Сергей СМИРНОВ

АДМИРАЛ КОЛЧАК. НЕИЗВЕСТНОЕ ОБ ИЗВЕСТНОМ

Часть вторая. Враг внутренний

В целом же реакция Колчака была реакцией военного человека: он вывел флот в море, справедливо полагая, что боевая работа – лучшее средство от либерально-завиральных идей. И под идиотский лозунг российской прессы – «Мира не заключать, войны не продолжать!» - начал громить немцев и турок, снова загнав «обнаглевшего противника в норы» его порто́в и баз. Позже его флаг-капитан, капитан первого ранга Михаил Иванович Смирнов, будучи уже контр-адмиралом, напишет в своих мемуарах: «Не случись революции, Колчак водрузил бы русский флаг на Босфоре».

Но флот без баз существовать не может и даже краткосрочные вынужденные заходы в них не уберегли его от разросшейся на берегу заразы либерализма. Запрет адмирала на телеграфную и почтовую связь Крыма с остальной Россией дал противоположный результат – из «величайшего флотоводца со времён Нахимова» Колчак немедленно превратился в «душителя прав и свобод». Появившиеся повсеместно матросские и солдатские комитеты начали обсуждать все исходящие от Командования приказы - любой из них, связанный с выполнением боевых задач, если и не забалтывался на заседаниях, то всячески саботировался и тормозился уже на этапе исполнения. Да речь шла даже не о боевых распоряжениях: под сомнение было поставлено право проживания офицеров в каютах, поступило предложение о пересмотре продовольственного пайка матросов и солдат – естественно, за счёт норм довольствия офицерского состава. Наступили перебои со всеми видами снабжения и – главное – со снабжением боеприпасами. В политической разноголосице стали звучать и самостийные настроения… Авторитет офицеров и уровень доверия к ним упал мгновенно – издевательства над ними в небоевой обстановке со стороны нижних чинов стали обычным делом. А по отношению к офицерам с немецкими фамилиями началась настоящая травля. Это на российском-то флоте, где иноземцы служат со времён Петра! Да и почему? Ведь на фоне набиравшего силу лозунга о прекращении «империалистической бойни» любыми средствами и начавшимися «братаниями» с немцами на фронтах это выглядело, как минимум, нелогично.

Однако, возобладавшая вскоре в Петрограде позиция «Война до победного конца!», казалось бы, всё поставила на свои места – «набережные», как тогда мгновенно окрестили прогуливающуюся либерал-буржуазию, рукоплескали. Колчак выдвинул идею о демонстрации Петрограду «образцовой военной организации флотского юга в противовес вакханалии солдатского севера» и взялся за наведение порядка. Жёстко. Даже жестоко – применение оружия для наведения порядка стало если и не обычным делом, то и отнюдь не исключением. Как ни странно, это объединило в глухом неприятии мер комфлота и либерализм «набережных», и анархию нижних чинов. Но авторитет адмирала был высок. Чрезвычайно высок – под глухой ропот недовольства видимость порядка была достигнута.

Удар пришёл из Петрограда же – до Севастополя долетел декрет Временного правительства об отмене смертной казни в войсках… Гуманно? Очень. Россия воюет? На словах – да. А её правительство отменяет законы военного времени, позволяющие сохранять дисциплину и боеготовность в созданной ей же обстановке неразберихи и беззакония. Предательство, саботаж, мародёрство, невыполнение приказа – всё возможно..?

Колчак отправляет военному и морскому министру Керенскому ультиматум с перечислением всех фактов, выявленных в действующей армии и на флоте, и требует – именно требует! – запрещения деятельности матросских и солдатских комитетов и немедленного снятия запрета на смертную казнь в войсках в условиях военного времени. За что в начале апреля был, естественно, вызван в Петроград для объяснений.

Странно, но командировка в Петроград не выглядела чередой разносов и предъявления претензий. Напротив, она проходила на фоне всё усиливающихся слухов, что Колчаку вот-вот предложат возглавить Балтийский флот, ситуация на котором была куда хуже, чем на Черноморском. Кстати, став свидетелем огромного количества стихийных солдатских митингов на улицах Петрограда, Колчак не раз и при свидетелях высказывался, что командующему военным гарнизоном генералу Корнилову следовало бы прекратить эти безобразия путём применения силы. А аудиенция у Керенского, да, была. Но Колчак на ней лишь сухо подтвердил свои требования, обосновав их катастрофическим падением боеготовности. К новому Главковерху, тому самому генералу Алексееву, Колчака даже не вызвали. Зато не единожды с ним побеседовал новый начальник Генерального штаба генерал Антон Иванович Деникин. Деникину удалось убедить Колчака смягчить его позицию хотя бы внешне, признав законность нахождения Временного правительства у власти. А вот о принесении ей Присяги в горячке как-то подзабыли… После этого Колчак был приглашён принять участие в коллегии министерства обороны, где, наконец и встретился с новоиспечённым Главковерхом лицом к лицу – Алексеев не мог удержаться от «маленькой мести», но ему для этого нужна была аудитория. В ходе заседания он, обратившись лично к Колчаку, заявил, что осуществление его плана «Босфорской операции» в нынешних условиях невозможно, так как сам комфлота не может поручиться за лояльность своего личного состава действующему правительству. Спокойно выслушав Главковерха, Колчак ответил, что тогда Черноморский флот с готовностью примет участие в осуществлении его, генерала Алексеева, плана. Смешавшийся Главковерх ответил, что в создавшейся обстановке и для его плана неоткуда взять не менее пяти надёжных дивизий.

