быстрый поиск:

переводика рекомендует  
Война и Мир
Терра Аналитика
Усадьба Урсы
Хуторок
Сделано у нас, в России!
Глобальная Авантюра
Вместе Победим
Российская газета
 
статья
дата публикации 25.07.09 16:33
скаут: Юра (Efimytch); редактор Юра (Efimytch); публикатор: Ple
   
 

Взятие Бастилии

Статья написана в 1939 г. к 150-летию
Великой французской революции.
Текст публикуется по изданию:
Тарле Е.В. Сочинения т. VI.
М.: Изд-во АН СССР. 1959. с. 647-658
с незначительными сокращениями

Евгений Викторович Тарле (1874 – 1955 гг.) — выдающийся советский историк, академик АН СССР (1927 г.), автор большого количества исторических исследований и историко-популярных статей, с некоторыми из них можно ознакомиться здесь: http://lib.rus.ec/a/20124 – прим. ред.


Осада и взятие Бастилии - одно из грандиознейших событий в истории человечества. Оно имело огромное значение в глазах не только современников, но и последующих поколений. Взятие Бастилии сделалось символом всякого достигнутого революционным путём политического освобождения, самое слово "Бастилия" стало нарицательным.


Бастилия - (фр. la Bastille, или, точнее, la Bastille Saint-Antoine) — крепость, построенная в 1370—1381 гг. и место заключения государственных преступников в Париже – прим. ред.


Мы не будем рассматривать это событие во всей его огромной полноте. Мы рассмотрим его в суженном масштабе с целью определить, чем было взятие Бастилии в ходе Французской буржуазной революции. Какую роль - особенную и решающую - сыграло это событие?

Напомним непосредственные обстоятельства, предшествовавшие осаде и взятию Бастилии.

8 июля 1789 г. в Национальном собрании граф Мирабо, тогда ещё игравший революционную роль, сказал, что народные представители настойчиво просят его величество убрать войска, непрерывно стягивавшиеся в Версаль; пока это не сделано - спокойная законодательная работа невозможна. Что имел в виду Мирабо, и почему его сразу поняло Собрание?

М.К. Соколов «Портрет Мирабо»

Оноре Габриель Рикетти, граф де Мирабо (1749—1791 гг.) — один из самых знаменитых ораторов и политических деятелей Франции, выражавший интересы крупной буржуазии – прим. ред.

Дело в том, что до 8 июля не был решён коренной, самый важный вопрос - о голосовании, несмотря на то, что Генеральные штаты собрались ещё в мае. Дворяне и духовные желали голосовать посословно, чтобы иметь два голоса против одного, т.е. голоса дворян и духовенства. А третье сословие требовало поголовного голосования. Полтора месяца длилось это топтание на месте. Наконец 17 июня Генеральные штаты в лице представителей третьего сословия объявили себя Национальным собранием.


Открытие национального собрания Франции 20 июня 1779 года

Это был первый революционный шаг. 20 июня, после того как король, пытаясь разогнать собрание, закрыл дворец, депутаты третьего сословия собрались в Же-де-Пом и дали клятву не расходиться, пока не будет выработана конституция. Тогда король и двор решили применить силу.


Антуан-Франсуа Калле. Портрет Людовика XVI. 1788 г. Лувр

Людовик XVI (1754 — 1793 гг.) — из династии Бурбонов, с 1774 г. король Франции, 21 сентября 1792 года низложен, предан суду Конвента и казнён на гильотине – прим. ред.

То полное смятение, которое царило с 20 по 23 июня при королевском дворе, сменилось уверенностью. Приверженцы королевского двора, имевшие за собой определённое большинство, считали, что у короля эта сила есть. В ничтожном меньшинстве при королевском дворе был Неккер* - министр реформ, который не ручался, что войска пойдут за королём. Он считал, что во избежание будущих потрясений необходимо пойти на уступки.


