После Гражданской.....
Здесь я выкладываю несколько «тематических» отрывков из книги Бориса Бажанова. «Воспоминания бывшего секретаря Сталина», другие отрывки Вы можете найти в разделах «О людях» (ветка «История и люди») и «Мемориал» (Несколько малоизвестных эпизодов ....») , а прочитать всю книгу можно здесь http://www.lib.ru/MEMUARY/BAZHANOW/stalin.txt

Между тем приближался XIII съезд партии. За несколько дней до его
открытия методичная Крупская вскрыла пакет Ленина и прислала ленинскую
бомбу ( "завещание") в ЦК. Когда Мехлис доложил Сталину содержание
ленинского письма (где Ленин советовал Сталина снять), Сталин обругал
Крупскую последними словами и бросился совещаться с Зиновьевым и
Каменевым.
В это время Сталину тройка была еще очень нужна - сначала надо
было добить Троцкого. Но теперь оказалось, что союз с Зиновьевым и
Каменевым спасителен и для самого Сталина. Конечно, еще до этого в
тройке было согласие, что на съезде Зиновьев будет снова читать
политический отчет ЦК и таким образом иметь вид лидера партии; даже,
чтобы подчеркнуть его вес и значение, тройка решила следующий, XIV
съезд, созвать в его вотчине - Ленинграде (потом, с разрывом тройки,
это решение было отменено). Но теперь, в связи с завещанием Ленина,
главным было согласие Зиновьева и Каменева на то, чтобы Сталин остался
генеральным секретарем партии. С поразительной наивностью полагая, что
теперь Сталина опасаться нечего, так как завещание Ленина еще намного
уменьшит его вес в партии, они согласились его спасти. За день до
съезда, 1 мая 1924 года, был созван экстренный пленум ЦК специально
для чтения завещания Ленина.
Пленум происходил в зале заседаний Президиума ВЦИКа. На небольшой
низенькой эстраде за председательским столом сидел Каменев и рядом с
ним - Зиновьев. Рядом на эстраде стоял столик, за которым сидел я (как
всегда, я секретарствовал на пленуме ЦК). Члены ЦК сидели на стульях
рядами, лицом к эстраде. Троцкий сидел в третьем ряду у края
серединного прохода, около него Пятаков и Радек. Сталин сел справа на
борт эстрады лицом к окну и эстраде, так что члены ЦК его лицо видеть
не могли, но я его все время мог очень хорошо наблюдать.
Каменев открыл заседание и прочитал ленинское письмо. Воцарилась
тишина. Лицо Сталина стало мрачным и напряженным. Согласно заранее
выработанному сценарию, слово сейчас же взял Зиновьев.
"Товарищи, вы все знаете, что посмертная воля Ильича, каждое
слово Ильича для нас закон. Не раз мы клялись исполнить то, что нам
завещал Ильич. И вы прекрасно знаете, что эту клятву мы выполним. Но
есть один пункт, по которому мы счастливы констатировать, что опасения
Ильича не оправдались. Все мы были свидетелями нашей общей работы в
течение последних месяцев, и, как и я, вы могли с удовлетворением
видеть, что то, чего опасался Ильич, не произошло. Я говорю о нашем
генеральном секретаре и об опасностях раскола в ЦК" (передаю смысл
речи).
Конечно, это была неправда. Члены ЦК прекрасно знали, что раскол
в ЦК налицо. Все молчали. Зиновьев предложил переизбрать Сталина
Генеральным секретарем. Троцкий тоже молчал, но изображал энергичной
мимикой свое крайнее презрение ко всей этой комедии.
Каменев со своей стороны убеждал членов ЦК оставить Сталина
Генеральным секретарем. Сталин по-прежнему смотрел в окно со сжатыми
челюстями и напряженным лицом. Решалась его судьба.
Так как все молчали, то Каменев предложил решить вопрос
голосованием. Кто за то, чтобы оставить товарища Сталина Генеральным
секретарем ЦК? Кто против? Кто воздержался? Голосовали простым
поднятием рук. Я ходил по рядам и считал голоса, сообщая Каменеву
только общий результат. Большинство голосовало за оставление Сталина,
против - небольшая группа Троцкого, но было несколько воздержавшихся
(занятый подсчетом рук, я даже не заметил, кто именно; очень об этом
жалею).
Зиновьев и Каменев выиграли (если б они знали, что им удалось
обеспечить пулю в собственный затылок!).
Через полтора года, когда Сталин отстранил Зиновьева и Каменева
от власти, Зиновьев, напоминая это заседание Пленума и как ему и
Каменеву удалось спасти Сталина от падения в политическое небытие, с
горечью сказал: "Знает ли товарищ Сталин, что такое благодарность?"