Там же Колчак познакомился и с генералом Лавром Георгиевичем Корниловым. Колчак без тени иронии вынес представление о нём, как о «пламенном патриоте», но «излишне эмоционально» выражающем свою точку зрения на происходящее в войсках.

А помимо этих чисто официальных мероприятий на приём к Колчаку неожиданно потянулась самая разнообразная публика. Депутаты думских фракций, имеющие, как и сама Дума, совершенно уже непонятный статус, лидеры всевозможных партий, партеек и невесть откуда взявшихся разношёрстных комитетов, предводители дворянства, промышленники, купечество, высшие и просто офицеры, либералы, социалисты и радикалы всех мастей. Ну, и офицеры Балтфлота, естественно. Все эти встречи, по сути, оказались прямыми или завуалированными предложениями «спасти Россию» с принятием на себя диктаторских полномочий. Предпринимательские круги даже гарантировали Колчаку необходимые денежные средства. И встречи эти от внимания Керенского отнюдь не ускользнули…

Но, как бы там ни было, Колчак у́был обратно в Севастополь.

Историки сходятся во мнении, что вызов его был продиктован желанием Керенского окриком осадить зарвавшегося буяна. Овеянного славой, да, но буяна, не разобравшегося в обстановке из своего далёкого далека. А таких лучше держать на коротком поводке – пусть вернётся в Кронштадт. Порядок тут тоже ох, как наводить надо. И на глазах будет, как говорится. А увидел он умного, вдумчивого, решительного, но… хладнокровного соперника на власть, с авторитетом которого тягаться не мог никак. И окажись тот в Кронштадте, а Корнилов - в Петрограде, возможный союз этих двоих лично Керенскому ничего хорошего не сулил. Кстати сказать, Корнилова-то Керенский совершенно не опасался – тот был человек прямой, вещи называл своими именами и все его «закулисные» разговоры были у военного министра, как на ладони. Больше того – сменив в скором времени Алексеева на посту Главковерха на легендарного генерала Алексея Алексеевича Брусилова, он и того вскоре сменил. И именно на Корнилова! К тому же Корнилов не имел никакой политической платформы. То есть вообще никакой. Его кредо было - порядок в войсках, восстановление авторитета офицерского корпуса и – война до победного конца на внешних фронтах! А этот – убеждённый монархист. А значит, априори враг всего того, монархию эту сокрушившего. Этого – подальше. И то, что моряк, только на́ руку – этот внезапным кавалерийским рейдом под Гатчиной не объявится…

И прибыв в Севастополь, Колчак продолжил жёсткое поддержание порядка в войсках. Будто и не было никаких декретов новой власти и «воспитательных» петербургских бесед! А самое главное – он продолжил бить врага. По-прежнему по-колчаковски успешно. Не уловив, что обстановка вокруг него угрожающе изменилась…

Ещё до его вынужденной командировки по инициативе Керенского была предпринята совершенно нелепая затея – было принято решение балтийцам и черноморцам обменяться депутатскими делегациями нижних чинов, чтобы «выровнять политические настроения» на обоих флота́х и в войсковых соединениях. Надежда в бо́льшей степени была возложена на черноморцев, обстановка у которых на фоне всеобщего развала выглядела идеальным воинским порядком. Задача им была сформулирована следующая – всемерная агитация войск, «чтобы вели войну активно и при полном напряжении сил». Но одно то, что подобная акция проводилась в стране, находящейся в состоянии войны, было само по себе крайним проявлением идиотизма – делегации должны были объехать максимально возможное количество войсковых частей, где изложить свои взгляды и позиции, выслушать «хозяев» и выработать общую, обе стороны удовлетворяющую, совместную и компромиссную точку зрения. То есть заняться чем? Правильно – всемерно надоевшей командному составу митинго́вщиной, и так уже доне́льзя разложившей некогда боеспособные и дисциплинированные экипажи и части.

Поморщившись, высшие офицеры с затеей согласились, как с атрибутом новых социальных реалий, доселе России неизвестных. И делегации начали свою работу…

Надо сказать, что деятельность черноморской делегации даже принесла Колчаку известную пользу, распространив взгляды и действия адмирала по всей Русской армии. Это во многом определил кадровый подбор членов делегации. Так, например, возглавлял её матрос второй статьи, Георгиевский кавалер Фёдор Баткин, бывший активным сторонником «войны до победы».

А вот сама идея обмена делегациями ничего, кроме вреда, Колчаку не принесла – как выяснилось позже, в балтийскую делегацию были включены одетые в бескозырки и форменки профессиональные агитаторы из числа поднимающих голову большевиков. Этим задача была поставлена иная. И поставлена лично Свердловым: «Севастополь должен стать черноморским Кронштадтом!». И агитация их дала свои плоды – солдатские и матросские комитеты Крыма и Черноморского флота объединились в единую силу под руководством Центрального военно-исполнительного комитета, деятельность которого день ото дня становилась всё агрессивнее.

