быстрый поиск:

переводика рекомендует  
Война и Мир
Терра Аналитика
Усадьба Урсы
Хуторок
Сделано у нас, в России!
ПОБЕДИТЕЛИ — Солдаты Великой Войны
Вместе Победим
Российская газета
 
дата публикации 10.06.11 23:07
публикатор: Публикатор
   
 

Партия в боулинг в эпоху развитого социализма… Глава вторая

Глава вторая

Один спал в правом (теперь левом от меня) углу нар. Он напоминал постоянно двигающуюся бесформенную кучу – здоровый был, красномордый, всклокоченный… Спать ему было неудобно – голова была низко и он постоянно пристраивал её на вытянутую руку, но она спадала, и он со стонами начинал раскачиваться всем телом, пытаясь помочь себе второй, неудобно заломленной за спину рукой. Из открытого рта, вперемежку со стонами, нёсся… Не храп даже – это был поток низкочастотных звуков с непередаваемыми модуляциями. Из носа – высокочастотных. Всё вкупе создавало чудовищную какофонию и донельзя правдоподобную картину, что вот, мол, прямо на твоих глазах, задыхаясь, гибнет человек… Сказать, что он был избит – это ничего не сказать. Таковы, наверное, последствия лобового столкновения с поездом: морда, руки, плечи – месиво… Кровь уже не шла, но, чёрной и запёкшейся, её было и так много – и на нём, и под ним, и вокруг него… Одет он был под стать – грязная майка на лямках, вытянутые и протёртые до сеточки на коленках треники, и грязные же носки с симметричными дырками на больших пальцах. Всё это окутывал густой запах смрадного перегара, который, казалось, был осязаем… Он был неинтересен – работяга, хорошо принял дома и давай быковать. Жена (или соседи?) вызвали ментов, а он быковать, ничего уже не соображая, не закончил и его загребли. Прям в тапках. Скорее всего, так и быковал всю дорогу, пока не привезли сюда и не сказали нарушителю общественного порядка твёрдое и решительное милицейское «нет»…

Завтра… Хотя какое там «завтра»..? Его, поди, под утро забрали? Сегодня! Сегодня к вечеру придёт жена, станет умолять и канючить, и вымолит своего кормильца обратно, если соседи, конечно, не накатали на него заяву. И если, конечно, сама сдуру не накатала. Или сам кого по пьянке не прибил…

Второй сидел слева от двери на полу. На корточках. С ним было всё ясно до такой степени, будто его тут и не было. Небритый, с коричневыми то ли от грязи, то ли от загара лицом и руками, и толстыми полосками чёрной грязи под неровно обломанными жёлтыми и отслаивающимися ногтями. Складки свитера, в который он был не по сезону одет, аж лоснились от грязи даже при таком куцем освещении. Слава Богу, сидел он ниже уровня нар, а так как запахи обычно тяжелее воздуха, можно было только гадать, какой у него «парфюм»… Сто девяносто восьмая, «проживание без прописки», в просторечии – «чердак». Ну, если не спёр чего… Бомжара. Чмошник. Пустое место.

Третий… Третий выбрал, казалось бы, максимально удалённую от обоих источников запаха точку, но теперь оказался чуть правее меня – я угол занял. Он сидел на заднице, согнув ноги и чуть опираясь о шершавую стену. И был… дома. Да-да..! Очень спокойно, сцепив на коленях все в синих перстнях пальцы, он о чём-то своём легко и непринуждённо размышлял. Иногда особенно удачный Валеркин пассаж привлекал его внимание, и он одобрительно покачивал головой с прямо-таки счастливой улыбкой. Внешне он даже нравился – лет тридцати-тридцати пяти, с аккуратно причёсанной и аккуратно же подстриженной «под корзиночку» светлой головой. Лицо загорелое, на котором голубые глаза прятались в сетку незагоревших веселых морщинок. Над верхней губой – симпатичные пшеничные усы. И одет он был чисто и аккуратно – чистые светлые носочки, светлые вельветовые пижонские джинсики и офигительная, аж хрустящая после стирки, моднючая рубашка «под батничек». Мягкого оранжевого цвета в тонюсенькую, ажурную прям, чёрненькую полосочку крест на́ крест. Вся в планочках, клапана́х и погончиках, все пуговки - на месте. И заботливо выглажена – вся-вся в «стрелочках»..! Рукава рубашки, видимо, всегда носились раскатанными, с тщательно застёгнутыми манжетами, но здесь-то… чё стесняться-то уж? И они были, также аккуратно, но в три четверти закатаны. И под них уходили рельефные мужские руки. Сплошь – в тюремных наколках. Торс рубашечка обтягивала тоже… очень даже мужской.

Этого на серьёзном деле взяли… Хотя нет – по ориентировке, наверное. Ухоженный. По прикиду – оттягивался мужик, отдыхал…, - подумал я, заприметив тонкую светлую вмятинку на переносице от солнцезащитных очков. Я представил его в тёмных, «рейнджеровских» «каплях» и он понравился мне ещё больше.

Неожиданно, буквально чуть оперевшись костяшками пальцев о нары, он, всё так же сидя на заднице, оказался рядом со мной. И задал вопрос… Вопрос, с которого в жизни всё обычно и начинается – причём и хорошее, и плохое:

- Куревом не богат?

Я молча покачал головой и, чуть помедлив, представился, - Сергей…

Он беззвучно расхохотался и, мотнув головой на дверь, сказал:

- Да в курсе уже..! – но сам не представился.

- А тебя как зовут?

- Меня? Меня Свирём зови.

- Ну-у-у… Это – погоняло. А звать-то как?

Сосед повернулся всем телом ко мне и пару-тройку секунд внимательно и серьёзно меня разглядывал. Потом склонил голову набок и спросил:

- А те зачем?

- Ну как? Обращаться-то надо как-то… Друг к другу…

- А так и обращайся – Свирь, - он отвернулся и ушёл в себя.

Что-то я сделал не так… Ну, да ладно – я сполз как можно ниже и, уперевшись в шершавую стену только затылком, улёгся, согнув колени. Свирь, оглядев пространство справа и слева от себя, хлопнул себя по лбу и потянулся к месту, где он раньше сидел. Затем протянул мне нечто вроде скомканного свитера или кофты:

- На. Под голову подложи.

Я уже ожидал подвоха буквально отовсюду и, приподнявшись на локте, нерешительно переводил взгляд со Свиря на свитер и обратно… Он понял меня по-своему:

- Незападло́ вещь – с собой дали. Бери-бери…

Устроившись, я стал за ним наблюдать. Постепенно к нему вернулось выражение ироничного удивления на лице, и он стал снова реагировать на Валеркины «трели». После особо понравившейся он широко улыбнулся и сказал:

- Двужильный пацан… Слушай, он, считай, больше двух часов разоряется..!

И я с ужасом понял, что вместе с задержанием, доставкой, Валеркиным и моим допросами, поди, все три часа уж закончились. И, похоже, давно… Видно, это как-то отразилось у меня на лице, потому что Свирь, враз посерьёзнев, спросил:

- Ты чего?

- Связанный он… там.

- Ну, мусора-а-а...! Это ж по беспределу – связанного-то в одиночке!!!

- А откуда ты знаешь, что он в одиночке?

Свирь снова повеселел и, приподняв брови, посмотрел на меня, как на ребёнка:

- Серёг, не утомляй… Ну, одиночка-не одиночка, а хата, как все – только один он там, - немного послушав Валерку, он весело, но с лёгким оттенком недоверия спросил, - А чё, он в натуре вертухаю е…ло разбил?

- Троим, - сказал я и для вящей убедительности показал три пальца.

Свирь залился беззвучным смехом и, отсмеявшись, выдавил:

- Песня-а-а..! Мечта всей жизни… Серёг, скажи ему, чтоб не орал – без мазы…

- Валер..! – я чуть повысил голос, но тот за самим собой ни черта не слышал, - Вале-е-ера-а-а!!!

- А?!!! Чего? Серёг, ты что ли..?

- Я, я! Хорош орать…

Вместо того, чтоб заткнуться, он на весь коридор начал орать мне, почему он орёт на них. Нет, ему надо задачу ставить… Конкретную. И чтоб в ней призрачно отражалось какое-то подобие целесообразности – пусть даже пока и таинственной. Чуть поразмыслив, я крикнул:

- Не ори..! Силы береги…

Пауза…

- А-а-а… Понял-понял..! – и правда стало тихо.

Свирь поковырял пальцем что-то на нарах и задумчиво проговорил:

- Кстати… Может и хорошо, что он там один. Плохо, что связанный… - и неожиданно спросил, - Серёг, а ты, часом, не цветной?

Я вообще не понял, что он имел ввиду, и, видимо, потому, что вообще не мог предположить, что ко мне применимо такое определение, машинально повёл подбородком из стороны в сторону, глядя на него действительно ничего непонимающими глазами. Наверное, получилось натурально, потому что Свирь начал тоном, в котором сквозило лёгкое извинение – мол, с кем не бывает:

- Да я смотрю, возятся с вами… Набакланили, как прапора, а они – во-о-озятся..!

- Мы не прапора…

- Ну, погонники – не суть. Я так, предположил только – «там побе-е-еда..!». Вот и предположил…

- Мы моряки… С Кла́йпеды, - и сразу же вспомнил, что Шура говорил «с Клайпе́ды». И огорчился…

- Да ладно – говорю ж, не суть. Чё шьют-то?

- Да ничего они не шьют. Что было, то и лепят. Там свидетелей вагон, - мысленно я проклинал Валерку и нашу дурацкую «легенду», которую не то, что следак с полномочиями – урка-сокамерник чуть не на раз «расколол»..! И тут же мысленно прикусил себя за язык – Валерка, конечно, балбес, но про победу-то я тут разорялся… И выводной слышал. Под эти мысли я, сначала сбивчиво, а потом всё более и более увлекаясь, стал рассказывать всё, что случилось в ресторане, а затем уже и здесь, в отделении. Свирь слушал молча, не перебивая, но очень живо реагируя лицом. Как я закончил, он снова сцепил на коленях пальцы и с минуту молчал. Потом бросил:

- Ша..! – и стремительно встал. Затем он обстоятельно обулся и стал негромко и размеренно барабанить кулаком в дверь, поминутно заглядывая в глазок:

- Выводной..! Выводно-о-ой!!!

- Серёг, у тебя нормально всё? – тут же «ожил» Валерка.

- Всё ништяк..! Поспи пока… - откликнулся я, и Свирь, продолжая барабанить, показал мне большой палец и одобрительно кивнул. Затем буркнул в глазок «до ветру», и загремел засов.