* Жак Неккер - (1732 — 1804 гг.), французский финансист и государственный деятель, отец Жозефины де Сталь. С 1776 г. был директором королевской казны, а с 1777 по 1790 гг. - генеральным директором (министром) финансов. Стремился преодолеть острейший финансовый кризис государства частичными реформами – прим. ред.


Между тем к Версалю непрерывной чередой подходили батальоны, ещё сохранявшие верность королю. Эти батальоны, как и вся французская армия, состояли из двух совершенно не соединявшихся между собою частей. С одной стороны, генералитет и офицерство, с другой - нижние чины - солдаты. За последние девять лет перед революцией был издан ряд наиболее реакционных законов и статутов, имевших целью окончательно сделать офицерскую службу исключительным уделом дворян. Тот, кто не мог предъявить доказательства дворянства до четвёртого поколения, не мог и претендовать на сколько-нибудь значительное повышение в армии.

В солдатской массе шло явное брожение. Гвардейцы появлялись на улицах Парижа, часто без разрешения покидая казармы, и не переставали выражать симпатии новому строю, свою преданность Национальному собранию. Уже с конца июня попал в разряд ненадёжных для короля полк "Французской гвардии" ("La garde francaise"); драгунский полк тоже вызывал сомнения. Верными считались так называемый "Королевский немецкий полк" ("Royal allemand") и "Королевский швейцарский полк" ("Royal suisse"). Эти полки состояли не целиком из немцев, но значительное большинство и руководящая роль в них принадлежала иностранцам, пользовавшимся рядом привилегий.

Солдаты иностранных полков ничем особым не отличались от полка "Французской гвардии", но офицеры, полковники и генералы дорожили репутацией непосредственной охраны короля, его семьи и королевской власти. Они от имени своих полков (ничуть не считаясь с истинным настроением солдат) красноречиво произносили верноподданнические речи. На эти-то полки больше всего и надеялся двор.

Мы приводим этот факт только для того, чтобы ввести читателей в курс событий, которые произошли после заявления Мирабо, когда король и двор решили нанести "большой удар" (frapper le grand coup), т.е. разогнать Национальное собрание и удалить в отставку ненавистного Неккера.

Почему именно Неккер, умереннейший из умеренных реформаторов, богатый женевский банкир, человек, стоявший на несколько пушечных выстрелов от революции, почему он попал в глазах двора в число революционеров, неизвестно. Но те аристократы, которые уцелели в вихре революции, впоследствии не переставали утверждать, что Неккер сделал революцию. Неккер с их точки зрения был символом измены, прокравшейся внутрь двора и правительства. Истребление этого умеренного реформатора казалось приближённым Людовика XVI делом первой необходимости.

Королева и королевский брат граф д'Артуа обратились к Людовику XVI с требованием убрать Неккера. Король колебался в течение всего дня 9 июля; 10-го он наконец решился и Неккер получил через третьих лиц приказ об отставке. Король предложил ему немедленно выехать из Франции. 11 июля в 5 часов вечера Неккер отбыл из Версаля. Когда это произошло, при дворе царило ликование. Король и двор считали, что с отставкой Неккера половина дела уже сделана, революция предотвращена.


Элизабет Виже-Лебрен «Портрет Марии Антуанетты»

* Мария-Антуанетта - Мария Антония Йозефа Иоганна Габсбургско-Лотарингская (Maria Antonia Josepha Johanna von Habsburg-Lothringen, 1755 – 1793 гг.), Королева Франции, младшая дочь императора Австро-Венгрии Франца I и Марии-Терезии. Супруга короля Франции Людовика XVI – прим. ред.


Франсуа Жерар «Портрет Карла X, короля Франции»

** граф д'Артуа - (1757 – 1836 гг.), внук Людовика XV, младший брат Людовика XVI и графа Прованского (будущего Людовика XVIII). С рождения до вступления на престол (то есть, бо?льшую часть жизни) носил титул графа д’Артуа (фр. Comte d’Artois), король Франции с 1824 г., в 1830 году отрёкся от престола, в годы французской революции про него говорили «бо?льший монархист, чем сам король» – прим. ред.


