пребывание адмирала в крепости! Император Павел лично приезжал осмотреть помещение ареста Павла Васильевича и найдя его слишком чистым и светлым, приказал [501] пересадить адмирала в каземат. Между прочим император счел необходимым написать следующее письмо отцу Павла Васильевича:

— “Ваш сын, сделавшись недостойным моих милостей, должен нести вину; что же касается до вас, то я вам сохраняю мое расположение”. (Перевод).

Весьма интересны подробности долгого тюремного заключения Павла Васильевича; но я ограничусь тем, что скажу, что бедный адмирал чуть не умер в каземате от нервной горячки и только благодаря стараниям графа Палена, сенатора (Алексан. Семен.) Макарова (См. о нем заметку кн. А. Б. Лобанова-Ростовского в “Русской Старине”, 1878 г., т. XXII, стр. 126. – прим. Ред.), коменданта крепости — умного и честного князя Долгорукова, он был спасен.

На многие просьбы графа Палена, император Павел, наконец, ответил запиской следующего содержания:

— “Господин генерал от кавалерии, граф фон-дер-Пален. Извольте навестить господина контр-адмирала Чичагова и объявить ему мою волю, чтобы он избрал любое, или служить так, как долг подданнической требует без всяких буйственных сотребований и идти на посылаемой к английским берегам эскадре, или остаться в равелине; и обо всем, что от него узнаете, донесите мне. Впрочем, пребываю к вам благосклонным. Павел”.

В Петергофе. Июля 1-го дня 1799 года (См. этот же рескрипт императора Павла — фон дер-Палену в “Русской Старине” изд. 1872 г. том V, стр. 249. Там же, — в примечании, — приведен очерк жизни и службы Павла Васильевича Чичагова. – прим. Ред.).

Граф, обрадованный решением помиловать адмирала, тотчас полетел с этой запиской в крепость и показал ее Чичагову.

— “Очень досадно, что мне не задали этого вопроса раньше”, — сказал Павел Васильевич, — “потому что, по всем вероятиям, я отдал бы предпочтение первому из этих предложений”.

— “И отлично”, — ответил граф, — “я сейчас напишу донесение государю и надеюсь, что вас скоро освободят”.

На другое утро вошел в каземат сенатор Макаров в сопровождении цирюльника и стал собирать Павла Васильевича [502] в путь. Двор в то время имел свое пребывание в Петергофе. Исхудалый и бледный Павел Васильевич поскакал туда, прямо из крепости, зная нетерпение государя и всегдашнее его желание немедленно же видеть у себя прощенного сановника. Как ни тяжело было ему свидеться опять с Кушелевым, но придворные порядки того требовали и адмирал прежде всего представился своему врагу (Чичагов сделал это во исполнение высочайшего повеления: “Господин в генерал от кавалерии граф фон-дер-Пален, — писал 2-го июля 1799 г император, — освободя контр-адмирала Чичагова, прикажите ему явиться в Петергоф к адмиралу графу Кушелеву. Пребываю впрочем вам благосклонный. Павел”. См. “Русская Старина”, изд. 1872 г, том V, стр. 250. – прим. Ред.). Кушелев со злой иронией заметил, что тюрьма послужила в пользу адмиралу, потому что он потолстел. Павел Васильевич был одет в какой-то пиджак, и так как все его платье хранилось в Павловске, в гардеробном шкафу его величества, то Кушелев поспешил послать туда курьера.

Через несколько часов адмирала ввели в царский кабинет и император, прижав руку Чичагова к своему сердцу, произнес:

— “Позабудем все, что произошло; не будем больше об этом думать. А все-таки, я не понимаю, как вы могли так поступить, в особенности с этим” — и государь указал на георгиевский креста, висевший на мундире адмирала.

Павел Васильевич даже удивился словам императора уничтожившего этот орден, который он, т. е. Павел I, не только не ценил, но ненавидел.

Затем монарх продолжал:

— “Знаете ли на что похож ваш поступок? Это точно я бы напился пьян и стал бы танцевать в этом состоянии”.

Трудно было адмиралу что-либо ответить на эти слова и он счел более благоразумным молчать.

— “Если вы якобинец, говорил император, то представьте себе, что у меня красная шапка, что я главный начальник всех якобинцев и слушайтесь меня”.