Так в начале мая ЦВИК вышел к Колчаку с ходатайством об аресте помощника Главного командира порта генерал-майора Петрова. Колчак делегацию выгнал, но ЦВИК и без согласования с Командованием флота всё равно произвёл арест. Возникла опасность вооружённого противостояния, а силы ЦВИКа явно превосходили силы верных комфлоту подразделений. Понимая, что его действия – прямое нарушение недавно утверждённой Временным правительством «Декларации прав солдата», за которыми последует отставка, а, возможно, и суд, Колчак решил не отступать, а предвосхитить события – он немедленно телеграфировал в Петроград, что в создавшихся условиях далее командовать флотом не считает возможным.

А вот этого-то Керенский допустить никак не мо-о-ог..! Отставка развяжет Колчаку руки и тогда он сможет объявиться не только под Гатчиной, но и куда ближе к резиденции самого Керенского! И если пока неизвестно, с какими силами, то абсолютно известно, с какими целями. И Керенский лично выехал в Севастополь.

Конфликт был улажен, но не ликвидирован – ЦВИК начал рекомендовать комфлота кадровые перестановки, выражать несогласие с графиком плановых ремонтов кораблей, флот захлестнула волна митингов и откровенного саботажа распоряжений Командования. Самым поразительным в этой обстановке было то, что подводные лодки продолжали дежурить у баз противника, а миноносцы ни на день не прекратили патрулирования вражеских коммуникаций. И враг продолжал нести потери!

Но против Колчака была развёрнута хорошо спланированная широкомасштабная компания травли со всех сторон. Либеральная пресса начала публикацию клеветнических и тенденциозных материалов. В ход пошло всё: и его монархические убеждения, и высосанные из пальца имения, приобретённые на разворованные средства, выделенные для оборонных нужд, и его «звериная жестокость», и даже взаимоотношения с Анной Васильевной Тимирёвой - под соусом вопиющей безнравственности и распущенности адмирала. Апофеозом было утверждение, что за Колчаком нет и никогда не было никаких военных успехов, а столь скорое получение им звания вице-адмирал вызвано его исключительным умением танцевать на императорских балах! В довершение всего ЦВИК принял решение о разоружении офицерского состава флота, встреченное бурным восторгом либерально настроенных «набережных».

Вот тут-то Георгиевский кортик и полетел за́ борт. Под комментарий самого Колчака: «Японцы, наши враги — и те оставили мне оружие. Не достанется оно и вам!».

Колчак был оскорблён. 6-го июня он телеграфирует в Петроград, что в одностороннем порядке снимает с себя полномочия командующего флотом и не видит никаких условий, при которых мог бы приступить к ним в будущем. Керенский по воспоминаниям современников испытал шок. Абсолютно не надеясь на успех, он вызывает флаг-капитана Смирнова и вице-адмирала Колчака, как виновников, «допустивших бунт», для дачи объяснений. А затем шок повторился – из Севастополя пришло известие, что 7-го июня Смирнов и Колчак выехали-таки в Петроград! Навстречу адмиралу, в Севастополь, была спешно направлена правительственная комиссия. А уже 12-го июня немецкий крейсер «Бреслау», уничтожив береговые укрепления острова Федосини, взял в плен весь его русский гарнизон…

Много раз наталкивался на «суровый приговор» советских «историков», обвиняющих Колчака в том, что он «бросил своё Отечество в годину тяжких испытаний»… Господи, да вам-то какое дело? Вам, чьими «духовными отцами» являлись большевики, только и делавшие с 14-го года, что желали своему Отечеству поражения в той войне! Да и не мог Колчак предугадать, что в октябре 17-го «духовные отцы» ваши понавытворяют. Да и никто не мог. Включая Керенского…

Самовольно оставил флот… Так что же это всё-таки было? А это и был – бунт. Бунт человека, свято выполнявшего свой долг посреди массового предательства и втаптываемых в грязь бесконечно дорогих ему идеалов. А он боролся за них. Боролся, пока не понял, что со всей этой повылезавшей наружу мразью, с пеной этой ему не по пути. Почему поехал? Да потому что, кроме всего прочего, это был бунт человека, всю жизнь верно служивший своему Отечеству, которое, к сожалению, мразь эта на тот момент и представляла. Человека связанного, тем не менее, требованиями Присяги и воинской дисциплины именно в его, вице-адмирала Колчака, понимании.

