быстрый поиск:

переводика рекомендует  
Война и Мир
Терра Аналитика
Усадьба Урсы
Хуторок
Сделано у нас, в России!
ПОБЕДИТЕЛИ — Солдаты Великой Войны
Вместе Победим
Российская газета
 
дата публикации 18.08.19 21:01
   
 

Потерянное детство и пустота

Почему усыновленные американцами дети возвращаются в Россию

12.08.2019, Источник:  Настоящее Время

В 90-е годы прошлого тысячелетия американские семьи усыновили более 60 тысяч российских детей. С 2000 года в Америку к новым родителям уезжало примерно 3-5 тысяч сирот в год, пока в 2012 году в России не приняли закон, который теперь всем известен как «Закон Димы Яковлева». Он запрещает усыновление детей американскими гражданами.

Настоящее Время собрало истории трех девушек, которых еще детьми удочерили родители из США. Теперь они взрослые девушки и находятся в России, кто временно, а кто навсегда.

«Я НЕ СМОГЛА БЫ УСЫНОВИТЬ ДЕТЕЙ ИЗ РОССИИ»

Елена Дейдра О`Хулахан родилась в Ульяновске 32 года назад. Девочке было три года, когда ее и двух младших братьев забрали у матери. Женщина родила четверых детей от трех разных мужчин и подолгу оставляла малышей одних, запирая в квартире. Младшему был всего год. Родственники потом говорили, что такое поведение матери было вынужденным, она должна была ходить на работу. Но Елена говорит, что у нее эта версия вызывает сомнение.

Так или иначе, но однажды о запертых детях узнали соседи и сообщили в социальную службу. Двух братьев и Лену отправили в детский дом. Еще одна девочка, младшая сестра Елены, осталась с матерью. Почему приняли именно такое решение – троих детей «изъять», одного оставить – Елена не знает. Их с братьями в детском доме ни разу никто не навестил. Так прошло долгих восемь лет.

«Все, что я всегда знала о своих родителях, – что они алкоголики и плохие люди, – вспоминает Елена. – Но в детском доме тоже было невыносимо. Я до сих пор не могу понять, почему никто из родственников не захотел нас оттуда забрать. О нас как будто забыли. Видите шрам на лбу? Это я сидела за столом, у меня что-то упало и я потянулась это достать. Воспитатель подошла и наотмашь меня ударила. Без какой-либо причины. И подобные вещи происходили со мной и братьями постоянно. Работники детдома нас били, словесно унижали, отбирали полагающиеся нам вещи: одежду из соцпомощи, подарки на Новый год…»

Елена говорит, что она и братья пережили и сексуальное насилие. Братья, повзрослев, сухо об этом вспоминали, не вдаваясь в подробности. Сама Елена только в зрелом возрасте осознала, что с ней происходило. Воспоминания нахлынули на нее внезапно:

«Я не понимаю, что послужило триггером, но я вдруг четко вспомнила того мужчину. Не знаю, кем он был: то ли работал там, то ли приходил к кому-то. Он насиловал меня несколько лет, когда мне было шесть или семь. Подлавливал меня везде: в детском доме, на улице, в школе. Трогал. Я не могла ничего поделать, ведь никто не объяснял мне, что нормально, а что – нет».

Лена и ее братья уже не надеялись, что их усыновят: девочке было 11 лет, а иностранцы, как правило, останавливали свой выбор на совсем маленьких детях. Клэнси О`Хулахан, 50-летний военный, приехал в Ульяновск и усыновил сразу восемь детей – в том числе и Лену с братьями. Она вспоминает, как они впервые ели в Макдоналдсе в Москве, гуляли, фотографировались, а затем долго летели на самолете.

Так русские дети и американец стали жить вместе. Не без проблем, конечно: Лена говорит, что приемные дети между собой воевали, в доме порой были «настоящие бои». Но Клэнси это не пугало: у него уже было трое приемных детей, позже он усыновил еще нескольких – Елена вспоминает, что в какой-то момент число приемных детей в доме достигло 18 человек. Отцу-одиночке помогали справляться его друзья и родственники.