“Я знаю”, — ответил адмирал с достоинством, “что вы носите [503] корону, которую нельзя сравнить с красною шапкою и которой, по моим принципам, следует повиноваться”.

— “В таком случае”, сказал император, “я вам сейчас дам поручение и позабудем все, что произошло и останемся друзьями”.

Адмиралу не дали возможности свидеться с престарелым отцом и услали в Ревель, где он принял начальствование над эскадрой, посылаемой в помощь англичанам.

Кампания эта была неудачна, так как император Павел вскоре поссорился с англичанами и адмирал Чичагов, женившись на мисс Проби, вернулся с флотилией в Ревель.

Тем временем, его меньшой брат, Василий Чичагов, старший церемониймейстер большого двора, успел навлечь на себя гнев императора, и его, уволив от службы, выслали из Петербурга с запрещением выезжать из деревни.

Старик отец, Василий Яковлевич, соскучившийся по адмиралу, прислал последнему письмо в Ревель, которым извещал, что он больной, почти слепой и умирающий, прибыл в Петербурга, чтобы еще раз перед смертью прижать к сердцу милого сына и познакомиться с новою невесткою, и умолял Павла Васильевича испросить высочайшее разрешение на поездку его в столицу.

Адмирал Павел Чичагов немедленно же послал нарочного с письмом к Кушелеву; но до получения ответа от последнего пришло в Ревель второе письмо Василия Яковлевича, где он в слезах рассказывал о жестоком поступке императора с ним. Не успел старик, по приезде в Петербург, разложить свой чемодан, как явилась к нему полиция с приказанием, на основании высочайшего повеления, тотчас же покинуть столицу. Причина не была объяснена. Между тем, Павлу Васильевичу государь разрешил трехдневный отпуск. Василий Яковлевич, надеясь все-таки увидеться с сыном, придумал остановиться в имении своего старого друга, в нескольких верстах от Петербурга, и что же?... Этот старый друг, услыхав о высылке Чичагова из столицы и боясь поэтому дружеского визита, поспешил выехать куда-то со всей семьей, чтобы адмирал не мог застать его дома. [504]

Бедный старик вернулся в Малороссию разбитый и физически, и нравственно.

Эскадра Павла Васильевича перешла на зиму в Кронштадт, где делались приготовления к войне с Англией.

В начале весны вдруг потребовал в себе Чичагова начальник порта, адмирал Ханыков, желавший из предосторожности лично сообщить Чичагову о высочайшем повелении его препроводить в Петербург.

Привыкший уже к превратностям судьбы, Павел Васильевич спокойно уселся в сани и двинулся в столице, в сопровождении двух фельдъегерей.

Представившись адмиралу Кушелеву, Чичагов был введен к императору. Его Величество принял Павла Васильевича очень милостиво, сообщил о предстоящей войне с Англией, о вероятной осаде Кронштадта; защиту Кронштадта он поручил Чичагову.

— “Ежели неприятель захочет взять Кронштадт сзади, я ему противопоставлю эскадру Барятинского”, — прибавил государь. (Как известно, с тылу крепости, по мелководью, не может пройти военное судно).

Затем император сел около маленького стола и приказал адмиралу последовать его примеру.

— “Англичане хотят мне объявить войну”, — сказал монарх, — “и это их министр Пит будет управлять ей. Но вы, не правда ли, знаете, что Пит пьяница?”

“Я не думаю, ваше величество, чтобы он слыл за такового”, — ответил Чичагов, — “по крайней мере в Англии; но я слышал, что он за обедом пьет бутылку портвейна

— “Ну-с”, — продолжал император, — “он пьет бутылку портвейна, а я пью маленькую рюмку малаги и только вследствие режима, и потому, что того требует мой желудок; и этот человек хочет бороться со мною!”

После нескольких подобных фраз, его величество простился с адмиралом и приказал ему прийти на другой день.

Явившись в назначенный час, адмирал застал у государя графа Палена, адмирала Кушелева, флигель-адъютанта графа Ливена и генерала Седмарадского (?), назначенного защищать берега и столицу от неприятеля. [505]

Император начал объяснять свой план кампании.