«Судилище» было назначено на 13-ое июня и планировалось, как массовая обструкция Колчаку в присутствии прессы – ну, не могут временщики всех мастей без театральных эффектов. Однако пресса этим планам и помешала – в оставшиеся до заседания правительства дни к Колчаку снова зачастили «визитёры», в числе которых было и немалое число журналистов. А журналисты – это ж воинствующие дилетанты со времён своего появления, а профессия их, как известно – из древнейших будет. Итогом этих встреч стало интервью адмирала в «Русских ведомостях», а до этого – передовица в «Маленькой газете» Суворина. По традиции, не разобравшись в глубинных мотивах происходящего, оба материала с убеждённостью утверждали, что приезд адмирала продиктован скорейшим смещением князя Львова с поста премьер-министра и неминуемым назначением на этот пост самого Колчака. А далее, подчиняясь общественным настроениям, Колчак должен быть непременно наделён и диктаторскими полномочиями…

В общем, 13-го числа заседание правительства случилось закрытым. И на нём сразу началась «обструкция закрытого типа» - обвинения сыпались со всех сторон, перебивая и перекрикивая друг друга с мест. Тут же было решено возбудить против газет судебное преследование. Наконец дали слово Колчаку. Действительно дали – видимо, выдохлись уже и слушали со вниманием.

Начав с общего анализа положения на Черноморском флоте, Колчак последовательно назвал все ошибки и просчёты Временного правительства, охарактеризовав деятельность каждого её члена, включая недавно у́бывших и на их место пришедших. Наибольшее количество претензий, естественно, досталось премьер-министру Львову и военному министру Керенскому, работа которых, по мнению Колчака, и поставила Командование армии и флота «в совершенно бесправное и беспомощное положение». В части, касающейся Присяги «новой России» Колчак в своей речи одновременно и подчеркнул, и завуалировал свои монархические настроения. Сказав, что несмотря на её отсутствие, как факта, он ни на минуту не чувствовал себя от неё свободным, так как присягал не сменяющимся, как в калейдоскопе, на вершинах российской власти конкретным людям, а своему Отечеству и только ему. Речь каперанга Смирнова во многом лишь повторила слова его непосредственного начальника.

Совещание закончилось в гробовой тишине. И было перенесено до оглашения результатов работы направленной в Севастополь правительственной комиссии. Вскоре прибыла и она, и отчиталась перед совсем уж узким кругом заинтересованных лиц. Выводы комиссии совпали с докладом Колчака по всем пунктам. Ему было тут же предложено возглавить Балтийский флот. Колчак – отказался.

А перед Керенским встал мучительный выбор. Налицо был факт самовольного оставления Колчаком своих служебных обязанностей. Что предпринять? Формально – отставка и суд. Суд… над кем? Над народным кандидатом в диктаторы?!! Отставка без суда? Временное правительство просидит ровно столько времени, сколько понадобится свежему отставнику, чтоб добраться до казарм первого попавшегося полка. Формальное оставление на службе и отправка… с глаз долой! И не в Севастополь, а куда-нибудь подальше… Много дальше!

И на личную аудиенцию Колчака у Керенского, проходившую вообще без каких-либо свидетелей, был вызван американский адмирал Гленнон. От Керенского они вышли вдвоём, причём Колчак – в должности главы русской военно-морской миссии в Северо-американских соединённых штатах. Надо ли говорить, что костяк миссии составили ближайшие офицеры штаба самого Колчака.

Время перед отъездом оказалось удивительно насыщенным – многочисленные встречи возобновились с новой силой. Но это уже были встречи с людьми неслучайными – Колчак был втянут в круг промонархически настроенных офицеров, враждебных Временному правительству. Ему был вручен поднятый «со дна морского» его же Георгиевский кортик со сделанной по клинку надписью «Рыцарю чести от Союза офицеров армии и флота» и он уже обговаривал с генералом Василием Иосифовичем Гурко́ свою возможность остаться в России даже на нелегальном положении. Но в июле в их среде начались повальные аресты, а 20-го числа случилось то, что и должно было случиться – князь Львов был смещён с поста премьер-министра и его место, с сохранением поста военного и морского министра, занял Керенский, получивший сверх того ещё и диктаторские полномочия. А уже 21-го был арестован сам Гурко. Колчаку была прислана телеграмма, в которой Керенский в ультимативной форме потребовал скорейшего отъезда миссии адмирала из России. И 27-го июля 17-го года миссия – убыла́…

Среди биографов Колчака бытует мнение, что на решение Колчака возглавить эту миссию повлияло предложение адмирала Гленнона принять участие в подготовке операции, аналогичной Босфорской, но уже на Дарданеллы и силами союзных флотов со стороны Средиземноморья. И с непременным участием в ней флота американского. Откуда взялась эта версия – непонятно: свидетелей на аудиенции не было. Больше того – пробыв в Великобритании две недели, Колчак пытался зондировать у принимающей стороны почву относительно предстоящей операции. Британцы отнеслись к его словам с большим интересом. Но именно к его словам, будто инициатором идеи именно он и является. Колчак замкнулся, предположив, что американцы готовят лавры себе, вообще оттеснив Антанту от реализации плана. Прибыв в САСШ, он возобновил расспросы. Однако сначала наткнулся вообще на стену непонимания, а через некоторое время - на решительный вывод американского Командования, что подобная операция – невозможна. И действительно, историки не нашли впоследствии ни архивных документов, ни каких-либо других подтверждений, что подобный план вообще когда-либо рассматривался Командованием войск Соединённых штатов. Пришло понимание, что вся затея с российской миссией – не более, чем афёра Керенского по удалению Колчака из России. Из каких соображений в ней принял участие – и какое именно участие – американский адмирал, историкам непонятно до сих пор. Как, собственно, и американским официальным лицам уже тогда был совершенно непонятен смысл прибытия к ним русской военной миссии…