Сейчас Елена в разводе, работает адвокатом в правительственной организации для пенсионеров, у нее маленькая дочь. Около трех лет назад Елена с помощью знакомой в Ульяновске отыскала родную сестру. Ее удочерила другая семья. Оказалось, что она не знала о том, что у нее в Америке есть сестра и два брата. Девушки начали переписываться в фейсбуке: так Елена выяснила, что ее биологическая мать еще жива.

«Моя сестра поддерживала с ней отношения, которые нельзя было назвать благополучными, – с горечью говорит Елена. – Но когда мама узнала о том, что мы друг друга нашли, она практически перестала с сестрой общаться. Через сестру я посылала маме фотографии, письма, в которых говорила о том, что не держу зла и хотела бы общаться. Она не ответила ни на одно из них. Такое ощущение, что она возненавидела нас за то, что мы ее нашли».

Увидеться так и не удалось: мать Елены умерла в ноябре 2018, оставив после себя только одно фото – на паспорт. Когда Елена узнала о ее смерти, она отправила сестре деньги – помочь с похоронами. Сейчас сестры продолжают общаться, американка все еще жадно пытается найти информацию о своем прошлом. Она надеялась поговорить с бабушкой – но та тоже умерла. Есть другие родственники, через которых, возможно, удастся хоть что-то выяснить. Например, жив ли биологический отец Елены – о нем вообще ничего не известно.

«Конечно, потерять прошлое – это ужасно, – говорит Елена. – Даже врачи в Америке спрашивают меня: «Было ли у вас в роду это заболевание?» Я отвечаю: «Я не знаю, я – приемный ребенок».

Три года назад во сне скончался младший брат Елены. У него с детства были проблемы со здоровьем. Сестра очень тяжело перенесла его уход. Но, привыкнув брать себя в руки, продолжила жить.

«Я могла бы забиться в воображаемый «угол» и до конца своих дней жить с тем, чтобы думать о своем горе, тем самым его продлевая, – говорит она. – Но это бесполезно. Оглядываясь на свой опыт, могу сказать точно: я не смогла бы усыновить детей из российских детдомов. Их жизнь настолько тяжела, они так сломлены и не приучены к семье и самостоятельности, что почти всегда становятся проблемой для своих новых семей. Да, с момента нашего отъезда прошло 20 лет, но – о, Боже! – в России всё тот же президент, о каких переменах можно говорить? Поэтому я уверена: с тех пор в системе ничего не изменилось».

«НАКОНЕЦ-ТО Я ДОМА»

Летом 2019 года 29-летняя Маша Кук из Миннеаполиса приехала в маленький карельский город Суоярви. Там до сих пор живет ее биологическая мать. Найти ее удалось благодаря группе для приемных детей из России и Украины в фейсбуке: Маша вступила в нее три года назад, рассказала свою историю – и уже через несколько дней с ней связались организаторы.

«Мне написали ночью: сказали, что нашли моих биологических родителей и что я могу поговорить по скайпу с мамой прямо сейчас, – взволнованно рассказывает Маша. – Ее нашли благодаря соцсетям: какая-то женщина в местном сообществе написала, что помнит нашу семью, и дала контакты мамы. Я увидела ее у себя на мониторе: мама плакала, говорила: «Боже мой!» – и просила меня приехать в Россию, чтобы она мне могла все объяснить. Тогда я еще не изучала русский язык, наш разговор переводила моя знакомая. С тех пор я три года жила только этими мыслями: учила русский, готовила документы и думала о том, как встретят меня на родине».

Отец Маши не дожил до встречи: он умер в 2017 году. Когда девушка приехала в родной город, то не смогла найти его могилу. До последнего дня он пил. Сильно пьет и биологическая мать Маши. Девушка очень торопилась в Россию: ей намекали, что мама может не дожить до ее приезда.