После отставки Неккера во главе министерства был поставлен маршал герцог де Бройль, который наскоро стал составлять кабинет, но сформировать его так и не успел; он привлёк только барона де Бретейля. И вот эти два человека - маршал де Бройль и барон де Бретейль - взяли в свои руки инициативу начавшейся реакционной борьбы двора против Национального собрания. Они должны были поправить дело, испорченное Неккером.

Имена новых министров возбуждали общую ненависть. Отставка Неккера была воспринята народом как симптом подготовляемой королём расправы с Национальным собранием и революционным Парижем. К 6-7 часам вечера 12 июля в Версаль стали проникать сначала смутные, а потом всё более и более определённые слухи о том, что Париж охвачен огнём восстания, что известие об отставке Неккера оказалось искрой, которая подожгла пороховой погреб.

Вечером же 12 июля, несмотря на воскресный день, в экстренном порядке собралось Национальное собрание. Но никаких решений оно не вынесло. Впоследствии руководители собрания, Мирабо и другие, объясняли эту нерешительность тем, что собралось слишком мало депутатов.

Это, разумеется, одно из тех объяснений, которые ничего не объясняют. Чувство неуверенности, чувство жесточайшей тревоги, не оставлявшее депутатов вплоть до вечера 14 июля, было истинной причиной того, что собрание не приняло никаких решений.

Никто не знал, что будет дальше. После всего, что король сделал, начиная с 23 июня, после его слащавых разговоров о необходимости действовать вместе на почве законодательства, после того, как король взял назад своё повеление голосовать посословно и разрешил голосовать поголовно, отставка и высылка Неккера казались внезапным и решительным вызовом.

Было ясно, что отставка Неккера и назначение де Бретейля и де Бройля - прямой ответ на заявление Мирабо и на требование удаления войск из Версаля. Вызов королевского правительства требовал решительных действий. Но большинство Учредительного собрания отнюдь не было обрадовано наметившимися признаками сближения солдат с революционным населением Парижа, ибо оно вовсе не желало решать свой спор с правящими кругами при помощи вооружённого восстания народа. Учредительное собрание до последней минуты надеялось, что одной угрозы вооружённого восстания будет достаточно для того, чтобы правящие круги уступили и отказались от применения вооружённой силы. О насильственном свержении власти короля Учредительное собрание и не помышляло.

Нужно иметь в виду, что Французская революция развёртывалась совсем не при тех условиях, при которых начинались другие большие революции, например английская революция XVII в., а тем более, русская революция 1905 г., не говоря уже о Февральской революции 1917 г.

В годы, предшествовавшие революционному взрыву, во Франции появилась обширная просветительная литература. Классовая борьба обострялась. Отдельные вспышки народного гнева быстро заливались кровью. И в XVII и в XVIII вв. происходили многочисленные крестьянские восстания, направленные против феодального гнёта, а местами - и против правительственного налогового пресса.


Бремя привилегий (карикатура времён французской революции)

Имели место и стачки рабочего люда, и их было несравненно больше, чем обычно думают. Но эти разнообразные движения не направлялись непосредственно против королевской власти. Не было ни одного настоящего, сколько-нибудь заметного революционного выступления против монархии Бурбонов за весь XVIII в., вплоть до 1789 г.

Мало того. В конце апреля 1789 г. рабочие двух мануфактур (Ревельона и Анрио), озлобленные хозяйской эксплуатацией, с яростью голодных людей бросились уничтожать имущество своих поработителей. Солдаты стреляли в рабочих, потом несколько рабочих было повешено, причём войска окружили эшафот. И всё же глухо волновавшееся рабочее Сент-Антуанское предместье не поддержало этого восстания. Характерно, что собравшиеся через несколько дней Генеральные штаты даже не обратили внимание на эти кровавые события в Париже. Ясно, что вспоминая полную покорность войск королю в апреле, собрание депутатов не решилось что-нибудь предпринять 12 июля. Депутаты не знали, что будет дальше, как поведут себя войска и на этот раз.