Генералы решительно не понимали мыслей его величества и граф Пален, человек тонкий и прекрасный военный, все время поддакивал государю, говоря:

“Sehr militarisch, Ihre M. (т. е. весьма воинственно, гениально).

— “А вы, адмирал”, — продолжал император, обращаясь к Чичагову: — “будете иметь суда для защиты прохода между Кронштадтом и Кроншлотом (ширина этого прохода не превосходила 200 саженей и на таком малом пространстве можно было поставить не более одного судна).

— “Затем”, — сказал государь, — “я приказал выстроить батареи для защиты рейда; вы будете иметь канонирную шлюпку, которую поставите на пути следования неприятеля; тогда как я и Кушелев будем на берегу, где я поставлю гусарский кордон, чтобы вас поддержать”.

Павел Васильевич, на глазах которого делались приготовления в Кронштадте, знал, что еще не приступали к постройке морских батарей, требующих несколько лет усиленной работы, и свидетель происходивших безобразий, хотел было открыть государю истину, когда император, окончив свой план кампании, спросил его:

— “Что же вы скажете на все это? Я вам позволяю говорить откровенно”.

К счастью, только что адмирал раскрыл рот, чтобы говорить, как император вышел на минуту из комнаты и приказал его подождать. Тогда граф Пален, пользуясь удобным моментом, быстро подошел к Павлу Васильевичу и тихо произнес:

— “Ради Бога, мой милый адмирал, образумьтесь, я чувствую ваше намерение, здесь можно только говорить “да” и “очень хорошо”; иначе вы рискуете привлечь на себя новые неудовольства, без того, чтобы это к чему-нибудь послужило”.

Таким образом, граф Пален опять спас Чичагова от беды. Кушелев, виновник всех беззаконий, уверил императора, что работы по укреплению порта окончены и в блестящем виде и ни за чтобы не простил адмиралу его разоблачений.

Павел Васильевич объявил императору, что он ничего [506] не может сказать против и думает, что если англичане взойдут в залив, то никак уже не выйдут.

Когда адмирал удалился, то государь сказал про него: — “Он исправился, тюрьма ему принесла пользу”.

Вскоре (т. е. менее, чем через два года) император Павел скончался.

Леонид Мих. Чичагов

Текст воспроизведен по изданию: Адмирал Павел Васильевич Чичагов // Русская старина, № 6. 1883

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Игорь Львович
сообщение 24.1.2010, 4:36
Сообщение #40


Активный участник
***

Группа: Переводчики
Сообщений: 1 745
Регистрация: 19.10.2009
Из: Oakville, ON
Пользователь №: 413



ДУЭЛЬ В МОСКОВИИ 1637 ГОДА

- За Люксембургским дворцом. Это прекрасное место для такого рода прогулок.
- Хорошо, я там буду.
- Когда?
- В шесть часов.

(А Дюма. Три мушкетера)



... слово за слово, дошло было до драки: обнажили шпаги и стали в позитуру, будучи по пояс в снегу...

(Г. Р. Державин. Записки из известных всем произшествиев и подлинных дел, заключающие в себе жизнь Гаврилы Романовича Державина)


Летний день 6 июня 1637 г. клонился к вечеру. На Бронной слободе в Москве (где ныне Большая и Малая Бронные улицы), в тихом переулке с поэтичным названием Старые Палачи (ныне — Палашевский переулок) прохожих было совсем не видать — хозяева за высокими частоколами дворов не бездельничали. Народ здесь жил справный — мастера-оружейники, кузнецы, ювелиры — русские и иноземцы. Жена одного из таких слобожан, Томилы Сенника, как она сама вспоминала, "поранее вечерни" копалась в огороде, когда услыхала на улице громкую немецкую ругань и шум драки. Прильнув к частоколу, она увидела, как из ворот соседа напротив, мастера-серебряника Генриха Арнса, выскочили его постоялец, сержант Петр Фальк, и другой сержант, Григорий-Томас Грельс (русские обычно звали его Григорий Томосов). "А у них де в руках по шпаге наголо, и вышед, начали шурмовать (т.е. фехтовать. — Ю.Э.), и перед вороты... Григорий ударил шпагою по руке Петра Фалька, и Петр де Фальк поколол Григорья до смерти", — рассказывала эта единственная свидетельница.