С минуту я думал, что ему и впрямь приспичило. Но, подождав некоторое время, начал сомневаться – что-то долго его не было… А сколько? Часы-то отобрали. Чёрт его знает, сколько..! Заняться-то нечем – вот время-то и еле ползёт. А ка-а-ажется..! Со всё возрастающей тревогой начал считать. Для верности – через «ноль». Вдруг почему-то стал замечать храп спящего бычары, и он стал меня злить. Внизу завозился бомж, но я так на него глянул, что он тут же затих и даже как бы пониже стал…

Досчитав до девятисот, я понял, что только считаю минут пятнадцать уже, а Свиря нет и того больше… Да и «Свирь» ли он? Что я о нём знаю-то? Неужели меня провели? Неужели он этот… наседка, что ли..? Или подсадка..? Да неважно – понятно кто! А в чём провели-то? Что я такого сказал, что ментам неизвестно? Всё им известно… Да-а-а!!! Но ведь следак-то только кумекал, что мы за птицы, а этот-то впрямую сказал – «погонники», «прапора»… Почему прапора? Да чёрт с ним, пусть прапора. Главное - въехал, что военнослужащие мы… Я похолодел. И про возможный срок даже позабыл как-то..! Щас менты нас живо, вместе со всей писаниной, спихнут комендатуре, а здешние «сапоги» с нами цацкаться не будут – нас пока на «губу», и кликнут прокурорских… Наших уже, военных. Эти козлы с пауками на погонах быстро установят, прапора мы или нет, и потом будут долго с умным видом сопли жевать, но дело – уголовное – в конце концов замнут. А представление, по команде, всё равно ж напишут. И-и-и… завертится – Политотдел, строевое собрание, бумажки наверх, приказ Главкома и… ДМБ. И тут уж степень вины каждого никто устанавливать не будет – раз ДМБ, то - всем. А виноват во всём я буду. И прощай, погоны…

Загремел засов… В камеру вошёл улыбчивый Свирь и, разуваясь, восхищённо покачал головой, глядя на меня. Он уселся снова справа от меня, но уже по-турецки, и с минуту ещё на меня глядел, как на чудо какое. Затем изрёк:

- Видел мусорка. Одного. Ручная работа..! – и снова заржал. Беззвучно. Затем ткнул пальцем в стенку напротив и спросил, - Он? – я кивнул, - Ай, молодца-а-а..! – и Свирь, положив рядом с собой две сигареты из моей пачки – одну целую и одну с оторванным фильтром, забрал у меня свитер и стал оттирать испачканные чем-то чёрным пальцы, - Короче, муса́рня на ушах. Утром меня приняли… С делегацией. Теперь вы… И тоже в несознанке… Ну, без ксив – без разницы. Но на меня-то они точно шли, а с вами непротык полный…

- С какой делегацией? Ты тоже не один, что ли?

- Хевра прикатила… Со Свердловска. Командировочные, поди, получают, а? – Свирь весело подмигнул, - Важняк и три опера… Ну, им тока мне доказать, что я – это я. Документов моих у них копии. Вольных уже… Да разных..! Пальцы мои притаранили. С прошлых дел… Вот, - он кивнул на грязные руки, - откатали… С предбанника загребли… Как сравнят, не отмажешься. Но тоже время – экспертизу оформить надо. Двое сейчас наверху сидят, бумажки пишут… Остальные, видать, по надзору двинули. Звонили уже… Машину уж на СИЗО заказали. Вас, кстати, в заявке нету. По вам будут репу чесать… Не поймут, какой вы масти…

- А почему тебя повезут? Тебя ж тоже не установили пока…

- Э-э-э… Ты меня с собой не ровняй – они по мою душу точно шли и про меня всё знают, - он сузил глаза и задумчиво повторил, - Всё… Вломили меня, видать… Я, по ходу, никаким боком не проходил. И, похоже, знаю, кто…

- Так ты…

- «Злостный рецидивист, так и не вставший на путь исправления», - весело продекламировал он и расхохотался. Чё ржёт?, - Так что, как меня в хату определять приволокли, так они жидко тут все и обсерились…

- Да не-е, я не то… Ты из Свердловска сам?

- Не-а.

- А откуда?

- Ты вот что… - он снова посерьёзнел, - Ты за метлой следи, - он поймал мой непонимающий взгляд и продолжил, - Вопросов много задаёшь. И вообще… Лишнего не болтай. Пригодится.

- Да ты что, дум…

- Ша. Слушай. Тоже пригодится. Мне колоться резона нету… Докажут-не докажут, а я покочевряжусь ещё. Да и в хате местной не отдыхал пока – понравится, помытарю ещё мусорков-то… А меньше знаешь – крепче спишь. Так что, даст Бог, там всё и узнаешь..!

- Типун тебе на язык!

- Не, тяжело с тобой, - Свирь уселся на колени и, отбросив свитер, уперся в них руками, - на землю вернись, чудак-человек..! То, что вы там на-вер-ты-ха-ли, - он вкусно произнёс это слово, взвешивая на языке чуть не каждую букву, - это срок по-любому. А от тюрьмы, да от сумы… - я уже было снова начал ему доверяться, но знакомое словечко моего следака опять разбудило какую-то смутную тревогу… Выходит, он наш «крестник»-то - общий. Не к нему ль ты щас бегал, Свирь..?

- Ты ж говорил, что по тебе целого важняка отрядили? А гамозника местного цитируешь…

- Гамозника? А ведь верно… гамозник… Сидит, пуговицы пришивает… Там и мусор этот, с разбитой рожей. На Валеру твоего маляву пишет. И моих оперов к нему в хату определили. А важняк отвалил… Чё тасуешь? На хер ты мне облокотился тебя разводить..?

Помолчали. По всему выходило, что Свирь прав – на «сотрудничающего с администрацией» он никак не походил. Свирь заложил сигарету с фильтром за ухо, а вторую, без фильтра, протянул мне:

- Покурим? – я чуть замялся – сигареты-то мои, а мне же и без фильтра - но он тут же продолжил, - Я говорил, чтоб не коцал - «не поло-о-ожено» говорит…

- А тебе, значит, положено?

- Мне – положено, - Свирь расплылся в улыбке и, указав на ухо, сказал, - Потом эту… Мне по барабану – с фильтром… без фильтра… Погоняем? Или оставлю..?

Я с училища терпеть не мог по кругу бычки гонять и невольно поморщился. Свирь опять понял меня по-своему и очень просто сказал:

- Да не тубик я, не ссы… Начни. Оставишь, - и, протянув мне сигарету, не оборачиваясь махнул к себе рукой.

Бомжара непонятным образом, не поднимаясь на ноги и уже разутым, возник на нарах и гуськом двинулся к нам, на ходу извлекая откуда-то спичку и чиркалёк. Потерев серную головку о свои сальные волосы, он ловко, с первого же раза её зажёг, и протянул ко мне руки «лукошком». Воняло от него чудовищно…

- Ты что, обсевок..? Кого шква́ришь?!! – Свирь стал медленно подниматься. Бомжара тут же вытянул руку со спичкой насколько мог, удерживая её двумя пальцами и обмирая от страха, что она вот-вот погаснет… Когда запах от него чуть рассеялся, я, отмерив где-то сантиметр под пальцы и наметив «серединку» Свирю, наконец сделал первую затяжку. Пока я курил, Свирь зорко следил за сползающим к моим пальцам огоньком и не говорил ни слова… Зато забрав бычок, тут же спросил:

- И чё гамозник?

- Чё-чё гамозник… Дурак твой гамозник, - Свирь пропустил мимо ушей «твой» и, видимо, не обиделся, - Вбил себе в голову, что мы не с танкера, и грозит дело прокуратурой по факту возбудить и с рук скинуть…

- Гонит. Возбудить-то может. Но в таком виде у него его не примет никто. На сегодня вас в заяве нет. Значит, завтра, и то не раньше, чем с портом, с пароходом, или с чем там ещё, не свяжется…

- Да мы там и не были ещё ни разу..! Мы с пароходства только едем ещё…

- С пароходством, стало быть. Ты пойми, ему ж не ксивы ваши увидеть надо, а тока слово хотя б, что есть такие кенты на танкере. А сейчас - ссыт. Потому и понты, и прихваты мусорски́е… Чё у него есть-то?

Я вкратце рассказал про свой допрос и Свирь удовлетворённо протянул:

- Во-о-от..! Нет у него ни хера, - он щелчком отправил обжигавший пальцы бычок в угол камеры и, к моему удивлению, там ещё некоторое время периодически пускали дымок «по стеночке», - Протокола допроса твоего – нету. Валеры – зуб даю – тоже нету. Третьего… Кстати, как пацан?

- С башкой…

- Ну-у-у, базар, может, и завяжется, но сильно умный его тоже не переубедит – может, и тормознёт пока с протоколом-то… А чё у него есть-то? Заявы терпил, опросники да малявы мусорские… Да он и сам сечёт это. И ссыт. Хозяина, между прочим, вызвал. Ну-у-у… пахана своего. Сидит. Ждёт. Чуйка у него на вас. Но вы и сами хороши – я вас тоже за цветных держал. А за кого ещё-то? Ты пойми – в совдепии у кого контора круче, тот и сверху. А за кем нет конторы, тот – говно. Нет его, считай… Ну, всех, понятно, комуняки мочат. Но не похожи вы на комуняк… А чё ж борзы́е-то такие? А вдруг вы под тем же комунякой, из неслабых, в топтунах ходите..? А это уже – гэбуха. Среди всех контор погонных она шишку конкретно держит. А тут – топтуны, да под комунякой..! Да ладно, и не топтуны вовсе – с гэбухи просто. И не при исполнении… Оттянулись. Завелись. А в таком разе они и точно в несознанку уйдут – найдут концы, как отмазаться. А мусорам с гэбухой бодаться – что ссать против ветра. Потом – прапора. И мусора сами. Тут, как карта ляжет… Говорят, есть прапора, что и мусарне не по зубам. Разные там… Закордонники, вроде…

- Так погранцы-то и есть КГБ – ему они подчиняются.

- Да? От-т волки́ позорные – не зна-а-ал… Ну ладно. Дальше – всё. Конторы кончились. Дальше… Как этот фраер-то пел..? С инспекцией приезжал… По ленинским комнатам буфетчиц всё тискал… А-а! Во - «новая историческая общность – советский народ»! Понял? О-о-о..! Говно, одним словом. А вы быкуете тут. Кладёте на мусоров-то. А на вид – не шиза́, вроде… И не быдло. Стало быть, не простые пацаны… С гонором. Смотри, Серёг, ещё в серпах по шизе прокрутят, а? – и он весело подмигнул.

- А что это – «серпы»?

- Не парься. Я так… Сербского институт. По шизе. В первопрестольной… Ладно… Так вот, рано или поздно просекут вас. А вы – матро-о-осы…

- Моряки. Шура вообще механик. Валерка только матрос…

- По́ …ую – не цветные вы. И не в авторитете. Да и вообще не из блатных – за версту видно..! Фраера голимые. Лохи. И следак со своей чуйкой – в говне в таком разе. Ох, он на вас тут и оттянется, пацаны..! Раз ты лох, с тобой всё можно – и прессовать, и дербанить… Всё!!!