Но уже к вечеру 12 июля в Париже творилось нечто небывалое. Огромные массы народа высыпали на улицу, толпа носила бюст Неккера. Назревало революционное выступление масс. В Версаль приходили слухи, что в нескольких местах драгуны пытались разогнать толпу, но не пускали в ход своего оружия. Некоторые полковники не переставали заявлять, что они за своих солдат не очень ручаются.

В тот же день солдаты полка "Французской гвардии" появились на улицах. Их не арестовывали потому, что солдаты других полков будто бы никак не могли их настигнуть: ясно, что они не хотели арестовывать своих товарищей.

Несметная толпа собралась в Пале-Рояле, в огромном внутреннем дворе, сохранившемся в пространственном смысле до сих пор. Выступавший там молодой журналист Камилл Демулен произнёс революционную речь и назвал отставку Неккера предисловием к Варфоломеевской ночи.


М.К. Соколов «Камилл Демулен»

Люси Семплис Камилл Бенуа Демулен (1760 — 1794 гг.) — французский революционер. 12 июля 1789 года Демулен обратился в Пале-Рояле к толпе, призывая её к оружию; он первый прикрепил к своей шляпе зелёную ленту (цвет надежды). Этот призыв дал первый толчок к разрушению Бастилии. Демулен был осужден революционным трибуналом и казнён вместе с Дантоном – прим. ред.

Речь Демулена произвела колоссальное впечатление. Тысячи людей кричали, что они будут бороться, и требовали немедленного возвращения Неккера.


Демулен выступает с речью перед толпой (карикатура времён французской революции)

В ночь с 12 на 13 июля прошла в приготовлениях. Огни горели во всём Париже. Из Сент-Антуанского предместья шли новые и новые толпы людей. Они не возвращались домой, а располагались лагерями на улицах. Было ясно, что на следующий день нужно ожидать дальнейшего обострения событий.

Много легенд окружает дни 12 и 13 июля. В ряде французских книг (а русских и подавно) написано, что Камилл Демулен призывал к взятию Бастилии. Ничего подобного не было. Одна мысль беспокоила народ: опасность со стороны войск, движущихся из Версаля. Все знали, что так называемые верные полки там, что нужно идти к городской заставе и принять бой с королевскими полками, идущими громить бунтующий Париж.

Бастилия вышла на первый план простым и естественным образом: для борьбы нужно было оружие и порох, а запасы пороха хранились в Бастилии.

Бастилия была тогда эмблемой угнетения. Бастилия ассоциировалась с ужасными "Леттр де каше" ("Lettre de cachet") - страшными приказами об арестах, которые подписывались королём и пачками давались кому угодно: министрам, губернаторам, любовницам, фаворитам. Такой приказ, заранее подписанный королём, повелевал коменданту Бастилии заключить в крепость такого-то (тут оставлялось место для имени и фамилии) и держать его впредь до распоряжения.

Таким образом, сановник или любимец, которому в порядке милости давалась такая бумажка, мог вписать в этот бланк кого ему вздумается, и передать приказ полиции. Человека заключали в тюрьму и держали его до тех пор, пока владелец приказа не соблаговолит испросить у короля позволения выпустить заключённого или сам король о нём не вспомнит. Держали и год, и пять лет, и тридцать пять лет, а о некоторых забывали совсем.

И всё же вовсе не об этой ненавистной Бастилии думал народ 12 и 13 июля. Речь шла о гораздо более неотложном деле, чем освобождение заключённых. Необходимо было дать отпор войскам, которые не сегодня - завтра войдут в Париж, а может быть, уже сейчас входят в него.