Когда на шум сбежались окрестные жители, они увидели, что "Григорей Томосов лежит против Индрикова двора серебряника мертв". Убийца не прятался, видимо стоял рядом. Генрих Арнс послал свою служанку Ульянку за друзьями Грельса, жившими на Петровке. Вскоре они подошли — служилые иноземцы Михаиле Цыпр, Юрий Пороцкий, Генрих Дал. Попросив соседей быть свидетелями, они задержали Фалька, положили тело на телегу, и посадив туда же Анну, жену Фалька, поехали в Иноземский приказ, ведавший службой и судом иностранных наемников.

В то время в Москве жило уже довольно много иноземцев, причем пока еще не в отдельной слободе, а по всему городу. Среди них больше всего было военных наемников (это характерная особенность всех европейских армий того времени). Россия только что проиграла войну с Польшей за Смоленск, армия боярина М. Б. Шеина капитулировала. Мужественный воевода обращен был правительством в козла отпущения и казнен "за измену". На самом же деле выявилась слабая подготовка армии — дворянская конница не дисциплинирована, казаки бунтовали, иноземцы не надежны.

После войны началось формирование "полков нового строя", для чего активно нанимались иностранные офицеры и солдаты. Комплектовались даже целые национальные отряды. В документах того времени сохранились сведения об "англицких", "греческих", "немецких", "волошских" и даже "шкотских" и "ирлянских" ротах на русской службе. Среди них встречались и настоящие военные специалисты — например, представители известных шотландских семейств Брюсов и Гордонов. Многие же были просто искателями приключений и [457] хорошего жалованья, а то и с самозванными офицерскими чинами. Знаменитый соратник Петра генерал Патрик Гордон вспоминал в своем "Дневнике", как удивился, когда ему, боевому и высокообразованному офицеру знатного рода, при найме на русскую службу предложили... показать ружейные приемы. Вскоре он выяснил, сколь не излишним был этот экзамен: ему самому приходилось отсеивать некомпетентных авантюристов. Поединки в этой среде были в обычае. Во время осады Смоленска полковник Лесли в ссоре застрелил полковника Сандерсона; через десять лет, в 1643 г., сержант Седлинд заколол в Москве на дуэли золотых дел мастера Томсона и... женился на его вдове. Генерал Патрик Гордон в своем дневнике (а вел он его все 38 лет службы в России) отмечал, что, например, в октябре 1662 г. полковник Штрассбург заколол на дуэли полковника Литскина, а в декабре в Москве решили драться офицеры Мевс и Бурнат, но Гордон их помирил; рассказал он и о своей дуэли: у него же на пирушке поссорился с ним майор Монтгомери; наутро стрелялись на пистолетах, верхами; оба промазали и, спешившись, вынули шпаги, но секунданты заметили, что оружие разного типа и отложили поединок, а назавтра их помирили.

Таким образом, с обычаем этим в России были уже знакомы, хотя в быт он еще не вошел (правда, известен случай, когда присужденные к судебному поединку — "полю" дворяне отказались биться с простолюдинами). Дворяне русские издавна привыкли защищать не индивидуальную, а родовую честь. А род, его место в иерархии других родов на государевой службе защищался особым распорядком — местничеством. Любой член рода должен был стерпеть личные унижения, но не признать назначения "ниже", чем было у его предков... И знатность понималась не абстрактно — как древность рода, а по числу предков в высоких чинах. Поэтому принципиально иной способ защиты чести — чести индивида, был чужд обществу, где роды, кланы и другие корпорации взаимодействовали с более мощной, чем на Западе, государственной машиной.

Итак, к вечеру 6 июня у ворот Иноземского приказа появилась странная процессия — три обвинителя привезли телегу, а на ней — "...того Григорья положа на телеге, а Фалькова Петрова жена Анна тут же сидит на той телеге..." Привели они и самого Фалька. Князь Иван Борисович Черкасский, начальник приказа, велел дьяку Василию Ртищеву снять первые показания — "расспросные речи". Михайло Цыпр с товарищами заявили, что, по их сведениям, "Петр Фальк заложил у того Григорья карабин в дву рублех и тот де Григорей учал у того Петра просить по закладу денег, и тот Петр за то ево, Григорья, пьян проколол шпагою до смерти". Анна, жена Фалька, показывала иное: "пришел к мужу ее на двор сержант Григорей, и учал с тем Петром шуметь и бранитца, и браняся де пошли они за ворота, и учали позыватца на поединок, и она де Анна от того де их поединку унимала на своем дворе, и они де з двора сшед промеж собою пошли на поединок. И муж де ее тово Григорья поколол до смерти, а за што у них была брань и драка, тово она не ведает, и рознимав их, ушла от них у себя на дворе в баню". Приказный дьяк безмятежно зафиксировал, вероятно, сбивчивую взволнованную речь женщины, которая еще недавно металась между двумя разъяренными машущими шпагами мужчинами.