И это всё – на фоне доходивших до адмирала новостей из России во время путешествия за океан и нахождения там всего каких-то три месяца. Буквально на следующий день после отъезда стало известно, что новоиспечённый диктатор предпринял широкомасштабное наступление буквально на всех фронтах, которое закончилось… самым сокрушительным поражением русских войск за всю войну. В конце августа Корнилов, будучи уже Главковерхом, и Деникин пошли на прямое нарушение приказа Керенского, вылившееся фактически в мятеж, основной силой которого должны были стать войска генерала Александра Михайловича Крымова. Мятеж не был подавлен – он попросту не удался. Корнилов, Деникин и ещё ряд офицеров были арестованы. Но Керенский, объявивший себя теперь уже и Верховным Главнокомандующим, готовил для участников мятежа форменную резню. И генерал Алексеев принимает пост начальника Главного штаба нового Главковерха с единственной целью – спасти «мятежников». Его стараниями они были размещены не в Петропавловской крепости, а в Быхово, под охраной полка, сформированного в своё время Корниловым же. Спасти от немедленной расправы удалось всех, кроме генерала Крымова – получив известие об аресте, тот застрелился. Как только миссия Алексеева была выполнена, он немедленно подал в отставку и его пост достался генералу Николаю Николаевичу Духонину, руки которого до спасения разваливающегося фронта практически не дошли – с конца сентября Петроград был охвачен непрекращающимися беспорядками, с которыми полиция без поддержки войск справиться была уже не в состоянии. Но одно важное дело, много позже уже, Духонин всё-таки сделал – он освободил корниловцев…

Однако за океаном трудно было рассмотреть, что в октябре 17-го правительство Керенского уже абсолютно ничего не контролировало. 12-го октября Колчак писал: «…моё пребывание в Америке есть форма политической ссылки и вряд ли моё появление в России будет приятно некоторым лицам из состава настоящего правительства». Но ненужность работы миссии адмиралу была более, чем очевидна - некоторые её офицеры стали уже разъезжаться самостоятельно. Тогда Колчак и оставшиеся с ним офицеры тоже приняли решение покинуть Соединённые штаты, отплыв из Сан-Франциско во Владивосток. По прибытии в Японию они узнали о произошедшем в конце октября в Петербурге большевистском перевороте и их функции обессмыслились окончательно – они перестали что-либо и кого-либо представлять.

Решение, что делать дальше, подсказало известие о заключении большевиками позорного Брестского мира – Колчак, предоставив своим офицерам полную свободу выбора, явился в британскую миссию и сообщил о своём желании продолжать войну до победного конца на любой должности, какая может быть ему предложена. И получил назначение на Месопотамский фронт. Однако, успев добраться только до Сингапура, в марте 18-го года он был срочно отозван в Манчжурию. Колчак прибыл в Шанхай, где его «английская служба» и закончилась, фактически так и не успев начаться – русские предпринимательские круги предложили ему возглавить антибольшевистское движение на Дальнем Востоке в помощь уже дерущимся на Юге России войскам Корнилова, Алексеева и Деникина. Колчак взялся за дело «по-колчаковски» и за короткий период объединил вокруг себя все способные сражаться силы, за исключением самых крупных в регионе - амурских казаков атамана Семёнова. Многочисленные попытки совместных с ними действий неизменно приводили к конфликтам с самим атаманом. Анализ, разведка и логика подсказали адмиралу, что за подобным положением вещей стоят японские интересы, задачей которых было ни в коем случае не допустить консолидации русских войск. Колчак решил объясниться с японским Командованием напрямую и выехал в Йокогаму. Жёсткая позиция Колчака, высказанная представителям японского Генштаба, убедила их, что человеком столь несгибаемой воли манипулировать им не удастся, и, всячески затягивая переговоры, решено было под предлогом отдыха и лечения задержать Колчака в Японии и ни в коем-случае не допустить его возвращения в Харбин. То есть поездка Колчака обратилась для него в «золотую клетку». Однако, его новый знакомый, офицер британской миссии генерал Нокс, сообщил Колчаку, что во Владивосток в скором времени отбывает кандидат в руководители тамошней французской миссии, и взялся организовать адмиралу фактический «побег» на отплывающем корабле. Более того – он взялся его сопровождать, так как сам намеривался проследовать в Добровольческую армию Юга России.