Детство Маши, ее брата Владика и сестры Вики было страшным. Их родители, которым на тот момент не было и тридцати, неделями пропадали, пьянствовали и приводили чужих людей в дом. Мать занималась проституцией, дети часто видели посторонних мужчин. Они насиловали старших детей. Маша этого не помнит, но знает по рассказам брата и сестры, что незнакомцы делали с ними непозволительные вещи. Владику было семь лет, Вике – пять, Маше – три года.

«Когда нас изъяли органы опеки, я была на грани смерти, – говорит Маша. – У меня развилась мышечная дистрофия: даже встать с кровати не могла, кожа как будто гнила, плюс сильное обезвоживание. Мне потом говорили, что от голода я уже не могла даже плакать. Еду мне приносили брат с сестрой – их подкармливали соседи, люди на улицах. Нас все знали, поэтому доводы родителей в суде о том, что «у нас все хорошо и дети сыты», очевидно, не сработали».

В больнице девочку выхаживали несколько месяцев, а потом отправили в детский дом, где уже находились Владик и Вика. Отец навещал детей, но редко: после лишения опеки он, по словам знакомых, стал горевать и запил еще сильнее.

«Конечно, в провинциальном детдоме в 90-е годы было, мягко говоря, несладко, – вспоминает Маша. – Спустя три года после того, как мы туда попали, нам объявили, что американская семья хочет нас усыновить».

Позже их американский отец Крейг рассказывал приемным дочерям и сыну, что увидел трех русских детей во сне: двух девочек и мальчика. Поэтому, когда знакомая из агентства по усыновлению между делом показала ему фотографию Вики, Владика и Маши, он закричал: «Это же они! Это мои дети!».

«Джуди, наша мама, была только за», – добавляет Маша.

Первое, что поразило русских детей в Америке, – это жвачка. Новая и вкусная. В Суоярви Владик и Вика, бродяжничая, отлепляли жвачку от тротуаров. Главное, к чему американским родителям приходилось приучать детей, – это к любви. Они не знали, что это такое. Спустя два года Крейг и Джуди усыновили еще троих детей из России, а спустя еще некоторое время – одного серьезно больного ребенка из Миннесоты.

«Когда мой самолет приземлился этим летом в России, я поймала себя на ощущении, что, наконец-то я дома, – делится Маша. – Мне не казалось непривычным то, что я видела вокруг. Это как хороший друг, с которым ты почему-то потерял связь на долгие годы: он все равно внутри тебя, ты с ним разговариваешь. В Суоярви я поехала с друзьями: старалась ехать туда без ожиданий, чтобы потом не расстраиваться. Мама знала, что мы приедем, но, несмотря на это, была уже пьяна. Увидев меня, она подбежала и стала рыдать. Я тоже, конечно. Но поговорить мы все равно не смогли: я только учу русский, а она уже с трудом произносит слова. Когда я показала наш альбом из Америки с детскими фото, то по ее отсутствующему взгляду поняла: где я, а где Вика, она не понимает».

Вика умерла прошлой осенью. Ей было 30 лет, она много пила, и печень не выдержала. К сожалению, ни Вика, ни Владик, повзрослев, не смогли справиться с прошлым, говорит Маша. Брат перестал общаться с сестрами несколько лет назад.

«Он сказал, что при взгляде на нас вспоминает всё то, что с ним происходило в России. Вике тоже было очень тяжело, я видела это. Но, когда я в Суоярви сказала о ее смерти, реакции почти не было. «А-а, умерла?» – только и сказала наша мать».

После встречи с биологической матерью Маша вернулась разбитой, началась настоящая депрессия. Она не перестала чувствовать пустоту, а ощутила ее только сильнее. Но в Суоярви она встретила своего дядю, брата отца, и тех самых соседок, что помогали детям в детстве. Маша говорит, что мысль об этих людях ее согревает и она надеется поддерживать с ними связь.