Я понимал, что у нас что-то не срослось, потому что все «три-четыре часа», которые Шура отрядил на то, чтоб у нас что-то «выгорело», давно истекли. Было понятно, что нас установят. Ну, может, не так быстро, как следак рассчитывает, но установят. А если нет, то надежду, что какие-то Шуркины связи всё-таки нас отсюда вытащат, надо будет сохранять лишь до реальной угрозы передачи дела в следственный отдел – придётся признаваться самим. Понятно, что таких картин, как мне тут Свирь рисует, мы всё равно избежим. Но месяца через четыре, через полгода максимум – «волчий билет» в зубы, и в народное хозяйство. И станем мы тем самым говном… Я всё равно почему-то был благодарен Свирю за науку, хотя в СИЗО не хотелось до зубной боли… И чисто автоматически, следуя своим мыслям и неожиданно для самого себя, я спросил:

- А ты… служил? Сам-то..?

- Я-то..? – сама мысль эта, видимо, показалась ему настолько забавной, что он аж замер с сияющими глазами и полуоткрытым ртом, - Не-е-е… Хотя погоди - а как же?!! Как в седьмом классе по малолетке замели, так вот уж пятый раз родина-мать… забривает! Строем ходить…

- Како-о-ой?!!

- Пятая ходка будет, морячок… Пятая.

- А лет-то тебе сколько?

- Тридцать четыре скоро… Вот-вот.

Чё-то я никак не мог сообразить, по сколько ж он примерно сидел-то – по четыре года..? А, нет, по пять – ходок-то четыре пока было. Сейчас - пятая… Как по пять? Это что ж, на воле и не был, считай? Не, не так…

- А ты на воле-то… сколько был с тех пор?

- Больше семи лет всего. Сейчас – почти три.

- Так ты в бегах, что ли?

- Почему в бегах? Не-е-е… Последний раз по УДО ушёл. Условно-досрочное…

- Да знаю я… А чё ж они к тебе прицепились?

- А и правда, чой-то они? Я ж как откинулся, так враз и исправился весь..!

- Опять, значит, чего-то… натворил?

- Да. Почти год уже. Чистое было дело. На него и живу… А потом… Ну, я ещё узнаю, что там было потом – полгода назад в розыск подали.

- И сюда рванул? Зачем?

- Да сюда-то я две недели всего, как приехал. Как зачем? Лето, море, сосны, дюны – Прибалтика ж..! Отдохнуть, - Свирь подмигнул уже совсем невесело и пару секунд смотрел вниз. И совсем серьёзно добавил, - Вообще-то баба у меня здесь. На ней и сгорел. Решили попасти, а я – вот он…

- Жена? – почему-то мне показалось, что она должна быть именно жена.

- Да не-е-е. Маруха. И не знал никто… Да нет, кое кто знал. Видать, он и вломил… Она и сама баба была фартовая, но отошла уже… Корни тут пустила. Меня вот зовёт… Звала.

- А ты вот так, стало быть?

- Я?!! Я бы, может, ещё и подумал… Да загнали ведь… А теперь оно мне на кой хрен – ей жизнь корёжить? По понятиям-то всё верно получается: чёрную масть выбрал – налегке живи…

Я не совсем понял, что он имел ввиду, но всё-таки спросил:

- А если б ты к ней чистый приехал? Без дела нового? Без розыска..? Зажили бы?

- Недолго.

- Почему?

- А ловэ? На что жить-то? На зарплату её..?

- Ну-у-у… Сам бы куда устроился…

Свирь до-о-олго, с минуту, смотрел на меня, как на идиота. И решил не отвечать – просто чётко и размеренно отрицательно покачал головой.

- А теперь – на нары? В пятый раз?

Он также чётко кивнул.

- И что, так лучше будет? Тебе? Ей..?

- А кто говорит, что лучше? Так карта легла…

- Но, я вот смотрю, и срока-то небольшими же были?

- Были большими… Вышли маленькими. УДО, родимая…

- Ну-у-у… Раз УДО… Ну, два… Какие ещё УДО – ты ж рецидивист..!

- Я ж и говорю – фраер ты голимый… От хозяина всё зависит.

- Это… поведение, да? Работа..?

- Какая работа?!! Я масти – чёрной. Мне западло́. А-а-а… не парься. Везде люди живут. И в зоне тоже.

- Не понимаю я тебя… Что эта за жизнь – в зоне?

- Это пока… - и снова, гад, повеселел и мне подмигнул даже. А затем продолжил, доставая из-за уха сигарету, - Покурим, что ль? Эй ты, зажигалка..!

Церемониал с «зажигалкой» почти в точности повторился, только бомжара уже не протягивал свои вонючие руки к моему лицу. Свирь уже приготовился контролировать процесс, как я спросил:

- Свирь, а что это за масть такая – чёрная?

- Воры. Блатные… Я - вор. Честный вор.

Я затянулся и, выпустив струю дыма, как можно естественнее спросил:

- А ты… в законе? Да?

- Кин насмотрелся? Про «Знатоков»? – он не смеялся. Пожалуй, ему действительно было меня в чём-то жаль, - Сидел бы я щас тут… с тобой… И не лезь ты в дела эти – всё своим чередом. Пощупаешь, понюхаешь… Поймешь. А подписаться за кого, и сейчас авторитета хватит…

- Может, когда и пойму, а пока тебя не поймёшь – то ты меня уже в сидельцы определил, то говоришь в дела эти не лезть…

- Ну, положим, в сидельцы-то ты себя сам определил. Ну, не ты… Друган твой, - поторопился добавить он в ответ на мой протестующий жест, - И сейчас вас крутить начнут, и тебе не обо мне – о себе думать надо. Хвост за вами так и так пойдёт. Вот и думайте меж собой, какой он будет – хвост-то этот. По делу пока – бакланы вы, шпана обыкновенная. По жизни – вообще фраера… То, что мусоров прессанули – неплохо, конечно. Но ведь с дури же, не с отрицалова. Я, по ходу, за вас в хате подписаться могу… - он взял у меня сигарету и абсолютно машинально затянулся, - А вот, что вы за люди – как мусора говорят, следствие покажет… Правильные пацаны… Или суки. Вон, типа, пассажир какой-то набыковал, два дня знакомы, а мне париться? Не-е-е – вали его себе на условное..!

- А почему ты решил, что ты обязательно в той хате будешь?

- Да в той, не в той – неважно это. Слово всегда скажу. А прописка вам по-любому будет. А как кому карта ляжет, знать не дано пока. Сейчас посмотришь на вас – фраера по первой ходке, пассажиры… Тебе с механиком твоим без мазы в блатные двигать. Вам срок поменьше, да в зону красную. И лучше сразу - на строгач или особняк. Да-да! А там – в мужики. И – до звонка… Или до УДО. Тихо, мирно, без кандибобера… Хотя мужики – они тоже разные… И авторитетные тоже бывают. А бывает пашет, как вол, перед вертухаями гнётся – всё мать там, или семья из головы не идут… И ради УДО этого ссучивается. Или вон Валера ваш… Он с головой-то не дружит..! А чтоб сукой на зоне масть держать, кулаки в натуре нужны… И башка нужна… Ох, как нужна! А башки-то и нет… И тащить его будут кто куда, но – под себя, под себя только… Можно под авторитетными ворами ходить и человеком жить, а можно и под сук попасть, самому того не ведая, под беспредельщиков, отморозков шерстяных, под администрацию… А без мазы быковать – и те, и те сомнут. Проверено…

Странно… Далеко не каждое слово из того, что говорил Свирь, было мне понятно, но общий смысл – доходил сразу… Бычок сделал плавную дугу и приземлился где-то у двери. И тут же высветились все положительные стороны курева без фильтра. Бомжара втянул с кайфом - не обжигает ведь… Да, видать, уже фильтр пошёл и приступ жестокого и глухого кашля повалил его на бок, заставляя часто-часто вздрагивать всем телом… Свирь с минуту смотрел в его сторону, как смотрят на корчащуюся гусеницу в муравейнике, и отвернулся…

- А в законе… Не в законе… Считай, в законе – свояк я. Давно уж… А с последнего общака меня не то, что короновать – мне королевство давать надо..!, - он рассмеялся было, но тут же посерьёзнел, - Живу сам, другим даю… Может, щас и коронуют. Если Гиви какой корону не скрысит… за ловэ. У них аж жопа липкая, как корону хотят..! Но тогда мне, пожалуй, в Свердловск-то побыстрей надо… Оттуда мне на чёрную зону маза серьёзная есть. А то перехватят…

- Кто?

- Эх, Серёг, легавые-то за мной по совдепии аж стаями носятся. Сейчас все туда сбегутся… А в Свердловске у меня схвачено всё. Да и должок есть… - он улёгся, заложив руки за голову, - Да может, и будет так? Хрен его знает, куда машина пойдёт – на СИЗО или на вокзал сразу..?

- Почему? С тобой же тоже приезжие опера пока не закончили?

- Там закончат… И я тебе говорю – ты меня с собой не ровняй. У тебя и дела-то пока никакого нет. А у меня делу – год без малого. Вот только подельников в нём нету… А тут я подвернулся..!

- А как же ты… ну, тогда… слово скажешь?

- А-а, ты за прописку всё… Не ссы. Скажешь, мол, в КПЗ со Свирём парился – кому надо, найдут, как спросить. И вообще не ссы ты её, прописку эту – все проходят, не ты первый… Специально никто беспредельничать не будет – не надо это никому. Ну-у-у… прессанут чуток – не без этого… Не быковать..! И своим скажи – сомнут и срок под нары уйдёт. В хате не чурайся никого. Но и грабки всем и каждому не протягивай. Нарочно никто шкварить не будет. Беспредел это. Ну, а случайно – всё может быть… Вообще, западло – наука тонкая, и в каждой зоне – своя. Фишку секи, присматривайся, не много говори. Да! И по фене не бо́тай – не твоё это. Пока… Люди везде… И так поймут. На интерес не играй – он тебе боком выйдет… Да вообще не играй. Если не отмазаться только… Если в мужики собрался, скажи сразу – никто не осудит. Серая масть – она временами-то почти чёрная… Но уж тогда в блатные разборки не лезь. Твоё дело – сторона… Думай, за кого сам подписываешься. Но это – потом… Что по понятиям, что нет – сам разберёшься. А правильным зэком станешь – то и подскажут… Чертей с бичами, чушканов разных, петухов – не замечай. Шнырей ба́луй… Гнобить, метелить кого – не твоя забота. Пока… Проблемы какие – на сходняке сказал, там найдётся, кому решить. И общак грей – никто неволить не будет, но и блатных, и мужиков оно касается… С суками – настороже. Не вяжись никак, но и не возникай – себе дороже. И, главное, про себя ничего не пи…ди – говори всё, как есть. Всё равно узнают. А напи…дишь – ответишь по полной…

Да, - подумал я, - Свирь. И этому твоему сценарию не суждено сбыться. Хотя бы потому, что тебе я уже… напи…дел.

Свирь вдруг резко перевернулся на живот и весело сказал:

- И будешь ты у нас теперь - Морячок… А? Ничё? Нормально..?

- Это зачем ещё?

- Как зачем? А за кого подписываться-то..?