Допросили и виновника. Он через переводчика показал: "пришол де к нему на двор тот немчин Григорей насилством и учал ево бить по щекам и жену ево бранить всякими позорными бранми, и учал тово Петра тот Григорей звать на поединок, пьян же, и он же Петр, вышед из двора на улицу в переулок, что в Старых Полачах за Тверскими вороты, на поединке поколол ево в груди против сердца, и он от тое раны умер, а заколол ево не умышленьем, на поединке со пьяна".

Дело осложнилось. Поединок никогда не признавался русским уголовным правом, даже тогда, когда он уже вошел в дворянский быт. К концу XIX века [458] возникло юридическое противоречие. Тогда в воинский устав впервые ввели пункт об обязательной офицерской дуэли (старая мораль ветшала и нуждалась в поддержке — вспомним "купринских" офицеров); но по уголовному кодексу участники дуэли продолжали считаться соучастниками убийства или покушения. Впрочем, и в XVII, и в XIX столетиях власти часто смотрели на это сквозь пальцы, тем более, что речь шла об иноземцах и их обычаях. Однако в данном случае имело место убийство заимодавца — прямое уголовное преступление.

Через день, 8 июля, князь Черкасский передал дело в другое ведомство — в Приказ сбора ратных людей, в ведении которого, очевидно, находился сержант Фальк — приказ этот занимался комплектованием полков (Фальк, наверное, еще не был назначен). У начальника приказа, боярина Ивана Петровича Шереметева сержант признался, что "карабин де ево у нево, у Григорья Томосова, в закладе, есть", но утверждал, что "поколол де ево не за карабин", а "на поединке со пьяна", добавив ряд колоритных деталей — приходил к нему Григорий "пьян ко двору трижды, и бил ево шпагою и крыжом (т.е. эфесом. — Ю.Э.), по голове трижды и звал на поединок".

Историей заинтересовался сам царь Михаил Федорович; она была ему "чтена" и он велел 13 июня все перепроверить: "послать обыскать окольными людьми, где у них учинилась драка, на улице или у ково во дворе, по каково время видели их, ввечеру или в ночи?" Опрошено было 24 человека, но безрезультатно. Единственная сторонняя свидетельница, жена Томилы Сенника, с которой мы начали рассказ, не понимала по-немецки, но припомнила, что о долге в два рубля слыхала от своей соседки — тещи Петра Фалька. Последнее дает основание предположить, что Фальк был человеком молодым и женился недавно — он еще не знал русского, нет в деле и названия его полка. Анна, жена его, также была иноземкой (иначе Фальку пришлось бы принять православие), но из обрусевшей семьи, поскольку и она и ее мать говорили по-русски. Два рубля были тогда солидной суммой; ведь годовой оклад такого как Петр рядового иноземного воина в тридцатые годы XVII в. составлял 15-25 рублей (в военное время, правда, платили больше, а иноземный офицер-дворянин мог получить и поместье). Обвинение в убийстве заимодавца позволяло применить к посаженному "за приставы" Фальку пытку. Скорее всего Фалька подымали на дыбу: 3 сентября 1639 года "по государеву цареву... указу... боярин Иван Петрович... немчина Петра Фалька у пытки роспрашивал... и немчин Петр... пытан, и с пытки говорил те же речи, что и в роспросе, у пытки, а иного ничего не говорил".