Народ бросился к лавкам оружейных мастеров, все лавки и мастерские были мгновенно опустошены. Кинулись во Дворец инвалидов (Palas des invalides), где хранилось оружие. Это было огромное здание, в которое было трудно проникнуть. Командир гарнизона дворца Безанваль пытался вступить в переговоры с толпой. Но толпа не расходилась. Она силой ворвалась во двор. Офицеры, потерявшие веру в своих солдат, не решились пустить в ход оружие. Безанваль со своим отрядом вынужден был удалиться.

Народ, ворвавшись во Дворец инвалидов, захватил 32 тысячи ружей, но пороху найдено было мало. Бросились в арсенал, но и там пороху почти не оказалось. Порох был заранее перевезён в Бастилию. И вот именно тогда Бастилия предстала перед мыслью и воображением революционной толпы как непосредственное препятствие к вооружению народа, и поэтому взятие Бастилии показалось ближайшей и самой важной задачей. Только тогда огромная масса народа бросилась к Бастилии. Эта твердыня сразу стала основным оплотом врага. И именно в этот момент нараставшее революционное напряжение достигло своего апогея.

Это произошло уже утром 14 июля. События у Бастилии начались с того, что губернатору де Лонэ предложили выдать оружие. Де Лоне ответил отказом и стал готовиться к сопротивлению.


Бастилия была огромной твердыней и считалась одной из самых грозных крепостей, которые стояли когда-либо внутри городов. Она была расположена у самого входа в Сент-Антуанское предместье и своими орудиями "покрывала", как говорят артиллеристы, не только предместье, но и кварталы, расположившиеся вокруг в форме звезды. Здесь были подъёмные мосты, которые вели во внутренний двор и из внутреннего двора в крепость.

Огромная толпа собралась вокруг Бастилии. Несмотря на всю ненависть, которую возбуждала Бастилия в революционно настроенных людях, несмотря на ужасающие воспоминания, связанные с грозными, серыми стенами этой крепости, всё же первые два часа толпа ещё не думала о штурме. Она требовала только выдачи оружия.


Но когда началась стрельба, когда маленький гарнизон стал оказывать сопротивление, это требование революционной массы переросло в другое. Ярость толпы возросла до такой степени, что люди непоколебимо стояли, ничем не прикрытые, и падали под выстрелами. Они не теряли времени на устройство каких бы то ни было ретраншементов. Однако они отстреливались, достали даже несколько пушек.

Осаждающие действовали, рискуя жизнью. Некоторые из них бросились к подъёмному мосту, ведущему во внутренний двор, и опустили его. Опустили и другой мост, отбили его от скреп без нужных предосторожностей. Огромный мост упал, раздавив одного человека и поранив нескольких. Не обращая внимания на эти жертвы, толпа бросилась по подъёмным мостам и проникла во внутренний двор. В это время со стен Бастилии загремели пушки, что довело народ до последней степени возмущения.

Де Лонэ, так же как и Безанваль, видел полную невозможность дальнейшего сопротивления. Он ожидал помощи от герцога де Бройля. Помощь, однако, не подходила. Де Лонэ растерялся. Он собрал своих инвалидов и швейцарцев, которых у него было в общей сложности немногим больше сотни человек. Проверили запасы провианта. Его оказалось достаточным только на 24 часа и не более чем на 36 человек. Между тем настроение толпы - целого моря людей, окружившего не только Бастилию, но запрудившего и все улицы города, её гневные вопли, усилившаяся стрельба - всё показывало, что ярость народа не только не ослабевает, но усиливается.

В это время несколько делегаций под белым флагом пытались проникнуть к де Лонэ. Одна делегация прошла, вторая проникла в крепость уже с трудом, а третью обстреляли. Это было принято за сознательную провокацию со стороны де Лонэ. Окружённые, полуголодные и измученные инвалиды и швейцарцы явно не желали продолжать бой. Губернатор хотел было взорвать пороховой склад. Но ему не дали это сделать. Тогда он решил сдаться.