Товарищ Сталин вынул трубку изо рта и ответил: "Ну, как же, знаю,
очень хорошо знаю, это такая собачья болезнь".
Сталин остался Генеральным секретарем.
..............................
Став секретарем Политбюро, я, наконец, получил возможность иметь
нужный ответ. Эти несколько людей, которые всем правили, которые вчера
сделали революцию и сегодня ее продолжают, для чего и как они ее
сделали и делают? В течение года я с чрезвычайной тщательностью
наблюдал и анализировал мотивы их деятельности, их цели и методы.
Конечно, самое интересное было бы начать с Ленина, основоположника
большевистской революции, узнать и изучить его самого. Увы, когда я
пришел в Политбюро, Ленин уже был разбит параличом и практически не
существовал. Но он был еще в центре общего внимания, и я мог много о
нем узнать от людей, которые все последние годы с ним работали, а
также из всех секретных материалов Политбюро, которые были в моих
руках. Я мог без труда отвести лживое и лицемерное прославление
"гениального" Ленина, которое делалось правящей группой для того,
чтобы превратить Ленина в икону и править его именем на правах его
верных учеников и наследников. К тому же это было нетрудно - я видел
насквозь фальшивого Сталина, клявшегося на всех публичных выступлениях
в верности гениальному учителю, а на самом деле искренне Ленина
ненавидевшего, потому что Ленин стал для него главным препятствием к
достижению власти. В своем секретариате Сталин не стеснялся, и из
отдельных его фраз, словечек и интонаций я ясно видел, как он на самом
деле относится к Ленину. Впрочем, это понимали и другие, например,
Крупская, которая немного спустя (в 1926 году) говорила: "Если бы
Володя жил, то он теперь сидел бы в тюрьме" свидетельство Троцкого,
его книга о Сталине, франц. текст, стр. 523).
Конечно, "что было бы, если бы" всегда относится к области
фантазии, но я много раз думал о том, какова была бы судьба Ленина,
если бы он умер на десяток лет позже. Тут, конечно, все зависело бы от
того, удалил бы он вовремя (то есть в годах 1923-1924) Сталина с
политической арены. Я лично думаю, что Ленин бы этого не сделал. В
1923 году Ленин хотел снять Сталина с поста Генерального секретаря, но
это желание было вызвано двумя причинами: во-первых, Ленин чувствовал,
что умирает, и он думал уже не о своем лидерстве, а о наследстве (и
поэтому исчезли все соображения о своем большинстве в ЦК и об
отдалении Троцкого); и во-вторых, Сталин, видя, что Ленин кончен,
распоясался и начал хамить и Крупской, и Ленину. Если бы Ленин был еще
здоров, Сталин никогда не позволил бы себе таких выступлений, был бы
ярым и послушным приверженцем Ленина, но втихомолку создал бы свое
аппаратное большинство и в нужный момент сбросил бы Ленина, как он это
сделал с Зиновьевым и Троцким.
..............................
Например. Первыми вопросами на каждом заседании Политбюро обычно
идут вопросы Наркоминдела. Обычно присутствует нарком Чичерин и его
заместитель Литвинов. Докладывает обычно Чичерин. Он говорит робко и
униженно, ловит каждое замечание члена Политбюро. Сразу ясно, что
партийного веса у него нет никакого, - до революции он был
меньшевиком. Литвинов, наоборот, держится развязно и нагло. Не только
потому, что он - хам по натуре. "Я - старый большевик, я здесь у себя
дома". Действительно, он старый соратник Ленина и старый эмигрант.
Правда, наиболее известные страницы из его дореволюционной партийной
деятельности заключаются в темных денежных махинациях - например,
размен на Западе царских бумажных денег, награбленных экспроприаторами
на Кавказе при вооруженном нападении на средства казначейства; номера
крупных денежных билетов переписаны, и разменять их в России было
нельзя. Ленин поручил их размен ряду темных личностей, в том числе
Литвинову, который при размене попался, был арестован и сидел в
тюрьме.

Вся семейка Литвинова, видимо, того же типа. Брат его в каких-то
советских комбинациях во Франции, уже пользуясь тем, что его брат -
заместитель наркома, пытался обмошенничать советские органы, и Советам
пришлось обращаться во французский буржуазный суд и доказывать, что
брат Литвинова - жулик и прохвост.