«Конечно, все эти годы я жила с печалью и размышляла, думает ли мама хотя бы иногда о нас, вспоминает ли? Но она уже не совсем человек, увы. И не чувствует того, что все эти годы чувствовали мы. Прощаю ли я ее? Уже давным-давно простила. Моя американская мама написала ей письмо, друзья его переведут на русский и отдадут ей. Мне хотелось бы, чтобы ей было не все равно».

Несмотря на то что призраки детства до сих пор атакуют Машу: она очень плохо спит, постоянно случаются панические атаки – девушка настроена на счастливую жизнь. В сентябре она выходит замуж за друга детства.

29-летняя Александра (имя героини изменено по ее просьбе) помнит о матери лишь то, что у нее были волосы красно-рыжего цвета. С тех пор, как ее удочерили американцы, Саша не видела своих биологических родителей. Отец умер вскоре после того, как две его дочки попали в детский дом. Он работал в одном из университетов Петербурга. Узнав, что бывшую жену и мать его детей лишили родительских прав (в свидетельства о рождении он вписан не был), запил и скончался.

Мама девочек умерла спустя четыре года после того, как у нее забрали детей. Опека пришла за ними из-за постоянных побоев, пьянок и голода. Саша рассказывает, что ее голова тогда, в четыре года, была «в два раза больше тела». И всё время хотелось есть. Всего у их матери было пятеро детей: у отправленных в детдом двух девочек были брат и три сестры, одна из которых умерла. Но старшие дети дома уже не жили.

Саша помнит, как сотрудники опеки пришли, чтобы их увести, а мама положила к двери пачку фотографий и велела дочкам «идти с тётями отдыхать», пообещав, что догонит их. Но не догнала. И ни разу не пришла потом в детский дом. А пачку фотографий так и забыли у порога.

В последние годы жизни их мать бродяжничала, пила – в итоге ее нашли мертвой на улице. Похоронили за счет государства. На скромной могиле – маленькая табличка с именем и фамилией. Когда Саша, подняв архивы в 2016 году, разыскала кладбище в родном Петергофе, то не сразу и нашла, где покоится мама.

«Помню, я накричала на нее, – рассказывает девушка о своем визите на могилу. – Рыдала, выла, старалась высказать все то, что хотела произнести в течение этих лет. Но в то же время говорила ей «спасибо», что не обвиняю её в том, что произошло, не держу зла. Тот разговор на кладбище был важным шагом к моему психологическому восстановлению».

Мать умерла еще в 1998 году, но Саша узнала об этом только спустя 16 лет. Все эти годы она воображала, как приедет в Россию, найдет маму и спросит, почему их с сестрой бросили.

Девочки переехали в США в 1995 году вместе с еще тремя детьми из России, которых усыновили их новые родители. В семье просили не вспоминать Россию: «Вы теперь в Америке, у вас новая жизнь». Саша полагает, что это имело обратный эффект: в 11 лет она решила, что обязательно вернется на родину и будет работать в детском доме. В университете поступила на факультет, где преподавали русский язык. А потом поехала в Россию учиться по обмену – спустя 16 лет после отъезда в Америку.

«Я приехала в Петербург и страшно испугалась, – вспоминает Саша. – Помню, как на улице меня накрыла волна знакомого запаха, которую я ощутила так глубоко, что пришла в ужас. Дни шли, а это состояние не уходило. Я училась, заводила новых друзей, ходила в кафе, но не могла избавиться от этого ощущения. В конце концов я поехала в тот самый детский дом. Там меня помнили и висела моя фотография на стенде, посвященном иностранным приемным семьям. Я стала заниматься волонтерством, была репетитором английского языка, и мне как будто стало легче: я чувствовала, что могу рассчитывать там на помощь. Но чем дольше я в детдоме находилась, тем глубже погружалась в эмоциональную яму, где было темно и жутко. Я испугалась и перестала ездить туда».