- А-а-а… - я притворно нахмурился, как бы обдумывая всю серьёзность возникшей проблемы, - Не-е-е… Мореман лучше..!

- Мореман? Не, «мореман» – по-жидовски как-то... Морячок. А, Серёг..?

- Да иди ты..! – и тут загремел засов.

Свирь удивлённо оглянулся на дверь – в проёме нерешительно топтался выводной… Русские слова, что ль, подбирал?

- До параши хошь? – быстро спросил меня Свирь.

- А? А-а… Не-е…

- Тогда чё надо? – бросил он выводному уже. Не вставая… Не садясь даже.

- На выход… Вас, - таки выдавил тот.

- Слышь, пупок… Тут не сявки. Через дежурного… - Свирь опёрся на правый локоть, лёжа развернувшись ко мне – мент в дверях перестал его интересовать абсолютно.

- Пришли… к Вам, - не, по всему получалось, что Свирь – тут лицо уважаемое. Чудно́ – ведь уголовник же, в конце-то концов. Да почище многих. А получалось, что «заслуги» его уголовные – в натуре заслуги, и заслуги для всех…

- Дежурного кличь, сказал. И… русский учи, - не поворачиваясь к выводному, как-то совсем без интонаций произнёс Свирь.

- Женщина… - Свирь тут же вскинул повеселевшие глаза, - Ваша… - едва выводной закончил, Свирь уж на ногах был. Но взглядом мента так и не удостоил.

Он обувался, оперши́сь о стену рукой, и хитро мне подмигнул:

- Хавчик приехал! Жрать-то хочешь, Морячок?

- Да нет… Не особенно.

- Да ты чё? – Свирь ошарашенно-притворно выкатил глаза. И, подняв к потолку палец, так же придуриваясь, якобы со значением выдохнул, - Это ж – пи-и-ищщща-а-а...!

Уже на выходе он будто замедлился на шаге, давая выводному время слинять с его пути, и - пропал за дверью. Тут же с лязгом захлопнувшейся…

Не знаю, сколько уж там времени прошло – видимо, мало совсем – но запахи от бомжа и «шумовое оформление» от избитого бычары словно сами собой усилились, и назойливо полезли в уши и в нос. Валерка ещё молчал… Поорал бы чего..? Всё веселее б стало… А-а, хрен с ним – пусть спит. И так досталось парню. Сколько ж этот сиделец записной там женихаться-то будет..?

Короче, я стал раздражаться. И раздражала-то не обстановка как раз – она как была, так и осталась, ничуть не изменившись. Раздражало именно отсутствие Свиря.

Я уже доверял ему полностью. И с ним спокойнее как-то было… что ли? Во всяком случае, собственное заточение - куда более серьёзное, чем наше-то – он переносил, как мне казалось, как досадное, но в чём-то забавное даже недоразумение. И потом общительный он. И хоть перескакивал с пятого на десятое, но даже и так всё больше по делу говорил… Время с ним быстрее текло – вот что! А сейчас всё вокруг остановилось… как бы. Помрачнело. И стало нарастать какой-то неосознанной тревогой.

Я упёрся лопатками и затылком в шершавую стену, чуть согнул правую ногу и прикрыл глаза. Камера едва просматривалась сквозь сетку ресниц… Но тут стала покачиваться… ездить из стороны в сторону… и заполняться какими-то картинками, совсем в этих стенах почему-то не удивлявшими. Тем более, что и сами стены упорно не пропадали – сквозь картинки просвечивали…

Глухо, очень глухо стукнул засов, и в голове образовалась радостная, но вязкая какая-то, и ленивая мысль, что вот и Свирь вернулся… Но сонное оцепенение уже охватило крепко, да так, что даже зрачки к двери повернуть – и то сил не было…

- Мир в хату, - сказал точно не Свирь, и сон мигом слетел: зрачки повернулись, но глаза, повинуясь какому-то неосознанному чутью, не раскрылись – сквозь тонкую щель между век у дверей был явно различим какой-то парень.

Сложен он был классно. Не, не Геракл, конечно. Скорее, Аполлон такой… сухощавенький. Плавными бугорками мышца́ красиво проступала сквозь то ли трикотажную, то ли, «резинкой» сверху до́низу, тонкой вязки рубашонку… Или не рубашка это? Джемпер..? Джемперо́к… В общем, без воротника, рукава в полпредплечья, и с ложной планкой на три пуговки на груди. Фигуру его только подчёркивавший… Странно, что он с покрытой головой был – строго по брови, туго охватывая череп, на нем была надета… Шапка-не шапка..? Шапочка. Отдалённо на тюбетейку смахивающая. Светло-песочная, с джемперко́м в цвет, эластичная такая шапчонка, по́низу, на уровне висков, подвёрнутая в тонюсенький валик. Был ли он местный, сказать трудно. Но вот что не литвин – почти наверняка: брови и выглядывавшие из-под шапчонки чуть на́искось подбритые баки чёрными были. Брюнетистыми… Чёрными - с настороженным прищуром каким-то – были и глаза у него. И весь он был… настороженный будто. Чуть не испуганный даже: гнулся к земле, сутулился, зыркая из-под шапчонки, и ни на миг полностью не разгибал рук – словно жил в бойцовской стойке, ежесекундно готовый ко всему.

Он чё-то завозился там, ниже подиума, и вдруг мягко, по-кошачьи просто, лёгким и неслышным прыжком оказался на досках настила. Уже босиком. И всё также «в стойке» – чуть согнутые, широко расставленные ноги, голова низко, руки – полуколечками. И вдруг также резко сел у стены на самом краю подиума, оказавшись ровно посередине между бычарой и бомжом. Лучше места, что ль, не нашел? И слева от меня вся стена свободна. И справа… Там где Свирь сидел.

Парень уселся компактно так, ручки-ножки подобрав, как по вокзалам всей страны сидят пёстро-чумазые братья из среднеазиатских республик. И стал зыркать из-под бровей – то на дверь, то на меня, то на меня, то на дверь… Ну, в общем, и зыркать-то никуда больше и не было. Я тоже продолжал наблюдать за ним из-под полуопущенных век. И с его стороны всё больше «зы́рок» стало доставаться именно мне.

На драке его взяли, что ли? Всё может быть – морда вон вся порепана… А костяшки целы. Избит? Ну, если и избит, то не сегодня явно. И не вчера – чуть припухшая левая скула уже будто белёсым припорошилась, а тонкий фиолетовый подтёк по нижнему веку стал еле заметен, дав вокруг устойчивую, нездоровую желтизну. И правая бровь, у виска почти, тоже в полосочках уже запёкшейся крови вся… будто стёсанная. Но так можно и об дверь звездануться. Или вон об стены эти… В «шубе» цементной.

Парня стало тянуть и плющить и по диагонали, и в ширину, он заезжать стал то на бомжа, то на бычару избитого… Стали они путаться и перемешиваться, по-мультяшному возникая друг из друга, и… пропали… Растворились в какой-то пятнистой, причудливыми пузырями лопающейся мгле…

Вы просыпаетесь иногда резко. Мгновенно. Сознание будто само говорит вам – «что-то не так», и слов-то этих не произнося. Просто вы чувствуете, что что-то и впрямь не так, и это «что-то не так» - рядом…

…Парень стоял в шаге-в двух. Левая нога впереди и чуть согнута, правая – позади и напряжена. Руки тоже: левая, будто в обороне, чуть не у лица моего, правая у бедра, на отлёте – как для удара. Рассматривает… С прищуром… Как принюхивается. И всё хищно так… Стеля́сь будто: я сижу, он – стоит. А головы – почти вровень…

Я почувствовал, что веки мои едва дрогнули - парень отпрянул. На место..? Под замах.?! Думать некогда – левый гольностоп уже мягко обхватил «ахилл» его выдвинутой ко мне ноги, а подушкой правой стопы я с силой надавил на неё же чуть ниже колена. Одновременно, уперевшись в нары ладонями, стал подниматься, а парень, взмахнув руками ища равновесия, буквально вылупил глаза. В них застыло недоумение – что это так властно и непреодолимо валит его навзничь? К земле..? Однако, он успел выставить ладонь левой руки и даже мгновенно посмотреть, куда падает – и тут же буквально крутнулся в воздухе, намереваясь приземлиться на четвереньки. Дать вставать нельзя, и я, будучи уже в той же стойке, что и он миг назад, подался к нему… Ещё б чуть-чуть, и неслабо «оделся» б рожей на его пятку – крутнувшись, он как раз переворачивался в воздухе к земле лицом, и его правая нога, по мощной дуге, пролетела перед моим носом в миллиметрах буквально..! Щас на четыре точки, и тут же вскочит – нельзя-а-а… Метелить разутыми ногами – тоже не вариант… И я прыгнул на спину этому «неваляшке». Оба колена – чуть выше брюк. Почки. И правым локтем – со всей дури – в затылок. Снизу. Чтоб не добить…

Ноги его тут же бессильно вытянулись – почки всё-таки… И, по логике, мальчик должен был застыть. Ткнувшись мордочкой и разбросав ладошки. Надолго. Так и вышло, и я, чуть расслабившись, подался назад. Но вышло – только на секундочку… На долю её! Парень ужом перевернулся подо мной на спину и выбросил вперед правую… Без замаха – нары мешали. Так… наудачу. Скользяк… Левые глаз и бровь… К виску ближе – как ожгло. Надо ему грабки словить, а то щас и левой махнёт. Уже собрался было врезать ему коленом в грудь да пережать шею предплечьем левой… как на планочку его джемперочка упала капля. Здоро-о-овая. Полновесная… Ярко-красная. Тут же – вторая… И, уже не обращая внимания, как он ручками сучит, ухватил его левой за горло, уперев большой палец под кадык. Ручкам тут же дело нашлось – он обеими ухватился за мою, стараясь избавиться от невесть откуда взявшегося тупого шипа под кадыком – мертво, медленно уходящего всё глубже. А правой – бил… Бил, не останавливаясь. По глазам, в переносицу, в нос… Опять в нос… уже и губы размазанные прихватывая… Бил, промахиваясь, и с хрустом впечатывая кулак в брови, скулы, в зубы оскаленные… И хруста, и боли от ударов не замечая… Не видя уже в этой хрипящей каше, куда бью. И хрипов-то его не слыша… Ничего не слыша и не замечая – ни нарастающего шума в коридоре, ни криков, ни топота, ни Валеркиного «Серёга! Чё у тебя там.?! Чё?!!», ни лязга двери, ни хватающих меня рук, ни ударов, посыпавшихся со всех сторон…

Резкая боль вернула в действительность, и я рывком слетел влево, сгруппировался «бочечкой», обхватив голову и колени, и покатился… То через правое, то через левое плечо… Уворачиваясь от ударов, от которых не увернуться было – в свой угол покатился.