Легенда говорит о том, что будто бы осаждавшие гарантировали де Лонэ сохранение жизни, что они обещали ему капитуляцию.

Никакого обещания со стороны народа не только не было, но и не могло быть. Распространил эту легенду Юлен. Он был одним из героев взятия Бастилии. Ему, собственно, и сдался де Лонэ. Когда от имени де Лонэ с высот Бастилии он обратился к толпе с вопросом, обещает ли народ капитуляцию, т.е. сохранение жизни губернатору и его отряду, то осаждавшие единодушно ответили: "Нет! Не будет никакой капитуляции!"

Народ требовал сдачи крепости на милость победителей. Юлен сам дал де Лонэ обещание сохранить ему жизнь, хотя он не имел на это никакого права. Победители хотели растерзать не только де Лонэ, но и Юлена за то, что тот его защищал.

Когда Юлен с чрезвычайным трудом довёл де Лонэ до ратуши (Hotel de ville) и хотел сдать его под арест, толпа отшвырнула Юлена и чуть не растоптала его. Раньше, чем Юлен успел подняться, он уже увидел голову де Лонэ на пике, которую несли несколько человек перед ликующей толпой, ринувшейся к ратуше.


Ещё один вопрос вызывает много разногласий в исторической литературе. Это вопрос о том, какова роль организации, которая взяла на себя переговоры с де Лонэ. Такая организация была. Она самочинным порядком явилась на свет ещё 12 июля, а на следующий день окончательно конституировалась. Это был так называемый "Комитет избирателей".

Как известно, избрание в Генеральные штаты было двухстепенным. Сначала выбирались выборщики из числа имевших право голоса, а уже затем они избирали депутатов. Выборщиков от Парижа было двести человек. И вот эти двести человек собрались. Никаких прав они не имели, никаких полномочий народ им не давал, тем не менее на первых порах они сыграли роль муниципалитета. Во главе их стоял купеческий старшина Флессель, игравший двойную, изменническую роль.

Внешне он изображал человека, желающего во что бы то ни стало вооружить народ и спасти его от Версаля, т.е. от полков, верных королю. На самом же деле Флессель искусно обманывал революционную массу, направляя её туда, где оружия заведомо не было. Этим он рассчитывал выиграть время, ожидая быстрого прихода королевских войск из Версаля.

Большинство членов "Комитета избирателей" вполне одобряло всё, что делал Флессель для того, чтобы помешать вооружению парижского народа. Именитые буржуа Парижа не желали вооружать никого, кроме состоятельных горожан, составивших в дальнейшем национальную гвардию.

Флессель заставил несколько тысяч человек топтаться на месте, говоря, что он достанет продовольствие, оружие и артиллерийские снаряды. Когда же люди открыли ящики, обещанные им, то там оказались не снаряды и не хлеб, а камни, железный лом и какой-то отовсюду набросанный хлам.

Однако эта двуличная игра Флесселя была быстро разгадана. Восставшие схватили его и по дороге в Пале-Рояль убили как изменника.

Победа - и победа блистательная - была одержана.

Взятие Бастилии, которое уже к вечеру 14 июля определилось как полное торжество революции, тут же стали приукрашивать легендами. И в народной массе и историки говорили (а иной раз и до сих пор повторяют) о взятии Бастилии штурмом. Между тем это была осада, сдача крепости последовала до штурма, и нужды в штурме не оказалось. Но даже и штурм Бастилии не был бы столь веским аргументом в пользу победы революции, как то, что случилось на самом деле: сдача грозной, неприступной крепости обнаружила полнейший маразм власти.

Для королевского правительства стало ясно, что сопротивляться дальше невозможно. Было очевидно, что революция сокрушила не только Бастилию, но и твердыню абсолютизма. Народные массы Парижа, поддержанные всей Францией и значительной частью войска, совершили вооружённое восстание в защиту Учредительного собрания, т.е. в защиту буржуазии. Однако это восстание произошло не по воле крупной буржуазии, а в значительной мере вопреки её желанию.