Прибыв во Владивосток в сентябре 18-го года, Колчак узнал две новости. Первая – о гибели генерала Корнилова ещё в марте этого года. Что немедленно укрепило адмирала в решении следовать вместе с Ноксом в войска теперь уже Деникина. О возвращении в Харбин можно было забыть – одно его появление там тут же поставит под удар жизни отмобилизованных им людей, так как в теперешней ситуации атаман Семёнов, и уже при прямой поддержке японских войск, немедленно начнёт с ними боевые действия. Вторая новость – о произошедшей в Уфе конференции «представителей различных демократических сил», провозгласившей Директорию «От Волги до Сибири» и сформировавшей Временное Всероссийское правительство, которое в офицерских кругах именовали ещё более смешной карикатурой на правительство, чем Временное правительство Керенского. На сам факт появления каких-то там директорий Колчак внимания не обратил – его успокоило, что хотя бы до Волги он сможет передвигаться по территории России абсолютно легально и под своим именем. И в октябре они с Ноксом прибыли в Омск.

В Омске Колчак ближе присмотрелся к функционерам Директории, и это отвратило его от неё ещё больше – ветви верховной власти объединяли в себе настолько разномастную публику, что она была просто раздираема бесконечными склоками и противоречиями. Колчак предположил, что деятельность этих «правителей» неминуемо приведёт к распаду Директории на кучку мелких квази-государств, и уверился в мысли, что антибольшевистское движение может спасти только военная диктатура. Он отправил генералу Алексееву письмо о желании служить под его началом и начал готовиться к отъезду. Но в очередной раз повторилась история, трижды уже произошедшая с ним в Петрограде – к нему потянулись «ходоки»…

С одной стороны, Колчак был желанной фигурой для наведения порядка в войсках Директории, которые и войсками-то назвать было нельзя. С другой стороны, его откровенно боялись, как боялся в своё время Керенский – память о чудом несостоявшемся диктаторе была ещё слишком свежа. Но на этот раз шансы Колчака были велики, как никогда, и поистине уникальны – как бы в его «свите» присутствовал высший британский офицерский чин! А это открывало известные перспективы в экономической помощи молодой республике со стороны британской короны..! Зондировать «почву» приходил и весьма известный в Сибири представитель партии кадетов и бывший депутат IV Думы Пепеляев. На его осторожные расспросы Колчак совершенно искренне сказал, что если бы и обладал всей полнотой власти в России, то с готовностью передал бы её Алексееву или Деникину. И это успокоило – и тот, и другой реставрацию монархии в России категорически отрицали. Был у Колчака и глава Директории Авксентьев, который, после личной уже беседы, позже предложит Колчаку через своего Главнокомандующего генерала Василия Георгиевича Болдырева пост военного и морского министра. Надо сказать, скрепя зубами, предложит: ниже - не мог. А выше – откровенно боялся. Двусмысленность и комизм ситуации Колчак оценил - во-первых, название должности в точности соответствовало той, что столь долгое время занимал Керенский. И тоже – во Временном правительстве! А во-вторых – ну, какой морской министр в сибирском-то Зауралье?!! Оценил и – отказался.

Но в числе «визитёров» было и огромное количество офицеров, всю эту возню с директориями отнюдь не жаловавших. И среди них были и представители Ставки Верховного Главнокомандующего войск Юга России, чистосердечно отсоветовавшие адмиралу пробираться на Дон: «Зачем Вы поедете — там … есть власть Деникина, там идёт своя работа, а Вам надо оставаться здесь». Совет был понят правильно – это был явный намёк на военный переворот и… Колчак принял-таки должность военного министра. Правда, успокоив «бдительность» Авксентьева и Пепеляева заявлением, что если политика Временного правительства пойдёт вразрез с его убеждениями, то он оставляет за собой право из его состава выйти.

Первыми его распоряжениями было начато формирование аппарата военного министерства и создание Главного штаба войск Директории. Военный гарнизон Омска мгновенно сплотился вокруг Колчака. Однако, уже 7-го ноября тот спешно выезжает на фронт – войска Директории были выбиты из Ижевска с его «железоплавильными заводами» и оборонным потенциалом.

С фронта Колчак вернулся, взбешенный состоянием войск. Но ещё больше он был взбешен, поняв, что вернулся в разгар очередной склоки между Директорией и Советом министров. Колчак мгновенно включился в события на стороне Совета министров, но не участником очередной склоки, к которым все уже привыкли, а решительными действиями по её прекращению. Все функционеры из числа партии эсеров, коих в Директории было подавляющее большинство, были мгновенно арестованы силами гарнизона, а батальон её охраны, состоящий исключительно из эсеров, так же мгновенно разоружён. Совет министров, полагая, что вслед за Директорией его может постигнуть та же участь, немедленно признал Директорию несуществующей и заявил о необходимости «полного сосредоточения власти военной и гражданской в руках одного лица с авторитетным именем в военных и общественных кругах». Также было решено «передать временно осуществление верховной власти одному лицу, опирающемуся на содействие Совета министров, присвоив таковому лицу наименование Верховного правителя». Все эти положения были немедленно закреплены документом, разработанным в ускоренном темпе и названным «Положение о временном устройстве государственной власти в России» - в так называемой «Конституции 18 ноября». Которая, в числе прочего, устанавливала и порядок взаимоотношений между Верховным правителем и Советом министров. Тут же были назначены и выборы этого самого «Верховного правителя». Справедливости ради надо сказать, что Советом министров было предложено несколько кандидатур. Но тот же самый Совет министров, цепляясь за уже призрачную, но, тем не менее, и в таком-то виде ускользающую власть, единогласно проголосовал за кандидатуру Колчака. Меры для обеспечения законности и порядка адмирал мог применять любые, вплоть до чрезвычайных. И первым же приказом по армии Колчак объявил о возложении на себя обязанностей Верховного Главнокомандующего всеми Вооружёнными Силами, на что Совет министров тут же присвоил ему звание полного адмирала и наделил его диктаторскими полномочиями…