Кто-то выкрикнул что-то гортанное и удары прекратились. Пауза. Тишина… И тут же, сквозь чьё-то хриплое и загнанное дыхание, шум в коридоре снова стал нарастать: опять топот, тарабарщина местная… Потом внятно, по-русски - «стой!», «стоять!». И я осторожно отнял руки…

На подиуме переводили дух три мента. Двое так, а третий, сосунок из кабинета гамозника - с отломанной ножкой стула в руках. Не удалось, видать, стульчик реанимировать… после Валеры-то. Дальше – парень этот. Без шапчонки уже. Надо сказать, что он сел… Тяжело так, но сел. И сейчас, упираясь позади себя руками в настил, тупо поводил башкой из стороны в сторону, всё вокруг себя забрызгивая и чуть слышно мыча. Ну, дальше - бычара с бомжом… Эти, как мебель - позиций своих не меняли. А вот в дверях – сам гамозник. Он опирался на угол дверного косяка и с улыбкой отнюдь не уверенной обозревал место действия. Чувствуется, что он толком не понял пока, что случившееся ему даёт, и даёт ли вообще что-то… А в коридоре, с авоськой и прижимая к себе объёмистый свёрток, стоял Свирь. Двое ментов позади него настойчиво - но вполголоса и из-подтишка как-то - наперебой что-то говорили… Видимо, настоятельно рекомендовали встать «лицом к стене». Всю картину он наблюдал безучастно. Отстранённо даже. Вот только бровь была характерно изломана – будто сожалел о чём…

- Ну-у-у… слаботочник, - чувствовалось, что следак не знал, как бы повернее среагировать, и заговорил с паузами… явно подбирая слова, - Неслабо ты себе статьи накручиваешь…

- А мне один хрен, - разогнулся я к стене. Спина, ребра ныли невыносимо… Берцовые – горели просто..!

- Не скажи-ы-ы… На поглощение малого бо́льшим надеешься? – он пристально искал во мне испуг, - Так ведь не эпизод – считай, дело новое… Как бы арифметика не вышла, а? Сложение, так сказать…

- Иди, складывай… арифмометр хре́нов, - он мне надоел. Умыться бы..? Провёл рукой по лицу – кровь была…

- Встать! – прошипел гамозник. Я встал. Медленно. По стеночке, но – встал.

Но он мгновенно взял себя в руки и что-то отрывисто бросил патрульным. Двое брезгливо, стараясь не испачкаться, потащили «тюбетеешника» к дверям. Подхватив и «тюбетейку». А третий, спрыгнув с подиума, начал футболить что-то в коридор. Шкары его, видать – что ж ещё-то? Вошёл Свирь и дверь, громыхнув, захлопнулась.

- Присаживайся… Аника-воин.

Я надеялся снова увидеть в его лице ту весёлую иронию, которой он меня, сходу почти, и купил. Но он был серьёзен, и также серьёзно, по-деловому, разбирался с «дачкой» своей. Авоську сразу же передал мне, чтоб я её в «свой» угол пристроил. И развернув довольно неумело сложенную газету – видать, шмонали «дачку»-то – начал выкладывать на неё, один за другим, крафтовые пакетики. И сразу ясно стало, что маруха его – баба не только хозяйственная, но и тёртая. Ежели пакетик был сильно великоват для содержимого, то он был аккуратно подвёрнут по размеру, а вся лишняя бумага была также аккуратно и ровно отрезана. Ну, яйки-помидорки, огурчик, резанный вдоль, пара брикетиков «аэрофлотского» масла – это одним пакетиком всё. Умилила солонка оттуда же – маленькая, тоненькая, с футлярчик от помады. Знала, что к спичечному коробку́ придраться могут. Сырок и местная колбаска с мелким жирком были тонко порезаны – знала девка, что ножа в камере хрен найдёшь – и снова собраны в «единый кусочек» плотными свёртками. Мягкая булочка ровно разламывалась на четыре ломтя по насечкам на корке. Яблоко здоровое… Свирь его тут же тоже разломил - без усилий и ровно пополам. Два маленьких треугольных пакета – все в надписях по-литовски – шестипроцентных сливок. И - пачка «Полёта». Без фильтра. Семь копеек всего… Зато менты не позарятся. И наконец – котлеты. Четыре штуки. Как близнецы – длинненькие, плотненькие… И даже корочки совсем одинаковые..!

- О..! Котлетки…

- Зразы. Томка сама, - Свирь осёкся… но тут же продолжил, - сама делает. С луком, яйцом и тёртым сыром. И с чесночком! Рубай давай.

- Не, я попозже, - хоть и успокаивался я понемножку, но поколачивало ещё - сердечко в плечах и висках всё постукивало и постукивало…

- Тогда не порть аппетит – пойди е…ло вымой. В кровище всё…

Меня резануло слегка, но я всё-таки спросил:

- Нос?

- Нос, нос…

- Слабое место… Всю жизнь. Чуть заденешь – уже клоуном. Шариком от пинг-понга даже…

- Хера се «чуть»..!

- Да не менты это… Это этот… задел, наверное… Когда тут кульбиты вытворял. Тренированный сука…

- Тренированный, - спокойно согласился Свирь. И уверенно проконстатировал, - Спортсмен.

- Спортсмен?!!

- Спортсмен, спортсмен… - и вдруг, подавшись ко мне, веско произнёс, - Говорили тебе – не быкуй.

И тут я психанул.

- Ты чё, в командиры мне трёшься? – и тут же психанул ещё больше. На себя уже – текст самый, что ни на есть, «погонный» получился.

Но Свирь ещё ближе ко мне придвинулся, и даже опёрся на кулаки. И очень спокойно сказал:

- Ты чё бакланишь? Я, что ль, тя прессовал тут? Тут ни пресс-хаты, ни прессовщиков нет. Так не-е-ет – мы упо-о-орные… Мы под мусорско́й пресс пойдём… Мы с Валерой два сапога пара – до пера в бок быковать будем.

- Да этот ко…

- Умойся пойди! И поссы…

- Да не хочу я ссать!

- Иди, говорю! Тебя тут нехило охаживали. Поссы и посмотри, есть ли кровь в моче. Морду сполосни, а майку - смочи. И не отжимай, так одень – спине легче будет. И сюда двигай… Хавать. А нос опять кровить начнёт – майку снимешь и к переносице приложишь. Понял?

Я кивнул, малёк офигев, и растерянно произнёс:

- Ну, извини…

Тот аж вскинулся:

- И слово это забудь! Ляпнешь ещё где… Сказал, сделал – всё. Отвечать придётся – ответишь. А нет – пусть так хавают. «Извини-и-и…», - передразнил он меня.

Жёстко… Жёсткий мир-то. И, поднимаясь уже, я спросил:

- А что будет… если кровь в моче?

- Ништяк будет. В СИЗО приедешь и на осмотре заявишь. Проверят, и не в хату, а на больничку пойдёшь… Поди херово?

- Так это ж почки, значит..?

- Почки. А ты на больничку с чирьём на жопе собрался..? Да, и вот ещё что… - только я шагнул, как Свирь заговорил снова, - На будущее тебе… Если в хате параши нет, один до ветру не ходи никогда – или сам кого блатуй, или жди, если пойдёт кто.

- Почему..?

- Положено так… По понятиям, - и тут Свирь снова наконец-то улыбнулся. С иронией так… И - по слогам буквально - воспроизвёл, - Э-ти-кет… мать его! Ну, двигай давай – щас-то можно…

И я пошкандыбал к двери. С подиума я как-то так спрыгнул-сполз, что Свирь поднялся мне вслед:

- Обувайся, я позову, - и стал барабанить выводного…

Когда я появился в «предбаннике», все без исключения стали с интересом выискивать на моей роже следы «милицейского произвола». Один из «игроков» и баба второго при виде меня испуганно заулыбались. Ещё бы – опять торжество закона налицо!

В сортире, уперевшись руками в дучку, на которой можно только «орлом» сидеть, блевал «тюбетеешник». Глянул на меня затравленно и продолжил. А я собой занялся. После того, как умылся, в треснутом зеркале отразилось, что всё не так уж и плохо. Ну, опухла бровь малость. Может, к утру, в самом углу глаза, и фингалёк проявится… А так – ничего… Нормально. Нос ещё кровил, правда, но терпимо уже – прошмыгаюсь и пройдёт. Промыл и долго подержал под струёй правую кисть – костяшки там начисто сбиты были… Майку одевать не стал - жгутом на плечо повесил. И пошёл ссать. В соседнюю с «тюбетеешником» дучку. Хотя так и подмывало на него…

Крови не оказалось. И подумалось, что ништяк – вот это как раз.

Обратно меня конвоировали уже двое. Но, проходя мимо Валеркиной камеры, я всё-таки спросил:

- Ты как там, Валер? Связанный всё? – и никакого тычка не получил.

- Развязался уже. Жду, как ко мне сбегутся… - и оба выводных ошарашено переглянулись…

…Мы рубали. С таким аппетитом, будто в классном, путёвом кабаке. Всю предисторию махалова с «тюбетеешником» я уже рассказал, и как раз заканчивал:

- …короче, блюёт он там.

- Сотряс, - диагностировал Свирь и продолжил, - Вообще-то, не парься, но… зря ты – никакой это не прессняк. Гамозник – не дебил. Вы тут таких муфлонов порубили, а он этого баклана прислал? Без мазы… А вот это – тем более зря. На хрен самого себя форшмачить? - и Свирь подбородком указал на мою сбитую руку.

- Да всё равно ж наверняка в глазок видели… И влетели когда. Щас сотряс его ещё задокументируют…

- Не парься. Чтоб тебя прищучить, специально возиться никто не будет. Не, жопу прикроют, конечно… И… как ты говоришь… за… до… ку-мен-ти… руют. Всё. С мусоров малявы соберут… Но прихват какой мусорско́й быть вполне может… Если вокруг шнурка этого… ну, что отоварил ты… кипеш пойдёт.

- Да что ж тогда этому козлу надо-то было?

- Козлу-у-у..! Он ещё и на киче не прописался толком, а ты его уж козлом пишешь! Сука – да. С полтычка ссучился… Хотя, чтоб ссучиться, тоже зэком быть надо.

- Да я так… просто…

- Вот удивляюсь я на вас… С воли-то. Друг друга козлами костерите, да ещё ржёте при этом. А «козёл» - предъява серьёзная. За неё отвечать принято. И, если фуфло это, то на перо поставить за предъяву такую – раз поссать.

- Ну-у-у… Козёл… Баран… Мудак, одним словом. Где тут разница-то?

- Разница? Разница е-е-есть… То, что не по понятиям живёт – ещё не сука. Гнёт он их, понятия-то. Воровского закона не признаёт…

- Так есть же у вас… Слышал я… Организация своя, что ли..? Авторитеты там… Они ж для того и поставлены, наверное, чтоб он соблюдался?

- Всё верно, Морячок… Есть. Только ведь он не один их гнёт – за ним актив ссучившийся. А за ними – кум с хозяином, вертухаи помельче… Вся мусорня́ тамошняя. Короче, администрация…

- Так козёл-то этот… он же всё равно сидит. Зэк же он..! Не в кабинете ж он у начальства сидит… В камере, наверно? Или где там ещё..?