В застенке несчастный который раз пытался доказать, что "убил он... не умышленьем и ни по чьему наученью без хитрости со пьяна, не ведая государского указу, чая как и в их землях вызываются на поединок". Но обычаи в "их землях", здесь были не в указ, а вот обвинителей — Михаила Цыпра с товарищи по указу государя (которому 18 ноября опять докладывали дело), допросили, нет ли у них какой вражды или тяжбы с Фальком? Они отрицали. Из тюрьмы Фальк слал жалобные челобитные: "Царю государю Михаилу Федоровичу... бьет челом бедной и заключенной иноземец сержант Петрушка Фалк... В прошлом, государь, году пришол ко мне... Томос Грельс пьян, и учал меня лаять матерны и всякою неподобною лаею, и учал меня вызывать на поединок, и ударил меня шпагой по уху, и я тем ухом не слышу. И я, холоп твой, не стерпя тово позору и побои вышел за ворота на улицу, и он погнался за мною, и хотел меня сколоть шпагою. И я... от нево оборонясь, и он набежал на мою шпагу и накололся, от того ему смерть случилась. И в том я, холоп твой, пытан накрепко, и посажен в чепь и в железа, и твоего царского жалованья корму не дают мне седмой месяц. И с тех мест (т.е. пор — Ю. Э.) по ся место сижу в заключенье, со всяческие [459] нужи вконец погиб". Отчаявшись, Фальк взывал: "вели, государь, меня крестить в православную крестьянскую веру, чтоб мне, бедному холопу твоему, сидя в чепи и в железах в неверии голодною смертью не умереть".

Бросается в глаза простодушие этой просьбы, основанной на известном обычае заметного смягчения наказания иноверцу, принявшему православие — неясно, чего больше страшится узник — умереть "в неверии" или "голодной смертью". Решения почему-то не последовало, хотя, судя по пометам на челобитных, государь дважды, 25 и 28 ноября, приказывал докладывать себе дело. Прошло еще полтора года: о злосчастном дуэлянте, похоже, забыли. Точку в его печальной судьбе ставит челобитная тюремного пристава Уварки Бурсукова, поступившая в приказ в марте 1642 г.: "...дан был мне... за приставы немчин Петр Фальк в убивственном деле. И в нынешнем во сто пятидесятом году на масленой недели в четверг в ночь тот немчин Петр Фальк умер..."

Так завершилось одно из первых в отечественной истории столкновений "невольника чести" с набиравшей мощь бюрократической машиной. Впереди еще очень многое — и укрепление самосознания русского дворянства в ходе борьбы за политические права (а также за окончательное закрепощение крестьян), и отмена местничества, изжившего себя даже для аристократов, и перенимание западных манер, не во всем одобрявшееся даже Петром: обнаружив, что его гардемарины в Голландии и Венеции не только штудируют навигацию, но и лихо рубятся на дуэлях, царь вставил кары за дуэли уже в свой "Морской устав".

Расцвет же русского поединка пришелся на XIX в. — период заката холодного оружия как боевого. Да и скакать со шпагой в нашем климате, "по пояс в снегу", как молодые Державин и Хвостов, было смешно и несподручно. И потому царем российской дуэли станет безжалостный неромантичный убийца — пистолет. Такой бой был ближе к живучим народным представлениям о "божьем суде". За шпагой стояли крепость руки, мастерство, просто "кураж", а за пулей — судьба. Недаром на Западе выдумали легенду о "русской рулетке". Пистолет еще успеет лишить Россию у барьера двух величайших поэтов; от этих трагедий до фарсов "серебряного века", типа дуэлей Волошина с Гумилевым и Гучкова с Милюковым, не пройдет и ста лет. В последние предреволюционные годы войдут в моду дуэли между депутатами Государственной Думы, а благороднейший В. Д. Набоков будет взывать к их разуму в попытке объяснить им разницу между всеобщим равенством и всеобщей претензией на "благородство".

Первая мировая война вырубила дворянско-офицерский корпус Европы и смела саму традицию "смывания кровью" оскорбления: слишком много ее пролилось. А наша гражданская окончательно погребла останки "благородства" и в политическом поединке. Последние "невольники чести" — Гумилев и Набоков — пали также от пули, но не у барьера, а от рук подлецов-убийц, хотя и противоположных политических убеждений.

Таковы "начало" и "конец" еще не написанной истории российской дуэли1.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение

3 страниц V   1 2 3 >
Ответить в данную темуНачать новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 16.12.2019, 12:57
Rambler's Top100