Сказать, что всё прошло гладко, нельзя – генерал Болдырев наотрез отказался слагать с себя полномочия, покидать Уфу и пообещал Колчаку «гражданскую войну» на землях Директории. Чехословацкий национальный совет так же осудил «Омский переворот». Эсеры из числа сторонников Учредительного собрания пригрозили открыть большевикам фронт и выступить против Колчака на их стороне. Болдыреву хватило окрика по телефону. Чехам недвусмысленно было дано понять, что мнение иностранцев на Руси никогда никого не интересовало. Эсеровские и большевистские мятежи были молниеносно и жестоко подавлены. От партии кадетов никто вообще не решился голос подать. Это обеспечило им прежнюю экономическую политику Сибирской республики и главенствующие позиции в Совете министров.

Объявив первоочередными задачами повышение боеспособности армии и борьбу с большевизмом, Колчак всерьёз занялся фронтом. В сжатые сроки было налажено его снабжение и проведена эффективная мобилизация. Колчаку удалось поставить в монолитный строй офицерские подразделения, сибирских казаков, «тыловые» стрелковые части, мобилизованных крестьян и «беспогонные» части ополченцев уральских заводов.

С помощью кадетов же была выстроена управленческая вертикаль, положившая конец сварам и междоусобицам «областных дум». Всякие разговоры об Учредительном собрании стихли. Председатель Сибирского ревкома писал Ленину: «В Сибири контрреволюция сложилась в правильно организованное государство с большой армией и мощным разветвлённым госаппаратом».

А Колчак принялся бить врага. Планомерно и без всякой истерики - спокойно, мощно, хлёстко и зло. И вскоре в руках Колчака оказалось и оружие Ижевска и Златоуста, и боеприпасы Перми, и весь горнорудный и «железоплавильный» Урал. Было упорядочено движение железнодорожных составов – они пошли по расписанию! Что вылилось в ещё лучшее снабжение войск. Да, мерами это было достигнуто жесточайшими – взятием в заложники родственников паровозных бригад и карательными акциями. Но «с волками жить – по волчьи выть» - Колчак лишь перенял методы большевиков, благодаря которым у тех уже год железные дороги отлаженно работали на нужды войск. Не забыл он и об открытом им некогда Северном морском пути – в устье Енисея было начато строительство нового по́рта. И на Волге дело Колчака одной Уфой не закончилось – взяв Казань, он стал обладателем хранившейся там значительной части золотого запаса империи…

С этого момента Колчак, ничего официально не декларируя, всем дал понять, что его политическая цель – реставрация монархии в России.

Колчаком были отменены все награды Временного правительства и запрещены впредь к ношению. Напротив, награды Российской империи были восстановлены. Не все. А только те, вручение которых не являлось привилегией государь-императора.

Забегая вперёд, скажу, что Колчаком на территориях Сибирской республики были запрещены всякие празднования и торжества, посвященные событиям февраля-марта 17-го года в Петербурге. Им также было дано распоряжение о начале следственного дела об уничтожении царской семьи и именно на основании сделанных тогда сбора и анализа документов, поиска и допросов свидетелей было установлено время, место и обстоятельства трагедии. И именно это позволило оттолкнуться в поисках останков следствию, продолжившемуся в 90-ых годах прошлого века.

И, наконец, установленный - пусть только документально – факт мученической смерти царской семьи вдохновил Колчака дать движению, которое он возглавлял, наименование Белое. Да и противовес красным был более, чем очевиден. Новое название мгновенно облетело все фронты́ борьбы с большевиками, дав сражающимся, да и истории самой России, их новое общее имя – Белая гвардия. Так Колчак впервые разделил Россию на «белых» и «красных»…

Военные же успехи Колчака изменили «расклад сил» и в самом Белом движении – центр его переместился с Юга России на Урал. Но ещё более странно другое – в войсках Деникина монархические настроения были крайне непопулярны, а разговоры об Учредительном собрании и «демократическом пути» звучали, не смолкая. Под командованием Деникина было всего два генерала, громогласно о своей приверженности самодержавию не заявлявших, но, тем не менее, и не скрывавших её. Оба – обладатели крайне неоднозначных репутаций. Первый – атаман Шкуро. С самого начала боевых действий Андрей Григорьевич оказался единственным атаманом, форменным образом наплевавшим на решения Кубанской Рады, и единственным, кто с нетерпением ожидал прибытия корниловцев из Ледового похода на Кубань. Кстати сказать, две Кубанские сотни лейб-Гвардии казачьего Императорского Конвоя, лично распущенного государем после отречения, прибыли на Кубань уже просто Гвардейской Кубанской сотней и составили костяк двух «волчьих сотен» - личного конвоя атамана Шкуро. Вторым «монархистом» Добровольческой армии был генерал Яков Александрович Слащёв. Здесь как бы всё ясно - состоявшийся, как офицер, в рядах лейб-Гвардии Финляндского полка, в конце войны Слащёв принял под своё командование полк тоже из лейб-Гвардейских - Московский. Конечно, Слащёв был не единственным гвардильером в рядах Добровольческой армии, но для настоящего гвардильера приставка «лейб» дорогого стоила – она предоставляла право на личное сопровождение особы государь-императора в походах и переездах. Кстати сказать, осколки «волчьих сотен», после откровенного бегства Шкуро во время отступления на Новороссийск, дослуживали уже в Крыму - в Кубанском полку армейского корпуса генерала Слащёва. И были с ним до самой эвакуации белых из Севастополя.