- Чудак-человек… Зоны целиком красные есть..! А уж хату-то свою администрация сукам враз сварганит. А пресс-хаты откуда? Ку-у-ума работа… И тебя, зэ́ка, да бо́рзого, да без подписки авторитетной, куда хошь поместить могут… Или на нужное мусорне́ дело сблатовать. Один ты. И суки тогда с тобой чё хошь сделают. А надо будет – и в петухи пропишут, - Свирь пристально прищурился, - Что за птица-то, знаешь?

- Знаю…

- Во-о-от… А там разбираться уж никто и не будет, что, как и почему… Сам достукался. Волком бегал, правильных пацанов сторонился, авторитетных… Организации той самой, как ты сам говоришь. Вот за тебя и не вписался никто. И весь срок за фуфло под нары уйдёт!

- Так если администрация всё может, какая разница, с правильными ты или нет?

- Смотрящий везде есть. И в красной зоне тоже. И если кум…

- «Кум-кум»..! Что за кум-то?

- Опер главный… Оперчастью рули́т при хозяине. И настроения в зоне бдит чётко – им ЧП тоже без надобности. И со смотрящим хороводить обязан...

- А это не… - я запнулся. Слово просилось новое. Но, как Свирь и сказал, «не моё» это было слово... И потому, чуть смутившись, продолжил, - Не западло это смотрящему-то..? С ментами-то якшаться?

- С мусарнёй? – Свирь заметил, что невдобняк мне и чуть заметно улыбнулся, - Не западло, Морячок. Он для того и поставлен. И для ещё чего многого… И ежели кум ментом-то окажется, то это – слава тебе Господи, Морячок.

- Как так?

- А так, что это ты их всех ментами-то крестишь. А они - мусора. А мент – это человек. И таких среди них мало… Не, мент – он, конечно, поганый. Другим и быть не может – дело себе по жизни поганое выбрал. Но его честно правит – честно тебя словил, честно к стене припёр и честно на тебя тобой заработанное и навесил. И ежели слово сказал, то не тасуй – так и будет. Идейный..! Так вот ежели идейный - то мент. А ежели за бабло, да за дармовые сапоги с фуражкой – мусор… Вкурил?

- Чего..?

- Понял, говорю? А… кстати… Есть же покурить маза, - Свирь подмигнул и стал выуживать среди объедков оставшуюся, но пока нетронутую снедь, и рассовывать её по пакетикам. Передал мне пакетики в уголок сложить и чуть махнул рукой, чтоб и я в угол сдвинулся. И сам отодвинулся… От газеты, - Зажигалка!

Прикурив от бомжа, дал прикурить мне, и, швырнув в угол, где тот обитал, две сигареты, не глядя на него, без выражения бросил:

- Убрал… быстро.

Быстро получилось настолько, что я едва затянуться успел, и, под оживлённую возню из угла, Свирь, со сладкой рожей уже и чуть ироничной улыбочкой, назидательно-комично провозгласил:

- Запомни: мент – поганый, а волк – позорный. И не наоборот! А всё они – мусорня́..!

- А муса́рня тогда что?

- А контора их. Вот мы с тобой щас в мусарне сидим…

- А легавые?

- А тоже мусорня́ – опера… сыскари. Волки́ позорные…

- Ни хера, Свирь, в иерархии твоей не поймёшь! На каждого мусора – с десяток кликух..!

- А ты и не парься. Я ж тебе говорил – разберёшься со временем. И с опытом. Да и помогут…

- А чё ж ты мне тогда такой ликбез устраиваешь? Сам недавно говорил – не лезь… не твоё…

- А то, что пацан ты правильный, вроде. И вполне можешь и правильным зэком стать. А опыт… Он иногда… ох, как достаётся..! Вот чтоб поменьше было… такого-то!

- А спасибо-то тебе… можно говорить? – не, я всерьёз благодарен был этому битому жизнью зэка́, но, стесняясь, спрятал своё стеснение за вызывающе-разбитной ухмылочкой.

- Спасибо – мо-о-ожно, - улыбнулся во весь рот Свирь и, опять же подмигнув, добавил, - Хоть оно пока и не булькает..! По второй?

- Спасибо… - и теперь уж вообще стало непонятно, за что спасибо – за науку или за курево… И, как бомжара убрался, я снова спросил:

- Стало быть, козлы эти – предатели, совершенно в открытую предающие своих?

Свирь залился своим беззвучным смехом и, не отсмеявшись ещё, ответил:

- Ну, ты, Морячок, даё-о-ошь..! Словечки-то! «Преда-а-атели»… Не, может, и не из прапоров ты… А не из партизан, случаем?

Признаться, он опять поставил меня в тупик. Что ещё за хрень? И я осторожно спросил:

- А «партизаны»… это кто у вас?

- Партизаны-то? – он всё ещё посмеивался, - Это ребята конкретные – всю войну немчуру по огородам резали… Великую Отечественную! – и опять заржал. Аж закатился..!

- Да ну тебя! – развел гад. Прикольщик хренов, - Причём тут партизаны-то? Я ж думал, тоже что означает…

- Как причём?!! – всё веселился он, - Какой же партизанский отряд без предателя-то..?

Весело ему! Я впёрся в стену и сосредоточился на огоньке сигареты…

- Да погоди, Серёг, не меньжуйся! Я ж шучу. Просто развеселил ты… предателем-то..! Какой козёл предатель, если он, может, и не вломил никого? Вафлит ку́му за чифирь-махорочку – и хватит с кума-то… Ну, не в натуре, понятно. В натуре варежки с параши не слезают и в козлы не выходят… Шустрит на мусоров за свой интерес. А как узнает что… Ну, вот форшмак какой гнилой на тебе… Он же, падла, к мусорне и не побежит вовсе – тут же на крюк тебя..! Мол, смотри, корешок, дела-то за тобой – западло дела. А ну, как на сходняке всплывёт, а? А ты, предположим, и вправду мутный. Всё – подмял он тебя. В вальты к себе определил… В шестёрки. И актива прибавил – почёт у мусорни. И лишнего быка ссучил – власть свою укрепил. Так что предатель-то скорее шнурок твой. Хотя один хер проще сукой звать…

- Это почему? – я понял, что Свирь уже откочевряжился, и снова его внимательно слушал.

- Потому что сам, сука, пацанов своих на беспредел развёл, сам затеял всё, а теперь вложил всех с потрохами и на них же фуфло гонит. Через это и с хаты выломился, и здесь теперь огинается… - Свирь, видимо, сам догадался, что я тут почти не понял ни черта, и, швырнув окурок к двери, пояснил, - Пожалился администрации СИЗО, что, не ровён час, прибьют его в хате-то… За «сотрудничество со следствием». А я вам, мол, такого насотрудничаю - только спасите от смерти неминучей. Вот его пока сюда и определили…

- Да ты-то откуда знаешь?

- Я-то? – похоже, Свирю опять меня жалко стало, - Вот ты, чудак-человек, на новое место вселяешься, с соседями знакомишься, нет..? Или всё равно тебе, с кем чаи́-то гонять? То-то… Вот и я тут жалом поводил.

- Да когда?!! Тебя ж с утра привезли…

- Успел, значит.

- Ну, хорошо, - с сомнением согласился я, - А спортсмен почему?

- Потому что спортсмен. Команда у них тут… Велосипедная, что ли? При заводе, кажется… Говорят, не из последних аж в совдепии всей. А шнурок этот там за козы́рного… Щас тут потрётся малость и из «под стражи» на подписку уйдёт…

- На какую подписку?

- О невыезде. До суда.

- А что за ним?

- За ним? – Свирь как-то нехорошо сузил глаза и потащил было следующую сигарету из пачки. Потом поизучал секунды две-три бомжа, и снова бросил пачку на нары, - За ним набор стрёмный… Поножовщина да сто семнадцатая. Вернее, сто семнадцатая, а уж через неё – поножовщина. По нашему кодексу… А по местному и не знаю я.

- А что это – сто семнадцатая..?

- А это – столбовая дорога под нары, Серёг. В петухи… Попытка к изнасилованию. Место тут у них есть – Крестовая горка. Кило́метров десять-двенадцать от города… Намоленное место. По-любому. Кресты там. Ра-а-азные… Мно-о-ого… Тыщи. А, может, и больше. Черт его знает, сколько она тут есть, но такое в безбожной совдепии – в диковинку. Вот она ещё и туристами «намолена» - прут чуть не толпами. И уж традиция есть – крестик там свой оставлять. Ну, не свой, понятное дело – специально надыбают где… Чтоб оставить. И та-а-ам..! От вот такусеньких, - Свирь прищурился на узенький просвет между большим и указательным пальцами, - и до, - широко разбросал он в обе стороны руки, - о…уенных аж..! Понатыкано – места свободного не найдёшь!!! Краси-и-иво там… Меня Томка туда свозила…

- Ну, и что, Свирь? Чё ты тянешь-то..?

- Серёг, ты спешишь куда? – мгновенно просиял он лукавым весельем. И тут же посерьёзнел, - И поехал, значит, и шнурок твой туда… С кентами. Оттянуться. Ну, бродить не бродили – чё они там не видали, местные-то? Сразу в кабак. Там путёвый такой, беседками плетёными уставленный. Вот в беседку-то и сели… под плетёнку. От посторонних глаз. Вмазали нехило. А в соседней плетёнке – две девахи. Приезжие… Туристки. Ну, «девочки-девочки», пивко-закусончик, хи-хи да ха-ха… К ним подсели. И, в общем, девахи юбчонки одёрнуть не успели, как одной уж рот зажали, а вторую шнурок этот, под ножом, прям тут, под плетёнкой-то, и раскладывать намылился…

Свирь всё-таки закурил от своей «зажигалки», угостил-прикурил и мне, и продолжил:

- А девахи-то не одни были – парней своих ждали. Центровы́е парни – на тачке подъехали… Ну, и аккурат к торжественной сдаче пи…ды в эксплуатацию в беседку-то и заявились. Успели… к началу мероприятия! Тут кипеш, понятное дело, и одного из парней шнурок этот по пьяному делу и пописа́л. Кенты его – врассыпную. А второй парень его повязал таки… А потом и их всех повязали. Скопом… Ну, кого в больничку, кого по домам, а этого – в СИЗО. А к утру туда и всех кентов его свезли – ведь правда, мусор щас такой умный пошёл, что сам допёр, кто там с ним был, и где живут бедолаги-то..? – Свирь сделал наивные-наивные глаза и аж пару раз ресничками хлопнул. И очень спокойно закончил, - Вот мучается теперь, подписку ждёт…

- Да какая ж подписка, Свирь?!! Кореша-то его тоже не без язы…

- Подписка, подписка, Серёг. А там, глядишь, переквалифицируют и вообще свидетелем пойдёт. И будет на суде слезу ронять и в красках расписывать, как его кенты девку портили, да её парня на перо ставили…

- Чё ты гонишь? – я аж забыл на мгновенье о «субординации», в полной мере которой пока и не ощутил.