Саша еле дотянула до конца того учебного года. Ее душевное состояние оставляло желать лучшего: она напивалась до беспамятства и позабыла о безопасности. Ничего о биологических родителях тогда узнавать не стала – не было сил. Решила, что отстраниться получится только в Америке. Там, слегка придя в себя и начав ходить к психотерапевту, Саша подала документы на стипендию, которая после окончания университета позволила бы поехать в Россию и в течение года преподавать там английский.

«Я отправляла заявление, мучаясь. Не знала, справлюсь ли еще с одним годом в России, потому что предыдущий вылился в эмоциональную и физическую катастрофу, в настоящую психотравму. Так и не приняв решения, я попросила Бога дать мне знак. И когда стипендию одобрили, за неделю до отъезда я услышала его голос у себя в голове на служении в церкви. Он сказал мне, что не нужно бояться. Я перестала. И, уезжая, испытывала полный покой».

В языковом лагере, где она работала в России, Саша повстречала своего будущего мужа. Спустя 2,5 года отношений на расстоянии Саше подтвердили российское гражданство и паспорт, и она с пятью чемоданами переехала в Россию и вышла замуж. На церемонию приехали и американские родители. Изначально они были против Сашиных намерений вернуться, но познакомившись с ее женихом и его семьей, потеплели. На свадьбе был и биологический старший брат Саши, которого удалось найти.

«Восемь лет назад, когда я впервые поехала в Россию и стала задумываться о переезде, родители переживали за меня: они опасались, что всё это принесет мне боль, – говорит Саша. – Но спустя несколько лет они, видя, как я рада тому, что вернулась и как наладилась моя жизнь на родине, успокоились. Я регулярно езжу к ним в гости и звоню».

Старшие дети их мамы, избежавшие детдома, сейчас общаются с Сашей. Одна из сестер живет под Москвой, одна – за границей. Брат, как и Саша, в Петербурге.

«Как сестры и брат сейчас живут? Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что им не удалось еще до конца справиться с эмоциональным грузом, который взвалило на них наше детство. Но мы стараемся поддерживать связь».

Живя в Петербурге, Саша работает в той самой организации, которая помогла другим героиням этого материала, Елене и Маше, приехать на родину. Оформляет новые документы и помогает исправить ошибки в старых, а также эмоционально поддерживает выросших социальных сирот. Люди приезжают в Россию и Украину со всего света: в группе состоят больше тысячи человек не только из Америки, но и из Канады, Франции, Италии, других европейских стран. Есть те, кто не едет на родину, а просто общается в группе. Саша говорит, что поддержка для приемных детей, пусть и давно повзрослевших, очень важна. Как и для приемных родителей – с ними Саша тоже работает.

«Большинство усыновленных когда-то детей до сих пор испытывают огромную боль, – говорит она. – Увы, не бывает так: тебя перевезли в другую страну – и жизнь твоя резко изменилась. Нас, например, не водили в детстве к психологам. Поэтому поговорить про свое прошлое, узнать его, не бояться обсудить – это важно. Я сама прошла через это состояние, поэтому знаю, как поддержать таких же, как я».

Саша упоминает про «закон Димы Яковлева», принятый в 2012 году и запретивший усыновление российских детей гражданами США. Говорит, что двояко к нему относится: с одной стороны, она ничего не имеет против того, чтобы искренне желающие того американцы могли усыновлять русских детей, с другой – знает, что такое потерять связь с прошлым.

«Утратить свое детство, свою культуру, народ, личность, в конце концов – такого врагу не пожелаешь. В идеальном мире все дети страны должны оставаться в ней, но хотелось бы, чтобы в России чаще усыновляли детей. Только тогда можно будет говорить о настоящем восстановлении нации, я считаю».