И вот при таком «подавляющем» меньшинстве приверженцев самодержавия, при наличии «самостийников» типа Краснова, Мамонтова и Клыч-Гирея, при почти анархически настроенных Май-Маевском и Улагае, при «про-французском» Врангеле и при огромном количестве сторонников «учредиловки», войска Юга России «с верою присягнули»… Колчаку. Почему? Вряд ли из-за давней личной дружбы Деникина с генералом Каппелем, бывшим, наряду с контр-адмиралом Смирновым, «правой рукой» Колчака. Скорее, дело тут вот в чём: русскому офицеру в сложные для Отечества времена куда более важными кажутся единоначалие и порядок, ведущие к победе, нежели борьба политических платформ, ведущая к трепотне, развалу и бардаку.

С этого момента Александр Васильевич Колчак стал именоваться чуть длиннее – Верховный правитель… России! И задача перед ним встала архисложная – сохранив сибирские и уральские тылы, обеспечить наступление оренбургскими и казахскими, исконно казачьими степями на юг, к Волге, для соединения в Прикаспии и Ставрополье с войсками спешно формируемой Деникиным Кавказской армии…

Дальше… А дальше - все «неизвестности» кончились. А дальше, оказывается, всем всё известно! Дальше – «душитель прав и свобод», «убеждённый контрреволюционер», «кровавый диктатор» и «махровый белогвардеец». Ну, и, понятное дело, «ворьё», «хапуга», «английский шпион», «табак японский – правитель омский». В общем - «сухопутный адмирал хренов». Есть ли смысл рассказывать «белым» «чё было», а «красным» - «чё не было»? По-моему, нет. Иначе о чём они будут с пеной у рта лаяться при одном упоминании имени адмирала Колчака? Скажу только читателю этого очерка-импровизации на тему «биография Колчака», у которого хватило терпения дочитать его до этих строк. Если и заработал Колчак все вышеперечисленные ярлыки, то сделал он это за какие-то неполные 15 месяцев всей своей жизни, только что прошедшей перед Вашими глазами. С появления на небосклоне российской истории Верховного правителя адмирала Колчака 18-го ноября 1918-го года по 7-ое февраля 1920-го – даты его смерти, как Верховного правителя уже России. Погибшего, кстати, не в бою, а будучи преданным и выданным красным Чехословацким корпусом из состава собственных войск и лично главой французской военной миссии союзников генералом Жаненом, гарантировавшими адмиралу его полную безопасность. Колчак был расстрелян. Жанен до конца жизни прожил под метким прозвищем «генерал без чести». Причина? Причина проста – Колчак в жёсткой форме запретил вывоз золотого запаса империи и награбленных белочехами ценностей за рубеж, совершенно справедливо объявив их собственностью России. И на беду свою открыто сделал распоряжения о подготовке ценностей к отправке в глубокий тыл. За своё предательство Жанен с белочехами поплатились российскими сокровищами – как мы уже знаем, им они так и не достались. Колчак за верность долгу и Отечеству – жизнью…

А потом был ещё 71 год беспрестанного повторения в адрес Колчака тех же ярлыков и эпитетов куда хлеще. Потом осторожная «реабилитация», которая дальше возвращения первоначальных названий Богом забытым землям в русском Заполярье всё никак не шла. И ещё недавно какой-нибудь молоденький штурманец - скорей всего, из выпускников арктического факультета Питерской высшей мореходки имени Макарова (!) - на ледовой проводке Северным морским путём вдруг упирался взглядом в надпись на навигационной карте Карского моря – «о. Колчак». И, удивленно подняв бровь, вопрошал у шкипера:

- Тот… самый?

И после утвердительного кивка торопливо прятал глаза обратно в «воды» Таймырского залива – надо же, мол, mauvais ton*-то какой…

А потом вышел фильм «АдмиралЪ»… и на десятые доли процента не передавший масштаба личности этого человека. Ну, да Бог им судья… Выбранными «средствами» - имея в виду решительно все из них - это и невозможно было сделать. Ибо трудно рассчитывать на «конфетку» на выходе, если на входе вложена… не «конфетка». Но ведь даже получившаяся в итоге бледная кинематографическая копия адмирала вновь поделила Россию на «белых» и на «красных».

Как и век назад…

SSS®
____________________________________________

*mauvais ton (фр.) - дурной тон, дурной вкус