Но Свирь отреагировал очень спокойно и, как бы, устало даже:

- Падлой буду, Серёг. Хоть и сам бы хотел, чтоб он в обстановке всеобщей любви отчалился: такому на персик фуфло развалить – святое дело…

Мы молча покурили и я, собрав все мысли в кучу, в упор спросил:

- Ты говоришь, любой администрации хату сукам организовать – не вопрос. Говоришь, он в СИЗО уж сидел. А теперь здесь вдруг, в отделении. И ждёт, что отпустят, да ещё и отмажут заодно. Это что, местная национальная черта – любовь к спорту такая великая?

- Да не в спорте дело, Серёг, - довольно грустно проговорил Свирь, - И ты, Серёг, похоже, тоже тут под раздачу попал… Махна у него козы́рная. Центрова́я махна… Авторитетная, одним словом, баба. По ихнему. Комуняка, чи шо..?

В голове не очень внятно пролетело «Хохол он, что ли? Или с Кубани..?», и так же невнятно захотелось, чтоб Свирь был именно с Кубани. Но в данный момент куда больше интересовало, каким боком я-то попадаю под всесильную мать суки-«тюбетеешника»…

- Да я-то причём?

- Вишь какое дело, Серёг… Гамозник ссыт, что вы центровы́ми пацанами окажетесь, и гопники те, из кабака, вам не ровня. И, может, настолько не ровня, что и мусорски́е морды разбитые списать придётся. Потому и держит вас здесь, пока не поймёт, какой вы масти. А ты ещё и… А ты чё, вправду москвич?

- Правда… А ты откуда знаешь?

- Гамозник сказал. Как пальцы катали… Ржут, конечно. Но с опаской так… Москвич, Серёг, он любой – с двойным дном. К власти близко. Так что, может, и обойдётся у них… А может и так вывернет, что они всей муса́рней к тебе грехи замаливать ломанут. В таком разе он, понятно, ссыт. А махна эта – дело другое. Та не то, что в городе – чуть не в чухондии всей шишку держит…

- Да их три, чухондии-то..!

- Тем более. К тому же не знаю я точно – то ли в чухондии, то ли по совдепии всей в авторитете тётка… Ну-у-у… со связями, типа. И то, что баклан с рыгаловки за спиной такую же подписку имеет, что и ей вполне будет супротив – вероятности мало. И тогда вариантов у тя, Серёг, два-а-а… А у тётки – аж три..!

- Н-н-ну..?

- Не «нукай», не запряг… Первый вариант – тётка в авторитете, но под местными ходит. Сосунка своего, понятно, вытащит, но въедет, от чего сберегла и приткнётся в тряпочку – мол, спасибо, что жизнь кровиночке на корню не сломали, и – молчок. Вы…лядка своего выцарапает и ушлёт куда-нить отсель… С глаз долой. И в таком разе твой вариант лафа – никто за него париться и хайло его разбитое тебе предъявлять не будет. За своё с корешами своими ответишь, и всё, - Свирь помолчал, будто в мозгах что прибрасывал, и со вздохом продолжил, - Вариант второй - тётка борза́я… Выдали ей сынка, а он коцаный весь. Тобой коцаный. Она – на дыбы. Мол, мальчик мой ни сном, ни духом – попал в дурную компанию и старшие ребята плохому научили. А в литовке вашей зэки поганые его чуть не инвалидом сделали, и карьеру его блестящую, спортивную-то, загубили, считай, на корню! А подать сюда изверга этого и наказать примерно, чтоб другим неповадно было..! А ты – вон он ты!!! И в таком разе, Серёг, вполне может дело и арифметикой закончится, как гамозник говорит. И к тому, что, как он же говорит, вы с корешами навертыхали, тебе ещё и двести шестая корячится…

- Хулиганка?

- Хулиганка… - Свирь бросил на меня быстрый и внимательный взгляд, - Хулиганка, да. А ты откуда знаешь?

Во язык-то..! И чё сказать теперь? Что после ДМБ из спецназа чуть не каждый третий по ней уходит..? Так вон, Свирь, прапор-то – как на блюдечке! Серёгой звать… И я выдавил. С паузами…

- Пацаны по ней… уходили… из двора моего… Давно ещё…

- А-а… Да - самая бакланская статья, Серёг… Народу ей болеет – тьма..! Сплошь обезбашенные да по бухлу И статья-то – тьфу, вроде... Но со второй части – тяжкое уже... «Особой дерзости», типа. А третья если – вообще гнилой базар. Херовая статья, Серёг. Скользкая…

- А мне какая… корячится, как ты говоришь?

- Третья по-любому – сотряс же… А там освидетельствуют – глядишь, ещё чего найдут. Свидетелей по жопы. Терпила с говнецом… И тогда твой форшмак, - Свирь указал на мои разбитые костяшки почему-то мизинцем, - из порожняка уже на улику тянет. Если за… до… доку… Если запишут, в общем… Третья, Серёг. До шести лет. Да ещё «путём сложения наказаний»…

Не, он, конечно, не радовался… Но так спокойно об этом говорил..! Ведь это ж – мои шесть лет-то!!! Да ещё с «прицепом» неслабым…

- Лихо, бля… И при этом у тётки этой ещё вариант есть?

- Есть. Только для тебя он ничего не меняет…

- А всё-таки..?

- Всё-таки? «Всё-таки» тётка наша такая козы́рная вдруг окажется, что мусоров местных… даже бугров ихних, что всю чухондию держат – на …ую́ вертит. Получает она своего вы…лядка с разбитым хайлом и буром на всю мусорню́ прёт – «незаконные методы ведения следствия», «милицейский произвол» и прочая байда. Сами ли, твоими ли руками – ей по́хер. И уж тогда мусорня́ на дыбы встанет - тут дело уже не погонами запахнет… А и похуже чем. И свалят на тебя всё, как на мёртвого – мол, мы тут вообще ни при чём! Мол, у́рки в хате сами чего-то не поделили, вот и весь кипеш. И сами за примерное наказание изверга так возьмутся, что всё у тебя будет, как я тебе тут расписываю, только везде – по полной. А то, может, и от себя припишут чего. Короче, отмазка их тебе боком выйдет… Так что влетел ты, Серёг, куда хуже Валеры вашего…

- Да что ж тогда этому щенку было надо-то?!! – взорвался я, - Не, Свирь, глаза открываю – а он в стойке стоит..!

- Не-не-не, Серёг! Без мазы – не прессняк это, - убеждённо возразил Свирь, - хату-то под пресс ещё можно сыскать, да прессовать некому – из пассажиров, что тут чалятся, хер сблатуешь кого, а мусора сами ссат. Хрен знает, кем ты на поверку-то окажешься... Хотя ты, - и тут Свирь, весело подмигнув, меня поддел малость, - до них таки сам достукался. Да гамозник тебя и так прессанул уже. Не в натуре – по психу. Как смог… Вон хата-то какая тебе..! Вот те пример, чё будет, если быковать вздумаешь, - и Свирь ткнул пальцем - уже нормально, указательным - в бычару, - Вот те, Морячок, ещё пример - рядом с кем теперь жисть твоя пойдёт, - и Свирь небрежно, большим пальцем, указал куда-то вправо, где неслышно обитал бомж, - А вот и я, любимый, - Свирь весело улыбнулся и приосанился, - Смотри, мол, Морячок на судьбу свою будущую, судьбинушку - по пятой ходке, да в наколках вся..! Смотри и меркуй помалу…

- Тогда на кой хрен ещё и шнурка этого подослал? Ведь подослал же, Свирь..?

- Подослал, - спокойно согласился он, - На меня-то надежды мало…

- То есть?!! – я, наверно, аж глаза вылупил, потому что Свирь опять весело и неслышно рассмеялся.

- Не тасуй. Мне тебя прессовать он и предлагать бы не решился – я, хоть и по другим гайкам, ему б сходу е…ло развалил. Да и вообще беспредела такого, при себе, не допустил бы… Да никто б и не рыпнулся. Он ко мне, как пальчики-то катали, с прихватами своими мусорски́ми – мол, мутный пассажир ты какой-то… Про Москву тут поёшь. Моряк-не моряк, а за каким хером сюда вообще припёрся – что, в Москве деньгу, что ль, сшибить не́откуда? А я, типа, сразу видно, человек авторитетный – неужто всё равно мне, с кем чалиться-то? Не гнобить-чмырить, типа, а разговорить только. Он же не знал, что ты мне и так уж всё рассказать успел. Ну, видать, надеялся, что и с гонорком я… в хате-то. Раз в авторитете, похоже. Ну, чтоб место своё знали…

- А ты чего?

- Чего «чего»? Улыбнулся ему нежно, да в хату пошёл. На кой хрен мне контры с отказами копить? У меня - со свердловскими - своих полно… Так ещё и с местными до кучи?!! Да он и сам понял, что не договорился. Нашёл кого шестерить блатовать… на мусоров-то… Хотя выводные к «телевизору» всю дорогу прикладывались. Глядели нас. Глядели-глядели, да и углядели, видать, что в хате - расклад не тот. Не по-ихнему. А тут Томка прикатила… с дачкой. Её ж тут тоже с утра мурыжили – считай, при ней и загребли-то меня. Ну, её-то отпустили потом – не при делах девка. И всё, что надо, принесла чтоб... А как меня с хаты выдернули, он шнурка этого и подослал… видно. Так… не ожидая ничего. На фарт. И, думаю, что не стойка то была…

- А что ж тогда? По ходу – в натуре стойка…

- Серёг, ну пошевели мозгой-то..! Шнурок этот ссыт всех и не знает, кого больше – то ли центровы́х с СИЗО, то ли мусоров местных. Гамозник ему предъяву выкатил – знал чтоб, что за пассажир с Москвы в той хате чалится… и крутись, как хошь! Он пришёл… А ты спишь!!! Чё делать-то?!! Я когда вернусь, тоже хрен знает – может, вот-вот..! Я, кстати, удивлялся очень, чё это они нас с Томкой не разгоняют – сидим и сидим… Вот, поди, и попёрся проверить он, спишь ли вообще. А стойка - и не стойка вовсе… Опаска – раз ты гамозника так интересуешь, то он тебя тоже ссыт. Но гамозника – больше… Потому, может, он тебя аж разбудить решил – ветки к тебе тянул. Ну, и разбудил… А ты ему – в грызло!!!

И Свирь опять принялся беззвучно ржать и сигареты шарить. И как мы с ним снова закурили, всё так же веселясь, продолжил:

- Не, Серёг, ты его путём отоварил..! По честнаку. Его в СИЗО так ни разу не товарили. А ведь хотели ж..! Надо туда маляву слать. Какая к херам прописка?!! Тя там так встретя-а-ат..! С чифирём-водочкой… А то и с марафетом! А?

- Ну, трое суток у них есть пока, - тоже улыбнулся я, - Пусть готовятся…

- А вот это ты погодь, - снова резко, неожиданно посерьёзнел Свирь, - Это я тебе не договорил пока… Тут расклад теперь поменяться может.