Сейчас Саша на пятом месяце беременности. Говорит, что материнство ее не страшит, потому что «отпустила» грехи своей матери и «переписала» воспоминания о биологических родителях:

«Я хочу стать мамой, которая оставит своим детям веру, любовь и покой в наследство, а не страх и боль, которые достались мне. Моё детство было сложным, когда-то оно было сложным и у моей родной матери. Но она не справилась с собой, предпочитая пить и принимать наркотики, чтобы ничего не чувствовать. А я справлюсь. Потому что благодаря Богу я хочу и могу жить на родине».

статью прочитали: 1002 человек

   
теги: США  
   
Комментарии 
Виктор Иванов, 20.08.2019 20:14:37
В те поганые времена был хорошо отлаженный "бизнес" - торговля детдомовскими детьми. Американские фирмы - посредники подыскивали американцев - покупателей. Местные продавцы из администраций детдомов и мелкого чиновничества поставляли "товар" на выбор. Маленьких, блондинчиков,европейцев, проверенных медициной. Платили по прейскуранту...

Российским усыновителям просто отказывали.

При сломе этой "системы" многим в России пришлось сесть на нары и надолго. Кого-то просто выгнали к хренам.
Вой стоял несусветный, если кто помнит...

И старательно замалчивались вполне документально оформленные истории о детях ставших жертвой американских педофилов и просто убитых и замученных "приемными родителями".

Дети стали быстро разбираться российскими бездетными парами.
Не слишком охотно брали подростков. Но это - везде.
Детей всегда безумно жалко...
Marabu, 22.08.2019 12:04:13
Виктор Иванов,
достаточно задать вопрос, с какими целями 50-летний военный усыновил сразу 8 детей, а в итоговой сумме 18. Если что, усыновление русского ребенка (одного) даже тогда обходилось в 30-50 тыс долларов, 400 тыс долларов за раз - это огромная сумма для вояки в отставке.

Спрашивается, откуда бабло и зачем столько детей? Их воспитанием явно никто не занимался, это тот же мини-детдом. Откуда такое бабло у парочек, живущих в развалюхе на пособия, но зато имеющих с десяток детей под опекой, в том числе из других стран? Кто им дал эти деньги и зачем.

Помнится, постоянно распространялись статьи, как охотно американцы платят за усыновление детей с редкими, в том числе неизлечимыми заболеваниями. Я тогда удивлялась - это что за странные люди? У вас нет таких в своей стране? Я поняла бы, если бы приехали за здоровым, но ехать за больным, да еще и немаленьким уже ребенком.. То же самое американцы делали и в других странах, усыновляли китайчат, филиппинцев, негритят..

А все просто. Финансируют это все фарм.компании и клиники, в которых проводятся исследования новых лекарств. Для выпуска нового средства нужны испытания на людях, и вот с этим всегда проблема. Даже если заболевание есть и взрослых, не каждый подпишется под экспериментальное лечение, а уж если болезнь чисто детская, то пиши пропало. Родные родители согласие не дают по понятным причинам, а без этого лекарство на ребенке не испытаешь.
И тогда выходит на сцену простейшая схема - дать денег паре реднеков, чтобы выступили в роли "усыновителей", с условием, что они дают согласие на экспериментальное лечение. Дальше дается сумма, ребенок выбирается по прейскуранту, усыновляется и привозится в страну, где его судьбу проследить уже просто невозможно. И вуаля! Компания получила нужного пациента и согласие на экспериментальное лечение, реднеки - некоторую сумму денег за услуги. Плюс к этому они от государства будут получать пособие на ребенка (пока он жив, конечно). Ребенок в это время будет на полном обеспечении у фарм.компании, для которой все эти расходы - сущие копейки.