Всю ночь - это была уже, считая с 12 июля, третья ночь революции - люди лишь по очереди, на несколько часов ложились спать. Всю ночь горели огни в городе. Все ждали, что главнокомандующий министр де Бройль придёт ночью с полками из Версаля. И вместе с тем все были полны решимости к продолжению борьбы.

Герцог Ларошфуко-Лианкур, один из приближённых Людовика XVI, явился во дворец, когда король ещё спал. Короля разбудили, и Ларошфуко рассказал ему, что взята Бастилия, губернатор де Лонэ убит, а Париж во власти восставших. Король спросил: "Это возмущение?". Ларошфуко ответил ему историческими словами: "Это революция, государь!".

И тут впервые король Людовик XVI осознал, что он столкнулся лицом к лицу с таким событием, которое не переживал никто из его предшественников за полторы тысячи лет существования французского королевского трона.

Утром 15 июля герцог Ларошфуко, сделав радостное лицо, сообщил Национальному собранию, что король решил удалить войска из Версаля. Собрание, переживавшее в течение всего предшествующего дня смертельную тревогу, ответило на эти слова громкими аплодисментами. Затем, когда Ларошфуко сказал, что король хочет лично сообщить о своём решении, Мирабо встал и заявил: "Скажите королю, что Генрих IV, память которого все благословляют, тот из его предков, которого король Людовик XVI хотел принять за образец, пропускал съестные припасы в восставший Париж, который Генрих лично осаждал, а свирепые советники короля Людовика XVI отправляют прочь хлеб, который торговцы хотят ввести в голодающий и верный королю Париж!"

Генри IV

Генрих IV Бурбон (Генрих Наваррский, 1553 —1610 гг.) — лидер гугенотов в конце Религиозных войн во Франции, король Наварры с 1572, король Франции с 1589, основатель французской королевской династии Бурбонов, песенка «Жил-был Анри Четвёртый» из «Гусарской баллады» о нём – прим. ред.

15 июля, когда Мирабо произносил эти слова, в Париже, после первоначальной горячки победы и торжества, появилась некоторая растерянность. Дело было уже не в том, пошлёт или не пошлёт король войска, но в том, что де Бройль запретил пропускать съестные припасы в Париж. Начиная с 13 июля в Париже уже не хватало съестных припасов. Говорили, что де Бройль хочет взять Париж голодом. И когда Мирабо заявлял, что Людовик XVI не пропускает в Париж хлеб, он имел а виду то страшное оружие, которое оставалось ещё в руках короля - голод.

Но за день 15 июля случилось нечто новое и очень важное: в версальских войсках, а именно в так называемых “верных частях”, начались колебания.

Королевский двор ждал выхода революционной массы из Парижа и нашествия её на Версаль. Король знал, что у этой массы есть теперь оружие и порох, он знал, что полк "Французской гвардии" уже полностью перешёл на сторону народа, - значит, у восставших уже есть организованная военная сила.

И король пошёл на уступки. К вечеру 16 июля он вынужден был вернуть Неккера и уволить в отставку де Бройля. Мало того: короля заставили выехать в Париж для того, чтобы лично примириться с восставшим против него народом. Уже в этот момент король, разумеется, потерял свою власть. Правда, с тех пор он сделал ещё немало попыток покончить с революцией вооружённой рукой, прежде чем проиграл сначала свою свободу, а затем и жизнь.

Весть о взятии Бастилии парижским народом произвела потрясающее впечатление на весь мир. Вот что писала архибуржуазная голландская газета "Gazette de Leyde" через несколько дней после этого происшествия:

"Непостижимое дело славной французской нации и особенно жителей революционной столицы. В течение 26 часов они выставили 100 тысяч вооружённых. Ночью они очистили Париж от множества воров и разбойников, из которых те, кто был пойман на месте преступления, немедленно были повешены или расстреляны. Без всякого военного командования революционеры заняли Дворец инвалидов и грозный замок Бастилию. Все эти огромные и поистине героические действия совершены без всякого беспорядка".