- Почему? – я встревожился. Сильно. Больше всего не хотелось именно в СИЗО. Одно дело в ментовку попасть – с кем не бывает, типа. Другое – туда… Под следствие, считай.

- Потому, Морячок. Потому… Потому что, если у мусоров с бабой этой, шнурка махной, кипеш завяжется, им тебя лучше подальше держать… от себя-то – не наш кент, и баста! А дознанку по кабаку долепить он и туда съездит – не развалится. К тому же колоть тебя да устанавливать проще там. Суки подсадны́е… Прессняки… Полно прихватов. А через тебя - и корешей… Кем бы ты ни оказался. Не по зубам мусорне́? А вот с бабой козы́рной пободайся-ка..! А мы – сторона…

- Так ты ж говорил, что меня… нас, то есть… в заявке нету…

- Да там много кого нету. Тут же, кроме меня, пассажиры одни. Вас трое… Бычара этот. Ну, этот вообще не в счёт – баба его, поди, к вечеру придёт заяву свою забирать. Рупь за́ сто придёт. И его заберёт… болезного. Теперь этот… - Свирь чуть нахмурился, вспоминая, - А! Этот… Чушкан наш. И барыга ещё один. По ОБХСС… На билетах экскурсионных да на сувенирах варил. В заявке этой… на автозак что - трое нас. Я, барыга и чушкан. Меня по-любому повезут… На вокзал… чи в СИЗО – повезут. С чушкано́м тоже всё ясно – тунеядка плюс «чердак». Такие к зиме сами куда-то деваются, а летом, в сезон распоряжение есть – чтоб духу их здесь не было. Курортная ж зона..! У барыги «особо крупное» - тоже, вроде, всё ясно. Пока… Но конвою, с автозака-то, по́хер кто, за что и звать как. Сказано трое – троих и давай. А кто да что, пусть на месте разбираются. И вот, положим, место надо… Или два. И чушкан этот... Чё его гонять-то? День-два и тут оботрётся – жрать не просит же. А тут пока пошныри́т им… по коридорам да камерам. Или барыга этот… Я вообще не пойму, как он в заявку-то попал? Кто это тут так лоханулся..? Это ж – бабки! И нехилые – на янтаре-то..! Это дело тут, в муса́рне ещё, топтать надо. И так и будет – мусора к нему, до обвинительного ещё, и адвоката пустят, и перетрут с ним… то да сё… На хрена ж свои бабки СИЗОшным да в следственный отдел отдавать? Не-е-е… Барыга через них и здесь отмажется. И при таких раскладах, Серёг, вполне могут тебя в кичман этим же автозаком и сплавить. А то и с Валерой вместе..!

- Ве-е-есело… - перспективы вырисовывались самые безрадостные. Может, признаться уже, да и чёрт со мной? Сидеть себе, комендатуру дожидаться… Не. В этом разе, как Свирь скажет, по-любому всех завалю, - Так что ж делать-то, Свирь… в таком разе?

- Не ссать! – Свирь поднялся. С обречённой решимостью какой-то - От тебя ж один хер ничего не зависит. Дай-ка сетку. Переоденусь пока… Томка, поди, вернулась уже. С мы́лами-щётками…

Свирь аккуратно расстегнул все пуговки своей нарядной рубашечки, и теперь так же аккуратно – бережно прям – её складывал. А я поневоле уставился на него... По тому, что пальцы Свиря были сплошь в наколотых перстнях, а предплечья утыканы просто в беспорядке разбросанными малюсенькими картинками, я ожидал, что и под рубашкой он синий весь. Но нет – наколок было не много. Сделаны они были с разной степенью «мастерства»… так скажем. Да и в разное, видимо, время. Но встречались просто шедевры графики! И располагались удачно… С потугами на симметрию. На правом плече была только одна татуировка – искусно выколотый кинжал с ажурной рукоятью, по которому так натурально, что я аж залюбовался, изящными извивами взбиралась змея. Зато на левом – просто тесно было..! Точно в центре – довольно грубо и бездарно лупила глазками и криво улыбалась голова девицы. Слева аляповатая, выколотая против всех канонов анатомии рука протягивала ей тюльпан, а справа, не менее аляповатая – корявую розу с шипами. Правей и ниже правой ключицы, на плече почти - рожа прищуренного кота… Ничего так. Но можно было бы и получше. Зато под ле-е-ево-о-ой..! Совершенно офигительная оскаленная голова тигра!!! Красивая, с полутенями… В хищных морщинках и складочках, с топорщащимися, будто настоящими, усами и шерстью. И завораживающе горящими глазами…

А дальше пошла какая-то религиозно-мистическая белиберда. В Бога он верит, что ли? А..! Воры ж с крестами все! В кино… Где ж крест-то? А о́тняли, наверно… Если на шнурке. Ну, тут и без креста есть на что посмотреть. Под тигром, на левой груди – зарезанный чёрт. Так себе. А на правой - опять шедевр! Распятие… Небольшое совсем, но с такой тщательностью выполненное, будто гравюра в дореволюционном издании… И – всё.

Честно сказать, несмотря на некоторые совершенно потрясающие изображения, вся эта «красота» в целом, нанесённая на молодое, мускулистое, в самом деле красивое мужское тело, меня отнюдь не привлекла. Скорее, наоборот. И Свирь, похоже, этот мой взгляд перехватил:

- Чё зы́ришь? Дыру протрёшь… - чуть раздражённо буркнул он и отвернулся…

Оп-па-а-а..! Во всю спину была изображена картина просто! Классная картина… Храм, из-за которого, с левой стороны, поднималось хмурое предгрозовое небо, всё осветляясь и осветляясь, пока не пропадало совсем в правой части всей… композиции, что ли? Если так можно выразиться… Храм был явно пятиглавый, но ракурс был выбран такой, что только четыре маковки видно было. Свирь бросил на меня взгляд из-за плеча и, видно, уловив на этот раз в моих глазах неподдельное восхищение, уже с улыбкой сказал:

- Вот думаю с правой стороны колоколенку «пристроить»… в одну маковку. А может, и так оставлю – понятно ж, что пятиглавый он.

- Да зачем, Свирь, колокольню-то? Не надо… – мне казалось, что тут уже ничего не надо улучшать, - Классно сделано же! Ещё испортишь…

- Как зачем? Пятая ходка, Морячок. Пятая…

Ах, во-о-от зачем… Господи! О чём он думает?!! Не о ходке этой самой, а о том, как бы её увековечить… И в глазах кого? Каких-то уголовников..? Каких-то… Таких же, впрочем, как и он сам.

Свирь резко обернулся и также резко одернул к талии чёрную, на широких лямках, обтягивающую майку. Теперь он был точно, как «киношный» зэк – не хватало только выглядывающих из-под лямок дурацких многоконечных звёзд. И мне в голову почему-то тут же пришёл не менее дурацкий вопрос:

- Свирь, а тебя дети есть?

- Чудак-человек! – тут же расплылся он, - а у кого ж их нет-то?

- Не… Я… не то… С Тамарой… - еле выдохнул я.

- А-а… Не-е-е… - он тут же стал… отрешённый какой-то, - У Томки есть. Грею… как могу. А если про семью ты… так нельзя мне, - и он тыкнул пальцем в рожу кота, будто одно это мне должно всё сразу и объяснить, - По масти…

И не понятно было, тема эта его гнетёт, или попросту не интересует вовсе. И я чуть «вильнул»:

- А как тебя взяли-то? При Тамаре, говоришь..?

- Как-как? – он всё ещё был вроде как не здесь. Но начав рассказывать, оживился, бросил своё переодевание и присел на корточки, - Да также, как и вас… В кабаке. Томка с утра заартачилась завтрак гоношить. Барагозили всю ночь. Ну, и попёрлись… завтракать! Ну, не в кабак в натуре. Так, в кафешку… А уж пасли, видать. А с Томкой пасти – лафа одна. Деваха видная..! Ну-у-у… не совсем при ней-то – я до ветру пошёл. Так, над парашей и сгребли! – совсем развеселился он.

- То есть? – и я почувствовал, что губы мои сами собой растягиваются в улыбку.

- Ну, над писсуаром стою – уже по обыкновению беззвучно ржал он, - Тут они из всех кабинок и повыскакивали! За руки похватали… а у меня ж наружу всё!!! – его уже било в приступах хохота, - Чек совать стали… для верности. А джинсы ж – в обсос…

- Какой чек?

- Ну, пакетик… типа аптечного..! С дозой, - и, уловив мой непонимающий взгляд, торопливо объяснил, чтоб не отвлекаться, - С марафетом… Дурь, в общем. Так во-о-от..! Карманы, говорю, тесные… Так запазуху сунули. А у меня мотня-то расстёгнута – аж по самое не могу! За локти держат, но дотянулся я – да и рванул рубаху-то! Ну… из-за пояса..! Чек их и упал… в писсуар!!! Ой, западло им было за ним в парашу ле-е-езьть..! Стою, уссываюсь с них… Плюнули на чек и так поволокли. Куда, ору, застёгивайте меня..! Поглядели, каким я ста́туем… Ой, бля-а-а..! Короче, совсем отпустили и стояли пялились, как шкварны́е, как хозяйство своё укладываю да взад заправляю…

И тут громыхнул засов… Мы, как по команде, обернулись к дверям. Уже в камере, на нарах уже, суетясь глазами, чуть не приплясывал выводной. Второй тоже лупил глаза. Из коридора…

- Так… так… Ты, - запричитал выводной, тыча в меня пальцем, - Ты… на выход… Быстро! С вещами..! Со всеми…

Я весь внутренне помертвел и в голове стукнуло – «Достукался…». Выводной продолжал причитать «Ваши вещи?.. Ваши?.. Эти?.. Эти?.. А эти?..», тыча пальцем то в авоську, то в свитер Свиря, то в его рубашку, а я растерянно к нему обернулся и также растерянно протянул руку. Свирь чуть смутился, но крепко её пожал. И также, слегка смущаясь, проговорил:

- Ты чё… как навсегда… прощаешься-то? Сви-и-идимся ещё..! К вечеру… А нет – маляву пришлю… По-любому - и, увидев, что я всё ещё как бы в себе не очень, пристально взглянул мне в глаза и твёрдо сказал, - Чё жалеть… если случилось уж? И не ссы ничего – везде люди…

Выводной продолжал меня суетливо торопить, приговаривая «Все вещи забираем… Не забываем ничего…», а я долго обувался в дверях, не сводя со Свиря глаз – на век, или до вечера, а всё-таки хорошего человека оставляю… Наконец он сам, ободряюще как бы, подмигнул мне, и, устало махнув рукой, опустил глаза…

Продолжение следует…

SSS®

статью прочитали: 9678 человек

   
теги: Публицистика, Общество  
   
Комментарии 

Сегодня статей опубликовано не было.


Комментарии возможны только от зарегистрированных пользователей, пожалуйста зарегистрируйтесь

Праздники сегодня

© 2009-2017  Создание сайта - "Студия СПИЧКА" , Разработка дизайна - "Арсента"