Сейчас у нас на детей стоит буквально очередь. Желающих усыновить гораздо больше, чем детей. Думаю, если улучшат поддержку родителей с больными детьми, то и их начнут активно разбирать. Пару лет назад непутевая дочь знакомой фактически бросила на нее годовалую дочь - наигралась в маму, больше не хочет. Ее сестра пошла оформлять опеку на себя. И на КАЖДОМ этапе и в полиции, и в опеке ее убеждали ребенка оставить - дескать, зачем, своих двое, а эту удочерят за месяц, в очереди сотни людей ждут.
Виктор Иванов, 22.08.2019 20:15:19
Marabu,
Не слов... Ну разве это люди.
Никогда не стрелял в безоружных.
Но если бы жизнь повторилась сначала - стрелял бы.
Потому что это - не люди. Твари...
Marabu, 27.08.2019 14:53:47
Виктор Иванов,

американцы вообще очень долго играли на нервах этой этической дилеммой. Если помните, после закона Димы Яковлева аргументом наших либерастов и было как раз то, что добросердечные реднеки усыновляют конкретно больных детей, а не здоровых, и тем самым дают им шанс. Кстати, это дополнительно подтверждает, что история с экспериментальным лечением - отнюдь не конспирология.

Тут ведь дело в чем. Когда говоришь, что больные дети были нужны с вполне конкретными целями, начинаются обвинения в конспирологии и создании теорий заговора. Но это, блин, всего лишь реалии - фармакологии действительно нужны добровольные "жертвы" для испытаний лекарств, иначе лекарств просто не будет существовать. Это обязательное требование для регистрации лекарства в любой стране - подтвержденные факты фармакологических свойств. Их можно получить только испытанием лекарств на людях, и больше никак.

И что делать, если заболевание само по себе редкое? Можно, конечно, пойти сложным путем и прямо заявить - нам нужны дети с таким-то заболеванием, мы тут пытаемся лекарство от него создать. Этот путь сложный, потому что никакое государство официально и публично на такое просто не согласится. Даже понимая, что шансов у этих детей без лечения нет, и лечения тоже нет, и доживать эти дети будут за счет бюджета, ни одно правительство не подпишет себе смертный приговор, официально согласившись отдавать детей на эксперименты.
Значит, детей можно получить только от родителей и опекунов. Родные родители скорее согласятся на гарантированный год жизни ребенка под капельницей, чем на лечение, которое может дать еще года два, а может убить за неделю. Опекуном детдомовских является государство, которое - см.выше - само детей не отдаст. Значит, нужны другие опекуны, которые отдадут. А чтобы эти опекуны согласились стать опекунами, их надо заинтересовать этой темой. Как? Деньгами. Поэтому и усыновителями почему-то постоянно были люди крайне невысокого жизненного уровня, что вызывало вопрос - как эти ну вообще небогатые люди собираются растить больного ребенка, которому нужны особые условия и постоянное внимание? Как они будут при этом работать и растить других многочисленных детей, своих и усыновленных?

А вот так. Они и не растили, дети почти сразу уезжали на лечение в полное распоряжение "заказчика". Конечно, речь не идет о разборе на органы и эксперименты в стиле доктора Менгеле. Конечно, в теории у таких детей даже существовал шансик продлить свою жизнь, если лекарство эффективно. И мы даже понимаем, что без таких жертв лекарство никогда не появится, и сотни других детей будут умирать, не дожив до школьного возраста. Но мы также понимаем, что у этих детей, и без того обделенных, не было никакой защиты ни в лице государства, ни в лице новых "родителей", а шансы попасть в контрольную группу с плацебо или скоропостижно скончаться от побочек нового лекарства были крайне высоки. Если оставить в стороне лирику про множество детей, спасенных ценой жизни десятерых, то в сухом остатке детей просто покупали и продавали для медицинских экспериментов, и цель экспериментов не так и важна.

Комментарии возможны только от зарегистрированных пользователей, пожалуйста зарегистрируйтесь

Праздники сегодня

© 2009-2019  Создание сайта - "Студия СПИЧКА" , Разработка дизайна - "Арсента"