Интересно подчеркнуть, что реакционные историографы, в том числе Тэн, который был наиболее талантливым и, бесспорно, наиболее учёным из буржуазных историков французской революции, гнуснейшим и вполне сознательным образом лгут, говоря, что в ночь на 13, 14 и 15 июля происходили грабежи и т.д. Он и ему подобные стремятся свалить в общую позорную кучу и революцию и те грабежи, за которые революционеры беспощадно карали. Голландская газета, несомненно, более объективно освещает действительный ход событий. Революционный порядок был даже в этой несметной массе, которая без всякой организации шла на штурм.

Английский посол Дорсетт, донося своему правительству о совершившейся революции, писал, что во Франции воцарится свобода и эта свобода завоёвана в день 14 июля.

В России весть о революции в Париже была принята различными слоями населения не одинаково. Екатерина не только была ненавистницей революции, но и больше всех агитировала за интервенцию против неё. Правда, она непосредственно ничего не сделала, чтобы уничтожить революцию, но старалась втянуть других в контрреволюционную интервенцию. Во всяком случае уже тогда она начала деятельную агитацию против революции. Конечно, при дворе Екатерины царило возмущение таким революционным актом, как взятие Бастилии.


В. Л. Боровиковский «Портрет Екатерины Великой», Национальный музей Грузии

Однако вот что пишет Сегюр, наблюдавший не только императорский двор, но и население Петербурга:

"Надо отметить не только возмущение при дворе, но и восторг в городе… Я не могу выразить энтузиазма, который возбудило в Петербурге падение этой государственной темницы - Бастилии, и то первое бурное торжество свободы среди негоциантов, торговцев и буржуазии".

Под негоциантами Сегюр понимает крупное купечество, многочисленное в тогдашнем Петербурге. Под "торговцами" и "буржуазией" он, вероятно, подразумевает мелкое купечество и мещан. Далее он добавляет, что восхищение по поводу взятия Бастилии проявляется также "и среди некоторых молодых людей более высших классов", т.е. среди дворянской молодёжи.

Касаясь той иностранной, по преимуществу торговой, буржуазии, которая жила в Петербурге и Кронштадте, Сегюр говорит: "Французы, русские, датчане, немцы, англичане, голландцы - все поздравляли, обнимали друг друга на улице так, как будто их избавили от слишком частой цепи".

Это пишет придворный человек, не имевший ни малейшего революционного энтузиазма. С его показаниями о Петербурге историки должны считаться. Очевидно, тут нет выдумки, ибо странно было бы Сегюру выдумывать или преувеличивать именно в этом направлении.

Кант, Шиллер, английский поэт Соути, великий Бетховен, передовые люди самых разнообразных профессий, самые яркие представители передового человечества своего времени - все с энтузиазмом приветствовали грозную увертюру Французской буржуазной революции - взятие Бастилии…


Примечание автора:

* Теперь слово "капитуляция равносильно понятию "сдача на милость победителя". На языке же военных парламентёров XVIII и начала XIX в. под капитуляцией понималась сдача на известных условиях.


Иллюстрации добавлены редактором



Стилистика, орфография и пунктуация оригинала сохранены, просьба к читателям - не сигнализировать об ошибках в этой статье - прим. ред.

Обсуждение на форуме

статью прочитали: 27009 человек

   
теги: Тарле Евгений, Людовик XVI, Неккер Жан, Антуанетта Мария, Карл X, Генрих IV, Екатерина Великая, Россия, Франция, История, Бастилия  
   
Комментарии 

Сегодня статей опубликовано не было.


Комментарии возможны только от зарегистрированных пользователей, пожалуйста зарегистрируйтесь

Праздники сегодня

© 2009-2020  Создание сайта - "Студия СПИЧКА" , Разработка дизайна - "Арсента"