Чичерин и Литвинов ненавидят друг друга ярой ненавистью. Не
проходит и месяца, чтобы я получил "строго секретно, только членам
Политбюро" докладной записки и от одного, и от другого. Чичерин в этих
записках жалуется, что Литвинов - совершенный хам и невежда, грубое и
грязное животное, допускать которое к дипломатической работе является
несомненной ошибкой. Литвинов пишет, что Чичерин - педераст, идиот и
маньяк, ненормальный субъект, работающий только по ночам, чем
дезорганизует работу наркомата; к этому Литвинов прибавляет живописные
детали насчет того, что всю ночь у дверей кабинета Чичерина стоит на
страже красноармеец из войск внутренней охраны ГПУ, которого
начальство подбирает так, что за добродетель его можно не
беспокоиться. Члены Политбюро читают эти записки, улыбаются, и дальше
этого дело не идет.
...............................
Что меня удивляет, это то, что после XIV съезда Сталин и его
новое большинство ЦК ничего не имеет против этой свободы. Это,
казалось бы, совсем не в обычаях Сталина: проще запретить партийную
дискуссию - вынести постановление пленума ЦК, что споры вредят
партийной работе, отвлекают силы от полезной строительной
деятельности.
Впрочем, я уже достаточно знаю Сталина и догадываюсь, в чем дело.
Окончательное подтверждение я получаю в разговоре, который я веду со
Сталиным и Мехлисом. Мехлис держит в руках отчет о каком-то собрании
партийного актива и цитирует чрезвычайно резкие выступления
оппозиционеров. Мехлис негодует: "Товарищ Сталин, не думаете ли вы,
что тут переходят всякую меру, что напрасно ЦК позволяет так себя
открыто дискредитировать? Не лучше ли запретить?" Товарищ. Сталин
усмехается: "Пускай разговаривают! Пускай разговаривают! Не тот враг
опасен, который себя выявляет. Опасен враг скрытый, которого мы не
знаем. А эти, которые все выявлены, все переписаны - время счетов с
ними придет".
............................
Уже в 1924 году, как председатель комиссии ЦК по обследованию
состояния Красной Армии, он доложил в Политбюро, что Красная Армия в
настоящем своем виде совершенно небоеспособна, представляет скорее
распущенную банду разбойников, чем армию, и что ее надо всю
распустить. Это и было проделано, к тому же в чрезвычайном секрете.
Оставлены были только кадры - офицерские и унтер-офицерские. И новая
армия была создана осенью из призванной крестьянской молодежи.
Практически в течение всего 1924 года у СССР не было армии; кажется,
Запад этого не знал.
Второе глубокое изменение, которое произвел Фрунзе, - он добился
упразднения института политических комиссаров в армии; они были
заменены помощниками командиров по политической части с функциями
политической пропаганды и без права вмешиваться в командные решения. В
1925 году Фрунзе дополнил все это перемещениями и назначениями,
которые привели к тому, что во главе военных округов, корпусов и
дивизий оказались хорошие и способные военные, подобранные по принципу
их военной квалификации, но не по принципу их коммунистической
преданности.
Я был уже в то время скрытым антикоммунистом. Глядя на списки
высшего командного состава, которые провел Фрунзе, я ставил себе
вопрос: "Если бы я был на его месте, такой как я есть, антикоммунист,
какие кадры привел бы я в военную верхушку?" И я должен был себе
ответить: "именно эти". Это были кадры, вполне подходившие для
Государственного переворота в случае войны. Конечно, внешне это
выглядело и так, что это были очень хорошие военные.
Я не имел случая говорить со Сталиным по этому поводу, да и не
имел ни малейшего желания привлекать его внимание к этому вопросу. Но
при случае я спросил у Мехлиса, приходилось ли ему слышать мнение
Сталина о новых военных назначениях. Я делал при этом невинный вид:
"Сталин всегда так интересуется военными делами". - "Что думает
Сталин? - спросил Мехлис. - Ничего хорошего. Посмотри на список: все
эти тухачевские, корки, уборевичи, авксентьевские - какие это
коммунисты. Все это хорошо для 18 брюмера, а не для Красной Армии". Я
поинтересовался: "Это ты от себя или это - сталинское мнение?" Мехлис
надулся и с важностью ответил: "Конечно, и его, и мое".


............................
Следующий 1926 год наполнен постепенным изжевыванием "новой
оппозиции". Всему миру ясно, что в коммунистической России и в мировом
коммунизме произошла смена руководства. Но мало кто видит и понимает,
что произошел настоящий государственный переворот, и к руководству
Россией и коммунизмом пришли новые круги и слои. Это требует
пояснения.
В России до революции евреи, ограниченные в правах, в большинстве
были настроены оппозиционно, а еврейская молодежь поставляла в большом
числе кадры для революционных партий и организаций. И в руководстве
этими партиями евреи всегда играли большую роль. Большевистская партия
не представляла исключения из этого правила, и в большевистском
Центральном Комитете около половины членов были евреи.
После революции довольно быстро получилось так, что именно в
руках этой группы евреев в ЦК сосредоточились все главные позиции
власти. Тут сказалась, вероятно, многовековая привычка еврейской
диаспоры держаться дружно и друг друга поддерживать, в то время как у
русских цекистов таких привычек не было. Во всяком случае, все
важнейшие центральные посты власти были заняты несколькими евреями:
Троцкий - глава Красной Армии и второй политический лидер (после
Ленина); Свердлов - формально возглавляющий советскую власть и бывший
до своей смерти правой рукой и главным помощником Ленина; Зиновьев -
ставший во главе Коминтерна и бывший практически всесильным
наместником второй столицы, Петербурга; Каменев - первый заместитель
Ленина по Совнаркому, фактический руководитель советского хозяйства, и
кроме того, наместник первой столицы, Москвы. Таким образом, евреи,
составляя примерно половину состава Центрального Комитета, имели
гораздо больше влияния в нем и власти, чем неевреи.
Это положение длилось от 1917 года до конца 1925-го. На XIV
съезде в конце 1925 года Сталин не только отстранил от центральной
власти еврейских лидеров партии, но и сделал главный шаг в полном
отстранении от центральной власти еврейской части верхушки партии. Но
удаленные от главного руководства Троцкий, Зиновьев и Каменев еще все
же вошли на этом съезде в состав Центрального Комитета. На следующем
съезде (в 1927 году) их уже исключили из партии, и евреи, избранные в
состав ЦК, были уже единичными исключениями. Никогда позже еврейская
часть верхушки к руководству не вернулась, и отдельные евреи в составе
Центрального Комитета стали (теми же) единичными исключениями. Это
были, впрочем, тот же Каганович и тот же Мехлис, открыто
афишировавшие, что они себя евреями не считают. В последующие
(тридцатые) годы Сталин вводил иногда в кандидаты ЦК некоторых из
наиболее послушных и преданно исполнявших его волю евреев, как Ягоду,
но вслед за тем расстрелял и этих нововведенных. И в последние
десятилетия никакой еврей не вступил в ЦК партии, а со смертью Мехлиса
(1953) и с удалением из ЦК Кагановича (1957) ни одного еврея в ЦК
партии (есть, кажется, теперь на 400 членов и кандидатов ЦК один
кандидат Дымшиц).
В сущности говоря, Сталин произвел переворот, навсегда удалив от
руководства доминировавшую раньше еврейскую группу.
............................
Когда еврейская группа разделилась на воюющие между
собой группу Троцкого и группу Зиновьева, у Сталина получился удобный
камуфляж: он подбирал на нужные посты в партийном аппарате тех, кто
был недоволен, "затерт" руководящей еврейской группой, но официально
это камуфлировать подбором явных антитроцкистов (и немного при этом
вообще антисемитов). Я внимательно наблюдал, кого в эти годы Сталин и
Молотов подбирали в секретари губкомов и крайкомов; все это были
завтрашние члены ЦК, а может быть, и завтрашнего Политбюро. Все они
жаждали сбросить руководящую еврейскую верхушку и занять ее место.
Быстро вырабатывалась нужная фразеология: из сталинского центра по
партийному аппарату давалась линия - настоящие партийцы это те, кто из
рабочих и крестьян, партия должна орабочиваться; для вступления в
партию и продвижения в ней все большую роль должно играть социальное
происхождение; это было отражено и в уставе; ясно, что еврейские
лидеры, происходившие из интеллигентов, торговцев и ремесленников, уже
рассматривались как что-то вроде попутчиков. Тренировка и подготовка
произошли на преследовании "троцкистского клана". Но к концу 1925 года
нужные кадры были уже на месте и для того, чтобы ударить по второй
группе еврейской верхушки - группе Зиновьева и Каменева.
Все видные работники партийного аппарата, помогавшие Сталину в
этом ударе, с удовольствием заняли освободившиеся места.
Переворот прошел удачно, и до 1947-1948 годов камуфляж
продолжался. Только в эти годы начали раскрывать карты, сначала
осторожно, кампанией против "сионистов", потом "космополитов" и,
наконец, введением метки в паспорте о национальности: "иудейская",
чтобы окончательно поставить евреев в особое положение внутренних
врагов.
Очень характерно, что антиеврейскую линию Сталина мировая
еврейская диаспора до самой войны не поняла. Неосторожный антисемит
Гитлер рубил с плеча, осторожный антисемит Сталин все скрывал. И до
самого "заговора белых халатов" еврейское общественное мнение просто
не верило, что коммунистическая власть может быть антисемитской. Да и
с этим "заговором" все было приписано лично Сталину. И еще
понадобилось немало лет, чтобы наконец был понят этот смысл политики
сталинских преемников, которые не видели никаких резонов, чтобы менять
сталинскую линию.